На «Витязе» к островам Тихого океана

«ВИТЯЗЬ» В ВЕЛЛИНГТОНЕ

Столица Новой Зеландии — Веллингтон — благоустроенный, чистый город, довольно большой, с населением в 150 тысяч жителей, красиво расположен в глубине бухты на фоне кольца зеленых гор. Веллингтон прежде всего крупный, хорошо оборудованный порт. У причалов и на рейде всегда «толпятся» корабли из Англии, Америки, Австралии, туристские лайнеры новейшей постройки, палубы которых сплошь уставлены сверкающими автомобилями, грузовые транспорты, танкеры. Всем нам Веллингтон очень напомнил Владивосток — есть сходство и в расположении города вокруг обширной бухты, и в домиках, сбегающих по склонам гор.

Веллингтон занимает, как и подобает столице и резиденции правительства, срединное положение в доминионе — в проливе между Северным и Южным островами Новой Зеландии.

На северной оконечности Северного острова лежит другой портовый город — Окленд, самый крупный по численности населения город Новой Зеландии (380 тысяч жителей). Окленд и самый теплый по климату город, тут еще царствуют субтропики. На Южном острове расположены еще два крупных города — Крайстчерч с портом Литлтон (193 тысячи жителей) и Дунедин (90 тысяч жителей).

На следующий день после нашего прибытия мы с утра отправились осматривать город. Мы — это начальник отдела бентоса 3. А. Филатова, супруги Удинцевы и я. В. Г. Богоров и капитан, жертвы своего высокого положения, ожидают на корабле прибытия нашего поверенного в делах Г. М. Родионова, чтобы ехать с официальными визитами к премьер-министру, к мэру города и т. д.

Выходим из порта и сразу попадаем в деловой квартал — банки, страховые общества, конторы пароходных и авиационных компаний, различных торговых и промышленных предприятий, главным образом английских. Автомобили движутся сплошным потоком. Переходы через улицу обозначены на асфальте широкими, белыми полосами, и если пешеход вступил на эти полосы, движение автотранспорта останавливается. Мы по неопытности, переходя улицу, боязливо озирались и останавливались, видя несущуюся на нас лавину маШин. Но машины моментально стопорят, и водители жестами торопят нас не мешкать и поскорее. переходить улицу.

За деловым кварталом пошла торговая часть города — центральные улицы с большими магазинами, отелями, ресторанами. Товаров много, но все очень дорого. Мы уже освоились с ценами на многие товары в Суве, на Фиджи, и можем сравнивать, тем более, что фунт фиджийский почти не отличается по стоимости от новозеландского фунта. Главное внешнее отличие в деньгах это то, что на одних изображены каноэ под парусами или фиджийская хижина, а на других птицы: киви, туи или маориец с боевой палицей. На многие предметы цены здесь, в Веллингтоне, почти в два раза дороже, чем на Фиджи. Продавцы объясняют это тем, что на все товары накладывается большая ввозная пошлина. Играют в этом роль и высокая заработная плата, и большие накладные расходы торговцев, чем на Фиджи, где индиец-купец ведет торговлю сам с членами своей семьи.

Много книжных магазинов, в которых находим немало интересных изданий по естественной истории, геологии, истории Новой Зеландии. Но книги тоже дороги.

Походив по центральным, торговым улицам Веллингтона, побывав в разных магазинах, подивившись неторопливому, я бы сказал равнодушному, обслуживанию покупателей, особенно в больших торговых домах и универсальных магазинах (это после индийских торговцев на Фиджи!); мы направились смотреть Веллингтонский университет, или, как он называется, Университет Виктории.

Университет расположен высоко на горе, господствующей над городом и бухтой. Дорога к нему ведет по боковым улочкам по склону горы. Это жилая часть города. Население живет на горе или вдоль улиц, ведущих из верхней части вниз, в торговую часть города, в центр, в небольших, аккуратных домиках, деревянных или каменных. Перед каждым домиком садик, гараж, иногда вырубленный в горе, иногда в первом этаже дома. Домики утопают в зелени, масса цветов, громадные кусты гортензий. Поразили нас древовидные папоротники, как пальмы поднимающие свои кроны над кровлями домов, и большие развесистые рождественские деревья, или похуту-кава, усыпанные яркими красными цветами..

Здание Университета Виктории построено в староанглийском стиле, красное, кирпичное, увитое плющом. Здание это уже не вмещает всех, кафедр и лабораторий университета, и многие из них размещены в расположенных поблизости американских бараках, оставшихся со времен войны, когда в Новой Зеландии было расквартировано около миллиона американских солдат.

