На «Витязе» к островам Тихого океана

«ВИТЯЗЬ» НА ФИДЖИ

12 декабря. Раннее утро, день обещает быть тихим, солнечным, ярким. С утра пораньше отправляемся с В. Г. Богоровым на базар. Местные базары всегда интересны. Увидишь чем торгуют, что люди едят, всевозможные продукты сельского хозяйства, местных промыслов, людей всех народностей в их повседневной жизни. Базар расположен тут же около порта.

Вышли на пристань, и нас сразу притянули к себе раскрытые ворота двух пакгаузов. Первый — это склад для копры. Он весь наполнен сладко пахнущими, беловато-серыми нарезанными дольками копры — сушеной мякоти зрелого кокосового ореха. Несколько черных рабочих насыпают копру в мешки.

Копра второй после сахара продукт экспорта Фиджи. В 1955 году копры было вывезено на 2650 тысяч фунтов стерлингов. Значительное количество копры перерабатывается тут же в Суве. Невдалеке дымит фабрика, на которой копра размалывается, измельчается, из нее выжимается кокосовое масло. Кокосовое масло потребляется в пищу, перерабатывается в маргарин, идет на изготовление дорогих сортов мыла. Тут же в Суве работает и мыловаренный завод на кокосовом масле, снабжающий мылом острова Океании. Остающийся ценный кокосовый жмых идет на корм скоту, свиньям, курам.

Но прежде всего кокосовый орех — один из важнейших пищевых продуктов местного населения. Ядро ореха едят просто сырым или толченым, из него делают вкусный кокосовый крем, который служит приправой при изготовлении самых различных блюд. Вообще фиджийцы любят добавлять во все мясные и рыбные блюда различные растительные приправы.

Всегда прохладное свежее кокосовое молоко очень приятней освежительный напиток. Ф. Ф. Беллинсгаузен пишет: «Мы освежались кокосовой водой. Вода сия, когда свежа, при усталости в знойный день кажется лучше всех существующих известных напитков».

Почти весь сбор кокосовых орехов собирается в садах и мелких кокосовых рощах фиджийцев.

Соседний склад был наполовину заполнен крупными, тяжелыми, спирально закрученными коническими раковинами моллюска трохус («трока шелл» по-английски). Необработанная раковина покрыта серым, грязноватым наслоением извести. Если положить ее в разведенную кислоту, известь растворяется и выступает прекрасный серебристый слой перламутра. Добыча раковин трохус составляет важный промысел береговых жителей. Трохуса вывозят в год почти на 30 тысяч английских фунтов стерлингов. Экспортируют эту раковину главным образом во Францию, где из нее изготовляют перламутровые пуговицы и другие изделия из перламутра.

Простившись с дружелюбными, широко улыбающимися рослыми рабочими-фиджийцами, подарившими нам на память по паре крупных раковин, подходим к базару, который в утренние часы кишит народом. Рынок устроен вполне культурно— крытый, вместо стен прочная металлическая сетка позволяющая хорошо циркулировать воздуху. Между прилавками — бетонированный пол.

Заходим в рыбный ряд. На широком наклонном прилавке из белой блестящей плитки кучками лежат диковинные рыбы разных сортов. Над прилавком проходит водопроводная труба с многочисленными отверстиями. Рыба все время орошается обильными струйками холодной воды, остается влажной и прохладной. Я не ихтиолог и не могу назвать все сорта тропических съедобных рыб, которые мы увидели. Тут и длинные, хищные, с узкими, вытянутыми, как у щуки, мордами и загнутыми назад зубами барракуды, которых жители боятся больше, чем акул, и прекрасные, но уже поблекшие, с крутым, высоким лбом золотые макрели, и крупные, широкоспинные тунцы, продукты промысла открытого моря, различные, более мелкие, ярко окрашенные тропические рыбы коралловых рифов. Рыбу ловят рыбаки-фиджийцы, но продают ее на базаре главным образом торговцы-индийцы, одетые в белое. Они сообщают нам местные названия различных рыб, но запомнить их невозможно. Над прилавком — доска, на которой мелом перечислены ядовитые рыбы, запрещенные к продаже.

Перед отходом «Витязь» закупил на базаре разную свежую рыбу, и мы имели возможность оценить отменный вкус и тунца, и барракуды, и других промысловых рыб тропических морей. Кстати, о тунце. Активнейшие в мире рыболовы — японцы— в настоящее время ловят тунца чуть ли не по всему Тихому океану. Незадолго до нас в Суву заходил крупный японский тунцелов, промышляющий в океане, в районе Фиджи.

Тут же рядом находится лавка нерыбной морской продукции. Веселые, скалящие белоснежные зубки, я бы сказал хорошенькие, молодые фиджийки торгуют тут крабами разных видов, креветками, всевозможными моллюсками, двустворчатыми, брюхоногими. Целый зоологический музей.

Заходим в главный корпус базара. Большой овощной и фруктовый отдел. Торговцы в большинстве индийцы, но мной и фиджийцев, есть и китайцы. Глаза разбегаются от всевозможных фруктов. Крупные ананасы, огромные гроздья бананов. Банан — одна из важнейших местных культур, продукт массового потребления и вывоза. Для вывоза бананы снимаются недозрелыми, еще зелеными, и доходят они при хранении и транспортировке. Это те бананы, которые нам знакомы. Из Фиджи бананы экспортируются главным образом в Австралию и Новую Зеландию. Но бананы, которые снимаются зрелыми для потребления на месте, — крупные, желтые; ароматные. В России, в Европе мы таких бананов не знаем. Узнаем, что есть садовый банан, обычный, без косточек, и дикий, с косточками, который едят лишь в вареном виде. Ананасы были завезены на Фиджи европейцами, но бананы — старинная местная культура, игравшая большую роль в питании населения во времена открытия Фиджи европейцами. Многие плоды знакомы нам лишь по названию, но видим их в первый раз. Спрашиваем торговцев и узнаем, что эти крупные круглые, желтые плоды — знаменитое манго (Mangifera indica), столь нежное, что не может быть предметом вывоза. Плоды манго действительно очень вкусные, приятные, кисло-сладкие, но с легким запахом терпентина.

Овальные, желтые, действительно похожие на дынного дерева — «попо», или «попоа», или «папайа» (Carica papaya). Легкий скипидарный запах у плодов попоа несколько портит вкус этого вообще приятного плода. Нарезанные ломтики ананаса и попоа — обычный на Фиджи фруктовый салат.

Крупные, как тыква, плоды хлебного дерева — Artocarpus altills. Манго, бананы стоят четыре пенса за фунт, хороший ананас — один шиллинг. У нас еще нет фиджийских денег, нокак только будут в кармане, надо все попробовать.

Видим и наши знакомые плоды — яблоки, апельсины, но это все привозные. Апельсины с других островов Океании (с Самоа), яблоки — из Новой Зеландии. Яблоки, груши не разводят на Фиджи. Говорят, что им нужна зима, период покоя. Здешние деревья — кокос, банан — приносят плоды круглый год.

Фрукты, прежде всего ананасы и бананы, — важная статья экспорта Фиджи. В год теперь вывозят фруктов на 150 тысяч фунтов стерлингов, больше всего в Новую Зеландию.

