На «Витязе» к островам Тихого океана

К ОСТРОВАМ ФИДЖИ

Плывем все дальше и дальше на юг. Приэкваториальная область исследуется очень детально. Это область так называемого экваториального противотечения. Занимает она обширный район, приблизительно от 9° северной широты до 7° южной широты. Господствующие ветры дуют тут с запада на восток, и в том же направлении движутся водные массы.

Станции длинные, по суткам и более. Но все-таки удовлетворить все «аппетиты» научных работников невозможней иные считают себя обиженными. В нашем плавании, как, впрочем, и всегда в экспедициях, острый недостаток времени. Программа работ большая, протяженность разрезов огромная, а дней для работы недостаточно. Сроки возвращений очень жесткие.

Экспедиция имеет, конечно, твердый план работ. Но планы составлялись в московских кабинетах, и с этими планами жизнь не очень считается. Так, на весь рейс было «запланировано» всего три штормовых дня! А их было уже в два раза больше, хотя плаваем мы еще только один месяц. На все заходы в порты запланировано пять суток, а жизнь показала, что наполнение цистерн пресной водой в одном только порту Сува берет пять суток.

Наконец, существует еще «научная жадность». Каждый отряд хочет сделать максимум возможного. Например, по плану отряд планктона должен на данной станции собирать планктон с верхних 1500 метров. Но задачи исследования требуют (и действительно требуют!) собрать в этом пункте планктон с самого дна. А это значит добавочные 12 часов работы, лишних часов стоянки.

По плану грунт собирается на одной станции при помощи дночерпателя, который захватывает только верхний слой для точного количественного учета всего живого населения на единице площади морского дна, а на следующей станции — трубкой Петерсена, которая вырезает колонку грунта длиной в несколько метров, это интересует геологов. Но часто и геологи, и отряд бентоса требуют делать и то, и другое. Научно, обоснованно, настойчиво аргументируют свои требования. На это опять уходит несколько лишних часов.

А отряд ихтиологов! Теодор Саулович Расс готов на каждой станции запускать и свою гигантскую БКС (большую коническую сеть) и другую сетку, именуемую хамсерозной, и выкинуть в море ярус. И он прав, конечно, со своей точки зрения. Его снаряды приносят удивительных, диковинных, подчас еще не известных науке глубоководных рыб, а на ярус, кроме акул, попадают иногда и золотые макрели, а может попасться и тунец, этот король промысловых рыб. Мы все мечтаем, чтобы макрель была очень большая и не поместилась бы в цинковый гроб с формалином, куда ихтиологи прячут свою добычу. В этом случае вкуснейшая золотая макрель, она же корифена, попадет на камбуз, и мы ее отведаем в ужин.

Но если удовлетворять все требования, то плавать надо не четыре месяца, а восемь. Трудное положение начальника экспедиции, который должен согласовать и плановые задачи рейса, и интересы науки, и реальные возможности, и, наконец, характер и темперамент руководителей отдельных отрядов.

Идет длинная, более чем суточная станция. Пока работают на одной лебедке — спускают серию батометров или планктонную сетку — другим приходится ожидать, так как при больших глубинах в 5–6—7 тысяч метров существует большая угроза, что тросы и снаряды перепутаются. Но скучать не приходится, так как незанятые в данный момент работой могут развлекаться ловлей акул. Акул много. Море спокойное, и хорошо видно, как в тихой воде вокруг корабля, почти у поверхности скользят серые или голубые хищники. Иногда одновременно видны пять, шесть, а если обойти по палубе вокруг корабля;, то можно насчитать и более.

Акулы разных размеров: то небольшие в метр-полтора, но чаще в два-три метра, а иногда видны крупные синие хищники (Prionace glauca) более трех метров длины. Акул всегда сопровождают лоцманы — небольшие полосатые рыбки, длиной сантиметров 15, поймать которых нам никогда не удается. Акулы интересуются кухонными отбросами, которые выбрасывают с камбуза, хватают все что выкидывают, но явно предпочитают мясное. Капустные листья их мало привлекают— схватят в зубы и выбрасывают обратно.

