Магическая Служба Безопасности – 2. Напарник оборотня

Глава 12 Секрет гиперборейских артефактов

До Главного Корпуса Челябинского Государственного Университета напарники добежали лёгкой трусцой. У Нариева была глубокая внутренняя потребность в движении после четырёх дней лежания в больничной палате, а Марта, не задумываясь, решила составить ему компанию.

Машина осталась у здания ФСБ, но оба не жалели о принятом решении. Было в этой пробежке по предновогоднему городу что-то удивительно позитивное, дурашливое и приятное для обоих.

Раскрасневшиеся и весёлые, они влетели в корпус по ступенькам со стороны главного входа.

В просторном фойе, недалеко от гардероба, стояла лишь небольшая кучка студентов. Нетрудно было догадаться, что большая часть обитателей заведения находится на парах.

— Звонок прозвенел пять минут назад. У нас с тобой куча времени, чтобы отдышаться и не пугать твоего профессора взъерошенным видом, — Тимур повернулся к Марте. — Время обеда. Наведаемся в местную столовую?

— Отличная идея! — оживилась Марта. — Мы с овчаркой зверски голодные.

— Тогда идём, будем кормить тебя и собаку.

Просторная белая студенческая столовая была довольно проста в оформлении, но зато дразнящие ароматы, царящие в ней, вызывали жгучий аппетит. Взяв подносы, напарники направились к раздаче, пристроившись в конец небольшой очереди.

— Что хочешь? — поинтересовался Тимур.

— Сосиску в тесте, — выдохнула Марта, отлично понимая, что это желание немецкой овчарки, а не её собственное.

Та внутри радостно виляла хвостом, намекая, что не отказалась бы и от трёх сосисок.

«Обойдешься одной!» — мысленно приказала Марта собаке.

— Тогда я тоже возьму себе сосиску в тесте. Ещё солянку. Ты как к солянке относишься?

— Отлично.

— Тогда закажем солянку и тебе. Будешь плов?

— Нет. Ограничусь супом и выпечкой.

— А я люблю плов, хотя тут его готовить, конечно, не умеют. Это я не к тому, чтобы поругать местных поваров. В моём детстве отец на Новый год готовил в большом казане плов. Никого к готовке не подпускал. Зато потом мы этот плов ели первого, второго и третьего января.

Марта рассмеялась:

— А мы лепили пельмени. Садились, включали телевизор, и начиналась бесконечная лепка. Магазинным пельменям он не доверял, — она немного погрустнела. — У нас был очень традиционный стол, с обязательным «Оливье» и пролетарским винегретом. Знаешь, каждый год дедушка обязательно дарил мне на праздник какую-нибудь новогоднюю игрушку. Эта традиция у него была в память о сыне. Сначала он ему такие подарки делал.

Тимур бросил на неё заинтересованный взгляд. Он уже вконец измучился, думая, что ей подарить на праздник. Хотелось сделать что-то милое и приятное, но, как назло, в голову ничего не лезло. Если бы кто знал, как это нелегко — выбирать для женщины подарок.

— Эй, молодые люди! — неприветливо окликнула их толстая, румяная повариха, — вы первое будете?

Справа от Тимура на пирожковой тарелке, поблескивая румяными боками, лежала сосиска в тесте. Эта аппетитная ароматная выпечка никак не давала покоя немецкой овчарке внутри Марты.

«Успокойся, ты свою порцию уже получила!» — пыталась Золотаева усмирить внутреннего зверя.

Между тем напарник, расправляясь с супом, повернулся к ней:

— Знаешь, те макароны по-флотски, что ты делала вечером, были гораздо вкуснее, чем местная еда.

Он взял с тарелки сосиску и надкусил.

— Лучше солянки? — удивление Марты было довольно искренним. — По-моему, она отлична.

— Казенная, — с улыбкой ответил Тимур. — Если бы ты знала, как после армии и службы надоедают столовские блюда. А ты, кстати, отлично готовишь. Знаешь, если бы ты мне готовила, я, пожалуй, согласился бы есть одни макароны по-флотски… — он осекся, понимая, как плоско и глупо прозвучала произнесённая фраза.

Да что с ним такое? Хотел сделать девушке комплимент, но вышла нелепость. Что же он несёт чепуху? Как будто повариху пытается нанять. Чтобы замять паузу, он ещё раз откусил от выпечки.

Овчарка внутри Марты забеспокоилась. Того и гляди, её обожаемый Тимур съест всё, а с ней не поделится. Собака стала изо всех сил намекать Марте, чтобы та срочно приняла меры. Она подсказывала, что та может либо ткнуться носом Тимуру в колени, либо облизать ему щёки в знак своей собачьей любви и преданности.