Овощной ряд. Вот родные, знакомые картофель, капуста, арбузы — культуры, завезенные в Океанию европейцами. Но гораздо больше местных овощей. Большие, длинные клубни ямса (Dioscorea) и круглые, крупные, до 2–3 килограммов весом, клубни таро (Colocasia, или Xanthosoma). Эти крахмалистые корнеплоды, которые едят в вареном или печеном виде, составляют основу углеводного питания фиджийского населения. Они охотно покупаются к столу и англичанами. Наш морской агент, мистер Симпсон, говорил мне, что жена его нередко готовит к обеду печеное таро и печеные плоды хлебного дерева. Печеный хлебный плод я не ел, но сырой пробовал не раз. Устройство плода напоминает устройство дыни. Между семенами, лежащими в середине, и твердой, несъедобной в сыром виде наружной мякотью находится тягучая сладкая масса, которую мы ели не без удовольствия. Мест: жители говорят, что плод хлебного дерева лучше всего печеный.

На прилавках много кокосовых орехов — незрелых, в зеленой кожуре, и зрелых, у которых на три четверти снята их сухая волокнистая оболочка. Если потрясти незрелый орех, то слышно, как внутри булькает кокосовое молоко. Орехи раскупаются в большом количестве и черными, и белыми, и индийцами. Широко применяется как приправа тертая и отжатая мякоть кокоса — кокосовый крем, действительно очень вкусный и приятный.

Привлек наше внимание местный табак, продаваемый в виде толстых, длинных ароматных жгутов.

Любопытны разные объявления, написанные на трех языках, по-английски, по-фиджийски (латинскими буквами) и на языке хинди. Некоторые из них забавны: «Не слоняйся зря. Купил и уходи». На Фиджи, как и везде, люди любят и без дела потолкаться в тесноте базара.

Посетителей, и проезжих туристов и наших моряков, привлекают столы с местными сувенирами — тут и кораллы все возможных видов, то белые, то раскрашенные в разные цвета; крупные, тяжелые раковины тридакны (жемчужницы) и всякие другие пестрые, ярко окрашенные тропические раковины; туземные игрушки в виде кокосовых орехов с намалеванной мордой; бусы из мелких раковин; дешевые модели парусных туземных каноэ и т. п.

Торговцы — индийцы — зазывают, соблазняют товарами, особенно нас, русских, к которым индийцы чувствуют особое расположение. Индийцы — народ грамотный, читают газеты, издающиеся на индийском языке тут же на Фиджи или присылаемые с родины. Они в курсе политической жизни. Подробно знают о посещении Неру Советского Союза. Любимая тема беседы с нами — это дружба советского и индийского народов, их сотрудничество в борьбе против колониализма.

Площадь у базара полна автомобилей. Много такси, причем все шоферы индийцы. Подходят автобусы, водители все индийцы. Привозят пестро одетых фиджийских и скромных, в белых традиционных сари индийских дам. Они приезжают на базар из окрестных, иногда далеких селений делать покуй ки или продавать свои товары. Вообще в Суве преобладай количественно индийцы. Из 25 тысяч населения Сувы индийцев 13 тысяч, фиджийцев — 6600, европейцев — 2300, полуевропейцев — 1500, китайцев около 1000 и других национальностей— полинезийцы, микронезийцы — тоже около тысячи!

Много интересного рассказал нам об индийском населении Фиджи чиновник для особых поручений при губернаторе (public officer) мистер Хэкетт, хорошо информированный во всех местных делах. Он же любезно снабдил нас официальным изданием Fiji Information.

В 11 часов заехал на судно мистер Симпсон, чтобы вести капитана в банк за деньгами. Капитан просит меня принять участие в поездке для совместного преодоления языковых трудностей. «Вангард» мистера Симпсона остановился около просторного здания банка Нового Южного Уэлса (Австралия). Светлое, хорошо проветриваемое помещение, на потолке бесшумно вращаются большие пропеллеры. Служащие — англичане, изредка индийцы.

Нас проводят в кабинет управляющего банком. Пока ведутся переговоры, оформляется чек, служитель — фиджиец огромного роста с пышной шевелюрой черных курчавых волос — вносит деревянные чашки с традиционным напитком «янгуна», настоем корней растения «кава». Пьют по очереди из конических чаш, сделанных из особого дерева «веси» или из скорлупы кокосового ореха, причем остальные в это время хлопают в ладоши. Никакое торжество, никакая церемония или знакомство не обходятся у фиджийцев без традиционной янгуны. Настой кава очень слабый наркотик. Считается, что он не действует на голову, а только на ноги. Вероятно, надо выпить очень много чашек этой кавы, чтобы что-нибудь почувствовать. По крайней мере мы, кроме довольно неприятного, солоноватого вкуса, не ощутили ничего.

Наконец, чек оформлен, наш бухгалтер получает в кассе фиджийские фунты. Они по цене почти равны английским фунтам. 111 фиджийских фунтов равны 100 английским. Весь состав экспедиции нетерпеливо ждет получения своей доли, так как ведь интересно отведать и плоды манго, и хлебного дерева, купить сувениры, сделать по острову экскурсию на такси, водители которых так настойчиво предлагают свои услуги. Ходить по городу интереснее, имея в кармане хоть немного местных денег.

Только сели в машину, чтобы ехать обратно на судно, нас останавливает инспектор-фиджиец и указывает Симпсону, что он нарушил правила уличного движения. На углу, где банк, разрешается стоянка не дольше 15 минут, а машина простояла часа два. Разыгралась столь знакомая сценка, но не лишенная некоторого своеобразия, учитывая местные условия. Наш хозяин, состоятельный англичанин в белом костюме, так сказать образ колонизатора, признавал свою ошибку, просил снисхождения, указывая, что привозил капитана с русского судна, и т. п. Суровый темнокожий инспектор проверял права, читал нравоучение и под конец, из уважения к русским морякам, смилостивился.

Вернувшись на судно, застаем в нашей каюте, у начальника экспедиции, гостей — представитель от губернатора мистер Хэкетт, начальник порта и кое-кто еще. Мистер Хэкетт привез официальное приглашение руководству и старшим сотрудникам экспедиции посетить заседание законодательного совета, так сказать местного парламента. Мистер Хэкетт старожил Фиджи, хорошо знает край и за бутылкой советского шампанского рассказывает много интересного о жизни Фиджи.

На наши вопросы об индийцах па Фиджи рассказывает нам историю заселения Фиджи индийцами. Последние хорошо акклиматизировались на островах, и численность их к 1967 году на 20 тысяч человек превысила уже число фиджийцев, которые теперь составляют 150 тысяч человек. Прирост населения у индийцев теперь 16 человек на тысячу в год, у фиджийцев в самые последние годы — 11 человек на тысячу и у китайцев 13 человек. Европейцев на всех островах архипелага около 15 тысяч. Фиджийское население многие годы стояло на пути к вымиранию, и лишь в последние годы наметился перелом в благоприятную сторону.

Мы спрашиваем, какое население было на Фиджи до открытия их европейцами. По словам Хэкетта, предполагают, (что до прихода европейцев население островов Фиджи, конечно, по приблизительным и косвенным данным, превышало 200 тысяч человек. Около 1850 года миссионер Томас Виллиаме, хорошо изучивший острова Фиджи, оценивал численность населения в 150 тысяч человек. Такую же цифру принимают для 1874 года — года аннексии Англией. Контакт с белыми и хозяйничанье последних привели к быстрому уменьшению населения. Главное зло были болезни, занесенные европейцами. Одна лишь эпидемия кори 1875 года унесла около 40 тысяч человек!

Особенно быстро шло вымирание во время «плантаторского» периода, нарушившего нормальный образ жизни и быта тысяч туземцев. Первая перепись населения 1881 года дала по всем островам лишь 114 748 душ. Но и после превращений Фиджи в английскую колонию в течение 25 лет население продолжало вымирать. Различные эпидемии — коклюш, инфлюэнца, церебро-спинальный менингит и т. п. — собирали обильную жатву среди не имеющих иммунитета к занесенным болезням несчастных островитян.

