На «Витязе» к островам Тихого океана

НЕМНОГО ИСТОРИИ НОВОЙ КАЛЕДОНИИ

Первым из европейцев посетил Новую Каледонию капитан Кук в 1774 году. Кук подошел к северо-восточной части Острова, у поселка Балада. Горный ландшафт вновь открытого острова напомнил ему знакомые берега Шотландии, и он назвал остров Новой Каледонией. Каледония — старинное название Шотландии.

Кук увидел на острове многочисленных жителей, мирных и дружественных, и завязал с ними сношения. Сопровождавшие его ученые сделали путешествие в глубь страны и определили ширину острова. Куку посчастливилось попасть в период спокойствия и мира между племенами. У островитян было достаточно пищи, и они охотно делились ею. Кук пишет о кротких и дружественных людях и ничего не говорит о людоедстве.

Через 17 лет, в 1791 году, Новую Каледонию посетила экспедиция адмирала Бруни д’Антркасто, посланного французским правительством в бурные дни Великой французской революции на розыски пропавшего без вести Лаперуза. Французские корабли «Решерш» и «Эсперанс» пристали к тому же пункту, что и корабль Кука. Но французским мореплавателям не повезло. На острове шли междоусобные войны. Первое, что они увидели на берегу, это отрезанные головы на шестах и туземцев, поедавших мясо своих врагов. Шли войны, земледелие было заброшено, кокосовые пальмы порублены, царил голод, людоедство процветало. В отчете натуралист экспедиции Лабиллардьер пишет о враждебных и коварных туземцах, которым нельзя доверять и которые стремятся обмануть и украсть что можно. Слова Лабиллардьера о новокаледонцах, как видим, очень расходятся с высказываниями Кука.

В Течение следующих двух-трех десятков лет Новую Каледонию посещали только охотники за сандаловым деревом, собиратели трепанга (beche de тег) и искатели приключений. Позднее по берегам ее стали селиться отдельные белые колонисты, из которых самой популярной фигурой, сыгравшей немалую роль в колонизации острова, был английский капитан Паддон. Основывали свои миссии католические и протестантские миссионеры. Миссии, особенно католические, сыграли значительную роль в колонизации Новой Каледонии.

Первые французские миссионеры католического ордена маристов водворились на острове в 1843 году, тоже в районе Балада. Они поторопились поднять на острове французский флаг, но английское правительство запротестовало, и правительство короля Луи Филиппа распорядилось поскорее убрать его.

Сперва между миссионерами и островитянами установились более или менее дружественные отношения. Но бесцеремонное вмешательство миссионеров в жизнь островитян возбуждало их против себя. Миссионеры частично были перебиты, частично бежали на случайно подоспевший корабль. Но католические миссионеры, возглавляемые фанатическим епископом Дуарром, были народ упорный. Они снова возвращались в Новую Каледонию и снова вынуждены были бежать.

Увеличивалось, хотя и медленно, число колонистов… Европейцы постепенно узнавали о богатствах острова, хорошем климате, плодородной почве. Усиливалось соперничество за владение островом между Францией и Англией. Французское правительство Наполеона III, воспользовавшись как поводом убийствами миссионеров и избиением команды с французского гидрографического судна «Алкмена», решило аннексировать Новую Каледонию.

В 1853 году адмирал Фебрие де Пуэнт, выполняя приказ Наполеона III, поднял французский флаг в Балада, на главном острове, и на острове Сосен. Он опередил на один день командира английского фрегата «Герольд», стоявшего уже у берега острова и имевшего задание объявить Новую Каледонию владением британской короны. Английский командир по-? лучил строгий выговор от адмиралтейства и покончил с собой-Присоединив официально Новую Каледонию, Франция начала усиленно эксплуатировать ее. На острове стали разводить плантации кокосовых пальм, сахарного тростника. Особенно успешным оказалось разведение кофе. Уже с 70-х годов на острове стали находить и минеральные богатства — никель, хром, железо.

С присоединением к Франции усилили свою деятельность и миссионеры, они организовали миссии в разных пунктах Новой Каледонии. Все местное население было постепенно обращено в христианство, хотя, конечно, это обращение носило чисто внешний характер. Миссионеры разными способами содействовали колонизации Новой Каледонии. С одной стороны, они ввозили домашних животных — рогатый скот, овец, привезли и акклиматизировали фруктовые деревья, хлебные культуры — маниоку и другие; с другой стороны, они открывали школы и обучали грамоте, что служило главной цели: обработать психику жителей, вселить покорность белым колонизаторам. Единственным чтением было священное писание, призывавшее к покорности богу и властям. В своей фанатической борьбе против «проявлений язычества» миссионеры, особенно протестантские, беспощадно уничтожали памятники местной культуры, сжигали произведения художников, запрещали песни, пляски и другие невинные развлечения островитян.

