Магическая Служба Безопасности – 2. Напарник оборотня

Глава 28 Прелюдия любви

Распахнув двери ванной, Марта почувствовала дразнящие запахи, идущие с кухни. Тимур хлопотал у стола, занимаясь сервировкой.

— С лёгким паром! — он сверкнул улыбкой, оборачиваясь в её сторону. — Я тут омлет с помидорами пожарил, будешь?

Лицо Марты немного вытянулось.

— С помидорами? — спросила она недоумённо.

Его брови чуть-чуть нахмурились.

— Ты… не любишь омлет с помидорами?

Она смутилась.

— Люблю, просто… неожиданно.

— Вон оно что. Давай завтракать. У нас с тобой, наконец, законные выходные. По крайней мере, в это хочется верить.

— Сейчас, причешусь и подойду.

Золотаева заскочила в комнату, взяла с полки расчёску и повернулась к помутневшему старому зеркалу. Кажется, её затея с помидорами с треском провалилась.

Вчера вечером, когда они вернулись из Кыштыма, Марта зашла в магазин и долго стояла у овощного отдела. Глупость, конечно, следовать совету Валерия Султановича и учиться целоваться на помидорах, но… Она очень сильно смущалась от того, что у нее было несоответствие биологического возраста с тем, что у неё внешность ровесницы Тимура.

Поездка на вечеринку Свободного Дома была с одной стороны полезной, но с другой стороны довольно выматывающей, лишающей сил. После неё остались странные, противоречивые ощущения. Казалось бы, всё было создано для того, чтобы они расслабились, но приходилось быть предельно осторожными и собранными.

Одно стало ясно отчётливо: ей нравилось ходить с Тимуром под руку, нравилось прижиматься к нему, нравилось, когда его рука, пусть и механическая, была на талии. Марту неудержимо тянуло к напарнику, и она понятия не имела, что с этим делать и как себя вести. После вечеринки она не забыла ни одного прикосновения. Казалось, сама кожа запомнила каждый миг объятий и горела огнём, даже когда Тимура рядом не было. Ночью, ложась спать, эти ощущения усиливались, вызывая яркие и приятные фантазии.

Марта не спала почти до утра, ворочалась, думала о своём напарнике. Если до поездки она сомневалась в том, что с ней происходит, утром тридцатого декабря она уже знала наверняка, что лихорадочное состояние, вызываемое мыслями о Тимуре, называется — любовью. Чувство было восхитительным, окрыляющим и немного безумным.

Нариев раньше был женат, этот факт был Марте известен. Ей было неловко осознавать, что по сравнению с ним, по части интимной стороны, жизни она — полный дилетант. Всё, что ей знакомо, пришло в жизнь либо из мира кино, либо из пошловатых историй и скабрезных замечаний, неизменно появляющихся в мужских коллективах, где она работала. К реальным познаниям всё это не имело никакого отношения.

Ей было неловко от собственной неопытности. По этому поводу ей даже посоветоваться было не с кем. Она никого, кроме дедушки, никогда не впускала в личное пространство.

Позвонить Валерию Султановичу? Проконсультироваться? Но он же ей прямо сказал: позволить действовать собаке. Марта знала, что если она это сделает, то вместо того, чтобы идти и завтракать, собаке захочется полезть к напарнику под руку и напроситься, чтобы он её потрепал по загривку и почесал за ухом.

Даже если Тимур её не оттолкнёт, что дальше? Она целоваться не умеет. Такая вроде бы взрослая на вид и по паспорту, самостоятельная, и звание выше, чем у него, а простых вещей не знает. Что ей, слабо научиться? Наверное, не сложнее, чем пройти общий курс дрессировки и заучить УК РФ.

Именно ради этого она и купила вчера три помидорины. Надо же было хоть с чего-то начать. Правда, два из них еще накануне вечером Тимур предложил использовать на салат. Она не стала возражать, так как у неё остался третий для эксперимента. Вечером не получилось его использовать. Не пойдет тоже она к холодильнику через раскладушку Тимура. Но, оказывается, пока она принимала душ, заботливый напарник пустил помидор на омлет.

Когда Золотаева вошла на кухню, Тимур уже разложил всё по тарелкам.