«Я так не умею!» — мысленно сказала Марта своему зверю.

Собака не понимала, как человечья ипостась не понимает простых действий. Можно же подбежать к Тимуру, поставить лапы ему на грудь и облизать щёки. У овчарки не было ни малейших сомнений, что тот сразу подобреет и даст кусочек.

Марта так поступить не могла. Она не осознавала, почему овчарка внутри так странно ведет себя в присутствии лейтенанта. Собака была уже взрослой, так откуда эта потребность в щенячьих ласках?

«Я же уже не голодная!» — мысленный приказ зверю был суровым.

Он не сильно помог. Овчарка не унималась. Не случая её, Марта произнесла буднично:

— Дедушка любил макароны по-флотски.

Между тем размер сосиски в тесте в руках Тимура все уменьшался. Собака решила прибегнуть к последнему варианту психической атаки — верному и преданному взгляду. Она просто гипнотизировала остатки выпечки.

Тимур поднял глаза и тут заметил, что Марта словно бы изменилась в лице, замерла, неотрывно глядя ему в лицо. Он никогда не видел у неё таких теплых, внимательных глаз. Они выманивали из него всю душу.

Почему она так смотрит? Неужели дурацкая фраза про макароны так подействовала? Эх, сказать бы ей сейчас что-то красивое, умное… Почему же каждый раз, когда это нужно сделать, слова застревают в горле, и в голову лезет какая-то штампованная банальность?

В этот момент, нарушив всю гармонию, грянул звонок на перемену.

Небольшой кабинет историка располагался недалеко от университетского музея археологии и этнографии.

Снизу до самого верха помещение было заставлено шкафами и стеллажами. На полках пылились книги, папки, старые кубки и сувениры. Угол стены, где стоял стол Игната Игоревича Синицкого, был завешан старыми историческими картами в обрамлении черно-белых и цветных фотографий, вымпелов, почетных грамот и дипломов. В помещении пахло застарелой бумагой.

Игнат Игоревич, пожилой мужчина в клетчатом пиджаке, заметив вошедших, приподнялся к ним навстречу.

Профессор слегка опустил очки на кончик носа и взглянул на вошедших поверх них. Оправа этих очков резко, ярко выделялись на его лице. Сразу становилось ясно, что очки — артефакт, через который профессор хотел разглядеть магический фон вошедших.

— Можно? — вежливо поинтересовался Тимур.

— Входите, нечего в дверях стоять. Чем могу служить, молодые люди? — голос у профессора был негромкий, чёткий и при этом — монотонный.

Напарники вошли в кабинет.

— Добрый день, Игнат Игоревич. Я вам не так давно написала сообщение и договорилась о встрече.

— Марта Золотаева? — догадался Синицкий. — Внучка Федота Максимовича? Как же, помню-помню. Очень рад вас видеть… А это кто с вами?

Тимур пожал профессору руку и представился по имени, не называя ни должности, ни звания.

— Да вы присаживайтесь. Папки со стульев только уберите. Пытался в шкафу прибрать, но не успел до вашего прихода, — бубнил Синицкий себе под нос. — Как здоровье уважаемого Федота Максимовича? Давненько его неслышно… Дайте-ка припомню… года два назад последний раз мы с ним разговаривали.

Тимур бросил быстрый взгляд на Марту, но её лицо не изменилось. Голос её прозвучал тихо и спокойно:

— Его больше нет. В конце августа были похороны.

Профессор замер, оценивая сказанное. Он достал из кармана слегка помятый носовой платок, снял очки и начал протирать стёкла.

— Похороны? — лёгкая растерянность прозвучала в его голосе. — Какая незадача. Сердце, наверное? Возраст у него уже солидный был… В таком возрасте надо беречь себя, а он меня на лыжах звал. Какие лыжи? Мы же оба уже не мальчики. Федот Максимович значительно старше меня. Сколько ему было, восемьдесят?

Марта промолчала о том, что деду было сто двадцать пять, и что восемьдесят — это по новым документам, которые он получил ещё во время работы в КГБ. Смена произошла тогда, когда многие стали с удивлением замечать, что он слишком молодо выглядит для своего возраста.

— Дедушку убили при ограблении квартиры.

Синицкий опять замер, и только в его морщинистых пальцах мятый платок всё тёр и тёр толстые стёкла.