В 1863 году французское правительство решило превратить отдаленную Новую Каледонию в место каторжной ссылки вместо Гвианы, французской колонии на севере Южной Америки, с ее убийственным климатом. В течение тридцати лет (1864–1894) Новая Каледония служила местом ссылки. За это время было доставлено около 40 тысяч заключенных. После разгрома Парижской коммуны большое число коммунаров (свыше 400 человек) было вывезено в Новую Каледонию. Среди них были такие лица, как географ Элизе Реклю, Луиза Мишле, Анри Рошфор и другие. Для наиболее «опасных» политических заключенных был создан строгий каторжный режим на полуострове Дюкос, в пустынном месте около Нумеа. Теперь там помещается превосходно организованная колония для больных проказой. Политические заключенные; считавшиеся менее опасными, поселялись на острове Сосен. Рошфору и с ним еще пяти заключенным удалось бежать с Новой Каледонии на австралийском судне.

Часть коммунаров погибла на каторге и похоронена на специальном кладбище на полуострове Дюкос. После амнистии часть вернулась на родину, многие же остались жить и работать в Новой Каледонии. Это был период наиболее активной интеллектуальной жизни края. Деятельные, энергичные, культурные коммунары много способствовали и развитию промыслов и сельского хозяйства Новой Каледонии.

Колонизация Новой Каледонии сопровождалась, как всегда, захватом лучших земель и попытками принудительного использования местного населения как рабочей силы в рудниках, на разработках никеля, кобальта, хрома, а также на плантациях кофе, сахарного тростника и т. п. Но, как и на Фиджи, островитяне оказались неподходящими рабочими. Очень неохотно бросали они свои селения, неохотно работали на рудниках и плантациях белых, но их собственное земледелие на плантациях таро и ямса стояло на большой высоте.

Стали частыми вспышки недовольства у местного населения. Особенно резкие конфликты возникали в связи с разведением белыми колонистами крупного рогатого скота. Скотоводство нашло очень благоприятные условия в Новой Каледонии. Быки топтали неогороженные поля и разрушали построенные с великим трудом ирригационные сооружения, тщательно оберегаемые жителями, охраняемые запретом — «табу». Возмущение и недовольство канаков нарастало и разразилось большим восстанием в 1878 году. Даже французские историки не могли не признать справедливость недовольства островитян.

Восстание канаков возглавлялось энергичным вождем Атаи. Оно было кровопролитным и жестоким, много колонистов-белых было убито, дома сожжены. Восстание было жестоко подавлено вооруженной силой, некоторые из восставших племен были полностью вывезены на остров Сосен. Отдельные возмущения повторялись еще не раз, вплоть до первой мировой войны.

Когда стало ясным, что использование труда канаков в рудниках исключается, правительство колонии обратилось к азиатскому труду. Стали ввозить китайских, потом японских, индонезийских (яванских) и вьетнамских рабочих. Японцы были вывезены домой после окончания второй мировой войны. Большинство привезенных рабочих здесь же и осело, обзавелось семьями, что и придало такой пестрый этнический характер населению Новой Каледонии.

В 8 часов вечера за нами на пристань заехали ученые Французского института Океании и разобрали нас по своим машинам. Мы с В. Г. Богоровым, З. А. Филатовой и супругами Виноградовыми поехали с директором Института месье Бюникуром. Он нас привез к себе домой. Директор живет на территории Института, в большом парке, в отдельном легком бунгало. Этот домик, как и все здания Института, бывший американский барак. Во время войны здесь стояли американские войска, шли бои на Соломоновых островах. Новая Каледония была ближним тылом войны на Коралловом море. Теперь в этих бараках лаборатории и жилые бунгало сотрудников.

Внутри все уютно и красиво, и не скажешь, что это бывший барак. Большой камин из грубо отесанного камня, легкая и удобная мебель. На потолке вращается бесшумный фан. Месье Бюникур рассказывает о Французском институте Океании.

Французский институт Океании молодое учреждение. Он организован в 1946 году и проводит исследования в области почвоведения, фитопатологии, сельскохозяйственной и медицинской энтомологии, биологической и физической океанографии, геофизики, этнологии. Деятельность его охватывает все французские владения в Тихом океане, то есть Новую Каледонию с прилегающими островами и так называемые Etablissements français d’Oceanie, куда входят Таити, острова Туамоту и Маркизские в восточной части Тихого океана. Персонал Института небольшой, всего 32 человека, из них 10 научных сотрудников. С большинством из них мы познакомились сегодня на экскурсии. Ученые — все французы, вспомогательный персонал — французы и новокаледонцы.

Французский институт Океании является одним из научных центров, входящих в систему Управления научных и технических исследований в заморских территориях (Office de la recherche scientifique et technique dutre теr). За последние 10–12 лет научные центры были созданы на разных территориях: в Африке — в Сенегале, Гвинее, на Береге Слоновой Кости, в Камеруне, в Того, в Браззавиле и Пуэнт-Нуар, затем на Мадагаскаре, во Французской тропической Америке (Гвиана) и, наконец, в Новой Каледонии.

