Магическая Служба Безопасности – 2. Напарник оборотня

Глава 10 Нелепая ситуация

Мимо Марты пробежал отделочник с ведром краски. Ноздри резануло резким, раздражающим запахом. В «Лечебном бору» стремились закончить ремонт к Новому году, но казалось, что конца и края этому не будет.

— Золотаева? — раздался знакомый голос Олимпиады Львовны. — Уже нагулялась?

Марта резко обернулась, заметив вышедшую из кабинета медсестру. Та широко улыбнулась и развела в стороны пухлые руки, словно бы намереваясь обнять пациентку.

— Или ты к своему татарину?

Тревожные карие глаза Марты пытались прочесть на добродушном лице Олимпиады Львовны состояние Тимура.

— Что с ним? Он в реанимации?

— Почему сразу в ней? В двенадцатой. Спит.

Марта выдохнула. Она боялась худшего.

Олимпиада Львовна подошла к ней совсем близко, тронула за локоть, и заглядывая прямо в глаза, произнесла:

— Я же шутила, что он — терминатор. Что я должна была думать? Ходит весь в чёрном. Носит очки. Весь такой статный. Оказывается, он у тебя на самом деле того… киборг.

Пропустив реплику мимо ушей, Марта поинтересовалась:

— То что с ним произошло — что-то опасное?

— Если произошедшее — последствия антимагического взрыва, то не очень. А если это проделки Хаоса… Сама понимаешь, тут риск выше. Да ты чего так нервничаешь? Валерьянки дать? Первичную диагностику парню твоему сделали, вроде, всё в норме.

— Могу я его увидеть?

— Конечно, можешь, но пользы от этого никакой, разве что полюбоваться. Я ему дала таблетки чтобы снизить воздействие хаоса на организм, и вколола снотворное. Теперь он проспит до утра. Можешь спокойно возвращаться в свою палату.

Марта кивнула, хотела уже идти, но все-таки решилась переспросить:

— С ним точно всё в порядке?

— Говорю же. Пострадал только протез левой руки. На нём обнаружена небольшая деформация от Хаоса. Потому протез сняли, отправили в ремонтную. Либо восстановят, либо замену сделают. Второй, кстати, тоже сняли, чтобы на профилактику отправить… Мало ли…

Чуть нахмурившись, Марта поинтересовалась:

— Тимур сейчас, получается, без рук?

— Что ты так на меня смотришь? Врач распорядился. Но на его месте я поступила бы так же. Хаос — штука непредсказуемая, особенно для техники.

Легко сказать. Марта, будучи собакой, иногда переживала, что ее лапы не смогут делать то, что могут руки. А каково человеку, когда у него ниже локтей ничего нет?

— Как долго его протезы будут в ремонте? Вы же понимаете, их никто не будет чинить, на ночь глядя, в воскресенье?

— Думаю тот, что на профилактику увезли, уже завтра днём будет тут, и совсем как новенький. Про второй — не знаю, — Олимпиада Львовна приблизилась совсем вплотную к лицу Марты и добавила. — Слышь, Золотаева… Я спросить хочу: а вы как с терминатором это… того… обнимаетесь? Не твердо?

Марта еле сдержалась, чтобы не тяпнуть медсестру за её излишне любопытный нос.

— Вас это не касается.

— Да ты не сердись, Золотаева. Я же ничего такого не имею ввиду. Мне просто по-человечески любопытно, — как ни в чём не бывало продолжала собеседница, поправляя на пышной груди белый халат.

— Олимпиада Львовна, двенадцатая — это же бокс? Скажите лучше: можно мне переехать к Тимуру?

— Ты чего, Золотаева? Он же того… мужик. А ты как бы это… Не по правилам.

— А оформить меня, как сиделку? Кто-то должен ему помогать, пока он без протезов. Кто знает, насколько ремонт и профилактика затянутся? Нужно помочь одеться, покормить. Он же не собака, лакать из тарелки не будет.

Она уже лежала с дедушкой в больнице, когда ему меняли сердце. Весь спектр ухаживания за лежачим беспомощным больным был ей знаком. Марта даже не задумывалась о том, что это было неправильно или не эстетично.

— Золотаева, обычно такие вещи делает кто-то из родственников, — Олимпиада Львовна подняла палец вверх и хитро прищурилась: — Ты-то ему кто? Сама говорила, что вы — коллеги. А ну-ка, колись давай… Шуры-муры между вами всё-таки есть?

