На запад от Луны, на восток от Солнца

Глава 13 - Корона на острие кинжала

Несколько дней спустя, когда вышел срок траура, а оставленная на Хребте Скорпиона армия вернулась в столицу, Сенат Карфагена гудел, как потревоженный улей. Зал Совета Ста Четырех, выложенный черным мрамором и кедром, был набит битком. Но те, кто сидел на скамьях, не были воинами.

Арридай стоял по правую руку от трона, на котором восседала Береника, и с трудом сдерживал презрительную усмешку. Где были эти разряженные в шелка старцы, когда атланты ломали ворота? Где были эти напомаженные генералы, когда он и Гамилькар захлебывались кровью в туннелях под дворцом? Они прятались на своих виллах, за спинами евнухов и наемников. А теперь, когда дым рассеялся, шакалы выползли делить добычу львов.

Береника была бледна. Траурные одежды делали ее похожей на статую богини скорби, но в ее глазах, обведенных темными кругами, горел холодный огонь. Она молчала, позволив Арридаю быть ее голосом.

Из рядов пунической аристократии поднялся Гисгон - тучный вельможа, чье пузо свисало над поясом, усыпанным изумрудами.

- Великая скорбь постигла нас, - начал он елейным голосом. - Дом Баркидов обезглавлен. Но Карфаген не может жить без царя. Традиции требуют, чтобы мы избрали достойнейшего мужа, который возьмет в жены вдову Гамилькара и продолжит династию.

Арридай хмыкнул. "Вот оно. Им плевать на мертвецов. Им нужна власть и ее тело". Ему самому трон этого проклятого города был не нужен. Но отдать Беренику этим свиньям? Никогда.

- Какого демона ты несешь, Гисгон? - лениво перебил его Арридай. - У вас уже есть правитель.

Он широким жестом указал на Беренику.

- Вот ваша Царица. Или память ваша коротка, как у куриц? Разве не женщина, принцесса Дидона, основала этот город на бычьей шкуре? Разве закон запрещает дочери императоров править вами?

Гисгон замялся, вытирая потный лоб платком.

- Закон... закон допускает регентство. Но Царице нужен супруг, чтобы дать городу наследника. Без мужского семени династия засохнет.

Арридай шагнул вперед. Звон его шпор прозвучал в тишине как выстрел.

- Семя уже посеяно, глупцы.

Он подошел к трону и, нарушая все мыслимые этикеты, положил руку на плоский живот Береники.

- Вот ваша Царица! - его голос гремел под сводами. - А вот - ваш Царь! Она носит под сердцем ребенка Гамилькара!

По залу прокатился изумленный вздох. Сотни глаз уставились на Беренику.

- Скажи им! - рявкнул Арридай.

- Это правда, - ее голос был тих, но тверд. - Я ношу наследника Баркидов.

Арридай убрал руку и повернулся к Сенату с победной улыбкой.

- Полагаю, вопрос закрыт? Вы присягнете ей и ее нерожденному сыну.

- Не все так просто, македонец!

Из задних рядов вышел Бомилькар, старый генерал с перевязанной рукой - единственный из присутствующих карфагенян, кто действительно был в бою. Его лицо было перекошено ненавистью.

- Ребенок может быть наследником. Но кто будет его опекуном? Убийца его отца?

В зале повисла мертвая тишина. Арридай почувствовал, как мышцы спины напряглись.

- Что ты несешь, старик? - процедил он, рука легла на эфес. - Гамилькара убил атлант. Я был там. Я отомстил за него, сразив врага собственной рукой.

- Ложь! - выкрикнул Бомилькар, тыча пальцем в Арридая. - Ты убил его! Один из моих гвардейцев, раненый, лежал в груде тел в том коридоре. Он притворился мертвым, но видел все. Он умер сегодня на рассвете, но успел исповедаться жрецам. Ты вонзил меч атланта в горло нашего принца, когда бой уже стих!

Зал ахнул. Шепот превратился в гул. Взгляды, устремленные на Арридая, сменились с испуганных на хищные.

- Это серьезное обвинение, - голос Арридая стал ледяным. - У тебя есть доказательства, кроме бреда умирающего от лихорадки солдата?

- Боги - мои свидетели!

- Свидетелей нет, - осклабился Арридай, обводя зал безумным взглядом. - Как удобно. Кто еще с тобой, Бомилькар? Кто еще участвует в этом заговоре? Кто еще хочет плюнуть в лицо нам, спасителям вашей столицы, что проливали кровь за ваш гребаный город, пока вы дрожали в подвалах?!