За интересными разговорами и коктейлем в обществе симпатичной и веселой парижанки, мадам Бюникур, подошло время обеда. Обедать нас повезли в расположенный неподалеку у берега моря ресторан «Биарриц». Обедали на втором этаже, на открытой террасе. Снаружи шумят пальмы, за пальмами на белый коралловый пляж с тихим рокотом набегают волны спокойного моря. В черном небе висят яркие, крупные звезды тропиков.

В зале встречаем наших — капитана, старшего помощника, старшего механика «Витязя» — в компании морского агента и его друзей. Обед был отменный. Вместо супа подавалась половина дыни, наполненная красным вином, очень Вкусная прибрежная рыба — каменный окунь, по-местному «лош». Ростбиф с гарниром из грибов, но грибы оказались привезенными из Франции, как и вина. И замысловатый десерт— «бомба Аляски», снаружи пылающая горящим ромом, а внутри мороженое.

После обеда к нам подошла знакомая наших хозяев, молоденькая и очень хорошенькая таитянка с цветами в волосах, мадемуазель Керри, приемная дочь одного из старших сотрудников института, биолога Леган, женатого на таитянке. Между Таити и Новой Каледонией существует оживленная связь, так как Таити тоже французская колония.

Среди таитян много образованных людей, а красота таитянок пользуется у французов заслуженным признанием. Браки между французами и таитянками не редкость. Морской агент в Нумеа, судовладелец и богатый коммерсант, женат на таитянке, причем я имею в виду «законный», оформленный в мэрии брак.

Мадемуазель Керри, по таитянскому обычаю, надела на нас, мужчин, ожерелья из цветов и подставила обе щечки. К сожалению, никто из нас не мог быть ее партнером для танца.

Поздним вечером любезные хозяева отвозят нас на корабль.

На другое утро в 8 часов официальный визит к губернатору в его резиденции. Высокий комиссар Республики, месье Гри-мальд, худощавый, высокий мужчина, принимает нас — капитана, начальника экспедиции, помощника капитана и меня в < своем Служебном кабинете. В течение получаса ведется беседа. — Комиссар расспрашивает о плавании, о наших впечатлениях о Нумеа. Приглашает нас всех к вечеру на коктейль. Начальник экспедиции в свою очередь приглашает его посети «Витязь», и комиссар, долго обдумывая, назначает время своего визита.

Время у нас загружено до предела. Днем мы во Французском институте Океании. Институт, как мы говорили, расположен в пяти километрах от города, на берегу бухты Ансе Вата, в парке, во временных домиках барачного типа, построенных из металлических конструкций и гофрированного железа или из фибро-цемента. Но они просторны, удобно и просто отделаны внутри.

Сперва состоялось научное заседание. Собралось человек тридцать французских ученых и наши ученые с «Витязя». В. Г. Богоров сделал доклад о работах нашей экспедиции. Докладывал он по-английски, а Мишель Анго, ихтиолог, специалист по тунцам и по продуктивности моря, переводил на французский язык. После обсуждения доклада Богорова французские ученые — биолог Мишель Леган и гидролог Ротчи — делали сообщения о своих работах в прилегающих к Новой Каледонии водах. Работают они на небольшом, в 300 тонн, суденышке «Орсом-3». Слово «Орсом» расшифровывается как первые буквы управления заморских научных исследований: «Орсом-1» работает на морской станции в Мадагаскаре, «Орсом-2» во Французской Гвиане, «Орсом-4» строится для океанографической станции в Пуэнт-Нуар (центральная Африка).

Кроме чисто научных исследований, работы на «Орсом-3» преследуют и практические цели — развитие местного тунцового промысла. До настоящего времени тунец в промысловых количествах добывается лишь японцами. Французские ученые ведут и совместные океанографические исследования с американцами и японцами по так называемому плану «Эквапак», то есть изучению экваториальной части Тихого океана (equatorial Pacific). Программа и техника исследований французских океанографов очень близка нашей.

После заседания мы пошли осматривать лаборатории Института. Лаборатория микологии изучает вредителей, вызывающих болезни кокосовых пальм, кофейных деревьев и других важных культур. Осмотрели геологическую лабораторию, изучающую строение Новой Каледонии и распределение ее полезных ископаемых, почвенную лабораторию.

Лаборатории медицинской и сельскохозяйственной энтомологии занимаются исследованием состава энтомофауны и биологии вредных и полезных насекомых. Мы уже говорили, что в Новой Каледонии нет комара анофелес, разносчика малярии, но все же есть виды москитов, распространяющих некоторые болезни.