Ловим акул на уду. На крупный крючок, прикрепленный к куску толстой проволоки, насаживают кусок сала или мяса, забракованного на камбузе, и на крепкой стоянке (бечевке) выбрасывают за борт. Акулы обычно быстро реагируют на запах мясного, подплывают и хватают приманку. Почувствовав крюк и леску, акула начинает метаться туда-сюда, но подтягивается к борту и дружными усилиями пяти-шести человек вытаскивается на палубу. Чтобы она не сорвалась с крюка, что бывает нередко, или крюк не разогнулся, или стоянка не лопнула, обычно подводим под нее большой сачок на тросе. Тяжелая, килограммов на 100–150, рыбина выволакивается на палубу, и тут нужно быть осторожным. Акула начинает бить своим мощным хвостом, метаться, может схватить страшной зубастой пастью. Шкура ее шершавая, покрыта острыми, колючими шипами, и при неосторожном прикосновении обдирает кожу. Постепенно акула успокаивается, замирает, и тут можно острым ножом распороть брюхо, вырезать желудок и посмотреть, что в нем содержится.

Осмотр акульих желудков имеет большой интерес, так как дает представление о рыбной фауне океана, да не только рыбной. Чего только не находили мы в желудках этих прожорливых «волков океана»! И всевозможных рыб, и куски акулятины, и морских птиц, которых акулы хватают, когда те отдыхают или спят на поверхности моря. Помню, в желудке одной длиннорукой акулы я нашел много больших кусков акулятины (очевидно, разодрали, акулу), две птицы — фрегата и баклана, листья капусты, выброшенные с судна, газету, проглоченную попутно. Пищевая жадность акул и нечувствительность к травмам поразительна. Вытащенная на борт, полумертвая, с разрезанным брюхом, отрезанным плавником, акула была выброшена обратно в море. Очутившись в воде, она тут же ожила, через несколько минут опять кинулась на крючок с приманкой и была снова вытащена на палубу. Можно вырезать желудок, насадить его на крючок в качестве приманки, и выброшенная в море акула, перенесшая «резекцию желудка», хватает крючок с собственным желудком.

Между прочим, приходится читать, что акула хватает пищу, предварительно перевернувшись брюхом кверху. Это неверно, по крайней мере в отношении тех видов, с которыми мы имели дело. Длиннорукая и синяя акулы во всех случаях хватали приманку или выброшенную пищу в обычном положении, спиной кверху.

На теле акул обычно находится несколько штук рыб-прилипал, крепко приставших к коже акулы. В головной части прилипал имеется большой присосок, образовавшийся из видоизмененного спинного плавника.

На этой станции был выброшен в море ярус в надежде поймать тунцов и корифен. Когда ярус вытащили, вместо них на шести крючках, из одиннадцати крючков яруса, сидели двухметровые акулы! Непонятно, как может жить в море рыба при такой массе акул. Я пытаюсь себе представить, что в наших полях и перелесках водились бы так густо волки. О каких зайцах в поле или овцах на пастбище можно было бы думать?

Наконец, станция закончена, пошли дальше. Экваториальная область дает себя знать. В тени 30°, в море тоже 30°. Влажность воздуха выше 90 %. На палубе хорошо, но во внутренних помещениях корабля, в каютах твиндека душно.

В пятом часу вечера слева по носу, в дымке, начал вырисовываться высокий, гористый остров. Еще раньше, по крайней мере за час, радар сигнализирует приближение суши. Это должен быть остров Савайи, самый западный и северный из группы островов Самоа. Высокие вершины гористого острова окутаны дымкой облаков.

Подходим ближе. Виден низкий берег, заросший густым лесом. За ним поднимаются холмы, все более и более высокие, над которыми возвышаются отдельные вулканические конусы. В море выступают мысы, между ними неглубокие бухты. Разглядываем небольшое селение — несколько домов с красными крышами. У песчаного берега разбивается прибой.

Милях в трех от берега останавливаемся на станцию. Быстро темнеет. Далеко впереди светит яркий огонь — по-видимому, маяк или навигационный знак. На южной оконечности острова мелькают огоньки, должно быть там селение.

Вышла луна, бегут темные тучи, горные вершины закутаны облаками. Ночной океан, освещенный луной, мерно дышит. Картина феерическая, особенно когда подумаешь, что это Самоа. Мы проработали до середины ночи и пошли дальше. Никто с острова не приплыл на корабль.

Острова Самоа, или Мореплавателей, как их назвал Бугенвиль, были открыты в 1772 году голландцем Роггевеном. Группа Самоа состоит из трех больших островов — Савайи, Уполу и Тутуила и нескольких мелких островков. Самоа — типичные высокие вулканические острова, имеют большое сходство, как пишет английская лоция, с Гавайскими островами.

Они расположены между 13 и 14° южной широты, в зоне южных пассатных ветров. На Самоа теплый, влажный тропический климат. Большую часть года острова обдуваются юго-восточным пассатом, который приносит обильные дожди. С ноября по май, то есть сейчас, дуют западные и северо-западные ветры, тоже приносящие много осадков.