— Точно всё нормально? — он кивнул на содержимое тарелки. — Я же не спросил тебя о твоих вкусовых пристрастиях. Вдруг ты помидоры с яйцами принципиально не ешь?

— Моя овчарка тебя обожает и уже облизывается. — Румянец разлился по щекам Марты.

Как же, оказывается, легко скрыть признание в любви, свалив всё на собаку. Правда, овчарка внутри испытывала какие-то иные чувства. Кажется, была не против залезть в холодильник, чтобы вдобавок к омлету найти мясо, которое глупые люди зачем-то прячут.

— Не знаю… Показалось, что ты не очень довольна.

— Наоборот, мне приятно, что ты завтрак быстро сделал… Растерялась. Так просто… помидор захотелось.

Он просиял, и она поняла, что в ней нет ни тени недовольства. Как можно сердиться на человека, от улыбки которого она тает?

— Там, в холодильнике, банка маринованных. Могу достать, если хочешь.

— Спасибо, не надо… — Марта усмехнулась: — Думаю, маринованные мне… не подойдут.

Они расположились за столом. Все пространство небольшой кухни залито солнечным светом, и настроение у обоих было точно такое же светлое и приподнятое. Тимур, придвинув к себе тарелку, бодро произнёс:

— Сегодня — никаких дел и происшествий. Заглядывал в чат МСБ с утра. Тишина. Хорошо, что все к Новому году, всё, наконец, успокоились… Вот и думаю: отключу-ка я чат во внутреннем компьютере, чтобы не мешал.

Он замер, сосредоточившись, но перед тем, как отключить рабочий мессенджер, решил почитать последнее сообщение.

Марта, глядя на то, как он резко изменился в лице, замерла с вилкой у самого рта. По виду Тимура стало ясно: что-то произошло.

Нариев отодвинул табурет и резко вышел из-за стола. Он подошел к окну, опёрся руками о подоконник и закусил губу. Его тревога мгновенно передалась напарнице:

— Что такое?

Лейтенант отрицательно мотнул головой и, не произнеся ни слова, быстро вышел из кухни. Она услышала, как в соседней комнате скрипнули пружины дивана. Поднявшись со своего места, Марта выскочила вслед за ним.

Тимур сидел неподвижно, чуть сгорбившись, закрыв лицо руками. Вся его поза выражала надлом. Золотаева, интуитивно чувствуя, что произошло страшное, осторожно опустилась рядом.

— Тимур… скажи, что…

— Ты помнишь ту девчонку из «Шёлка»? — спросил он глухо и резко. — Женю, подругу этой твоей… Динары. Той, с которой я говорить ходил?

— Да.

Повисла долгая, томительная пауза.

— Она… перерезала вены.

Марта вздрогнула. Новость была шокирующей и тяжелой. Заметив, как резко изменилась в лице напарница, Тимур поспешно добавил:

— Её спасли. Валентина, администратор, услышала звук разбитого бокала, зашла в комнату. Девушка была в джакузи… В крови — всё… «Скорую» — сразу же… Женя в реанимации сейчас… Страшное позади, — он помолчал и вдруг добавил жалобно, с нотами беспомощности: — Я сейчас себя скотиной последней чувствую… Знал же, что ей — хреново, что у неё крыша от происходящего едет… — Тимур сжал кулаки и стиснул зубы.

— Ты не виноват, — попыталась успокоить его Марта.

Он резко повернул голову в её сторону.

— Не виноват, да? Её сразу надо было к магическому психиатру отправлять. Я знал это, но сделал вид, что ничего особенного не происходит… Так, случайный прохожий… Вызнал информацию и дальше пошёл. А она не справилась…

Тимур обхватил голову руками, чувствуя боль в груди и личную ответственность за то, что мог бы попытаться предотвратить несчастный случай.

Не первый раз люди, столкнувшись с Магическим Миром, считали, что у них едет крыша. Он сам проходил через что-то подобное в горах Кавказа. Ему повезло, его быстро вычислили в МСБ и прислали хорошего специалиста, чтобы помочь во всем разобраться. Иначе мог бы в психушку угодить.

Евгения осталась один на один со своей бедой. К ней никого не прислали, чтобы не спугнуть Айрэн. Если бы не девчонки из «Шёлка», несчастной массажистки просто бы не стало на свете.

