На запад от Луны, на восток от Солнца

Глава 12 - Пепел и семя

На следующий день солнце над Карфагеном взошло, но его света никто не увидел. Небо было затянуто жирным, маслянистым дымом.

Погребальные костры выросли за городской чертой, словно новый, жуткий лес из кедра и сандала. Их были сотни. Но два из них возвышались над остальными, как башни обреченного замка.

На первом, устланном пурпурными тканями и шкурами белых львов, лежал Гамилькар. Его лицо, омытое и натертое благовониями, казалось спокойным. Смертельная рана на шее была скрыта золотым ожерельем. Он выглядел как спящий бог, юный и прекрасный, ушедший слишком рано.

На соседнем костре, чуть менее пышном, но более грозном, лежал Магон.

Старый лев не пережил гибели львенка. Когда ему принесли окровавленное тело сына, сердце царя, выдержавшее десятки битв, просто остановилось. Удар хватил его прямо в тронном зале, и династия Баркидов, казавшаяся вечной, прервалась за один заход солнца.

Карфаген замер в ужасе. Город был спасен от атлантов, но обезглавлен.

Войска выстроились огромным каре. Македонская фаланга, сверкающая бронзой, стояла плечом к плечу со Священным Отрядом, чьи белые доспехи были покрыты копотью. Между ними висело напряжение, густое, как воздух перед грозой. Карфагенские суффеты и жрецы в черных рясах косились на Арридая, который стоял у подножия царских костров.

Он был в полном боевом облачении, возвышаясь над толпой, как скала. Его рука покоилась на рукояти меча, который отправил множество душ в Тартар за последние дни. Теперь клинок был чист, но Арридай чувствовал его тяжесть.

- Император Антигон вверил мне жизнь принцессы Береники! - его голос, усиленный акустикой равнины, гремел над головами собравшихся. - Я - ее щит и ее меч. Пока я здесь, ни один волос не упадет с ее головы. И горе тому, кто усомнится в моем праве стоять здесь.

В толпе знати прошел ропот, но никто не посмел возразить. За спиной Арридая стояли его "отверженные" генералы и тысячи верных солдат. В этом хаосе сила была единственным законом.

Барабаны начали бить медленный, глухой ритм.

Сквозь строй прошла Береника.

На ней было черное одеяние, столь длинное, что оно волочилось по пеплу. Лицо скрывала густая вуаль, но ее осанка была прямой. Она не плакала. Она шла к кострам мужа и свекра с достоинством королевы подземного мира.

Арридай шагнул ей навстречу. Он подал ей факел, горящий смолистым пламенем.

Их пальцы соприкоснулись. Ее рука была ледяной.

В этот миг он почувствовал триумф. Все фигуры были сметены с доски. Гамилькар мертв. Магон мертв. Карфаген лежит у их ног, растерянный и слабый. Теперь она принадлежит только ему. Они возьмут власть, объединят армии и станут новыми богами этого мира.

Береника взяла факел. Она на мгновение задержалась рядом с ним, так близко, что он почувствовал запах ее духов - горькая мирра и увядшие лилии.

Она слегка наклонила голову, словно поправляя вуаль, и ее губы оказались у самого его уха.

- Я беременна, - прошелестел ее голос, тихий, как шорох змеи в сухой траве.

Мир Арридая рухнул.

Звук барабанов исчез. Дым застыл.

Он замер, глядя на нее расширенными глазами. Беременна.

В голове, как безумные счеты, защелкали цифры и даты.

Три недели в море. Недели в Карфагене.

Это мог быть его ребенок. Плод их страсти в Пелле или тайных встреч.

Но это мог быть и ребенок Гамилькара. Того, кто брал ее каждую ночь на корабле. Того, кто "старался" на брачном ложе. Того, кого она целовала с такой нежностью перед уходом на войну.

Если это сын Гамилькара - то Баркиды не мертвы. В ее чреве - законный наследник трона, будущий царь, священная кровь Ганнибала. И Арридай только что убил его отца.

Если это его сын - то это бастард, который никогда не сядет на трон, если только Арридай не узурпирует власть силой.

Но ужас был в другом. Он посмотрел в ее глаза сквозь черную вуаль и увидел там не любовь. Он увидел там холодный расчет. Она знала. И она сказала это именно сейчас, когда пламя готово пожрать тела мужчин, стоявших между ними.

Береника отстранилась, не дожидаясь его реакции. Она подошла к костру Гамилькара и опустила факел в промасленное дерево.

Огонь взревел, жадно пожирая сухие ветки. Пламя взметнулось вверх, отражаясь в ее глазах.

- Спи спокойно, мой муж, - произнесла она громко, чтобы слышали все. - Твоя кровь не пролита зря. Карфаген будет жить.

Арридай стоял, оглушенный, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под доспехами. Он думал, что победил в игре престолов. Но с этим шепотом он понял, что игра только началась, и ставки в ней выросли до небес.

В ее чреве зрела либо его надежда, либо его приговор.