Позади старого здания университета высится громадное, достраивающееся новое здание, в шесть этажей которого будут в конце 1958 года переводиться кафедры университета.

В Новой Зеландии имеется четыре университета — в Веллингтоне, Окленде, Крайстчерче и Дунедине. Точнее, все они составляют единый университет Новой Зеландии. В каждом из центров имеется несколько колледжей (факультетов). В Университете Виктории хорошо представлены биологические науки, геология, юридические и общественные дисцип-ины. Вся медицина сосредоточена в Дунедине (Университет Отаго) и в Крайстчерче (Университет Кэнтербери), гдеимеются также инженерный факультет и школа искусств. В университете Окленда имеется архитектурный факультет, единственный в стране.

Мы заходим в канцелярию университета, представляемся как ученые с советского судна, говорим, что хотели бы посмотреть университет. Очень любезные, немолодые дамы заволновались. Сейчас лето, январь месяц, да еще не кончились рождественские каникулы, все профессора в отъезде. Стали звонить по телефону, разыскивая ректора или кого-нибудь из профессоров. К нашему счастью, оказалось, что геолог, профессор Кларк, случайно у себя в лаборатории и охотно примет нас. Одна из любезных дам провела нас через двор университета в американский барак, где временно размещаются кабинеты кафедры геологии.

Профессор Кларк, один из крупных геологов Новой Зеландии, очень радушно принял нас, рассказал о структуре новозеландского университета, о системе преподавания, об учебных программах, о работе своей кафедры и повел показывать университет, который существует уже 45 лет (Новая Зеландия ведь молодая страна).

Обучение в высшей школе в Новой Зеландии находится на высоком уровне, и новозеландские ученые, работающие как на родине, так и в Англии, завоевали заслуженный авторитет. Это каждый из нас знал в отношении своей специальности. Кстати, знаменитый физик Резерфорд, один из основоположников разработки проблемы об атомной энергии, был одним из 12 сыновей новозеландского фермера и каретного мастера и учился в университете в Крайстчерче.

Университет сейчас пуст. Все студенты разъехались на каникулы. Мы увидели старую библиотеку, расположенную в Здании бывшей церкви, с цветными витражами в окнах и прекрасной деревянной резьбой.

Прошли по кабинетам геологии, ботаники, зоологии, В зоологическом музее университета, где хорошо представлена местная фауна, нас особенно привлек террариум, в котором живут две туатары, Sphenodon punctatus, самец и самка. Самцу приблизительно 80 лет, самке около 50. и Ящеры пойманы на острове Стефен (в проливе Кука) и уже несколько лет живут в. лаборатории. Я с почтительным трепетом взял в руки сухое, холодное, с отвисающей чешуйчатой: кожей тело самца, этого «динозавра», дожившего до атомного века.

Любезный профессор Кларк провел нас по новому, строящемуся зданию, рассказывая, где что будет, показал намечаемые просторные помещения кафедры и лабораторий геологии и вывел нас на крышу. Перед нами открылся великолепный вид на расстилающийся далеко внизу город, бухту, корабли, на зеленые горы по ту сторону бухты. Но резкий, холодный ветер, обычный для Веллингтона, не дал нам долго наслаждаться картиной и прогнал нас с крыши.

Показав нам все, что могло нас, натуралистов, интересовать в университете, профессор Кларк повез в своей машине в музей Веллингтона, где познакомил с директором доктором Фалла. Доктор Фалла пригласил членов экспедиции посетить музей, обещая показать и лаборатории, и богатые коллекции музея.

Профессор Кларк помог нам связаться и со многими другими, интересовавшими нас учеными.

Нас, научных работников, весьма интересовало ознакомление с научными учреждениями Новой Зеландии. Научно-исследовательская работа в Новой Зеландии объединяется и координируется Управлением научных и промышленных исследований (Departement of scientific and industrial research of N. Z.), в ведении которого находятся и чисто научные институты и лаборатории, и научно-прикладные, занимающиеся вопросами сельского хозяйства, удобрений, фитопатологии, молочного дела, рудного дела, лаборатория питания и т. п.

На следующий день мы с утра посетили Новозеландский океанографический институт, основанный несколько лет тому назад. Институт занимает довольно тесное помещение, штат его 10 человек. Институтом руководит в настоящее время зоолог, доктор Моррисон Касси. На своем небольшом судне работники института проводят океанологические исследования в водах, окружающих Новую Зеландию. Изучают приливно-отливные явления и океанские течения, жизнь океана, образование морских осадков и структуру дна океана. Некоторые исследования проводят по плану Международного геофизического года.