В последнее десятилетие положение заметно улучшилось. 11906 год был первым годом, когда численность населения перестала уменьшаться. В 1918 году прокатившаяся по всему миру эпидемия испанки не пощадила и Фиджи и за два месяца унесла 7000 человек. Численность фиджийского населения, по данным 1956 года, составляет 150 тысяч человек. Главное зло на сегодняшний день — это большое распространение туберкулеза и все еще высокая детская смертности.

Хочу кратко рассказать о посещении нами фиджийского «парламента». В назначенный час заехал за нами представитель губернатора и повез на заседание. Законодательный совет помещается в новом, простой архитектуры здании;, увенчанном высокой башней. Небольшой, но красиво отделанный деревом зал заседаний. На передней стене портреты четырех английских королей и королев — Виктории, Эдуарда VI, Георга и нынешней королевы Елизаветы. На противоположной— фотографии губернаторов Фиджи и посередине портрет верховного вождя Фиджи Какобау, который принял в 1874 гону суверенитет английской короны.

В парламенте представлены три основные группы населения— фиджийцы, индийцы и англичане. В каждой курии пять человек — два назначаются губернатором, три выбираются населением. Кроме того, в состав Совета входят тринадцать человек английских чиновников. Таким образом, английское большинство всегда обеспечено.

Фиджийские члены парламента — как на подбор огромного роста внушительные люди, вожди местных племен, одеты по-европейски. Индийцы одеты, как обычно ходят индийцы, как, например, ходил у нас Неру.

Мы разместились на местах для публики. Шло обсуждение разных вопросов, в частности разбирался вопрос о разрешении фиджийцам покупать и пить пиво. Дело в том, что существует закон, строжайше запрещающий европейцам продавать спиртные напитки — вино, коньяк, виски — местному населению. За продажу их или угощение фиджийца — высылка с островов. Фиджийцы, как и другие народности, не привычные к алкоголю, легко пьянеют, возбуждаются и не знают меры. Много зла принесли местному населению спирт и спиртные напитки. Такие же строгие правила существуют и на многих других островах Океании — в Новой Каледонии, на Новой Британии и др.

На этом заседании было принято решение о разрешении продажи фиджийцам (и индийцам) пива. Много фиджийцев работает в городе, получили образование, занимают ответственные должности, и парламент счел возможным по запросу фиджийских членов снять запрет на пиво. В этот и ближайшие вечера бар шумел от веселящейся с кружками пива темнокожей молодежи.

К концу заседания старшина английской группы, Тор Englishmen, мистер Скотт от имени Совета обратился к нам с краткой приветственной речью, рассказал о прибытии впервые в истории Фиджи русского корабля, отметил присутствие на заседании русских ученых и капитана и под общие аплодисменты закончил русскими словами «Ваше здоровье!»

После заседания нас попросили пройти во внутренние помещения, где мы познакомились с членами парламента. Все было очень дружественно. Мистер Скотт пригласил нас к себе вечером на чашку чаю.

После заседания часть из нас направилась в расположенный неподалеку музей Фиджи. Перешли обширный стадион, где разыгрываются матчи в футбол, в регби и другие игры с приезжающими командами из Новой Зеландии, Австралии и других мест, и вошли в Ботанический сад. Это в сущности красивый парк, в котором хорошо представлена древесная флора. Много разных пальм и местных деревьев. В парке же находится и музей Фиджи.

Музей невелик, основан еще недавно, в 1953 году. Но он очень интересен и хорошо организован. Его создатель и директор — доктор Деррик — большой знаток Фиджи, историк и географ, энтузиаст своего дела, влюбленный в Фиджи, и друг фиджийцев. Он жил в Европе и в Австралии, но убежден что лучше Фиджи нет места на Земле. Хотя мы пришли в неурочный час, после закрытия музея, но узнав, что посетителе ученые с русского корабля, мистер Деррик немедленно вышел к нам и долго водил нас по музею, показывая и давай интересные пространные объяснения.

Нам понравился этот приветливый и скромный в рабочей блузе ученый, отдающий всю свою энергию любимому делу. На следующий день доктор Деррик отправился с нашими зоологами в мангровые болота, чтобы лично показать им все интересное. Работает в музее он один с помощником — молодым фиджийцем, готовя себе в его лице смену.

В музее много этнографии, меньше естественной истории. Фиджи когда-то славились строительством огромных боевых каноэ-друа, длиной в 30–40 метров, подымающих до 150 человек. За такими каноэ на Фиджи приезжали с Тонга, с Самоа и других островов. В музее нет места для столь крупного корабля, но мы видели рулевое весло с такого корабля, поднять которое под силу четырем крепким мужчинам. Управляли таким каноэ тоже четверо или, вернее, восемь человек, так как два таких весла устанавливались рядом на корме: Стоит верхушка мачты. Длина всей мачты достигала 18 метров. Выставлены модели разных типов каноэ с островов Фиджи, с Тонга, с Гильберта и других. Все они делались из дерева веси, очень твердого, вроде бакаута, англичане называют его «гринхарт».

Паруса, плетенные из листьев пандануса. Из того же дерева веси сделаны тяжелые боевые палицы, украшенные резьбой. Рассматриваем другие предметы материальной культуры, деревянные копья с наконечниками из кости рыб и раковин моллюсков. Луки и стрелы, которыми обладали фиджийцы, как и все народы Меланезии в отличие от островитян Полинезии.

Превосходные гончарные изделия Фиджи, лучшие в Тихом океане. Музыкальные инструменты духовые, сделанные из больших раковин, деревянные барабаны. Большие, конической формы, стоящие на треноге традиционные чаши для изготовления напитка янгуна, выдолбленные из того же веси и применявшиеся при массовых празднествах.

Наше любопытство привлекли четырехзубые вилки из желтого дерева. Эти вилки служили для еды человеческого мяса. Всякую пищу фиджийцы берут руками, но человеческое мясо брать просто руками запрещалось табу, и его полагалось брать (на Фиджи) особой вилкой. Жизнь островитян была опутана бесконечным количеством всевозможных правил, запретов, обычаев, ритуала; многое из этого сохранилось и до сих пор. Теперь в магазинах сувениров можно купить точно такие же вилки, которые хозяйки применяют для салата.

Интересны тонкие ткани, тапа, известные на Фиджи и в Полинезии. Эти ткани делались из коры особой шелковицы (paper mulberry). Теперь умение делать такие ткани, да и прочие предметы старого быта, пришло в упадок. Фиджийцы, особенно дамы, предпочитают покупать готовые пестрые текстильные изделия из Манчестера, эмалированную посуду и т. п.

В зоологической части музея интересно было увидеть чучела живущих в лесах диких кур и свиней, правильнее сказать одичавших, но привезенных на острова еще до прихода, европейцев. Те домашние свиньи и куры, которые мы встречаем теперь в деревнях, — потомки привезенных европейцами. Увидели препараты немногих туземных змей, одной ядовитой, небольшого фиджийского удава и др.

Распростились с полюбившимся нам доктором Дерриком, пригласили его посетить «Витязь» и ушли домой.

Вечером «шатались» по городу. Все купили себе шорты — короткие штаны, без которых трудно жить в тропическом климате. Вступали в беседы с индийцами, с фиджийцами, многие из которых работают в городе. Все говорят по-английски, причем понимать их легко. Это не ужасный «пиджин-инглиш», на котором говорят на Новой Гвинее или Соломоновых островах. Задаем всевозможные вопросы, узнаем постепенно условия жизни, труда и быта разных слоев населения. Всюду встречаем самое дружественное отношение.