Тимур работал в МСБ, знал о случаях суицида у тех, кто не смог адаптироваться в Магическом Мире. К сожалению, не у всех людей крепкие нервы, и не каждый может научиться жить на две реальности сразу. В случае с Евгенией его терзало чувство беспомощного раскаяния.

Марта почти физически ощущала то, что напарник переживал в эти минуты. Она приблизилась и крепко обняла его за плечи. Тимур, словно доверчивый ребёнок, прильнул к ней и так и остался сидеть в кольце тёплых женских рук.

— Женя в безопасности. Теперь с ней точно будут работать, посвятят в Тайну или проведут курс терапии, который поможет всё забыть, — утешала его Марта, осторожно поглаживая по плечу. — Возможно, эта девушка во всём разберется и научится жить в нашем непростом Мире.

Нариев долго молчал, внутренне переживая и обдумывая случившееся. Наконец невесёлая улыбка скользнула по его губам. Теплое, участливое объятие заставило расслабиться. Он и сам отлично знал, что невозможно быть ответственным за всё, что происходит в среде волшебников. Постоянно приходится выбирать.

— Знаешь, я не люблю больницы с того самого дня, как попал в автокатастрофу, — произнёс он задумчиво. — Там люди — лечатся, а мне после всех операций только гаснуть оставалось. Как пришел в себя после аварии, понял: всё, трындец. Ни рук, ни глаз. Осознал: жизнь — закончилась. Синяки — на пол тела, рёбра — переломаны, дышать — тяжело. Болит всё — зверски, никакой обезбол не помогает. Главное: руки по локоть отрубило.

Марта лишь крепче обняла его. Тимур никогда не говорил, что с ним произошло, и она боялась нарушить хрупкий мостик настоящего доверия.

— Мне в той аварии не руки перемололо, и не глаза вышибло. Мне жизнь — отрубило. Мне будущее — вышибло. А врачи всё говорят: «Не вставай. Ходи под себя, вот тебе „утка“. Покой да сон — твоё лекарство»… Знаешь, что я сделал? В первую же ночь подговорил парней, что в палате со мной лежали. Они меня под локти в туалет привели, а кабинку посадили, а сами — вышли. А я сижу, как дурак, и даже трусов снять не могу. Плакать хочу, а тоже не могу, глаз-то нет. Да и смеяться не могу, рёбра — переломаны. Больно смеяться. Так мне тошно стало, Марта. Так плохо, что решил… не буду так жить. С силами соберусь, дойду до окна и… выброшусь, головой вперёд.

Тимур снова замолчал. Старые, тяжелые воспоминания о пережитой боли нахлынули с новой силой. Слова, которые он говорил, почему-то давались легко. Он знал, что рядом — женщина, которая его по-настоящему понимает. Впервые в его жизни появилась та, кому он мог рассказать о пережитых страшных днях свой жизни.

— Что дало тебе силы?

— Случай один. Знаешь, в больнице — тоскливо, всё одно и то же. Я к концу первого месяца стал медперсонал по шагам различать. Уже знал, где санитарка идёт, где медсестра побежала, а где доктор куда-то намылился. Ещё по запаху… Тебе-то это — привычно, ты запахи очень хорошо от природы чувствуешь, а у меня обоняние только в больнице обострилось… Скучно там. Очень. На ноги уже встал, культи кожей зарастать начали, а с глазами что-то не то было. Гноилась рана, не хотела заживать. Так меня в больнице и держали. Стал я по разным палатам ходить, с людьми разговаривать… Про жизнь их расспрашивать, про травмы, про счастливые моменты. В общем, про всё на свете. Я раньше не очень любил про такое, а тут… люди стали интересны…

Тимур повернулся к Марте, и встретился с ней взглядом. Ему хотелось знать: готова ли она слушать дальше?

— Продолжай.