Научное оборудование Океанографического института ничем особенным нас не поразило. Техника работы в общем близка нашей. Конечно, работая на маленьком судне, новозеландские океанологи не в состоянии изучать большие глубины океана.

Доктор Касси подробно рассказал нам о работах института. На прощание мы пригласили его и всех научных работников посетить «Витязь» в специальный день, отведенный для визитов ученых.

В течение первых одного-двух дней у нас установился контакт с учеными Веллингтона. В. Г. Богоров познакомился с руководством новозеландского комитета по проведению Международного геофизического года, наши геологи посетили геологическое и геодезическое управления и завязали знакомства с видными местными учеными — палеонтологом доктором Флемингом, палеоботаником Купером, геологом Те Пунга (маорийцем), специалистом по пыльцевому анализу милейшим доктором Харрисом и другими. Метеорологи посетили метеорологическую обсерваторию и установили личные контакты с местными синоптиками и метеорологами, которые оказались нам весьма полезными в дальнейшем плавании. Зоологи — с зоологами Веллингтона и т. д.

Нельзя не отметить исключительно любезное и дружественное отношение, которое все мы встречали со стороны новозеландских ученых.

К концу дня наши советские друзья — Г. М. Родионов с супругой и работники миссии— пригласили нас всех к себе в гости.

Советская миссия расположена на горе, занимает красивый зеленый дом в саду, «зеленый замок», как его шутя называют в Веллингтоне.

В беседе с нами работники миссии рассказали много интересного о Новой Зеландии, ее природе, людях, о большом интересе новозеландцев к Советскому Союзу.

Вместе с тем работники миссии живо интересовались жизнью своей, далекой от них. Родины. По их вопросам и жадному интересу ко всему советскому видно было, с каким вниманием следят они за замечательными успехами нашего народа в выполнении поставленных Партией и Правительством задач экономического и культурного развития Советского Союза, с каким волнением восприняли весть о запуске первого в мире советского искусственного спутника Земли.

Мы рассказали им, как встретили запуск спутника у нас на Родине. Советские люди присылали в редакции газет, в Академию наук письма, полные восхищения и гордости за свое отечество, за великую Коммунистическую партию Советского Союза, за советскую науку, за славных инженеров и рабочих, осуществивших дерзновенную мечту человечества.

Работники миссии устроили для состава нашей экспедиции сюрприз — демонстрацию нового фильма «Сестры» по роману Алексея Толстого «Хождение по мукам». На «Витязе» ни москвичи, ни владивостокцы еще не видели этого прекрасного фильма, и впервые посмотреть его им довелось на другом конце Земного шара.

Местные газеты — дневная «Доминион» и вечерняя «Ивнинг стар» — с первого дня прибытия «Витязя» публикуют сообщения и статьи с многочисленными фотографиями о нашей экспедиции, и до конца нашего пребывания в Веллингтоне интерес к русскому кораблю не угасал. Корабль был открыт для посетителей, и весь день на нем толпились многочисленные гости. Мы были, по-видимому, вторым советским судном в Веллингтоне. В прошлом году сюда заходило судно советской антарктической экспедиции «Обь».

Следующий день, 14 января, был важным днем в жизни нашей экспедиции. По договоренности с новозеландским комитетом по проведению Международного геофизического года на этот день было назначено заседание Королевского общества Новой Зеландии (Royal Society of. N. Z), на котором профессор Богоров сделал доклад о результатах работ нашей экспедиции. Светлая уютная аудитория Королевского общества в здании музея Веллингтона была до отказа наполнена учеными. Председательствовал доктор Барнетт, секретарь новозеландского комитета по МГГ.

Вениамин Григорьевич в ясном, сжатом докладе на английском языке рассказал об итогах уже сделанной работы, о результатах первого разреза через Тихий океан с севера на юг.

На широкой таблице, с художественным вкусом выполненной Анатолием Ивановичем Савиловым, было наглядно изображено, как по мере продвижения от северных умеренных широт, где «Витязь» начал свой разрез, на юг через субтропическую область северного полушария, тропики и экваториальную область и далее через южную субтропическую область в умеренные широты южного полушария, в район Новой Зеландии, изменяются все условия среды. Как по мере этого продвижения изменяется солнечная радиация, изменяются температуры воды и воздуха, прозрачность воды, содержание кислорода и углекислого газа, питательных солей (фосфатов), живых организмов — бактерий, планктона, рыб и бентоса, и отложение донных осадков.