— Как же это так? Ужасная трагедия. Примите мои соболезнования. Ограбление… В наше время… — Синицкий нацепил очки на нос, но продолжал теребить платок в руках. — Что у него было брать? Вы же не какие-то буржуины… Куда МСБ смотрит? Что они говорят? Преступников нашли?

Марта не ответила. О том, что внучка работает на МСБ, дедушка предпочитал не рассказывать посторонним людям. Старые чекисты неохотно делились с окружающими лишней информацией, даже когда дело касалось друзей или родных.

— Игнат Игоревич, МСБ — работает. Не всё у них получается. В любом случае, убийц нашли и уже даже… посадили.

Уголок губ Тимура скривился в мрачной ухмылке при воспоминаниях сцены в зале суда. На двоих подсудимых надели наручники, отправив их в места не столь отдаленные, но Городнов и Варламова ушли оттуда счастливыми.

— Как же всё грустно! Что-то не спросил: Марта, Тимур, вы чаю хотите? У меня пары уже закончились, можем и посидеть. Только к чаю ничего, к сожалению, нет.

— Спасибо, мы только что из столовой, — вставил Тимур.

Синицкий пару раз кивнул, убрал платок в карман, снова опустил очки на кончик носа и взглянул на вошедших поверх них:

— Так по какому вы вопросу, молодые люди?

— По поводу ограбления дедушкиной квартиры, — Марта взглянула прямо в глаза профессора, словно бы пытаясь по выражению его лица понять, как именно тот отреагирует.

Игнат Игоревич недоумённо моргнул, пожал плечами:

— Так вы же говорите, что преступников уже посадили.

— Главные ценности вернули, но пропали старые дневники из экспедиций. Вместе с ними исчезли и карты, составленные во время многочисленных путешествий по России.

Марта запнулась. Дед был помешан на золоторазведке, и в его домашних архивах были указаны и многие месторождения, в том числе и «законсервированные». В записях встречались отметки о духах местности, редких видах магических существ, рассказы о ценных и даже уникальных находках во время экспедиций. Было и про нахождение на севере следов древних магических цивилизаций. Именно этими записями в свое время интересовался Синицкий.

— Помните, дедушка вам показывал что-то, связанное с мифической Гипербореей?

Профессор резко выпрямился. Он не мог снести, когда в его присутствии древние магические цивилизацией называли «мифическими». Гиперборея, Атлантида, Вавилон — всё это являлось его личной страстью. Последние сорок лет Игнат Игоревич изучал древние магические и не магические цивилизации, с жаром доказывая в научных кругах концепцию «магоцентрического развития».

Обычным студентам педагог мог простить невежество, но не внучки знаменитого учёного.

Следующие двадцать минут профессор обстоятельно рассказывал о невероятной развитости древних создавших первые цивилизации десять-одиннадцать тысяч лет назад.

Синицкий был убеждён, что в те далёкие времена каждый обладал волшебными способностями, потому сами цивилизации шли по магическому пути развитию. По его мнению, древние люди с помощью чар создали средства связи, передовую медицину, систему орошения, магически модифицированные растения и таких же животных.

Профессор считал, что древние уже к восьмитысячному году до нашей эры с помощью магии достигли уровня развития сопоставимого с нашим семнадцатым и даже двадцатым веками, а кое в чём и переплюнули существующие технологии.

— Вы знаете, что для добычи полезных ископаемых гиперборейцы использовали многочисленные скважины в сочетании с принципами гидроразрыва? — говорил он. — Полезные ископаемые из них вытягивали с помощью артефактов. В результате труднодоступные и нерентабельные, по нашим меркам, месторождения в течение нескольких лет приносили древним колоссальное количество ресурсов.

Остановить Синицкого было невозможно, и Тимуру с Мартой оставалось только вежливо слушать эту спонтанную лекцию. К счастью, Игнат Игоревич заметил выражение усталости на лицах слушателей, опомнился и закончил доклад неожиданной мыслью:

— Ваш дед, Федот Максимович, считал, что магические достижения гиперборейцев можно использовать в наши дни для поиска и добычи полезных ископаемых. Увы, ещё при Советском Союзе его проекты были признаны слишком дорогостоящими, нестабильными и потенциально опасными. После Устье-Аланского эксперимента работы в этой области были приостановлены, а после начала Перестройки и вовсе прекращены.

Тимур с трудом сдерживал зевоту. Игнат Игоревич на редкость увлеченным человеком, но как рассказчик никуда не годился. Марта, напротив, была отчасти в теме дедушкиных исследований, поэтому насторожилась при последней фразе.

— Меня важно знать: не интересовался ли кто-нибудь дедушкиными дневниками? Может быть, вы об этом что-нибудь знаете?