Многие жители уже побывали на «рашен шип» (русском корабле), все видели, все им показали, в восторге от товарищеской встречи с советскими моряками, иных угощали обедом. Действительно, «Витязь» в эти дни представлял собой, настоящий муравейник. За пять дней корабль посетило около, десяти тысяч человек.

13 декабря. На утро намечена экскурсия в тропический лес. Наши ботаники завели уже знакомство с местными специалистами из ботанического отдела управления земледелия (agricultural board). Организуется экскурсия в лес, и я в числе приглашенных.

Едем на двух машинах. Одну ведет руководитель экскурсии мистер Пэрэм (Parham) — старший ботаник отдела. Во второй машине с нами едет молодой фиджиец Доминико Корай, тоже ботаник, симпатичный, застенчивый молодой человек. Он везет с собой гербарную сетку, чтобы собрать гербарий для наших ботаников.

Доминик родом из деревни в 100 километрах от Сувы, где и сейчас живут его родные. Он окончил там школу, а потом агрономический колледж (техникум) в Суве. Специализируется по ботанике, занимая в управлении земледелия должность лаборанта. На этих днях Доминик будет сдавать экзамены, которые позволят ему занять должность старшего лаборанта-Мистер Пэрэм говорит, что Доминик очень способный и старательный работник и весьма возможно, что его пошлют учиться дальше, в университет' на Новую Зеландию. Доминик сохраняет тесную связь с домом, куда уезжает каждую субботу и возвращается в понедельник.

Едем по отличному асфальтированному шоссе — «дорога королевы» (Queens Road) — окаймляющему весь остров Вити-Леву. Проезжаем мимо большого госпиталя, мимо медицинского колледжа, на открытии которого присутствовала королева Елизавета, посещавшая тогда британские владения в Океании.

Еще по дороге Доминик обращает наше внимание на все, что может заинтересовать чужестранца. Возле деревень мы видим два вида кокосовых пальм. Обычная пальма, типичная для Океании, и малайская не столь высокая, на которой плоды собраны группами в пять орехов. Панданусовое дерево, из длинных разрезных листьев которого плетут паруса, маты, циновки. Манговое и высокое с крупными листьями хлебное дерево. Декоративное, развесистое, усеянное ярко-красными цветами «пламенное дерево» — flamboyant tree.

На открытых полянах в низких местах наш взор привлекают стоящие одиноко или небольшими группами огромные, развесистые, с очень широкой и густой кроной деревья. Это таитянский каштан, или «иви» по-фиджийски — Inocarpus edulis. Он характерен толстой, желтоватой корой и очень густой листвой. В прохладной тени в жаркий полдень отдыхает пасущийся на лугу скот. Огромное такое дерево стоит в центре Сувы на пересечении главных магистралей города.

Проехали километров 20, оставили машины на обочине и дальше пошли по тропе, уводящей в лес. Сперва идем по «культурному» лесу. Он разрежен, несколько расчищен, и тут ведутся посадки разных деревьев, опыты по акклиматизации полезных древесных пород. Хорошо прижились красное дерево, разные породы сосны, которые идут на изготовление мебели.

Чем дальше, тем лес все гуще, все разнообразнее, все более дикий. Поражает именно разнообразие пород деревьев. Много древовидных папоротников, все густо оплетено лианами.

Мистер Пэрэм называет все эти не известные нам виды деревьев и растений, рассказывает, чем они интересны. Часто он вынужден прибегать к помощи Доминика, когда встречается незнакомое ему растение. Я не помню случая, чтобы молодой фиджиец не знал местного и латинского названия того или иного растения, иногда не имеющего даже соответствующего английского наименования. «Поразительно, — говорит Пэрэм — что фиджийцы, не имевшие письменности, знали все без исключения деревья, кусты, травы, изучили их свойства и всем дали свое название».

Сам мистер Пэрэм живет на Фиджи уже 25 лет. Его отец тоже был ботаником, известным ученым, одним из организаторов и руководителей местного научного общества — «Fiji society». Интересные труды этого общества были подарены экспедиции. Молодой мистер Пэрэм, как и доктор Деррик, доволен жизнью на Фиджи и не имеет никакого желания менять Фиджи на другое место жительства.

Мистер Пэрэм и Доминик указывают на одиноко стоящее возвышающееся над лесом огромное хвойное дерево. Это древнее каури, или «дакуа» по-фиджийски (Agathis vitiensis), дающее ценную древесину. На Фиджи осталось немного этих лесных великанов. Доминик рассказывает, что в нагорных лесах можно еще встретить крупные каури до 7–8 метров в обхвате, возраст которых оценивается в 600–700 лет.

Я прошу Доминика показать дерево веси, и он вскоре указывает на еще молодое с темной листвой дерево. Веси (Intsia bijuga) — одно из популярнейших деревьев на Фиджи. Как уже говорилось, из очень твердой древесины веси, красивого золотисто-коричневого цвета, строились знаменитые фиджийские каноэ и многие другие изделия.

Взор наш привлекают древовидные папоротники. Это крупные, высокие деревья, по строению листьев обычный папоротник. Ствол древовидного папоротника фиджийцы всегда при-меняют для конька крыши.

Мистер Пэрэм обращает наше внимание на различные эпифитные растения. Многие из них жестокие паразиты. Оста-навливаемся около большого разветвленного дерева, в развилке которого укоренилось невинного вида растеньице, пустив-шее вниз ростки, плотно прижавшиеся к коре хозяина. Это «вуга» (Metrosideros polymorpha). Вскоре мы увидели другое дерево, плотно обвитое, как сетью, разросшимися побегами вуга. Дерево-хозяин обречено. Вуга достигает земли, пускает корни и превращается в самостоятельно живущее дерево, а хозяин отмирает и быстро сгнивает во влажной атмосфере тропического леса. Вуга более характерна для возвышенных мест. На равнинах, ближе к морю, она заменяется другим паразитом — «бака» (Ficus obliquа). Это паразитическая смоковница. Она начинает свою жизнь, как и вуга. Но достигнув зрелости над трупом хозяина, она разрастается в крупное дерево; часто возвышающееся над лесом и посылающее вниз воздушные корни, которые, достигнув почвы, превращаются в добавочные стволы, вроде как у баньяна.

Вскоре наша тропинка, пробитая через густую чащу девственного леса, начала круто спускаться вниз и привела нас к расщелине, на дне которой протекал веселый, быстрый ручей, заполнивший неглубокую каменную ванну. Ручей низвергался вниз в глубокий каньон серебряной струей водопада. Скалистые берега ручья, густо заросшие богатейшей тропической флорой, шум водопада, мелодичные голоса незнакомых нам лесных птиц, наш темноглазый и темнокожий застенчивый и скромный проводник — все это придавало необыкновенное, поистине волшебное очарование отдыху, которым мы наслаждались после утомительной ходьбы по заросшей, пересеченной корнями тропинке в насыщенном парами, разогревом воздухе влажного тропического леса.

Мне очень хотелось достать на память какие-нибудь настоящие предметы фиджийского быта, например циновку, [применяемую в домашнем быту и изготовляемую из листьев пандануса. Особенно мечтал я добыть лук и стрелы, в изготовлении которых особенно проявляется вековой опыт и народная мудрость фиджийцев. Луки теперь вышли из употребления, но Доминик обещал в воскресенье, когда он будет дома, попросить своего дядю, когда-то большого мастера по изготовлению луков, сделать для меня лук.