Центральная часть Тихого океана, пересеченная нашим разрезом, естественно, распадается на ряд зон в зависимости от преобладающих ветров и условий движения водных масс: зона северотихоокеанского течения до 32° северной широты; зона так называемой северной субтропической конвергенции, где сталкиваются два встречных потока водных масс, что вызывает мощные токи в вертикальном направлении, от дна к поверхности; северная пассатная зона от 21 до 9° северной широты; зона экваториального противотечения до 7° южной широты, южная пассатная зона до 15° южной широты и и зона южной субтропической конвергенции до 30° южной широты.

В докладе начальника в истории изучения Тихого океана, был дан широкий, комплексный океанологический анализ центральной части Тихого океана как целого. Он показал, что имеется известная симметрия в биологической структуре океана. Холодные воды бореальных зон в умеренных широтах на севере и юге отличаются большим содержанием питательных солей (фосфатов) в верхнем, продуктивном, пронизываемом солнечными лучами стометровом слое и как следствие этого большим количеством планктона в этих слоях. Тропическая область является самой бедной в этом отношении, субтропики тоже очень бедны. Средний пояс океана, область вокруг экватора, обнаруживает снова максимум — высокое содержание и фосфатов и планктона. Объяснение этого экваториального максимума заключается в. мощных вертикальных токах в этом районе, поднимающих к поверхности из больших глубин огромные запасы питательных солей.

Как следствие богатства планктоном в умеренных и экваториальной зонах в верхних слоях океана и количество рыб, биомасса рыб на единицу площади моря дает также максимумы в этих зонах. Наши ихтиологи при одинаковом облове добывали значительно больше рыб разных видов в холодных водах умеренных широт и в экваториальных прогретых зонах океана. Наоборот, районы субтропиков и тропиков дали минимальные сборы рыбьего материала.

Изучение содержания планктона во всей толще воды показало, что в холодных водах умеренных широт значительные массы планктонных организмов обитают и в глубинных слоях, спускаясь на многие тысячи метров. В противоположность этому в теплых водах субтропиков, тропиков и экваториальной области планктонная жизнь привязана по преимуществу к верхним слоям океана, тогда как глубины моря очень бедны планктоном. В результате этого глубинная, придонная фауна, бентос, живущая за счет падающих сверху живых и мертвых планктонных организмов, растительных и животных, богата в умеренных широтах и становится все беднее и беднее по мере продвижения в субтропические и тропические районы. Синие теплые воды тропиков и экватора не в состоянии прокормить сколько-нибудь богатое население на дне океана.

Докладчик сообщил целый ряд новых, ярких и вместе с тем точных фактов по гидрологии и биологии Тихого океана, вызвавших огромный интерес у аудитории. Новозеландцы в силу своего островного положения вообще очень интересуются Морем и морскими исследованиями. Широкая картина зонального изменения всех физических, химических и биологических характеристик океана на огромном протяжении умеренных широт северного полушария до умеренных широт южного полушария, где уже чувствуется холодное дыхание Антарктики, произвела большое впечатление на слушателей. Эта картина показала размах работ советской экспедиций, особенно импонирующей ученым малой страны с ее ограниченными возможностями.

Докладчику было задано много вопросов разными специалистами. На многие вопросы он дал ответы тут же, а для более детального обсуждения отдельных сторон работы пригласил всех присутствующих на «Витязь», где завтра будет проведен симпозиум — детальное обсуждение разных сторон работы экспедиции по отдельным лабораториям.

Председатель, доктор Барнетт, в заключительном слове отметил глубину и размах советских исследований и от имени Королевского общества Новой Зеландии поблагодарил докладчика.

На следующий день новозеландские ученые собрались на «Витязе». В этот день корабль был закрыт для массовых посетителей. Это был день приема ученых. Ученые разных специальностей собрались в соответствующих лабораториях — геологи у геологов, зоологи у зоологов и т. д. В каждой лаборатории были сделаны подробные доклады о проделанной работе, демонстрировались собранные коллекции, карты и диаграммы, чертежи и графики, выполненные на основании проведенного рейса.

Шло оживленное, свободное обсуждение научных результатов экспедиции, без всякого регламента, весьма интересное для всех и давшее много полезного нашим товарищам. Это был день настоящего, живого научного контакта советских и новозеландских ученых. Как раз тот научный контакт и обмен мнений, о желательности которого так много говорят и пишут в газетах и который с необычайной легкостью и простотой устанавливается сам собой, если противники таких контактов из числа сторонников «холодной войны» не чинят препятствий естественному желанию ученых вступать во взаимное научное общение.