Гористые острова Самоа образовались в результате многих вулканических извержений, выбросивших потоки лавы, которые стекали из центральной части островов к периферии. На острове Савайи за последние 50 лет было два больших извержения. Последнее тянулось с 1905 по 1911 годы. Длинный язык лавы протянулся через плантации, дороги, деревни, и черная расплавленная масса вылилась через риф на северном берегу острова в океан. Площадь острова, покрытая молодой лавой, бесплодна, но старые, уже разрушенные, выветренные лавовые потоки дают очень плодородную почву, на которой при обилии влаги на островах пышно развивается тропическая растительность.

Все острова Самоа имеют одинаковый климат, растительность и населены полинезийцами со сходной культурой, языком, обычаями. Но административно они делятся на Западное Самоа (острова Уполу и Савайи) и Восточное Самоа (остров Тутуила).

В настоящее время Западное Самоа — это подопечная территория ООН, управляемая Новой Зеландией по мандату ООН.

Островам Самоа пришлось пережить, как, впрочем, большинству островов Океании после освоения их европейцами, тяжелую и грустную историю. Находясь на перекрестке торговых путей, обладая плодородной почвой и благодатным климатом, острова Самоа рано стали объектом политического, стратегического и торгового соперничества империалистических держав — Англии, Германии и США, стремившихся установить свое господство над богатыми тропическими островами.

Международное соперничество готово было разразиться вооруженным конфликтом. В 1889 году семь военных судов — три германских, три американских и одно британское — сосредоточились в Апиа (Западное Самоа), когда разразился необычайный для этих мест ураган. Английский крейсер «Каллиопа» выбрался из бухты, штормовал в открытом море и уцелел. Остальные корабли были выброшены на рифы и погибли. Изломанный, ржавый корпус немецкого военного корабля «Адлер» до сих пор торчит на рифах возле порта Апиа.

Германские торговые интересы уже доминировали в районе Самоа, и соглашением 1899 года Самоа были разделены между Германией и США. Американцы заняли остров Тутуила и основали там военно-морскую базу в Паго-Паго. Немцы сохранили экономически более ценные острова Западного Самоа.

Управление колонизаторов было жестокое и суровое. Плодородная земля была захвачена под плантации, принадлежавшие главным образом крупным торговым компаниям. Германские власти поддерживали все притязания плантаторов, которым были принесены в жертву интересы самоанцев.

Хозяйство на немецких плантациях велось очень эффективно, агрономическая наука была призвана на помощь тропическому земледелию. Разводились новые культуры — кофе, какао. Так как самоанцы не были пригодной рабочей силой для тяжелого, систематического, принудительного труда на плантациях, немцы привезли несколько тысяч китайских кули и обманным образом завербованных меланезийских рабочих с Соломоновых островов.

Самоа превратились в богатый, продуктивный тропический сад, приносивший плантаторам и акционерам огромные доходы. Но местное население было беспощадно подавлено. Жесткая политика новых хозяев загнала политические чаяния самоанцев, их надежды на самоуправление и национальное развитие в глубокое подполье. Население уменьшалось в числе, вымирало.

Однако германское хозяйничание длилось недолго. Началась первая мировая война. В 1914 году новозеландские войска были высажены на Западном Самоа и оккупировали его. После окончания первой мировой войны по мандату Лиги наций Западное Самоа было передано Новой Зеландии.

Времена теперь были другие. Ввоз рабочей силы был запрещен, китайские и меланезийские рабочие были в основном вывезены на родину… Германские плантации были конфискованы и эксплуатировались как репарационное имущество.

Однако долгое время не устанавливались нормальные взаимоотношения между новым управлением и самоанскими общественными группами, стремящимися к национальной независимости. Дело доходило до открытых взрывов возмущения и до применения вооруженной силы со стороны новозеландских властей.

После второй мировой войны в 1946 году Западное Самоа объявлено подопечной территорией Организации Объединенных Наций. Управление островами возложено на Новую Зеландию. Как нам рассказывали на Новой Зеландии, в настоящее время, уступая растущему движению за национальную независимость, разрабатываются предложения, которые предоставят территории Западного Самоа самостоятельность во внутренних делах. Такой самостоятельностью пользуются острова Тонга. Дальнейшее покажет, в какой мере это будет осуществлено.

В настоящее время на островах Западного Самоа — Савайи, Уполу и двух маленьких островках Маноно и Аполимо — обитает 85 500 человек, среди которых только 308 человек европейской администрации и служащих торговых и других предприятий.