В понедельник утром расстроенный Доминик пришел на судно и сказал, что срок слишком мал, что дядя охотно сделал бы для меня лук, но ему надо два-три дня, чтобы найти подходящий материал и т. п. Мы же назавтра уже уходили. ики. Доминик принес мне хорошую циновку и, смущенно улыбаясь, добавил, что принес и «меке», может быть, меня это интересует. Меке это разрезная, раскрашенная в яркий цвет юбочка из листьев пандануса — мужской танцевальный наряд, который надевается при исполнении некоторых фиджийских национальных танцев. Я охотно взял меке и с большим трудомзаставил Доминика, бессребреника, как вообще фиджийцы, взять за эти вещи хотя бы скромную плату.

Не менее интересная экскурсия ожидала нас после обеда. Мы отправлялись на коралловый риф. Один предприимчивый немец, давно натурализовавшийся на Фиджи, построил катер, в дно которого вделал толстую стеклянную пластину метра полтора длиной. Через эту пластину прекрасно видно морское дно.

На этом катере, команда которого состоит из хозяина, его жены и сына Джонни, мальчика лет 12, туристы с заходящих пароходов могут совершать интересные экскурсии на коралловые рифы.

Нас собралось человек 20, и мы тронулись в путь. Хозяин катера прекрасно знает прилегающий участок моря и уверенно ведет свое суденышко к белеющим вдали бурунам. Под нами еще большая глубина, и через стекло видна только темная морская пучина. Но вот стало светлеть, глубина уменьшается, тотчас под нашим подводным окном открылась феерическая картина кораллового рифа.

На небольшой глубине, метр-полтора от дна катера, ярко освещенные солнцем, открываются всевозможные живые кораллы, то большие, разветвленные, как кусты, то круглые чаши из мелких сплетенных веточек, то шары, состоящие из лепестков или тонких параллельных пластинок, опять кусты, составленные из тонких или, наоборот, из толстых ветвей, иногда все поле заросло всевозможными видами кораллов. Это все живые кораллы, на ветвях сидят мелкие живые коралловые полипы, придающие им то зеленый, то желтый, то бледно-оранжевый, то фиолетовый, а иногда и красный цвет. Известковый скелет здешних кораллов белый. Красных кораллов тут нет. Красный коралл обитает в Средиземном и Красном морях.

Мы медленно скользим с выключенным мотором совсем-совсем близко от морского дна, иногда стукаясь днищем о риф. Среди кораллов сидят крупные актинии (морские анемоны), розовые, фиолетовые, желтые, то с перистыми, тончайшими лепестками, то с толстыми подвижными щупальцами которыми они захватывают и отправляют в ротовое отверстие пойманную добычу.

В теплой, освещенной солнцем воде на рифе живет разнообразнейшее население. Ползают крабы, вот стрелой пронесся кальмар. Но замечательнее всего — это необычайные рыбки коралловых рифов, то ярко-синие, то отливающие, как бабочки, всеми цветами радуги, то желтые с черными полосами, то красные с синими пятнами. Одни стоят неподвижно, как будто дают любоваться своим ярким нарядом, другие проплывают медленной стайкой и вдруг, чего-то испугавшись, вмиг исчезают из глаз. Под нашим стеклом медленно проплывают чудеса морского царства.

Внезапно близкое, ярко освещенное коралловое дно обрывается в глубокую темную расщелину, затем снова из глубины утесами поднимается коралловый риф, снова актинии, раковины моллюсков и разнообразные рыбы, синие, красные, пестрые.

Но вот край рифа, и под нами снова темная глубина океана. Заработал мотор — и мы плывем дальше. Наша цель — известная капитану ровная площадка морского дна, точнее кораллового дна, окруженная почти со всех сторон старым, достигающим поверхности воды коралловым рифом. Здесь, в тихой и неглубокой воде своеобразной лагуны, можно будет понырять, собственноручно набрать кораллы со дна морского.

Узким проходом вместе с шумящей волной катер вбегает в эту «тихую заводь». «Здесь, — говорит наш капитан, — глубина метра два — два с половиной, не более. Можете нырять, кто умеет». Быстро разделись и один за другим прыгаем в теплую, тихую воду. Нырнули и сейчас же увидели белые пятна кораллов. У некоторых из нас были с собой акваланги — приборы для ныряния, точнее одни только маски. В маске гораздо легче рассматривать дно и увидеть, где находится хороший куст коралла. Оторвать кусок коралла, вынырнуть на поверхность, положить коралл в шлюпку, привязанную к катеру, и снова нырнуть в неглубокую воду — дело нехитрое.

Скоро у нас уже накопился неплохой улов. Вместе с нами ныряет и Джонни. Он опытный подводный охотник, и лучшие куски коралла — добыча его рук. Мы увлеклись необычной для нас забавой и не замечаем, что нырять становится все труднее, все глубже — идет прилив. Кроме того, усиливается ветер, громче ревет бурун на рифе, капитан просит нас вериться на катер. Пора возвращаться.

Пока мы обсыхаем, хозяйка угощает нас горячим чаем из термоса и вкуснейшим домашним печеньем и кексами. Они понимают, что такое «сервис».

Огибаем на катере белопенную полосу берегового кораллового рифа и причаливаем у нашей пристани. Нагруженные своим белым, тяжелым, хрупким грузом, возвращаемся на судно, полные впечатлений от этой незабываемой прогулки по коралловому рифу.

Другая группа с «Витязя» была на том же рифе в отлив, когда глубина не превышала одного метра, и собирала кораллы без всякого ныряния, как собирают грибы в лесу.

Когда ходишь по коралловому рифу, надо обувать ноги в какие-нибудь сандалии или туфли, так как мелкие, острые известковые осколки, впиваясь в кожу и застревая там, дают болезненные, очень долго не заживающие ранки и язвы.

Вечером капитан, первый помощник капитана, В. Г. Бояров и я отправились в гости к мистеру Скотту — члену парламента, приветствовавшего нас на заседании. Мистер Скотт — преуспевающий адвокат, живет в удобном, комфортабельном коттедже, километрах в пяти-шести от города, где расположен европейский сеттльмент. Просторная терраса в виде буквы Г окаймляет дом. Такая форма позволяет пользоваться ветерком с какого бы румба он ни дул. С террасы открывается великолепный вид на бухту Сува и открытый океан.

Дом обставлен удобно и красиво, в тропическом стиле. На полу циновки, низкая мебель. При входе в дом две огромные раковины тридакны весом каждая пудов в десять. Хозяин привез их с острова Гильберта.

Мистер Скотт родился на Фиджи, куда переселился еще его дед. Снова мы услышали знакомые нам слова: «Уехать с Фиджи? Ни за что. Съездить в гости в Англию или Австралию, отправить туда сына учиться, жене заказать туалеты — это да. Но жить, где же может быть жизнь лучше, чем на Фиджи? Всегда тепло, но нет изнуряющей жары, потому что дует пассат. Нет туманов, нет малярии, нет москитов!»

Небольшое общество, приглашенное на вечер, было интересно для нас, как и мы, несомненно, были интересны для них, никогда еще лицом к лицу не видавших советских людей. А тут еще такой набор: два советских ученых, советский моряк и советский комиссар! Среди гостей был наш знакомец, мистер Хэкетт с женой, живой разговорчивой англичанкой, мистер Джонсон — богатый предприниматель, судовладелец скупщик копры, организатор китобойного промысла, владелец торговой фирмы и т. п., проявлявший живой интерес ко всему и в нашей экспедиции, и в нашей жизни. Затем издатель и редактор местной газеты «Фиджи тайме», напечатавший уже несколько сообщений о прибытии советского исследовательского судна и интервью с начальником экспедиции. Корреспондента газеты особенно поразило то, что на судне 21 женщина, среди них пять ученых женщин, в том числе один профессор. Профессор З. А. Филатова в дни нашей стоянки на Фиджи была самым популярным человеком в городе.