В один из следующих дней мне посчастливилось принять участие в экскурсии, организованной местными геологами — профессором Кларком, доктором Харрисом, доктором Те Пунга и другими — для наших геологов. Маршрут наш лежал сперва вдоль берега бухты, вдоль линии сбросов, которые очень активно происходили и продолжают происходить в районе города Веллингтона, затем по долине речки Хатт, мимо двух небольших городков — Нижний и Верхний Хатт.

Долина реки Хатт некогда была ареной кровопролитных битв между маорийцами и английскими колонистами. Теперь тут пригородные поселки с заводами и с многочисленными, хорошенькими, утопающими в цветниках и садах коттеджами, в которых живет значительная часть населения Веллингтона.

Мы ехали на трех машинах по прекрасному асфальтовому шоссе, время от времени делали остановки, и ученые рассказывали нам о геологическом строении местности и о тектонических процессах, в настоящее время разыгрывающихся здесь. Обращали наше внимание на интересных представителей флоры, хвойные деревья рода Podocarpus, редкие гигантские каури, некогда столь многочисленные в Новой Зеландии.

Мы проезжали мимо богатых пастбищ, где паслись многочисленные коровы и ходили стада тонкорунных овец, главное богатство Новой Зеландии. Сделали около сотни миль и полу-чили первое, конечно, беглое, но все же непосредственное впечатление о природе и сельском хозяйстве этой части края. Геологи получили, кроме того, много интересных сведений и сделали наблюдения в своей области под руководством опытных и знающих специалистов.

Вечером — официальный прием в нашей миссии по случаю прихода «Витязя». Посол, его жена, капитан и начальник экспедиции у входа встречают гостей. Таков этикет. Гостей собралось множество. Прибыл премьер-министр, лидер лейбористской партии, Уолтер Нэш с супругой, мэр города мистер Киттс, министры, американский посол, впервые, между прочим, на приеме в советской миссии, французский, индийский и другие послы и главы миссий, председатель новозеландского комитета по МГГ, ученые, общественные деятели.

Гости заполнили все помещение миссии, разбились на группы и стоя, как всегда на приемах, вели оживленные беседы. На столах стояли закуски, вина, превосходные апельсинные и другие натуральные фруктовые экстракты.

Профессор Богоров и мистер Барнетт обменялись приветственными речами. Речь Вениамина Григорьевича была, конечно, отредактирована не без участия наших дипломатов, так как на официальном приеме необходимо соблюдать принятый дипломатический этикет, знать, каким титулом величать премьер-министра, а каким мэра города, не забыть на первом месте приветствовать премьера, а на втором лидера оппозиции и тому подобные тонкости. Хоть и не без труда, но наш начальник экспедиции с честью справился со своей задачей, которая была много труднее, чем большой доклад о результатах экспедиции.

Из интересных знакомств мне хочется отметить старого заслуженного ученого — физика сэра Эрнеста Марсдена, из — рода старейших колонистов Новой Зеландии, теперь уже ушедшего на пенсию, но активно работающего в области радиоизотопов. Румяный, веселый, подвижной старичок, с которым мы встречались четверть века назад в Кэмбридже, когда он был сотрудником знаменитого Резерфорда, а я работал в лаборатории его друга, физико-химика Вильяма Харди.

Интересен был и другой гость — министр по делам маори Тиракатене — огромный, широкий, с коротко остриженными седыми волосами маориец. Он интересовался, ловили ли мы рыб, особенно акул, ели ли их, и обещал угостить маорийским блюдом из акулятины, которую долго квасят в земле, чем-то приправляют, после чего она имеет очень сильный дух, но тем не менее очень вкусна. Маленькие, черные глазки старого маори весело щурились, когда он представлял себе впечатление, которое произвело бы это национальное маорийское блюдо, если его внести сюда в это избранное общество.

Второй раз нам пришлось встретиться со многими из гостей через день или два на приеме, устроенном на «Витязе». Гости осмотрели судно и его научное оборудование, побывали в лабораториях, увидели всевозможные диковинные рыбы и прочие раритеты, вроде ископаемых акульих зубов или плавающей в аквариуме морской змеи с островов Фиджи. Потом гости собрались в салоне, где им было предложено наше корабельное угощение, как две недели тому назад на Фиджи. Старый, седой Нэш, новозеландский премьер-министр, произнес речь, которая всем нам понравилась. Идея ее в двух словах сводилась к тому, что им, политикам, надо брать пример с ученых. Ученые, советские и новозеландские, сразу же нашли общий язык и установили дружеские связи, работая над одним общим делом и стремясь к единой благородной цели. Мы, политики, сказал Нэш, должны также, отбросив задние мысли, просто и откровенно установить дружбу между народами, так как цель ведь у нас одна — счастье людей.