За исключением порта Апиа, в котором живет около 15000 человек, население живет в деревнях, расположенных главным образом вдоль береговой линии. Основное занятие населения — сельское хозяйство. На своих плантациях и огородах самоанцы разводят кокосовые пальмы, бананы, хлебное дерево, попоа, выращивают и другие продовольственные культуры для собственного потребления, как таро, ямс. Разводят свиней и кур, которые бродят в полудиком состоянии и служат главным образом для празднеств и угощения почетных гостей.

В последнее время преобладающее значение получила культура какао, которое самоанцы выращивают для продажи Сами они переходят в значительной степени на питание покупными продуктами, завозимыми новозеландскими торговцами. Это явление отражается, как и везде, неблагоприятно на здоровье населения.

Большинство земли принадлежит теперь самоанцам. Самоанские деревни и мелкие туземные плантации производят 80 % всей экспортируемой копры, 73 % бобов какао. Острова ведут торговлю более чем на 3 миллиона фунтов, со значительным превышением экспорта над импортом. Главным источником дохода является какао.

Репарационные (бывшие немецкие) имения служат показательными хозяйствами тропического земледелия. Доходы с этих имений должны идти на социальные и экономические нужды самоанского населения. Как обстоит дело в действительности, мы не знаем.

Самоанцы сохранили в значительной мере свой старинный уклад жизни. Большая часть рабочего времени — два-три дня в неделю — занята неторопливым возделыванием огородов и садов, выращиванием бананов и других местных продуктов.

Население Самоа сейчас увеличивается со значительной скоростью. С 1921 года за 30 лет оно увеличилось с 34 тысяч до 82 тысяч, то есть на 140 %. С 1945 по 1951 год, то есть за шесть лет, увеличилось почти на 15 тысяч человек, что составляет 22 %. Возникла новая проблема — проблема перенаселения, особенно на острове Уполу, в районе Апиа.

Что касается американского Самоа, то вследствие наличия там военно-морской базы Паго-Паго, оно редко расценивается иначе, как с военной и стратегической точки зрения. Восточное Самоа тоже подопечная территория ООН, находящаяся теперь под управлением США. Управление и экономика находятся в руках администрации военно-морской базы. Островитяне (около 14 тысяч человек) в большинстве работают на базе в качестве рабочих. Американская база с её огромным штатом является главным потребителем местных продуктов — ананасов, бананов, апельсинов. Даже основной экспортный продукт — копра и та скупается у местных жителей администрацией базы.

Нас ожидало приятное известие — радисты передали сообщение из Москвы, что 8 декабря в 10 часов вечера по нашему времени состоится радиобеседа. Мы услышим голоса наших родных и близких, узнаем, как идет жизнь в наших семьях, почувствуем тесную, живую связь с родиной.

Действительно, точно в 10 часов началась радиопередача. Одного за другим вызывают сотрудников экспедиции, преимущественно москвичей, и мы слышим теплые, волнующие слова жен и матерей, отцов и детей, слова заботы и тревоги, радости и ожидания возвращения. Не забыли и ленинградцев. Слышимость была отличная, и голоса почти не были искажены. Судовые радисты сумели записать радиопередачу на магнитофоне, так что каждый мог потом еще добавочно прослушать голоса своих близких.

Члены экспедиции выражают свою искреннюю, хотя и запоздалую благодарность Радиокомитету, организовавшему эту передачу. Единственное, что было лишним и врывалось диссонансом в настроение слушающих и ожидающих услышать родные голоса — это музыкальные номера, которыми были переслоены выступления наших жен и матерей. С удовольствием было выслушано приветствие начальника прошлого (25-го) рейса «Витязя» профессора А. Д. Добровольского и теплое пожелание успешной работы профессора Л. А. Зенкевича, учителя всех наших зоологов, участников экспедиции, так завидующего нам, совершающим это интереснейшее плавание.

«Витязь» держит курс к островам Фиджи. В главном городе архипелага Фиджи — порту Сува, на самом большом острове архипелага Вити-Леву будет стоянка. Корабль должен снабдиться пресной водой и свежей провизией. Мы с волнением ожидаем знакомства с неведомым нам тропическим островом, с его природой и населением.