Но наиболее интересными из гостей для меня были два члена парламента — фиджийцы, вожди местных племен. Один с острова Вануа-Леву, другой с островов группы Лау, еще сравнительно молодые, высоченные, широкоплечие могучие островитяне. Депутат с Вануа-Леву имел облик, обычный для фиджийца — темный цвет кожи, курчавые, правда, подстриженные волосы, толстые губы. Вождь с островов Лау бронзовокожий, более похожий на европейца, происходит из полинезийского рода с островов Тонга. Оба вождя свободно говорили по-английски и, судя по всему, были людьми образованными и сведущими.

Беседа с ними была очень интересна, так как они рассказали немало любопытного о жизни и быте фиджийцев. Большая часть, до 85 %, фиджийцев живет в своих деревнях. Общественный строй фиджийской деревни был, да и остался в значительной степени кооперативным и коммунальным, имеющим корни в старом патриархальном родовом быте. У фиджийцев все почти делается сообща, коллективно, в том числе и владение землей, и обработка участков, и распределение продуктов. Коллективно они рыбачат и поровну делят улов. Сообща производят и постройку домов, и все общественные работы, как поддержание опрятности деревни или лесных троп и дорог.

Чувство частной собственности слабо выражено даже и в отношении предметов личного потребления. Существует старинный обычай «кере кере», согласно которому любой приятель или родственник может попросить что ему угодно. Считается позорным, стыдным не отдать просимое. Молодой фиджиец, проработав несколько месяцев в городе или на приисках, возвращается в деревню гордым обладателем нового чемодана, новой пестрой рубашки, с часами на руке. Но очень вероятно, что не пройдет и недели, как часы окажутся на другой руке, чемодан перейдет в дом соседа, а рубашку у него попросит родственник, Правда, он знает, что когда ему самому что-нибудь понадобится, он с такой же легкостью удовлетворит свою потребность или свое желание.

Отсюда понятно, что трудно рассчитывать у фиджийцев на какое-нибудь индивидуальное накопление и связанное с ним частное предпринимательство, чуждое этому народу на данном уровне его социально-экономического развития. Английская администрация, стремясь к увеличению товарной продукции, стимулирует обзаведение «единоличным хозяйство», что в условиях Фиджи способствует экономической эксплуатации местного населения. Но попытки эти не дают успеха, и большинство населения предпочитает свой старинный, исконный коллективный деревенский образ жизни.

Полную противоположность фиджийцам представляют живущие на Фиджи индийцы, которым очень свойственно частное предпринимательство и индивидуальное накопление. У индийцев весьма распространены и эксплуатация более удачливым менее удачливого соплеменника, и ростовщичество? и огромная задолженность, и кабала у компатриотов — ростовщиков.

Наоборот, у фиджийцев нужда, «пауперизм», как говорил мне вождь-депутат, совершенно неизвестны. Человек, который по старости, болезни, слепоте или вследствие других каких несчастий не способен работать или вообще обслужить себя, поддерживается деревенской общиной, и это считается самб собой разумеющимся, он ведь один из своих и должен иметь все, что нужно.

Конечно, современный период внес много изменений в жизнь фиджийского населения и контакт с европейцами и индийцами с их более высокой цивилизацией не остался без влияния. Жизнь деревни меняется. Фиджийцы пользуются и автотранспортом, и пассажирскими катерами на реках; бывают в городах, где покупают европейские товары широкого потребления. Город зовет и манит молодежь, им скучно в деревне, они любят кино и другие развлечения. Есть небольшое число фиджийцев, которые предпочитают жизнь в промышленном центре более однообразной жизни в деревне. Их меньшинство, но оно растет и теперь уже имеет значительный вес в промышленной жизни островов. Английские власти стремятся внести расслоение между рабочими фиджийцами и индийцами. Но на Фиджи уже организовались прогрессивные профсоюзы, объединяющие передовую часть трудящихся всех национальностей. Роль фиджийских рабочих на золотых разработках весьма значительна.

Золото было найдено в северной части острова Вити-Леву около Тавуа. Теперь там работают три золотопромышленные компании, и годовая добыча золота в ценностном выражения в настоящее время превосходит 5550 тысяч фунтов стерлингов, составляя третью по значимости (после сахара и копры) отрасль промышленности Фиджи. Находящийся в «золотом» районе рабочий поселок Ватукуоло — второй после Сувы по величине населенный пункт.

Но фиджийцы, предпочитающие работать в городе или в промышленных центрах, не теряют связи с деревней, с ро-диной. Деревня была и остается центром, вокруг которого сосредоточивается их жизнь.

На завтра назначен на судне прием официальных лиц. Часам к пяти прекратили доступ на корабль наших бесчисленных посетителей, и вскоре приехало все высшее начальство во главе с губернатором колонии. Губернатора сопровождают его жена и дочь, а также члены «парламента», англичане, фиджийцы, индийцы, и высшие представители администрации.

Начальник экспедиции и капитан обстоятельно показывают судно и все оборудование и собранные коллекции, а затем гости и хозяева собираются в кают-компании за накрытыми столами. В оживленных беседах время незаметно бежит до 8 часов вечера. Губернатор, сэр Рональд Гарвей, плотный, веселый человек лет пятидесяти, должен был к семи часам куда-то уезжать, но ему было так весело и уютно, что он послал своего адъютанта отменить назначенный кому-то визит.

Англичане отдали должное и столичной водке, и советскому шампанскому, и селедке, и красной икре, и крабам, и прочим нашим закускам, прежде всего нашему свежему судовому хлебу из цельной пшеничной муки. Хлеб они ели с аппетитом и много, указав, что если бы им давали такой вкусный хлеб, а не ту белую, мягкую, безвкусную «вату», которую они получают дома, то они ели бы хлеба не меньше, чем русские.

Фиджийцы и индийцы спиртного не пили, а индийцы и ели очень мало. Перед отъездом губернатор сделал в книге почетных посетителей дружественную и остроумную запись, благодарил за интересный показ оборудования, которым исследуют глубины океана и «вскрывают те секреты, которые король Нептун прячет в своей объемистой груди», и выразил свое удовольствие от знакомства с русскими учеными и моряками и благодарность за приятно и весело проведенное вместе время. Пожелал успеха экспедиции и счастья всем на борту корабля.

Не успели почетные гости покинуть судно, как прибыли менее знатные, но не менее приятные гости — молодые студенты фиджийцы, юноши и девушки, из педагогического колледжа с которыми успели познакомиться наши ученые дамы — З. А. Филатова и Н. Г. Виноградова. Колледж находится в десяти километрах от Сувы. Со студентами приехали и некоторые преподаватели, англичанки и фиджийцы. Приехавшая фиджийская молодежь была самодеятельной труппой колледжа.

Палуба превратилась в сцену, кают-компания в костюмерную. В наступившей темноте теплого тропического вечера мы могли насладиться концертом фиджийских национальных танцев и песен. Были и воинственные мужские танцы с боевыми палицами, и очень мелодичное, нежное пение девушек — вакамалоло, и смешанный хор, и грациозные танцы девушек, очень ритмичные. Концерт нередко прерывался дождем, тогда се уходили в салон и время весело проходило в беседах и шутках, потом снова возобновляли концерт. Потом были общие танцы, европейские под музыку фиджийцев, и наши дамы и мужчины, моряки и научные работники, танцевали с фиджийскими парнями и девушками. Вечер «смычки» прошел очень тепло и дружественно, и разошлись далеко за полночь.