Веселый, общительный французский посол отведал и похвалил советское шампанское — он-то знает в этом толк; все же посол остановил свой выбор на столичной. Посол поинтересовался, не собираемся ли мы зайти на Новую Каледонию, где работает Французский институт Океании и, в частности, производит морские исследования. Он подал великолепную мысль!

Поразил меня посол Индии — смуглый, низенький, полный, немолодой, тоже общительный индиец, который хотя и не был ни разу в России, но знает немного русский язык и оказался тонким знатоком русской музыки и русской поэзии. Душой общества был веселый остроумный наш посол, Георгий Михайлович Родионов. Всеобщие симпатии завоевал и капитан, сдержанный, скромный и моложавый Игорь Васильевич Сергеев.

Среди гостей обращал на себя внимание высокий военный моряк с открытым загорелым лицом. Это был коммодор Хьюстон, командир американского ледокола «Глэшер» («Glacier») — флагмана американской антарктической экспедиции МГГ. Ледокол обломал в антарктических льдах винты, с трудом добрался до Веллингтона, где и стоял сейчас в доке на ремонте.

Коммодор Хьюстон пригласил нас посетить свой ледокол, и мы с интересом приняли это приглашение. Командир сам. провел нас— капитана Сергеева, В. Г. Богорова и меня — по всему кораблю, давая пояснения. Ледокол новейшей постройки, водоизмещением 8500 тонн, весьма мощный. Его дизель электрические машины развивают 21 тысячу лошадиных сил. На сегодняшний день «Глэшер» самый мощный в мире ледокол. Он будет уступать лишь атомному ледоколу «Ленин», спущенному на воду в Ленинграде, мощность которого будет 44 тысяч лошадиных сил.

Многое нам весьма понравилось на американском ледоколе— просторная рубка, откуда имеется непосредственное управление машиной, помимо машинного телеграфа. Управлений машинами может производиться и из бочки на мачте, что имеет значение, когда ледокол пробивается во льдах. Затем теплый ангар, в котором помещаются два вертолета. Через кормовые ворота вертолет выкатывается назад, прямо на взлетную палубу.

На судне имеется небольшая лаборатория, в которой работает один океанолог, проводя гидрологические работы, титруя кислород, делая подводное фотографирование. Научный сотрудник, гидролог мистер Литтлвууд, поделился итогами своих исследований в Антарктике и подарил «Витязю» уже напечатанные на стеклографе труды, которые охватывали прошлые первый и второй рейсы антарктической экспедиции, закончившиеся в марте 1957 года.

После осмотра ледокола командир пригласил нас в салон, где мы поужинали в непринужденной обстановке с офицерами корабля.

Мне хочется рассказать еще о двух веллингтонских посещениях: Доминион-музея и Лаборатории ядерных исследований. Посетить, обязательно посетить веллингтонский музей нам советовали всё — и работники нашей миссии, и наши новые друзья, новозеландские ученые. Действительно, полдня, проведенные в музее, были потрачены недаром.

Мы пришли в музей целой группой, и директор музея, доктор Фалла, любезно предложил быть нашим гидом. Он показал нам не только выставочные помещения, но и лаборатории, где ведется серьезная научная работа по разным дисциплинам.

В Доминион-музее сосредоточены богатейшие коллекции по истории, этнографии и археологии Новой Зеландии и других островов Океании. В отделе естественной истории коллекции по зоологии и ботанике, а в верхнем этаже, отлично продуманного и столь же прекрасно построенного здания музея, расположена национальная картинная галерея.

В нижнем этаже мы увидели образцы маорийской архитектуры— общественные здания, храмы, жилые дома с богатейшей резьбой по дереву в маорийском стиле с кривыми, плавно загибающимися линиями. Маорийские боевые пироги с высокими носами, покрытыми художественной резьбой. Различное оружие — боевые палицы, щиты и копья. Предметы утвари и одежды.

Маорийское искусство резьбы по дереву вымирает. Сохранилось всего несколько художественных резчиков — маорийцев. Один из наиболее искусных, Те Пуанда, работает в реставрационной мастерской музея, восстанавливая различные древности из Новой Зеландии и других островов. Среди тонких резцов, применяемых мастером, мы увидели и маорийские резцы из зеленого камня, нефрита, которые служат ему наравне с резцами из шеффилдской стали.

В музее собраны мореходные каноэ всех типов — из Новой Зеландии, с островов Самоа, Фиджи, Гильберта, с Гавайских островов, с Новых Гебрид и Соломоновых островов, каноэ полинезийские, меланезийские и микронезийские. Поражает разнообразие типов лодок и парусов, разнообразие способов, которыми могут достигаться и отличные мореходные качества, устойчивость и быстрота.