— В одной палате познакомился с девушкой. У неё не работали ноги. Она была спортивная, весёлая, жизнерадостная. Так парни сказали, я же не видел. Девчонка эта уже пять месяцев не могла встать с кровати. Лежачая была… Она упала с горы и сломала себе позвоночник. То ли подругу спасала, то ли сама — дура… Я не стал уточнять, мне это невежливым казалось. Стал я к ней приходить, разговаривать. Она мне вот что рассказала… Первый месяц, к ней друзья приходили и родственники. Все старались как-то подбодрить, приносили гостинцы. Парень у неё был, цветы таскал, веселил, звонил каждый день. Но время шло, и друзья её стали забывать. У родственников тоже нашлись другие дела, любимый куда-то делся, даже на звонки отвечать перестал. Телефон сменил, наверное. Куда живущим полной жизнью думать о нас, инвалидах? Вот так, постепенно, и забывают людей. О ней — забыли.

Тимур снова замолчал, погружаясь в воспоминания о днях, когда портреты обитателей больницы приходилось себе рисовать в воображении, ориентируясь лишь по голосам и запахам. Ему казалось, что та девушка, пришедшая в его мир, полный темноты, была светловолосой и с веснушками.

— Я с ней познакомился, когда к ней уже полмесяца никто не приходил. Все к тому времени поставили на ней крест. Её душила страшнейшая обида… На том мы и сошлись. Оба думали: жизнь — кончилась, больше ничего хорошего не будет… В тот день, Марта, я лежал на своей кровати и пытался вспомнить, как выглядит небо. Знаешь, мы настолько привыкаем видеть его постоянно, что перестаём замечать… А мне тогда неудержимо захотелось увидеть небо. До хруста оставшихся зубов, Марта! До хрипа!

Она положила голову к нему на плечо, и он осторожно погладил её кисть. Датчики фиксировали касание, и движение далось ему просто, как и все другие возможности рук. Не было только человеческих тактильных ощущений. В те чёрные дни, о которых он рассказывал, даже в голову не приходило, что у него появится подобная возможность.

— Я лежал и представлял небо. Хотелось видеть его солнечным, полным перистых облаков и солнца. Даже не так… Полным ветра и белых ватных баранов… Но на ум приходили только тяжелые от капель дождя свинцовые тучи. — Тимур, который никогда не отличался красноречием, сам не замечал, как из глубин сердца лились слова, которые в обычной жизни он никогда бы не произнёс. — Знаешь, ко мне в тот период приходили и родители, и друзья. Парни из воинской части на сутки прилетели целым кагалом. Представляешь, с Кавказа — в Казань? Я предателем себя чувствовал, когда службу оставил. А тут — они… Фруктов навезли — чуть ли не ящиками… Весь этаж накормить можно было… Долго шумели. Так сильно, что сестричка не справилась, и только вместе с доктором ей удалось их угомонить…

Он снова улыбался. Там, в Карачаево-Черкессии, у него остались настоящие друзья. Они совсем не походили на «полезных» людей, с которыми постоянно пыталась его свести Регина. Ни один из этих «важных начальников» к нему не пришёл. Из банка, где он работал, позвонили пару раз, ограничившись дежурной фразой: «Поправляйтесь, Тимур Булатович».

— Ко мне приходили все. Родители, сестра, бабушки, дед… Он у меня один остался… Ребята из школьной секции легкой атлетики заглянули… Хотя, казалось бы, столько лет прошло… Парни из военного училища, кто в Казани остался… — он чуть улыбнулся, и добавил сухо и жестко: — Только жена так и не появилась. Адвоката прислала. Вот и всё… Пусть к шайтану катится… Аллах ей судья. Остальные были… хотя бы по разу. Но, знаешь, я чувствовал, это — ненадолго. Знал, что скоро и меня начнут забывать… Калек быстро забывают. Я дал себе — неделю. Если ничего не изменится, решил, что разбегусь и… вышибу головой окно. У нас, у спецназа, головы крепкие. Решимости мне бы хватило.

Он снова замолчал. Много лет Тимур жил с этими загнанными вглубь воспоминаниями, а сейчас пытался от них избавиться. Хотел, чтобы спрессовавшийся ком из боли, обиды, отчаяния, загнавший его в замкнутый мир, перестал отравлять жизнь. Надо было выговориться, выгрузить из себя прошлое.

— Я лежал и представлял небо… Слышу: в коридоре шаги. Тихие, корявые, шаркающие… Будто маленький ребёнок переставлять ногами учится и за стенку держится. Я не знал, чьи они. Этими кривыми, неуверенными шагами кто-то подошёл ко мне и сел рядом на кровать. Я, кстати, тогда в палате один был, у меня соседей выписали… Я по запаху её узнал… Ту девушку.