15 декабря, воскресенье. Все лавки и рынок закрыты. Но у всех у нас уже много знакомых в Суве, и устраивается много экскурсий. Одни отправляются с геологами из местного горного управления на геологическую экскурсию, другие с педагогами на реку Реву — самую большую реку острова, очень живописную и судоходную на 60 миль от устья. Меня и В. Г. Богорова приглашает капитан, за которым в 9 часов утра заедет агент, наш знакомец мистер Симпсон.

Мистер Симпсон предлагает сделать на машине длинную поездку вокруг острова по Queens Road («дорога королевы»). Порога идет то около берега, то пересекает по длинным дамбам низменные районы мангровых зарослей около устьев речек, то отходит ближе к горам. Недалеко от Сувы мистер Симпсон обращает наше внимание на одиноко торчащую, как палец, скалу, называемую «Рама» по-фиджийски, Joske's thumb (Большой палец Джоска) по-английски. Этот пик, как и многие другие в таком роде, — твердая андезитовая лава, застывшая в горловине вулкана и сохранившаяся, тогда как края кратера, конус его уже давно разрушились.

Мистер Симпсон — местный старожил, прежде работал на Риджи по сельскому хозяйству, управлял фермами какой-то крупной компании. Он дает нам подробные разъяснения и со знанием дела отвечает на все наши вопросы.

Вон домики индийских фермеров. Они арендуют землю у крупной сахарной компании «Colonial Sugar Refining Сотрапу», поглотившей все другие предприятия сахарной промышленности на Фиджи и являющейся теперь монополистам! Фактическим хозяином Фиджи. Домики деревянные, в большинстве стандартные, выбеленные известкой. Некоторые из домиков приподняты на сваях, чтобы продувало снизу.

Фермеры выращивают сахарный тростник, который сдают компании по ценам, назначаемым компанией, и кроме того, различные сельскохозяйственные культуры для собственного потребления — рис, кукурузу, пшеницу.

Проезжаем мимо богатых пастбищ с густой, сеяной травой, а которых пасутся рогатый скот и лошади индийских фермеров. Иногда они держат и зебу, привезенных из Индии.

Самые обширные пастбища и крупные стада породистого скота принадлежат компании мясной промышленности снабжающей Суву мясом и изготовляющей мясные консервы.

Проезжаем и мимо плантаций фиджийцев, расположенно поблизости фиджийских деревень. Здесь растут маниока, таро, ямс. Маниока — многолетнее растение, родиной которого считается Южная Америка, но которое широко распространилось по Океании. Из корнеплодов маниока готовят муку — тапиоку, богатую крахмалом, а иногда и сахаром.

Проехали мимо плантации каучуковых деревьев метров 8—10 высоты, но плантация имела заброшенный, некультивируемый вид. Наш чичероне рассказал, что выращивание каучуковых деревьев и получение каучукового сырья — латекса, некогда было доходным делом на Фиджи, но теперь пришло упадок, не выдерживая конкуренции с более дешевым каучуком, добываемым в Индонезии и Южной Америке.

Проехали мост через неширокую реку Сигатока, устье которой теряется в обширных мангровых болотах, и увидели недалеко железнодорожный мост и идущую к северу железно дорожную линию. Эта железнодорожная линия специально построена для доставки с плантаций к сахарным заводам сахарного тростника и имеет протяжение 440 миль. Дважды в неделю по этой железной дороге возят и пассажиров, притом бесплатно. Пассажиры, в основном туземцы, не пользуются, конечно, никакими удобствами во время путешествия на платформах, предназначенных для перевозки сахарного тростника, но мистер Симпсон говорит, что путешествия эти доставляют массу веселья фиджийцам и совершаются под аккомпанемент задорных шуток и непрерывного смеха весело молодежи.

Мы движемся к северо-западной части острова Вити-Леву. Это уже «сухая» западная зона. Дождей тут выпадает почти в два раза меньше, чем на востоке острова, например, в долине реки Рева или даже в Суве. Тут нет той роскошной растительности влажных тропиков, которая восхищала нас в районе Сувы, мало пальм. Большие пространства заросли высокими травами, образуя хорошие пастбища для скота, и все больше и больше плантаций сахарного тростника. Здесь царство индийского населения. Фиджийских деревень тут мало, везде небольшие поселки индийских фермеров. Фиджийцы живут главным образом на востоке острова Вити-Леву, в плодородной долине реки Рева, и на всех мелких островах архипелага Фиджи.

Мистер Симпсон, до того как перешел на работу «шипшандлера» у фирмы «Берн энд Филп», много лет работал по культуре сахарного тростника у сахарной компании и жил среди индийского населения. Он хорошо знает и историю, и быт, и нравы индийцев на Фиджи. Большинство индийцев на Вити-Леву уроженцы острова, никогда не видавшие землю своих отцов.

Огромное население Индии состоит из многих народностей, и большинство их представлено на Фиджи. Поэтому тут имеется большое разнообразие языков, религий и обычаев. Но так как здесь общение и контакт между представителями разных групп гораздо более тесные, чем на родине, то расхождения эти уменьшаются и в отношении языка, одежды, обычаев, даже типа.

Выходцы из северной Индии говорят на языке хинди, мадрасцы на языке тамил и т. д. Стремление разных групп- договориться между собой привело было к локальному диалекту, так называемому «фиджин-бат», который по отношений к хинди образованных индийцев почти то же, что «пиджин-инглиш» Тихого океана по отношению к «кингс-инглиш» Кэмбриджа и Оксфорда. Однако теперь этот жаргон почти забыт и все говорят на менее исковерканном хинди.

В религии имеется много направлений, но тут, на Фиджи, больше терпимости, меньше враждебности и резкого разделения, чем в Индии. Большинство индийцев исповедует индуизм, который делится на несколько сект. Около одной седьмой индийцев — магометане. У них есть хорошие мечети, построенные в стиле индийских мусульманских храмов. Среди магометан тоже несколько сект. Наконец, около 2 % индийцев — христиане.

Рожденные в Индии принадлежали ко многим кастам, Меньшинство к низшим кастам, многие к земледельческим кастам, некоторые к высшим, привилегированным кастам! Самый факт, что индиец уехал из Индии, делает его уже отщепенцем своей касты — outcast. На корабле люди смешивались, ели пищу, приготовленную без внимания к старинным традициям. Еще более все смешалось в бараках, куда помещали всех без разбора. Все это уравнивало людей, касты утрачивали свое значение, привилегированные теряли свои привилегии, низшие поднимались выше тех социальных и экономических ограничений, которые накладывались кастовыми перегородками.

Нет кастовой сегрегации, разделения, в поселках и деревнях. Дети свободно смешивались в школах, общих для всех. Еда и питье готовились и съедались, невзирая на традиции и обычаи. Религиозные праздники и традиции обычно соблюдаются в связи с рождением, браком, смертью, но в общем индийцы на Фиджи в большей степени выходят из-под власти старых традиций, а кастовые различия и ограничения полностью исчезли. Это очень интересный факт, особенно если вспомнить, что даже современное правительство Индии оказывается беспомощным в своей борьбе против кастовой розни и сегрегации. Такова сила экономических отношений.

Две группы среди индийцев на Фиджи менее затронуты «уравниловкой». Это пенджабцы и гуджарати (из западной Индии), большинство которых по исповеданию сикхи. Обычно это стройные, бородатые мужчины, воинственного вида, в тюрбанах и с традиционными кинжалами. Пенджабцы в большинстве фермеры и землевладельцы. Гуджарати, наоборот менее оседлы, охотно путешествуют, занимаются торговлей в крупных центрах — лавочники, портные, сапожники, ювелиры, парикмахеры, по семейной традиции. Собравши некоторую сумму денег, которая в Индии уже богатство, они нередко возвращаются на родину, чтобы дома насладиться плодами своих трудов.