— Бесценные у него данные там были. Бесценные! Помнится, я на основе записей из дневников Федота Максимовича смог убедить коллег организовать назад археологическую экспедицию на Север. Как раз это было два года назад.

— Упоминая коллег, кого именно вы имеете ввиду? Университет или Дом Грядущих? — как бы невзначай поинтересовался Тимур.

Он уже пробил по своей базе данных Синицкого, но перед МСБ этот человек был абсолютно чист.

— Дом Грядущих, конечно. Формально экспедиция была от Университета, но спонсировал все это, по большей мере, наш Дом. Мне немало пришлось потрудиться, чтобы организовать такое дело. Бюрократия кругом!

— На Севере нашли чего-нибудь интересное?

— Ещё как! Например, можно вспомнить остатки двух портальных арок, куски двадцати стражей, больше сорока остовов жилищ… Сотни других находок. Увы, после разрушения магических связей, что произошло много тысяч лет назад, все предметы превратились в набор составных элементов. Знаете как трудно понять, что двадцать раскиданных булыжников с едва заметными следами магии, когда-то были портальной аркой!

Профессор мечтательно задумался и поднял взгляд к потолку, вспоминая работу над последним проектами. Он сделал триумфальный доклад о поселениях гипербореев на севере Урала.

— Лично я хотел бы организовать ещё одну экспедицию, но, к сожалению, совет нашего Дома считает нерентабельным продолжать изыскания на Севере. Для них это слишком долго окупаемые инвестиции. Совет, увы, историей не очень интересуется. Прибыли наши экспедиции не приносят, одни убытки. — Синицкий снова достал мятый платок из кармана, и стал протирать очки. Ему в них было некомфортно, но он их почти не снимал.

Тимур мысленно отправил запрос на количество членов Дома Грядущих в Челябинске. Их там было зарегистрировано было ровно двадцать человек, включая самого профессора.

— В последнее время совсем никто не интересуется темой Гипербореи? — невинным голосом поинтересовалась Марта. — Это же так увлекательно. Возможны уникальные находки и ценные артефакты.

— К сожалению, подлинные энтузиасты встречаются редко, — вздохнул Синицкий. — Если бы не Эдик, я чувствовал бы себя совсем одиноким.

— Какой Эдик? Ваш ученик? — тут же переспросил Тимур, еще на раз пробегая внутренним взглядом список членов Дома.

Ни одного Эдуарда там не числилось.

— Эдик Сергеев. Он тут, в аспирантуре. Я же уже не мальчик по экспедициям ездить, он — моя правая рука, моя смена и моя гордость.

Тимур тут же сделал запрос по области и по региону. Сергеева не было в списках посвященных в Магическую Тайну.

— Что, больше никому в этом городе не интересна древняя цивилизация? — спросил он, пролистывая личных дела зарегистрированных волшебников Дома Грядущих.

— Это для меня — больной вопрос, друзья мои. Есть у нас тут такой в городе — Крязин, дружок Дома Монотеистов, — возмущенно забубнил профессор. — Этот тип приобёл на закрытом волшебном аукционе остатки трёх гиперборейских артефактов. Все — в отличном состоянии… С поправкой на время, конечно. Предметы старые, давным-давно разряженные, но представляют небывалую культурно-историческую ценность.

Тимур и Марта быстро переглянулись.

— Вы их видели? — спросила Марта.

— Конечно! Я лично уговаривал Крязина передать их к нам в музей. Кто их увидит в его частной коллекции? Что это вообще за мода такая, прятать ценные экспонаты от людей? История, друзья мои, должна принадлежать народу.

— Может, он планирует их как-то восстановить? Это вообще возможно? — Тимур отключил внутренний каталог и взглянул на профессора.

— Молодой человек, вы излучаете магический фон, значит, знаете, — возможно. Только это невероятно трудно, а главное, высокозатратно. Потребуется хороший артефактолог, знакомый с древними технологиями. Это, знаете ли, весьма специфические знания. У нас таких специалистов на всю Россию — несколько человек. Один, кстати, из Свердловской области. Но лично я выступаю решительно против такого грубого вмешательства.

— Почему? — вопросительный взгляд Марты остановился на лице Игната Игоревича.

— Никто в полной мере не может обладать древними знаниями. То, что я видел у Крязина — лишь часть какого-то другой технологии, более сложной. Поэтому восстанавливать артефакт бесполезно. К тому же он после реставрации утратит свою культурно-историческую ценность. Это как взять древний меч, которым сражались наши пращуры… Он может быть ржавый и некрасивый, но эта находка сама по себе — прекрасна! Если перековать его заново, фактически, мы сможем получить меч, но он будет — другой.