Не менее интересен естественно-исторический отдел. Здесь наше внимание привлекли прежде всего уже вымершие животные. Раскопанная стоянка «охотников за моа» (народа мориори), остатки лагерного костра и громадные кости птицы. Рядом — восстановленный скелет большого моа (Dinornis maximum) высотой в три метра. В другой витрине чучело птицы такахе, считавшейся полностью вымершей. Это крупная птица, с добрую курицу, тоже бескрылая, в черном пере и с красными ногами. Трагическая история этой птицы была рассказана нами ранее.

Ямка в песке среди камыша — это гнездо гигантского буревестника (Macrohectes gigas), в котором рядом с крупной бурой птицей мирно улеглась туатара (гаттерия), живой пережиток ископаемых ящеров. Мы увидели и вымершую птицу «хойя», и живущую черную с белым галстуком птицу «туи»; обитающую только в Новой Зеландии, которую тут любят за ее звонкий голос и зовут «bell bird» — птица-колокольчик. Туи изображена на мелкой медной монетке.

Видели горного попугая, или «кеа», зелено-оранжевую птицу со страшным клювом, единственную из туземных новозеландских птиц не охраняемую законом. Считается, надо думать неосновательно, что кеа нападает на овец и ягнят и выщипывает из них клоки шерсти, а заодно вырывает и куски мяса. Живущие в неволе птицы вообще не едят мяса и кормятся только растительной пищей.

В верхнем, художественном отделе расположена картинная галерея. Она еще далеко не заполнена, много пустых стен. Отбор картин для музея производится очень тщательно. Мне особенно понравились прекрасные акварельные пейзажи Но-Ивой Зеландии Рессел Кларка и Мак Кормака, да и многие другие работы. В Новой Зеландии вообще, по-видимому, любят акварель. Я не специалист в искусстве, но мне кажется, что очень многие картины веллингтонской галереи могли бы украсить стены музеев Лондона или Ленинграда.

Едва ли можно говорить о какой-нибудь собственной новозеландской школе живописи или о каком-нибудь местном художественном стиле. Директор музея говорил нам, что многие из выдающихся мастеров переселяются кто в Америку, кто в Европу, не находя здесь достаточного простора и применения своему таланту.

Нас «поджимало» время, близился день отхода, дел было еще много. Мы не могли, к сожалению, уделить музею того внимания, которого он заслуживал. От души поблагодарив любезного и исключительно эрудированного доктора Фалла, вышедшего проводить нас на крыльцо, мы отправились домой на корабль.

Лаборатория ядерных исследований (Division of nuclear science), ознакомиться с которой меня пригласили работники лаборатории, помещается в бывших американских военных бараках, оставшихся со времен войны. Снаружи бараки как бараки, но внутри все устроено удобно и рационально и без всяких «излишеств». Персонал лаборатории немногочисленный, молодой, но весьма квалифицированный.

Лаборатория ядерных исследований работает главным образом по проблеме радиоактивного углерода С¹⁴, находящегося в окружающем нас мире — в атмосфере, в воде океанов, озер и рек, в растительном и животном царствах.

Радиоактивный углерод постоянно образуется в атмосфере под воздействием космических лучей на атомы атмосферного азота N¹⁴. Радиоактивный углерод, как и обычный углерод С¹², образует молекулы углекислого газа. Радиоактивный углекислый газ С¹⁴О₂, наряду с обычным углекислым газом, в котором содержится обычный, нерадиоактивный углерод, поглощается водой океанов, идет на образование карбонатов и бикарбонатов морской воды, на образование раковин моллюсков, ассимилируется наземными и водными растениями. В природе установилось определенное равновесие между образованием радиоактивного углерода и связыванием его в виде различных химических тел мертвой и живой природы.

Радиоактивный углерод, как и все радиоактивные изотопы, имеет определенный срок жизни, измеряемый периодом полураспада. Период полураспада С¹⁴ около пяти с половиной тысяч лет. Распадаясь, радиоактивный углерод превращается в обычный, нерадиоактивный изотоп его. Современные растения и питающиеся ими животные содержат в своих тканях радиоактивный и обычный углерод в тех же соотношениях, как и в современной атмосфере. Но если пласты каменного угля или кости ископаемых животных, или предметы обихода древнейших народов сформировались или были созданы тысячи лет тому назад, то процент радиоактивного углерода в них за этот период должен заметно уменьшиться. Таким образом, измерение относительного содержания обычного и радиоактивного изотопов углерода может служить надежным показателем возраста изучаемого объекта.