Лаборатория океанологии занимается, в частности, биологией моллюска трохус, важного предмета туземного промысла на Новой Каледонии. Перламутровая раковина трохус вывозится в большом количестве во Францию на пуговичные фабрики. Сотрудники лаборатории рассказали историю трагической гибели талантливого ученого Р. Гайла, изучавшего биологию трохуса. Гайл хотел установить, как глубоко спускаются колонии трохуса на коралловых рифах, и спустился в кислородном приборе (акваланге) у края рифа на глубину 80 метров. На поверхность он больше не вернулся, и найти его не могли. Очевидно, его затащило сильным подводным течением в глубину рифа.

В лаборатории этнологии нам показали много интересных памятников старины: резных деревянных предметов культа, вырезанные из дерева фигуры — тотемы, добрые и злые духи, различные каменные орудия и оружие — топоры, долота, скребки, луки и стрелы, копья и т. п. Все предметы грубоваты, примитивны, совсем не то, что изделия маори или жителей островов Полинезии (Таити и Др.).

Подытоживая наши впечатления от Института Океании, нельзя не сделать вывода, что французские ученые очень удачно сочетают серьезные научные исследования с запросами практики, с развитием производительных сил Новой Каледонии. Затем нам бросилось в глаза, что всюду работает мало сотрудников, но все это люди высококвалифицированные. Из бесед выяснилось, что оплата труда научного работника ниже, чем заработок в торговле, в промышленности и других занятиях. Поэтому в науку идут лишь люди глубоко интересующиеся этим делом.

Океанографические работы на «Орсом-3» по большой, развернутой программе выполняют всего три человека — Анри Ротчи и два помощника. 12–15 дней в месяц они проводят в море на маленьком суденышке, в условиях далеко не комфортабельных. Эти сведения заставили многих из нас задуматься об условиях работы на «Витязе».

После осмотра Института Океании мы вернулись на корабль и застали его полным посетителями. «Витязь» кишел, как муравейник. Мужчины, женщины, черные, белые, тонкинцы, яванцы, очень много детей. Они бегают по кораблю, играют. До чего черны некоторые меланезийцы!

Все три дня, что мы стояли в Нумеа, корабль был открыт для посетителей.

К вечеру, переодевшись, то есть сменив шорты на брюки, мы поехали на губернаторский коктейль, в резиденцию высокого комиссара. Месье Гримальд и его супруга принимали гостей, были исключительно любезны и приветливы. Кроме нас, присутствовали представители французской администрации Новой Каледонии — министры просвещения, здравоохранения, общественных работ и другие. Был и мой старый знакомец — начальник полиции, и французские ученые. Были и члены местного парламента — генерального совета. Этот совет начал функционировать недавно, в 1953 году. В состав его вошли и девять представителей от местного населения.

Я был очень рад познакомиться с интересным французским ученым, ботаником Жаком Барро. Высокий, полный, веселый человек, в расцвете лет, широко эрудированный ученый, Жак Барро занимается историей и агробиологией сельскохозяйственных культур Новой Каледонии, а также и других островов Океании.

Жак Барро происходит из семьи старинных поселенцев Новой Каледонии. Родители его были дружны со многими парижскими коммунарами, в частности с Луизой Мишле, которая после освобождения работала в Нумеа директором школы… Сам Барро во время войны был участником движения Сопротивления, три года просидел в концлагере Дахау.

Барро сообщил мне много интересных сведений о жизни и современном состоянии местного населения Новой Каледонии, которое он хорошо знает. Им написаны серьезные труды о земледельческой культуре Новой Каледонии, о продовольственных растениях всех островов Океании, их выращивании, питательной ценности, способах приготовления.

Между прочим, Жак Барро хорошо знает историю всех трех «Витязей», читал работы Миклухо-Маклая. Он же сообщил мне, что русский корабль Нумеа видит третий раз за свою историю. В 1892 г. сюда заходила русская эскадра; в 1902 году — военное судно «Цесаревич» и, наконец, в 1958 году — «Витязь».

Жак Барро — сотрудник Южнотихоокеанской комиссии (South Pacific Commission). Эта комиссия представляет собой своеобразный международный консультативный орган, созданный в 1947 году шестью государствами, управляющими территориями к югу от экватора: Австралией, Новой Зеландией, Францией, Англией, Нидерландами и США. В 1951 году в компетенцию этой комиссии вошли и расположенные к северу от экватора принадлежащие США острова Микронезии, где, кстати сказать, США проводят свои испытания термоядерного оружия (Маршалловы острова).

Задача Южнотихоокеанской комиссии, резиденция которой находится в Нумеа, по соседству с Французским институтом Океании, состоит в изучении жизни и быта населения этих территорий. Комиссия занимается социальными и медицинскими вопросами. В состав комиссии входят 12 комиссаров, по два члена от каждого государства. Два раза в год собирается сессия комиссии. Комиссия организует Исследовательский совет, в состав которого приглашает авторитетных специалистов по разным вопросам. Исследовательский — совет рекомендует комиссии проведение необходимых изысканий, члены его и являются основной исследовательской силой.