Марта взглянула в маленькие, ярко подкрашенные глаза медсестры и ответила ровным, спокойным голосом:

— Я — его собака.

Брови Олимпиады Львовны поползли вверх, рот чуть приоткрылся, руки замерли в воздухе. Некоторое время медсестра стояла в такой позе, пытаясь сообразить что имеется ввиду.

— Фу-фу-фу какие у вас извращённые игры! — выдала она после паузы.

Теперь пришло время Марты недоуменно смотреть на собеседницу.

Неловкое молчание затянулось. Работница «Лечебного бора» поняла, что дала маху и решила сгладить ситуацию.

— Шучу! Я забыла что ты — оборотень. Э-эх, чего только не бывает в магическом мире. Это в корне меняет дело. Ты права: не стоит своего мужика заставлять лакать из миски. Жди здесь, я сейчас с врачом поговорю. Если он даст согласие, можешь заселяться в двенадцатую.

…Будильник сработал в половине шестого. Обычно в это время Тимур вставал, чтобы выйти на пробежку. Он потянулся, открыл глаза.

Помещение было незнакомым, тёмным. Его подсвечивал уличный фонарь, расположенный чуть в стороне от окна. Этого света оказалось достаточно, чтобы палата казалась неплохо освещённой.

«В больнице!» — сообразил Тимур и рывком сел на постели.

Он хотел опереться рукой о кровать, но тут же понял, что протезов — нет.

Марта, чутко реагирующая на каждый звук, тут же проснулась, и приподняла голову с подушки, глядя на кровать напротив.

Тимур заметил её, и некоторое время они смотрели друг на друга. С ужасом, нарастающей паникой и стыдом Нариев осознал, что сейчас она видит его с жалкими культями вместо рук. Там, ниже локтя, у него ничего не было. Он сидел молча. Ни одного подходящего слова в голову не приходило.

Легко быть сильным и ловким перед женщиной, когда у тебя есть хотя бы протезы, с кистями, которые почти неотличимы от человеческих. Гораздо хуже осознавать собственную неполноценность. Это наполняет беспомощным отчаянием.

Вглядываясь в его лицо, Марта словно бы поняла, что его гложет.

— Думаешь, для меня это в самом деле имеет значение?

Он бросил в её сторону быстрый взгляд, не ответил. Откуда ему знать, какие мысли в женской голове появляются при взгляде на калеку? Болезненный опыт после ухода Регины подсказывал, что любовь может испариться так быстро, будто её и не было никогда.

Не дождавшись ответа, Марта продолжила:

— Я тебя уже видела без протезов, когда была собакой.

Он кивнул, криво усмехнулся:

— Да, наверное…

К инвалидности трудно привыкнуть. Она пришла к нему как неотвратимая неизбежность, чудовищная, кошмарная и уродливая. Она взяла его в холодный плен отчуждения, отчаяния и изматывающей душевной боли. Но человек, оказывается, ко всему привыкает. Тимур смирился, попытался научиться жить как все, стать полезным людям. Хотелось доказать всем и себе, что он всё ещё чего-то стоит.

У него получилось всё, даже возвращение к службе, пусть и на другом поприще, не совсем военном. Он с детства мечтал служить России, и как не выкручивала его судьба, как не ломала, заново преодолел все препятствия, вернувшись в строй её защитников.

Единственное, на чём он поставил крест — это на женщинах. Вера в то, что к нему самому, изуродованному страшной аварией, может кто-то испытать симпатию и чувственное влечение, растаяла вместе со свидетельством о разводе.

Вторая любовь его не спрашивала. Она ворвалась в мечты, в мысли и сны, сделала его немного безумным, в чем-то даже слабым, но все-таки — счастливым. Пусть в этом чувстве не было взаимности, но, оказывается, когда любишь, радуешься самым незначительным мелочам.

Момента, который произошёл сейчас, он даже представить не мог. Тимур боялся подобного мига, как неизбежно надвигающегося кошмара. Почему же он все же произошёл? Ещё так нелепо и глупо? Почему момент, который он гнал от себя даже в мыслях, его настиг?

Он неловко заерзал на постели, не понимая, как себя следует вести. Марта взглянула на него, но расценила момент по-своему.

— Подожди, я сейчас.

Она опустила ноги на пол, нащупала тапочки, и, сунув их в босые ступни, выскользнула из палаты.

Тимур недоумённо посмотрел ей вслед. Куда это она?