Тимур замолчал и задумчиво посмотрел вдаль, пытаясь припомнить каждую подробность случившегося судьбоносного разговора.

— Знаешь, что она сказала? «Тимур, а я сегодня хотела выброситься…» Я ей: «Правда?» Она: «Ага. Всё для себя решила. Надоело жить обузой. Да и жизнь ли это? Так и проведу годы, прикованная к постели, никому не нужная…», — он снова замолчал, собираясь с мыслями. — Слышу, голос дрожит у неё. Плачет. «Мне, — говорю, — нужная». Она смеётся сквозь слёзы: «Ну, да. Парень — без рук, девочка — без ног. Вместе мы — полноценный человек… Только не про это я тебе решила рассказать». Дальше она заговорила громко… Слышу, в её голосе и смех, и слезы, и ещё… знаешь, то, что никогда не слышал…

В этот самый момент где-то на улице из-за облаков выглянуло солнце, и его лучи, проникнув в комнату, озарили лицо лейтенанта. Он взглянул в сторону окна и широко улыбнулся.

— Знаешь, что она мне сказала? «Ты — дурак, Тимур! Ты — дурак, и это — не лечится! Я на ногах пришла! Сама!» Только тут до меня дошло… Она же лежачая была, не вставала. Это к ней в палату приходилось ходить, а она сама — не поднималась! Меня тогда до дрожи пробрало. «Я сегодня хотела выброситься! — говорит. — Сползла с кровати, подползла к окну. Пока никто не видел, подтянулась по батарее, оперлась на подоконник, потянулась окно открыть и… поняла, что — стою! Тимур! Я — стою! На своих ногах!»

Марта не замечала, что слушая рассказ лейтенанта, плачет.

— У неё слёзы — градом. Она прижалась ко мне, как к самому близкому человеку. Она то рыдала, то смеялась, то шептала, то заикалась… как безумная. И говорила, говорила, говорила… Она сказала, чтобы я не сдавался, чтобы боролся до конца. Чтобы ждал, надеялся и верил. Она говорила, что бывают в жизни чудеса, чтобы я не вздумал с собой ничего делать… Марта, что-то во мне в тот момент сдвинулось. Какой-то комок внутри разошелся, разорвался. Дышать легче стало. Тогда я дал себе слово, больше никогда не сдамся, что буду — бороться, — он повернулся к напарнице и закончил бодро, с оптимистичными нотами: — Через пару недель ко мне пришли сотрудники МСБ. Я же ещё с Карачаево-Черкессии был посвящен в Магическую Тайну. Им такие, как я, были нужны. А что? Образование — высшее, за плечами — несколько лет в спецназе. Те товарищи в форме, что пришли со мной побеседовать, предложили поучаствовать в экспериментальной программе… В армию после неё я вернуться бы не смог, но, как видишь, моё упрямство взяло верх. Я всё равно — в строю и при погонах.

— А что с ней стало, с той девушкой?

— Не знаю. Она уже ходила на лечебную физкультуру, когда меня переводили в засекреченный госпиталь. У нас было строго, без лишних контактов с окружающим миром. Тем более с теми, кто не посвящён в Магическую Тайну. У меня начались анализы, тесты и процесс подготовки к имплантации в мозг… После перевода я ту девочку больше не видел. Хочется верить, что она тоже вернулась к обычной жизни. Я знаю, она — сильная. У неё, как и у меня, всё должно получиться.

Марта вытерла мокрые щёки и, почувствовав, что Тимур уже отошёл от нелегких воспоминаний, посчитала, что дальше обнимать его неуместно. Опустив руки, она встала и сделала несколько шагов от дивана.

— Стоп! Куда пошла? — услышала Золотаева немного строгий, уверенный голос напарника.

Обернувшись, заметила широкую улыбку на его лице.

— Хорошо же обнимала! Обнимай дальше!

Марта засмеялась, вернулась к нему, села на диван и… Тимур тут же сам сгреб её в охапку, привлекая к своей груди. В душе поднялась теплая, трепетная волна, пушистая, как шкурка маленького щеночка.

— Хочешь, за ушком почешу? — спросил он мягко.

Как будто бы она могла этому противиться?