Комиссия созывает, кроме того, раз в три года Конференцию южного Тихого океана. Делегатами Конференции являются представители местного населения тихоокеанских территорий. Первая такая конференция собралась в 1950 году в Суве, вторая в 1953 году в Нумеа. Существуют тесные связи между Южнотихоокеанской комиссией и Французским институтом Океании, некоторые из членов которого входят в Исследовательский совет.

Жак Барро, член Исследовательского совета, глубокий знаток социальной организации и экономического уклада населения Новой Каледонии, с которым у него имеются старые дружеские связи.

Продовольственные культуры новокаледонцев до французской колонизации, как об этом говорят отчеты первых путешественников — Кука, Лабиллярдьера и других, состояли из Таро и ямса, которые были основными сельскохозяйственными продуктами, сладкого картофеля, или батата, плодов хлебного дерева, бананов, сахарного тростника. В пищевом режиме канаков, особенно в периоды недорода, голода, играло роль и собирание разных дикорастущих кор-ней, плодов. Существенное значение имели и имеют сейчас Ловля рыбы, добывание моллюсков, ракообразных.

Интересны здешние легенды, говорящие об истории появления некоторых полезных растений и земледельческих приемов еще в доевропейский период. Так, передается легенда о каких-то людях пениаманна, которые в далекие времена пришли на Большую землю и обучили новокаледонцев искусству обрабатывать косогоры в виде орошаемых террас Для выращивания таро. В отношении банана, сахарного тростника и ямса предания говорят, что эти растения должны были хорошенько вымыться в воде, настолько они были покрыты солью после путешествия. Считается несомненным, что многие пищевые растения, как батат, хлебное дерево и даже кокосовая пальма, были завезены на Новую Каледонию полинезийцами, неоднократно посещавшими этот остров и колонизовавшими в XIX веке острова Лоялти.

Исконное туземное сельское хозяйство Новой Каледонии достигло довольно высокого уровня развития. Оно было в значительной мере залежным. Участки леса или саванны выжигались, обрабатывались под посевы., Когда наступало истощение почвы, участок забрасывался и переходили к обработке соседнего поля. Высокого совершенства достигла, как уже говорилось, культура таро на орошаемых участках, которые также забрасывали под пар на несколько лет после сбора одного-двух урожаев. Землепользование в Новой Каледонии было семейным, родовым. Тут не было ни коллективного владения племенем или деревней, ни индивидуального владения.

Когда уже при французском владычестве местное население было закреплено в «туземных резервациях», многие селения стали испытывать недостаток в земле. В прежние времена долгое пустование земли под паром и полукочевое сельское хозяйство более или менее восстанавливало плодородие почвы. Теперь же повторные культуры корнеплодов на одних и тех же участках, короткие периоды отдыха земли в два-три года привели к истощению почвы, к низким урожаям. И хотя с 1946 года местному населению возвращена свобода передвижения, недостаток удобных для возделывания земель все же остался.

В отношении своих пищевых средств новокаледонцы основой считали и считают крахмалистые продукты — ямс, таро, теперь маниоку, рис. Это есть пища, питание. Азотистые продукты, как рыба, мясо, птица, моллюски, рачки, — это лишь приправа, которая исправляет пресноту, безвкусность первых.

Интересно, что сельскохозяйственные культуры у канаков делятся на женские и мужские. Влажные, орошаемые культуры, как орошаемое таро, сахарный тростник, банан, — это дело женщин. Сухие культуры, например ямс, — дело мужчин. В последнее время влажное (орошаемое) таро — Colocasia antiquorum — вытесняется сухой культурой другого таро, тоже из рода Colocasia, или более часто? еще менее прихотливым, требующим меньше труда и ухода, так называемым гебридским таро (Xanthosoma или Alocasla), которое выращивается уже не как огородная культура, а на полях.

Традиционная, характерная для новокаледонского ландшафта культура влажного таро на террасах по склонам холмов теперь исчезает. Причин этому несколько, по мнений) Барро. Тут и разрушения систем орошения пасущимся скотом колонистов, и разведение кофе, которое привлекает канаков, так как дает значительный денежный доход, и конкуренция со стороны менее трудоемких новых культур, как, например, гебридское таро. Наконец, многие племена не. имеют на отведенных им территориях подходящих угодий для культуры орошаемого таро.

Во многих районах Новой Каледонии в питании населения значительную роль играют сладкий картофель — батат, и маниока, привезенная сюда из Тонга миссионерами в 1852 году. Сажают маниоку после уборки ямса, на тех же грядах. Свежие клубни маниоки едят в вареном, размятом виде. Отношение к этой пище в разных местах разное. В деревнях, обездоленных землей, канак говорит; «маниока — это наш хлеб». Горные-племена, богатые таро и ямсом, считают маниоку пищей, пригодной только для собак. Из злаков туземцы разводят в небольших количествах маис, то есть кукурузу.