Острова Фиджи лежат западнее меридиана, по которому мы совершаем наш разрез по Тихому океану, при этом остров Вити-Леву расположен в самой западной части архипелага Фиджи, состоящего более чем из 300 островов и островков. Нам предстоит пройти через весь архипелаг, мимо лежащих в его восточной части группы островов Лау и далее через внутреннее море Коро. Курс наш будет пролегать поблизости от многочисленных островов, и мы радуемся, что насмотримся и на коралловые рифы, и вулканические пики, на все, что привлекает взор любопытного путешественника, впервые попавшего в неведомые ему сказочные края.

Корабль уже несколько дней моют, драят, красят, чтобы не ударить в грязь лицом при заходе в первый иностранный порт, хотя бы на затерянных в просторах океана островах Фиджи.

Но еще до подхода к островам Фиджи на нашем пути от островов Самоа на запад как-то рано утром мы увидели небольшой, гористый, с возвышающейся вершиной, одинокий остров. Вооружившись секстанами, штурманы определили его положение—15°36′ южной широты и 175°04′ западной долготы. Карта показывает, что это остров Ниуа-Фу. В нашей лоции Тихого океана читаем, что он относится к группе Тонга, что на острове имеется полинезийское население в количестве 1300 человек, большая часть которого живет в селении Ангаха на северной оконечности острова, что предметом вывоза является копра. На острове богатые насаждения кокосовых пальм и бананов. Недалеко от деревни находится пристань, около которой сарай для сушки и хранения копры. Более многословная английская лоция добавляет, что это один из самых живописных островов южных морей.

Наш старший гидрограф, ленинградец Дмитрий Алексеевич, впился в бинокль, и его зоркий глаз старается не упустить ни одной детали. Капитан дает указание на близком расстоянии обойти вокруг острова. Хорошо видна густая древесная растительность, пальмы, поднимающиеся по склонам холмов почти до самой вершины. У срезов берега заметны выходы лавы и вулканического пепла. Местами растительность и даже почва как будто выжжена, черная, сухая. Среди зелени удается рассмотреть одинокую красную крышу, у берега в беспорядке валяются бревна. Но ни селения, ни пристани, ни людей, никаких признаков человеческой жизни мы не могли заметить. Это нас удивляет, так как лоция говорит о значительном населении. Однако мы не сомневаемся, что перед нами остров Ниуа-Фу, так как очертания и рельеф острова в точности совпадают с описанием лоции.

И лишь позднее, уже на Фиджи, мы узнали грустную повесть этого острова. Ниуа-Фу хотя и относится административно к группе Тонга, но расположен много севернее остальных островов этой группы и вообще на значительном отдалении от других населенных островов. Там действительно жило 1300 полинезийцев с Тонга. Ниуа-Фу трудно доступен с моря, нет у него безопасных подходов даже для шлюпок и он мало посещался кораблями. Поэтому до последнего времени остров сохранился в том виде, как и сто лет тому назад, когда редкие, случайные посетители писали о нем как о цветущем тропическом саде плодовых деревьев и пальмовых рощ с населением, представляющем лучший образец полинезийской народности.

Трагедия острова заключалась в том, что он — часть действующего вулкана. Извержения постепенно захоронили южную и западную части острова под слоем черной лавы. Поэтому люди жили в северной части, где природа и плодородие почвы остались еще не тронутыми.

В сентябре 1946 года после нескольких предостерегающих подземных толчков, которые, к счастью, позволили всему населению выйти в безопасное место, вулкан прорвался в центре селения Ангаху. Вырвались кипящие гейзеры, а затем потоки расплавленной лавы смели дома, радиостанцию, склады копры и т. п. Все было уничтожено. Потоки лавы низверглись затем через прибрежные скалы в море, затопив и пристань и стоящие у причала мелкие суда для копры.

После гибели селения Ангаха стало ясно, что нигде на острове нет безопасных мест, и правительство независимого королевства Тонга решило вывезти все население. Многие жители упорно не хотели уезжать, желая остаться на любимом острове, невзирая на опасность. 21 декабря 1946 года под звуки прощальных полинезийских песен все население острова отплыло на судне «Матуа», присланном правительством Тонга. Временно беженцы были размещены на главном острове Тонгатапу, на земельных угодьях королевы Салотэ. Потом для поселения им был отведен лежащий неподалеку остров Эуа (группы Тонга).

В течение многих лет Ниуа-Фу был широко известен под странным названием «Остров жестяной банки» (Tin Can Island). Это название происходило от обычая бросать в море с судов, случайно проходивших мимо острова, почту, запаянную в жестяную банку. До 1931 года сильные пловцы выплывали в море и подбирали жестянку. Но после того, как один пловец был схвачен акулой, стали за жестянкой высылать каноэ.