На запад от Луны, на восток от Солнца

Глава 8 - Эхо Бездны и зов плоти

Пленника приволокли в шатер совета, и, несмотря на цепи и ссадины, он держался с пугающим высокомерием. Это был высокий мужчина с кожей бледной, как мрамор, и глазами цвета грозового моря.

Когда он заговорил, Арридай вздрогнул. Речь атланта звучала странно, певуче и грубо одновременно. Это был греческий язык, но такой древний, словно его высекли на камне еще до рождения Гомера. Слова перекатывались, как галька в прибое.

- Вы, дети грязи и глины, - прошипел атлант, глядя на собравшихся военачальников как на насекомых. - Вы построили свои лачуги на костях наших предков. Мы не завоеватели. Мы хозяева, вернувшиеся выгнать крыс из своего дома. Платон был прав, когда дрожал, записывая рассказы египетских жрецов. Мы - кара богов, и на этот раз Посейдон не остановит нас.

Магон слушал внимательно, его тяжелое лицо было непроницаемым. Когда атлант замолчал, карфагенский царь повернулся к Арридаю.

- Он много говорит о величии, но мало о том, сколько их и где их главные силы, - проворчал Магон. - Отдай его мне, македонец. Мои жрецы в храме Танит умеют развязывать языки. Они снимут с него кожу полоску за полоской, пока он не выпоет нам все тайны своего затонувшего острова.

Арридай посмотрел на пленника. В глазах атланта не было страха перед пытками, лишь холодное презрение.

- Нет, - твердо сказал генерал. - Он слишком ценен, чтобы умирать на дыбе жрецов. Пока он жив и цел, он - наша карта. Возможно, мы сможем обменять его. Или заставить говорить иначе.

- Ты мягок, генерал, - прищурился Магон. - Или ты хочешь оставить все тайны атлантов себе? Не забывай, ты в Африке.

- Я помню, где я, - отрезал Арридай. - И я помню, что этот пленник взят моим авангардом. Он останется под охраной македонцев.

Магон сжал кулаки, но промолчал. Арридай повернулся к Архимеду, который с любопытством вертел в руках трофейный нагрудник из орихалка.

- Ну что? Это магия или металл?

Молодой инженер почесал нос, испачканный сажей.

- Металл. Невероятно плотный сплав меди, золота и чего-то еще... может быть, метеоритного железа. Но это не магия. Это физика.

Архимед постучал костяшками пальцев по золотистой поверхности.

- Мои скорпионы пробьют это. Если я увеличу натяжение жил и заменю наконечники на закаленную сталь пирамидальной формы. Угол проникновения должен быть прямым. Дайте мне два дня, и я превращу их "неуязвимость" в решето.

- Видите? - Арридай обвел взглядом присутствующих, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. - Это просто люди. Люди в хорошей броне, говорящие на старом диалекте. Вы развели панику из-за детских сказок. Мы раздавим их, как давили персов и скифов.

Магон покачал головой.

- Слишком просто, - пророкотал он. - Ты не видел того, что видел мой разведчик. Стены, растущие из земли... Не может быть все так просто. Мы что-то упускаем.

- Может и так, - внезапно согласился Арридай, и в его голосе проскользнула усталость. - Но мы не узнаем этого, сидя здесь. Армия выступает на запад.

На рассвете лагерь пришел в движение. К македонскому корпусу присоединились остатки карфагенской армии - Священный Отряд. Три тысячи отборных воинов, сыновей знатнейших семей города, в белоснежных доспехах и с тяжелыми копьями.

Ими командовал Гамилькар. Он выглядел великолепно верхом на белом жеребце, сияющий и гордый. Но Арридай смотрел не на него.

Рядом с принцем стояла Береника.

Она пришла провожать мужа. Арридай замер, делая вид, что проверяет подпругу своего коня. Каждая деталь этой сцены вонзалась в его сердце раскаленной иглой.

Береника поправила плащ на плечах Гамилькара, ее пальцы ласково коснулись его щеки. Она что-то прошептала ему, и Гамилькар рассмеялся - легко, счастливо. Потом она потянулась к нему и поцеловала. Не дежурным поцелуем, каким провожают союзников, а долгим, нежным касанием губ.

Мир вокруг Арридая потемнел. Он хотел взреветь, выхватить меч и снести голову этому напомаженному щенку. "Это игра! - кричал голос в его голове. - Она притворяется ради нас!" Но другой, предательский голос шептал: "А если нет? Если власть и роскошь Карфагена ей понравились больше, чем жизнь беглого заговорщика? Если она привыкла к нему?"

С нечеловеческим усилием он подавил ярость. Натянул на лицо маску любезного союзника и подъехал к паре.

- Принц Гамилькар, - кивнул он, стараясь не смотреть на Беренику. - Священный Отряд станет достойным наконечником нашего копья.

- Мы готовы, генерал, - отозвался Гамилькар, сияя. Береника лишь вежливо улыбнулась Арридаю, но в ее глазах он не увидел ничего, кроме пустоты.

Весь день они шли маршем по выжженной земле. Арридай гнал армию, не давая передышки ни людям, ни коням. Он искал усталости, искал изнеможения, которое заглушило бы боль.

Вечером, когда лагерь наконец затих, он понял, что не может оставаться один. Тишина его шатра была невыносима - в каждом темном углу ему мерещился смех Береники и ее руки на плечах другого.

Ноги сами принесли его к шатрам амазонок. Стражницы у входа молча расступились, увидев перекошенное лицо главнокомандующего.

Внутри пахло мускусом, вином и женским потом.

Ипполита не спала. Она лежала на широкой походной кровати, застеленной шкурами львов. Но она была не одна. Слева и справа от нее, переплетясь телами, лежали две смуглые наложницы - кажется, из местных нумидиек, которых амазонки прихватили по дороге.

Ипполита подняла голову. Ее волосы были растрепаны, на смуглой коже блестело масло. Увидев Арридая, она не удивилась и не смутилась. Она все поняла без слов. Его глаза горели той лихорадочной, больной страстью, которая ищет не любви, а забвения.

- Иди ко мне, - просто сказала она, протягивая руку. - Забудь про нее. Здесь нет принцев и принцесс. Здесь только плоть.

Арридай сбросил плащ. Он шагнул к ложу, чувствуя, как нумидийки с любопытством и страхом смотрят на вошедшего мужчину.

Этой ночью не было места разговорам о стратегии или тактике. Не было места нежности. Это было погружение в хаос чувств, попытка утопить свою душевную боль в океане телесных ощущений. Арридай брал то, что ему предлагали, с жадностью умирающего от жажды. Сплетенные тела, горячая кожа, стоны и шепот на чужом языке - все это слилось в единый, дурманящий вихрь.

Ипполита, смеясь, кусала его за плечо, одна из наложниц обвивала его ногами, и на какое-то время, в самом центре этого безумства, призрак Береники действительно отступил, растворился в темноте, оставив Арридая наедине с простыми и понятными демонами похоти.