Население Новой Каледонии, как мы могли заметить, очень любит хлеб и съедает его в больших количествах, когда его имеет. Мука тоже очень популярна, и разные блины, лепешки составляют теперь излюбленную пищу.

В настоящее время важнейшей сельскохозяйственной культурой Новой Каледонии как на землях белых колонистов, так и у канаков, является кофейное дерево. Более 5500 гектаров занято теперь под плантациями кофе. Кофе вошел широко и в обиход канаков, которые пьют очень крепкий кофе. Кофе составляет одну из важнейших статей экспорта Новой Каледонии.

Вообще последние десятилетия внесли большую перемену в питание новокаледонцев. Вместо трудоемких сельскохозяйственных продуктов собственного производства туземец находит более легким и удобным увеличить площадь йод культурой кофе, повысить свою покупательную способность и перейти на пищевой режим, состоящий из приобретенных в лавке риса, хлеба и консервов, мясных и рыбных. Эта перемена чревата серьезными последствиями. Во-первых, такое питание может быть качественно неполноценным, дефицитным, в отношении витаминов, солей и других ингредиентов. Во-вторых, ставит земледельца в полную зависимость от спроса, от рынка, колебаний цен и т. п.

Что касается домашних животных, то куры издавна были в Новой Каледонии. Кук пишет, что он слышал пение петуха. Куры многочисленны. Они живут и кормятся, предоставленные самим себе.

Свиньи имеются теперь повсеместно, у всех племен. Их кормят кокосовыми орехами, кухонными остатками. Колют свиней лишь по случаю торжественных трапез, почетных гостей и т. п. В отличие от Полинезии у меланезийцев не было ни свиней, ни собак. Первые свиньи завезены сюда Куком.

Крупного рогатого скота сейчас очень много на Новой Каледонии. Перепись 1951 года дала цифру в 92 тысячи голов. Мясоконсервная промышленность весьма развита в Новой Каледонии. Крупный рогатый скот принадлежит почти исключительно европейцам. Коренное население — канаки — владеют не более чем 6000 голов скота. Канаки часто служат пастухами, ковбоями у европейских скотоводов. Лошадей канаки очень любят и ценят, держат их в довольно значительном количестве.

Несколько слов об охоте и рыбной ловле. Главная дичь — это олень, импортированный, как уже было рассказано, в Новую Каледонию. Охотятся реже с ружьем, чаще загоняют собаками в реку или в скалы и закалывают сагаем, копьем. У некоторых горных племен, где водится много оленя, за ним охотятся постоянно и едят ежедневно. Обилие оленины изменило всю пищевую экономику, уменьшило охоту за птицами и летучими мышами, рыбную ловлю в ручьях, обмен продуктами земледелия на рыбу с прибрежными племенами и способствовало прекращению людоедства, которое существовало еще до конца XIX века.

Дикие свиньи, хотя и многочисленны и причиняют немалые повреждения культурам, особенно таро, но бьют их меньше, так как местные собаки мало подходят для этой охоты.

Охотятся канаки и на птиц, применяя ружья, главным образом мелкокалиберные винтовки, а также луки и пращи. Стреляют диких голубей, которых несколько видов и которые дают прекрасное мясо. Особенно ценится крупный новокаледонский голубь Phaenorhina goliath. Стреляют уток на речках и в болотах, а также ловят их силками. Много охотятся и на крупных летучих мышей Рteropus ornaius, обычно сбивая их палками и камнями, когда они садятся на деревья спать.

Рыбу ловят как в море, так и в пресных водах. Островитяне с исключительной ловкостью мечут копье, как острогу, добывая угрей и другую пресноводную рыбу.

Очень интересно и широко распространено в Новой Каледонии применение яда для ловли рыбы. Для лова в пресных водах жители специально разводят ядовитое растение Euphorbia kanalensis. Пакет раздавленной эуфорбии помещают или в яму в реке, или выше запруды, перегораживающей речку. Действие яда очень эффективно, но применяют его с осторожностью. Для ловли в море возле берега применяют другие дикорастущие ядовитые растения: Ехсоеcarta agallocha и Cerbera manghas. Прибрежные жители ловят рыбу в море разными способами — и неводом, и сетью, и острогой, и ужением. Ловят и крабов, лангустов, собирают моллюсков, как морских, так и пресноводных и наземных. С азартом охотятся за морскими черепахами, которые считаются деликатесом и которых добывают перед всеми большими празднествами.

Жак Барро рассказывал, что в 1952 году в одном приморском селении Вунжо были убиты и съедены пять морских коров (сиреновые), давших более тонны мяса. Но эта «дичь», разумеется, является исключительной редкостью.