Марта остановилась у прикрытой двери с табличкой «Пост», и постучала по дощатой поверхности костяшками пальцев.

— Кто там? Войдите, — услышала она сонный голос.

Марта приоткрыла двери, заметив, как поднимается с кушетки взлохмаченная, сонная голова Олимпиады Львовны.

— Золотаева? Тебе чего? — широко зевая спросила она.

— Олимпиада Львовна… Мой сосед по палате… У него сейчас нет протезов… Он, наверное, в туалет хочет.

— Тебе что, «утку» дать? — буркнула та. — Погоди, сейчас…

Тимур уже поднялся с постели, когда двери распахнулись, и на пороге появилась Марта с «уткой» в руках. Это зрелище подействовало так, как будто бы он получил удар наотмашь. Нариев не знал, что сказать и как отреагировать.

Лицо лейтенанта хорошо было освещено тусклым светом со стороны коридора. По напряженному выражению Марта поняла, что происходит нечто, что ему не нравится. Кажется, она действовала неправильно, глупо и бессмысленно.

— Я подумала, что может быть тебе надо как-то… помочь, — она смутилась.

— Марта, нет! — его голос зазвенел напряжением. Он прозвучал как короткий приказ, как выстрел, разнёсшийся эхом по погруженный в полумрак палате.

В Тимуре нарастала злость. Он сам не знал, вызвано ли это её поступком или его взбесила собственная беспомощность. Увидев, что она немного испугалась, выдохнул, попытался взять себя в руки. С легкой ироничностью, чтобы успокоить её, произнес:

— Вот что… Паркуй «птицу» под кровать. А я пожалуй, выйду… Сам…

Оставив покрасневшую, смущенную Марту в палате, он вышел в едва освещенный коридор больничного корпуса, направившись в сторону туалета.

Позже, стоя в холле коридора у окна, и не решаясь зайти в палату, Тимур думал: «А что я хотел? Чтобы Марта оказалась такой же, как Регина?»

Нет, жена бы не стала приносить ему «утку» в палату, и в больницу бы к нему не легла. У Регины были другие достоинства. Она была красивой, ласковой, игривой. Ему иногда думалось, что он всё ещё помнит её поцелуи, массажи и объятия. Казалось, бывшая физически нуждалась в нежности и охотно дарила её сначала подростку-старшекласснику в секции легкой атлетики, где они познакомились, а позже — мужу. Свадьбу они сыграли почти сразу после школы, настолько оба хотели жить, а главное — спать вместе.

В общественной жизни Регина легко заводила нужные связи. Через месяц в жизни в военном городке бывшая жена умудрилась подружиться с жёнами и дочерями всего старшего офицерского состава. Комплементы, подарки, приглашения в гости и на вечеринки — в ход шло всё.

Наладив отношения, Регина ловко использовала связи. Кто получил лучшую служебную квартиру? Нариев! Кто сопровождал генерала на совещание в большой город, пока другие отправлялись зачищать логово террористов? Тимур! Кому начальники выписывали повышенные премии? Мужу Регины.

Он много раз просил Регину перестать так делать, но та всегда ловко разворачивала разговор на любимую тему: «Если не хочешь чтобы я общалась с людьми, я уеду из этой дыры»; «Коллеги просто завидуют»; «Начальство ценит твои заслуги».

Через пару минут таких разговоров Нариев сначала начинал оправдываться, а затем — извиняться за оскорбительные подозрения.

Тимура это страшно бесило. Мужики порой в лицо говорили «Следил бы ты за женой!» Возможно, они замечали что-то, что он никогда не видел. Он ревновал, страшно боялся потерять свою красавицу, шел на поводу у всех её прихотей. Именно поэтому оставил службу — из-за жизни в вечном страхе, что однажды её не станет.

Регина ушла жестоко и беспощадно. Он её не осуждал и даже где-то немного оправдывал.

Лейтенант с тоской и болью смотрел в холодное окно на черные силуэты деревьев и почти синий снег. Что ни говори, он немного скучал по той жизни и времени, когда был — любимым. Это чувство почти забылось, но душа тосковала по ушедшему счастью.

Это всё отступало, когда появлялась Марта. С ней почему-то с самого первой встречи было легко и спокойно, а где-то в груди разливались тепло и свет.

Когда она была рядом, заботилась о нём, пусть и не очень умело, он радовался, и ему становилось легко и спокойно. Это было то, чего так не хватало с Региной.