Он выхватил меч.

- Кто еще хочет отобрать трон у законной королевы и ее ребенка?!

- Довольно слов! Смерть узурпатору! - взвизгнул Гисгон.

Из толпы сенаторов вылетел кинжал. Он был нацелен прямо в сердце Арридаю.

- Берегись! - крикнул Еврипид.

Колесничий, стоявший рядом с генералом, среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, закрывая командира своим телом.

Глухой удар. Еврипид захрипел, хватаясь за горло, из которого торчала рукоять с драгоценным камнем. Кровь фонтаном брызнула на белые плиты пола.

- Ах вы суки... - прошептал Арридай, глядя, как тело его друга, весельчака и философа, оседает на пол.

Его глаза налились кровью.

- Взять их!!!

Сенат превратился в бойню.

- К оружию! - заорал Клеон, врубаясь в толпу генералов.

- Защищайте Царицу! - рявкнула Ипполита. Амазонка сбила с ног подбегающего убийцу щитом, схватила Беренику за руку и потащила ее к боковому выходу. - Уходим, быстро!

Арридай не собирался уходить. Он перепрыгнул через тело Еврипида и обрушился на Бомилькара. Старый генерал попытался парировать, но ярость македонца была чудовищной. Арридай отрубил ему руку вместе с мечом, а следующим ударом раскроил череп до зубов.

- Предатели! - ревел он, вращаясь в вихре стали.

Македонская гвардия, ворвавшаяся в зал, сцепилась с храмовой стражей и личными телохранителями аристократов. Крики умирающих смешались с треском ломающейся мебели. Кровь заливала черные мраморные ступени, стекая к трону.

К вечеру все было кончено.

Карфаген погрузился в хаос гражданской войны, но сопротивление лоялистов было сломлено жестоко и быстро. Те, кто не успел бежать в пустыню, украсили своими головами зубцы стен.

Арридай стоял на самой высокой террасе дворца. Ветер трепал его плащ, пропитанный гарью. Внизу город горел - на этот раз не от рук атлантов, а по его приказу. Он очищал этот улей огнем.

Еврипид был мертв. Гамилькар мертв. Магон мертв. Он остался один на вершине горы из трупов. Но он чувствовал не скорбь, а дикую, пьянящую силу. Он взял то, что хотел.

Он развернулся и пошел во внутренние покои.

Стража у дверей Царицы расступилась, не смея поднять глаз.

Береника стояла у окна, глядя на зарево пожаров. Она все еще была в разорванном траурном платье. Увидев его, она не отшатнулась. В ее глазах, отражающих пламя, был тот же дикий восторг, что и у него. Она знала, что он сделал. Она знала, что он убил ее мужа. Она знала, что из-за него сегодня погибли сотни.

И это возбуждало ее больше, чем любые ласки.

Арридай подошел к ней. Он был грязен, покрыт запекшейся кровью - своей и чужой. Он схватил ее за плечи, грубо разворачивая к себе.

- Теперь ты моя, - прохрипел он. - По праву крови. По праву завоевателя.

- Я всегда была твоей, - выдохнула она, ее пальцы впились в его кирасу, пытаясь расстегнуть ремни.

Он не стал ждать. Он рванул ткань ее платья, обнажая белую кожу, которая казалась ослепительной в свете пожара. Береника вскрикнула, но не от боли, а от нетерпения. Она сама потянула его на себя, ее губы искали его рот, жадные, кусающие.

Они рухнули на ковер, прямо на полу, не дойдя до ложа. Арридай брал ее жестко, без прелюдий, вымещая в этом акте всю ярость битвы, всю горечь потери друга, все напряжение лжи. Он вбивался в нее, как завоеватель входит в захваченный город, присваивая, метя территорию.

Береника отвечала ему с той же страстью. Она царапала его спину, ее ноги обвивали его талию, прижимая к себе. Она стонала, выгибаясь дугой, и в ее криках смешивались имя Арридая и проклятия этому миру.

- Ты - чудовище, - шептала она, глядя на него снизу вверх затуманенными глазами, когда он навис над ней.

- Я - твой царь, - ответил он, прежде чем накрыть ее губы поцелуем, в котором был вкус пепла и победы.

За окном догорал старый Карфаген, а здесь, в полумраке, в поту и крови, зачиналась новая, темная эпоха. Империя, построенная на предательстве, наконец обрела своих истинных правителей.