Один из дней стоянки в Нумеа был отведен для посещения «Витязя» учеными Новой Каледонии и официальными лицами. С кораблем и лабораториями знакомились сотрудники Института Океании и министры новокаледонской администрации, в том числе сам Высокий комиссар, месье Гримальд. Потом был устроен прием. В кают-компании были накрыты столы, подано угощение, и вечер прошел в веселой обстановке, чему способствовало, конечно, то, что многие из Наших гостей приехали с женами. Среди гостей был Мишель Леган, биолог, с очаровательной женой — таитянкой. Мадам Леган прекрасно говорит по-французски, неплохо По-английски, несколько раз ездила во Францию.

Веселым, общительным французам, ценителям вин и хорошего стола, понравилось все: и красная икра, и копченая нерка, и наше шампанское, и коньяк Армении. Восхищение их дальневосточными рыбными продуктами было столь пылким и Искренним, что’ каждой гостье был приготовлен пакет с икрой и копченой неркой на память о советском корабле.

«Прием» прошел в исключительно дружной и непринужденной атмосфере, несмотря на очень малое знакомство хозяев, «витязян», с французским языком.

На другой день я задержался на судне и был срочно вызван вахтенным на палубу. На корабль привезли нашего радиста, который купался на городском пляже, в Ансе Вата, около Института Океании, собрался уже выходить на берег, как его вдруг что-то ударило или укололо в ногу, и с того — момента он испытывает нестерпимую боль, едва сдерживается от крика. Оказавшиеся на берегу французы привезли его на машине.

Я очень испугался, так как в прибрежных водах Новой Каледонии водится страшная рыба синантейя (Sinanthela horrtda), или камень-рыба. Эта рыба обычно неподвижно лежит на дне, подстерегая добычу. Она вся обрастает водорослями, гидроидами и больше похожа на камень, чем на рыбу. В основании лучей спинного плавника у нее находятся ядовитые железы. Если наступить на такую рыбу, то лучи прокалывают кожу и яд поступает в ранку. Это очень сильный яд, который может убить человека и причиняет нестерпимую боль. Сильные люди кричат, как безумные.

Осмотрев ногу, я успокоился, так как ранка была не на подошве, а на тыле стопы и имела характер не укола, а разреза около сантиметра в длину. Очевидно, наш купальщик, выходя из воды, наступил на ската, который ударил его по ноге острым и тоже ядовитым шипом, сидящим на конце хвоста. Эта ранка не опасна, к вечеру боли стихли, и ранка быстро зажила.

В аквариуме, о котором сейчас будет речь, мы видели страшную камень-рыбу, пойманную на том же пляже, где пострадал наш товарищ.

Одной из достопримечательностей Нумеа является аквариум коралловых рифов. Создатель этого аквариума, доктор Катала, энтузиаст и большой знаток фауны рифов. Аквариум построен на его личные, скопленные трудом деньги, город дал только участок земли.

Аквариум помещается в небольшом специальном здании недалеко от Института Океании. Мы вышли и сразу были очарованы и изумлены. Я был во многих аквариумах Англии и Западной Европы, но ничего подобного не видал. Живые кораллы всех сортов и видов, усеянные полипами, розовыми, белыми, фиолетовыми, кремовыми, различные актинии, то с нежными перистыми щупальцами, то с толстыми, быстрыми, вооруженными мощными стрекательными нитями, которых боятся все рыбы и проплывают от этих актиний на почтительном расстоянии. Актинии, морские анемоны, тоже всевозможных окрасок, альционарии, по дну ползают разные крабы, лангусты с длинными усами, и что особенно поражает, пестрые рыбки коралловых рифов, ярких и цветастых окрасок и рисунков, красные с синим, желтые с черным, полосатые, как зебры, пятнистые и радужные, как тропические бабочки, переливающиеся всеми цветами радуги.

Аквариум состоит из многих отсеков, и перед каждым мы застывали в изумлении. Вот перед нами важно проплывает, медленно шевеля лапами, морская черепаха. Там притаилась широкая и плоская морская змея. Много и крупных рыб, в том числе промысловых, например рифовые окуни. Доктор Катала дает интересные объяснения. Есть замечательная по своим повадкам пестрая рыбка амфиприон. Она живет в тесной дружбе с актинией Metridium, безбоязненно шныряет между щупальцами, толкает их, причем актиния не реагирует на эти, казалось бы, грубые толчки. Спасаясь от врагов, амфиприон бросается как на ложе на страшные, со стрекательными нитями щупальцы актинии, от ожога которых парализуется и делается добычей актинии любая рыбка. Амфиприон объедает, очищает поверхность актинии от остатков. Каждая актиния имеет своего амфиприона. Любопытны вертикально стоящие рыбки Aeoliscus, прячущиеся при опасности между длинными иглами морского ежа. Мы видели также мрачную, неподвижно лежащую на дне ядовитую камень-рыбу.