…С утра во вторник, после врачебного обхода, Тимур лежал на кровати палаты с мобильником в руках.

— Нариев, видела твои результаты анализов. Всё как на выставку «Мы — за здоровый образ жизни!», — жизнерадостно сообщила Олимпиада Львовна, нарисовавшись в дверном проёме. — Держи за это витаминки!

Тимур, которому уже вернули оба протеза, оторвался от телефона. Не подключая служебный канал компьютера в голове, он пытался обычным способом выбрать новогодний подарок для своей соседки по палате. Самой её рядом не было, она находилась на занятии у мага-психолога.

Сейчас надо было отвлечься, так как его переполняли идеи и варианты, но всё они были неподходящие.

— Витаминки? И… всё?

— Это специальные имунноукрепляющие составы от Дома Ведающих. Ещё магические эликсиры для нейтрализации последствий аномалий Хаоса. Они в обед и на ужин будут тебе вместе компота. Это на пару дней курс. Больше — ничего.

— Зачем меня тут держат? Может, на выписку тогда? — усмехнулся он.

Олимпиада Львовна на всякий случай поправила выбившийся локон и кокетливо произнесла:

— Во-первых, Шварцнеггер, это решаю не я, а твой лечащий врач. А во-вторых, ты где лежишь? Даже если ты здоров, чтобы спасать мир, как вам, терминаторам, положено, проведёшь тут не меньше недели. Больничный режим надо соблюдать.

— То есть я должен дышать лако-красочными парами? — уточнил Тимур. — Это, по-вашему, подходящая терапия?

В этот момент откуда-то сверху донёсся резкий, закладывающий уши, звук работающей дрели. Медсестра и пациент одновременно задрали головы. Через пару секунд Олимпиада Львовна беспардонно присела на кровать Тимура.

— Что мы можем сделать? — спросила медсестра, пытаясь перекричать звук дрели. — Тендер на ремонт, совершенно случайно, выиграл племянник начальника областного МСБ. Подрядчики обещали к Новому году с этим бардаком покончить.

Раздражающие звуки сверху стихли. Тимур с напряженным лицом взглянул на медсестру. Он терпеть не мог, когда вторгались в его личное пространство без спроса.

Олимпиада Львовна, ни капли не смутившись, продолжала с нотками легкого заигрывания:

— Они уже полгода нам это твердят. Всё, как у вас, мужчин, положено. Твердят и… ничего не делают. Приходится терпеть.

— Витаминки я могу пить и дома! — ответил Тимур, раздумывая, как бы корректнее сказать, что её фамильярность ему неприятна.

Снова раздался звук работающей дрели. Олимпиада Львовна чуть подвинулась и коснулась тазом ноги Тимура. Это уже совсем не входило ни в какие рамки, и лейтенант еле сдерживался, чтобы не нахамить.

— Вот врач на обход завтра придёт, с ним и говори на эту тему. Может, переведёт тебя со стационара на амбулаторное. Хотя я бы тебя, оставила лежать у нас тут, — медсестра бросила на лейтенанта игривый взгляд и едва заметно выгнула спину.

Нариев подтянул ноги, резко встал, чуть отступил от кровати, и с холодной вежливостью отчеканил:

— Принято!

Олимпиада Львовна разочарованно вздохнула, печально встала с кровати и зашагала к двери. В самом дверном проёме медсестра остановилась, повернула голову в сторону лейтенанта и спросила:

— Слышь, терминатор… А ты Золотаеву кормишь собачьим кормом? Когда она это… Ну, ты понимаешь?

Некоторое время Тимур молча смотрел на медсестру, словно пытаясь понять: у той своеобразное чувство юмора, или она просто — не самая умная женщина? На лице Олимпиады Львовны читалось совершенно искреннее, даже умильное любопытство.

— К чему вы это спрашиваете? — в его голосе уже зазвенели резкие ноты едва скрываемого раздражения.

— Ты смотри, супермен! Если узнаю, что ты собачку обижал, потом ни один медосмотр быстро не пройдешь! — резко ответила та. — У меня тут — связи!

Некоторое время Тимур оторопело сверлил взглядом дверь, за которой скрылась медсестра. В приоткрытую щель стало слышно, как Олимпиада Львовна негромко напевает в коридоре:

— Старший лейтенант, мальчик молодой, все хотят потанцевать с то…

В этот момент звук работающей дрели заглушил всё остальное.