Как уже говорилось, большинство индийцев занимается выращиванием сахарного тростника на землях, арендуемых у сахарной компании. Недостатком системы краткосрочной аренды земли было то, что крестьяне, не чувствуя себя уверенными на земле, истощали землю, брали из нее все, что могли.

Кроме того, широко применялась переаренда части земли, нередко повторная. В результате между собственником земли (сахарной компанией или частным землевладельцем) и земледельцем стояло 4–5 посредников.

Второй вопрос, который препятствует благоденствию индийских крестьян, — это долги. На обзаведение хозяйством фермеру нужны деньги. Сахарная компания дает авансы под будущий урожай, но индийцы охотнее берут более крупные суммы у своих ростовщиков и попадают в кабалу, еще более тяжелую. Потом праздники, свадьбы и т. п., всегда очень Пышные для поддержания престижа, они обходятся весьма дорого, и опять идут к профессиональному ростовщику и под большие проценты получают деньги. Часто всю жизнь фермеры не могут вылезти из кабалы.

В последнее время наблюдается тенденция у способной индийской молодежи уходить в города, заниматься профессиями «белого воротничка». Туристам кажется, что Суварто «малая Индия» (little India). Мистер Симпсон не одобряет этого, так как основа экономики Фиджи — это сельское хозяйство.

Несколько слов о внешнем облике индийцев в деревне. Одежда у мужчин обычная, европейская, но преобладает белый цвет. Женщины и девушки сохранили национальный индийский костюм — сари, кусок белой ткани, изящно задрапированной вокруг фигуры. Конец этой ткани в виде шали покрывает голову. Но лицо не покрывается, и мы много раз могли Любоваться необыкновенной прелестью молодых индийских девушек и женщин. Строгая изоляция индийской женщины тут исчезла.

Конечным пунктом нашей поездки была бухта Коро-Леву. В красивой бухте, окаймленной кокосовыми пальмами, с прекрасным пляжем белого кораллового песка, настоящим воплощением райских островов южных морей, мы увидели небольшую, живописную туземную деревню. От океанского прибоя, а также и от акул бухта ограждалась береговым рифом, на котором в полумиле от берега разбивался прибой.

Но это туземное «коро» (деревня) оказалось сплошной бутафорией. Деревня Коро-Леву, по крайней мере та, в которую мы приехали, это фешенебельный отель, построенный в виде туземной деревни. Настоящая туземная деревня Коро-Леву находится в миле расстояния. В бутафорской деревне Коро-Леву отдельные домики снаружи выглядят как обычные туземные хижины — «ияву». Крыши и стены сплетены из кокосовых листьев. Но под кокосовыми листьями — бетонные стенки, а внутри электричество, ванны, горячая вода. Рядом с «деревней» ресторан и кафе с баром, построенные из бамбука в стиле фиджийского бунгало. Цена такого «домика» в сутки очень высока и доступна только американским бизнесменам, приезжающим сюда отдохнуть от суеты и шума американской цивилизации и покупаться в тихой, прозрачней, прогретой солнцем воде тропического острова.

Мистер Симпсон угостил нас отличным обедом в шикарном ресторане этого «дома отдыха» для американских дельцов, далекий от мысли, что нам гораздо приятнее и интереснее была бы простая туземная еда в фиджийской деревенской таверне.

Дни нашей стоянки на Фиджи были полны впечатлений. Нет возможности рассказать о всех интересных встречах с людьми и посещении всех, интересных с географической точки зрения, мест.

За короткое время, в сущности за несколько дней, у всего коллектива экспедиции установились тесные, дружественные связи с представителями всех слоев населения и всех национальностей. На корабле побывали в качестве наших гостей и представители интеллигенции Сувы — ботаники, геологи; врачи, агрономы, лесоводы, и рабочие, и жители деревень, и шоферы, и моряки, и женщины — домашние хозяйки, почтенные фиджийские матроны, и тонкие, стройные индийские дамы, и англичанки, жены представителей администрации и служащих разных учреждений, и педагоги, и студенты, и школьники, и бесчисленные черноглазые ребятишки, индийские и фиджийские, устраивавшие на корабле веселую возню и игру.

Особенно теплая дружба связала наш коллектив с массой. фиджийцев, прежде всего с молодежью. Меня поражали фиджийцы своим тактом, своей скромностью, умением себя держать. Ведь мы имели дело с простыми деревенскими людьми с рабочими и грузчиками в порту. Всегда это были любезные приветливые люди, дружелюбные и веселые, и в то же время сдержанные, без намека на развязность, с каким-то врожденным тактом и внутренним достоинством.

Хочется рассказать маленький забавный эпизод. Когда мн только еще прибыли в Суву и ошвартовались у пристани, на причале уже собрались любопытные и завязались первые раз. говоры с нами, стоящими на палубе. Не видя на пристани и на всей территории порта ни одной собаки, я спросил молодого фиджийца, есть ли на острове собаки. Он ответил, что есть, что с ними охотятся. На этом наша беседа закончилась.

Через два-три дня, когда я как-то утром бродил по базару, ко мне подходит черный мальчик лет 13–14 и спрашивает по-английски: «Вы хотели видеть нашу собаку?» «Да». «Пойдемте, я вам покажу». Он подводит меня к хорошей легковой машине, стоящей на рыночной площади, и на заднем сиденье я увидел собачку, обычную нашу деревенскую шавку, рыжуха с белыми пятнами. Я поблагодарил мальчика, удивившись, как он смог разыскать меня, одного из 150 человек на «Витязе», тем более, что беседа у меня была не с ним. Мальчик спросил, не нужно ли еще привезти собак. Я ответил, что не нужно, и предложил ему несколько шиллингов за труды… Мальчуган удивленно раскрыл большущие черные глаза и отказался от платы.

Я уже говорил, что на языке фиджийцев Фиджи называются Вити. В связи с этим не могу обойти молчанием другой смешной эпизод. Возвращаюсь как-то к нашему судну. Меня вежливо останавливает пожилой фиджиец. «Вы с русского корабля?» «Да». «Скажите, пожалуйста, что значит «az»? — ??? Старик указывает на надпись на носу корабля — «Вити» я понимаю. Вити — это Фиджи, но что значит «az»? Старик был, несомненно, разочарован, узнав, что слово «Vitiaz» происходит не от островов Вити.

Наконец, настал день отхода. Судно заканчивает набирать воду, на борт доставлены последние партии свежей провизии, фрукты, овощи. Сделаны последние покупки. В 17.00 назначен отход. Вся пристань полна народу — фиджийцы, индийцы, знакомые англичане. Прощальные приветствия на всех языках. Всезнающий мистер Хэкетт говорит, что ни одни корабль никогда так не провожали в Суве, как первое русское Судно. «Да и мы сами, — добавляет его жена, стоящая у трапа, — никогда так быстро не привязывались к вчера еще незнакомым Людям, как к вам, русским». Мистер Хэкетт рассказывает, что американского корабля так безобразничали в городе, что потребовалось вмешательство английских властей. Он удивлен дисциплинированностью и поведением русских моряков.

Лоцман поднимается на борт, и мы отваливаем под бурные прощальные приветствия, возгласы, махание рук, платков. За нами следует лоцманский катер, на который взобрались знакомые дамы — преподавательницы педагогического колледжа, чтобы еще немного проводить своих новых друзей из далекой таинственной Советской России.

Прошли полосу рифов. «Витязь» замедляет ход, лоцман спускается в свой катер. Мы ложимся на курс в море Коро и спускаем английский флаг. Кончились «улыбающиеся Фиджи»!