Доктор Катала устраивает для нас кормление своих питомцев. С какой жадностью все они набрасываются на куски бросаемой рыбы! Все животные добываются на глубине о 40 метров ловцами, ныряющими в аквалангах с кислородными приборами. Сам Катала и его жена в свое время большими специалистами подводной охоты за морской фауной. С лодки до аквариума животные и рыбы доставляются в воде с непрерывным пропусканием струи воздуха кислорода. В устройство аквариума и его водопроводной системы доктор Катала внес много остроумных усовершенствований и изобретений. Вся система труб сделана из полупрозрачной пластмассы, обернутой черной тканью, не позволяющей зарастать водорослями.

Мы от души поблагодарили любезного хозяина и его жену за интересные демонстрации, которые они с готовностью, без устали и бесплатно, в течение целого дня устраивали для всего состава «Витязя», и еще снабдили нас прекрасными цветными диапозитивами, снятыми с животных в аквариуме.

Подходил срок нашего ухода из Нумеа. Гостеприимные французы старались сделать все, чтобы наше пребывание было максимально интересным и приятным. Возили нас на экскурсии по острову, приглашали в гости, устроили в городской мэрии на открытой площадке вечер нашей самодеятельности и выступления местных артистов, из Новой Каледонии и соседних островов. Большим успехом пользовались наши танцоры. Особенное впечатление произвел на всех нас танец с мечом, который исполнил, с акробатической ловкостью жонглируя отточенным мечом, Пакита — островитянин с острова Валлис. Народу собралось более 1000 человек всех национальностей. Никогда еще, говорил организатор спектакля, издатель местной газеты, на вечера не приходило столько народу.

После окончания спектакля французы затащили «витязян» в бар, угощали пивом, устроили танцы, и долго еще в тишине тропической ночи доносились до «Витязя» песни, то русские, то французские, которыми завершался этот «вечер смычки» в далекой Каледонии.

В последний день Богорова и меня пригласил обедать к себе простой и открытый Мишель Леган. Его бунгало на берегу моря. Небольшой садик, рощица грейпфрутов, лимонные деревья. Хозяйка просит зайти в домик. Мы вошли и ахнули от восторга. Внутри — Таити, все «туземное» и все высоко художественное. Мебель из камыша, таитянские веера, циновки. Лампа в резной перламутровой раковине, изделие художника на Таити. Модель парусной пироги с островов Туамоту, на стенах небольшие, но отличные репродукций с картин Гогена. Хозяйка дома, красивая, стройная таитянка, в простом изящном платье, много рассказывает нам о последних годах Гогена, проведенных в крайней бедности в Папеэте, столице Таити. С Гогеном был дружен отец мадам Леган.

Садимся обедать. Подает дочка, хорошенькая Керри. Обед тоже таитянский, почти. Сперва рыба, сырая, вымоченная в лимонном соке, потом в молоке кокосового ореха. Очень вкусно. На второе — жареная курица по-таитянски с жареными бананами и каштанами. Кофе, правда, не таитянский, но местный, новокаледонский (Arabica), очень крепкий и вкусный. Только шампанское было французским.

И обстановка, и хозяева, и обед, интересные разговоры о жизни и судьбе меланезийцев и полинезийцев, гуманные и здравые суждения Легана — все оставило у нас. исключительно теплые и яркие воспоминания.

Вечером в последний раз купаюсь в море, плаваю, стараюсь осознать необычность, фантастичность всего окружающего нас, советских жителей севера, — Океания, январь, 28° в воде. Заходит солнце. Тяжелая океанская вода держит, как ртуть. Подплываю к берегу и разглядываю дно, чтобы не наступить на ската или, чего доброго, на камень-рыбу.

Отход назначен на 8 часов утра. Съезжаются наши знакомые. Бог ты мой, сколько успели завести знакомств наши «витязяне», и это не зная языка! Обмениваются сувенирами, снимаются во всевозможных группировках.

Без десяти минут восемь капитан просит гостей сойти на пристань. Мадам Леган надевает своим друзьям на шею ожерелья из цветов. Убирают трап. Тихо, тихо отделяемся от пристани. По таитянскому обычаю бросаем наши гирлянды в воду между кораблем и берегом. Это означает: «мы еще вернемся»!

Малым ходом идем из бухты. Все автомобили, собравшиеся в порту, гудят нам в унисон прощальный привет. Нумеа все дальше и дальше. Лоцман ведет нас другим курсом, огибая Новую Каледонию сперва на восток, затем прямо на север, через проход Хаванн-пасс. Входим в канал между островами. Проходим своеобразный, весь утыканный колонновидными араукариями островок, образно названный «Остров Еж».

Солнце, жарко. На берегу зеленые холмы, местами почва вскрыта — это добывали никель. Ручьи низвергаются водопадами.

Останавливаемся. Подходит лоцманский бот «Жанна», Пока нас ожидали, черные матросы наловили рыбы — рифовых окуней — и бросают нам на палубу. Прощаемся с лоцманом и трогаемся в дальнейший путь.