Марта и Тимур быстро переглянулись.

— Игнат Игоревич, — осторожно поинтересовалась Марта. — Предположительно, для чего были предназначены артефакты Крязина? Если вы их видели, на основе первичного анализа могли сделать какие-то выводы?

— Я неспроста вспомнил о магических технологиях добычи гиперборейцев. Один из артефактов был каменным сосудом для духов, ищущих драгоценные металлы. Второй артефакт — сломанная установка для прокладывания скважин с помощью комбинации магии Воды, Воздуха, Камня и Железа. Третий артефакт — часть специально сконструированной арки для телепортации воды и закачки её в скважины под давлением.

— Любопытно, — заинтересованно произнёс Тимур: — Если вы говорите, что восстанавливать их очень дорого и затратное, зачем они Крязину?

— Этот человек — дилетант. Чародействовать не умеет, особыми знаниями не обладает, потому хочет повысить свой вес в магическом сообществе за счет редкой коллекции. Как Плюшкин тащит к себе домой все более-менее ценное. Заполучит ценность, и хвастается в узких кругах своим домашним музеем. Это он так зазывает влиятельных гостей. Когда я с ним заговорил об истории и культуре, он предложил артефакты на продажу. Цену заломил вчетверо! Где же Университету взять четыре миллиона рублей? Хорошо, что вообще позволил сфотографировать уникальные предметы, сделать их описание и замерить остатки магического фона. Я хотел это всё проанализировать, написать большую научную статью, но всё руки не доходят.

— Получается, у вас есть фотографии и описание? — обрадовалась Марта.

— Есть, но делал их не я. Сергеева командировал. Он помоложе, ему проще на другой конец города съездить.

Марта чувствовала, что собака в ней внимательно наблюдает за профессором. Она словно бы почуяла что-то и пыталась взять след.

— Эти бумаги или файлы у вас есть?

— За неимением самих гиперборейских артефактов, друзья мои, вынужден довольствоваться малым. Всё в сейфе храню. Сами понимаете, не всё из данных, собранных нами, должны видеть люди, не посвященные в Магическую Тайну.

— А вы позволите взглянуть на опись артефактов? Вдруг это позволит мне найти какую-нибудь дополнительную информацию относительно пропавших дневников деда?

Синицкий встал со своего места.

— Да-да, конечно. Если это поможет вам хотя бы как-то… Все-таки я читал его труды по Духам Местности и имел честь бывать на лекциях Федота Максимович. Умнейший человек был, редкостный энтузиаст науки! — Игнат Игоревич неожиданно замялся. — Только… Можно попросить вас выйти? Я буду открывать магический сейф, любезно предоставленный мне нашим Домом, мне не хотелось бы, чтобы при этом священнодействии присутствовали посторонние. Подождите в коридоре немного, я вас через минуту позову.

Тимур с Мартой вышли наружу, подошли к большому окну. Тимур повернулся к напарнице:

— Что скажешь?

— Ты про Сергеева?

— Пока он — единственная ниточка, но в базе данных по Домам Грядущих Уральского региона он не проходит.

Марта резко, быстро схватила Тимура за предплечье.

— Мне кажется, что уже — не единственная, — она указала за окно, вниз.

Он проследил взглядом за направлением её пальца.

К Университету направлялась твердой, чуть размашистой походкой знакомая фигура Ольги Варламовой. На ней была серое зимнее пальто с черными крупными пятнами.

— Она-то что в Челябинске делает? — охнул Тимур.

— Не знаю. Но по моим данным эта Грядущая уже давно не студентка.

— В Челябинске она никогда не училась, — вспомнил Нариев, так как был знаком с её личным делом, пока шло следствие по делу убийства Федота Максимовича.

Ольга направлялась к крыльцу главного входа, но быстро попала в «слепую зону».

Из кабинета профессора раздался легкий хлопок, и Тимура и Марту обдало слабым ветерком сработавшего за дверью заклинания.

— Молодые люди, входите, — донесся из-за двери голос Синицкого.

— Варламова вошла в здание, — Марта взглянула в лицо Тимура. — Пока будет раздеваться в гардеробе, ты сумеешь глазами сфотографировать все имеющиеся данные по артефактам. Я спущусь вниз, постараюсь проследить, куда она направится. Об её передвижении по университету напишу тебе в чат. Извинись за меня перед профессором.

— Не беспокойся. Придумаю причину, почему ты ушла.