…Марта сидела к напарнику очень близко, нежась от лёгких, почти невесомых почёсываний за ухом. Ей было хорошо, но овчарка в её сознании, реагирую на прикосновения, начала доминировать в сознании. Марта ей не сопротивлялась, доверившись инстинкту внутреннего зверя.

Ей только казалось, что села она не совсем удобно, поэтому Золотаева подумывала, как бы так пристроиться, чтобы не прервать приятного момента.

Собака решила за неё. Она просто взяла и положила голову Тимуру на колени, повернувшись к нему затылком.

Нариев замер. Поворот событий оказался для него довольно неожиданным. Чтобы не прервать интимность момента, он слегка приобнял напарницу и поощряющее, чуть мягче стал почесывать ей за ухом, увеличив амплитуду от ушной раковины почти до шеи.

С каждым касанием Тимур увеличивал площадь прикосновения пальцами, пока не коснулся плеча. Руки киборга только фиксировали датчиками касание, и оставалось только догадываться, приятно ли ей это.

Ему самому почему-то было очень тепло и сладко где-то в области груди. Удивительная штука — человеческая психология. Фантазия о том, что девушке на его коленях может быть хорошо, делала тактильные ощущения почти настоящими.

Марта прислушивалась к себе и внутренним ощущениям.

Запах… У неё никогда раньше не было понимания, как остро и возбуждающе может пахнуть мужское тело. Это пугало и привлекало, а в голове бились хаотичные, тревожные мысли. Правильно ли она поступила, выполнив желание зверя? Можно ли так себя вести? Отступать и сделать вид, что ничего не происходит, уже стало невозможным. Почти невесомые касания пальцев Тимура вызывали лёгкую, трепетную дрожь по всему телу.

Сердце в груди лейтенанта стучало так, словно пыталось пробить грудную клетку. Голова Марты лежала у него на коленях, и он чувствовал, что ему становится по-настоящему жарко. У него после развода не было женщины, а тут…

Надо было что-то срочно делать, долго он так не продержится. Желание перевести их обоих в горизонтальное положение может пересилить.

— Марта, я вот что подумал, — бодро и буднично сказал он. — Мы же с тобой забегались в эти дни. Завтра — Новый год, а у нас с тобой никакой праздничной атмосферы дома. Поехали в супермаркет за ёлкой?

Он тут же пожалел о фразе, так как напарница села, выпрямилась. Она улыбалась, но нет ли в ней обиды, что он пресек её инициативу?

— Ёлку? Ой, здорово! А какую?

— Только не живую, — он взглянул на руки и без улыбки добавил: — Я против того, чтобы по живому — рубили. Купим искусственную.

— У нас с дедушкой тоже была искусственная. Он ее ещё в восьмидесятые приобрел. Мы с ним всё утро тридцать первого декабря готовили, смотрели на кухне старые фильмы, а ёлку было принято начинать ставить в шесть или в семь вечера. Дедушка считал, что только так атмосфера праздника будет соблюдена.

— Так поздно ставить ёлку? У-у-у. Мы с сестрой уговаривали родителей её поставить хотя бы недели за две до праздника. Я, кстати, рад что ты не против такого варианта. Собираемся… За одним купим гирлянды и мишуру какую-нибудь. Кстати, предлагаю этим всем не ограничиваться. Сначала посетим торговый центр, потом — на каток, а завершим вечер — в кино… Устроим себе настоящий выходной. Мы оба его заслужили.

Марта засмеялась, кивнула. Собака в ней готова была кругами носиться вокруг напарника от радости. Да и она сама — тоже.

Тимур, увидев, что её глаза сияют, с облегчением выдохнул. Оставив напарницу в комнате переодеваться, он отправился на кухню. Сев на табурет, Нариев провел рукой по затылку и задумался: правильно ли поступил, оборвав момент, который мог привести его уже в этот день к чему-то большему?

Улыбка, рвущаяся на губы откуда-то из самого сердца, подсказывала: всё правильно.

Он уже не сомневался, что у него с Мартой всё-всё получится. Не надо торопить события. То, о чём он давно мечтал, должно случиться не впопыхах, а красиво. Пусть всё произойдёт в новогоднюю ночь, под огоньки мерцающей ёлки. День для этого можно и подождать.