Точное измерение содержания С¹⁴ в самых разнообразных телах мертвой и живой природы — одна из главных задач новозеландской ядерной лаборатории. Талантливые физики и химики — доктор Мак Наутон, доктор Вильсон, доктор Рафтер и другие, разработали весьма совершенные, исключительно чувствительные методы получения из атмосферы, морской воды, растений, животных и т. п. всего содержащегося там углерода в виде чистейшей углекислоты и определения в ней радиоактивного углерода. С помощью своей методики, которая является гордостью этой лаборатории, ученые определили с точностью до нескольких лет, например, когда жили те моа, кости которых найдены среди остатков костров на стоянках «охотников за моа» — древних обитателей Новой Зеландии. Определили; сколько лет проходит, например, пока частица воды с поверхности океана погрузится на тысячу или две тысячи метров.

Изучая радиоактивный углерод в атмосфере, в деревьях, в животных и т. п., новозеландские ученые установили, что Начиная с 1954 года содержание С¹⁴ непрерывно возрастает в окружающем нас мире и в нас самих. Причиной этого являются ужасные взрывы водородных бомб, при которых пбд влиянием свободных нейтронов атомы азота в атмосфере в огромных количествах превращаются в атомы радиоактивного углерода. Данные новозеландских ученых являются еще лишним указанием на то, как необходимо, для существования человек чества, да и всего живого населения Земного шара, немедленное прекращение испытаний ядерного оружия. Сотрудники веллингтонской ядерной лаборатории, как и мы, горячие сторонники немедленного прекращения экспериментальных атомных взрывов.

В одной из лабораторий ядерного отдела работает известный ученый, физик Марсден. Он ведет очень интересную работу по изучению возраста горных пород, используя разные другие радиоактивные изотопы. Лаборатория Марсдена отлично оборудована самой современной техникой. Но так как почтенный профессор уже вышел в отставку, на пенсию, ему 70 лет, то он не числится в штате, работает без оплаты, не имеет помощников. Крепкий, подвижной сэр Эрнест Марсден все делает сам, в одиночку.

Он любезно, с величайшей готовностью показал нам свою лабораторию, рассказал о своих исследованиях и подарил оттиски своих работ. Очень просил дать ему зубы ископаемых акул для определения периода, в котором они жили.

18 января. Сегодня в 14.00 назначен отход. С утра пошли осматривать ботанический сад, где собраны новозеландские древесные породы — величавые каури, многочисленные хвойные деревья, араукарии, подокарпус, разные древовидные папоротники. Более всего поразили нас роскошные бегонии всевозможных окрасок и форм, собранные в специальной оранжерее — бегония хауз. Трудно поверить, что все эти разнообразнейшие цветы, один другого необычнее и причудливее, принадлежат к одной группе бегоний.

Зашли в зоологический сад, расположенный на другом конце города. Здесь имели удовольствие любоваться несколькими живыми киви, симпатичными и застенчивыми.

К часу дня все уже на борту. Власти проверяют судно, регистрируют всех по списку. На пристани скопилось много провожающих. Тут и сотрудники нашей миссии, и их жены, и наши новые друзья — новозеландские ученые. Тут и доктор Касси с женой, и другие работники института океанографии, и геолог доктор Харрис, и Кларк. Среди провожающих есть и незнакомые нам фигуры. Видим, что это русские, из эмигрантов или перемещенных лиц. Они не вступали, как правило, в контакт с земляками из Советского Союза, но пришли проводить судно с родины.

Трудно забыть одну фигуру. Одинокая немолодая женщина в строгом, черном платье и черном платке на голове, все время стояла на пристани, не проронив ни слова, не спуская глаз с корабля и людей на борту. Когда, по здешнему обычаю, провожающие стали бросать на судно ленты серпантина и тонкие, Легко рвущиеся бумажные нити связали палубу корабля с пристанью, она схватила несколько лент, протянувшихся с «Витязя», собрала их в большой моток и спрятала в сумку. Нелегка, видно, жизнь в отрыве от родины.

В 2 часа 15 минут лоцманский катер начинает оттаскивать судно от пирса. Поют песни — сперва англичане на пристани, потом дружный хор с корабля поет в ответ различные наши песни под аплодисменты провожающих.

Выходим на рейд, разворачиваемся. С берега машут руками, шляпами, платками. Женщина в черном вышла на край пирса и смотрит вслед. «Витязь» постепенно развивает ход.

Прощай, Веллингтон!