(Не)чистый Минск

Анна Осокина Поцелуй русалки

Переминаясь с ноги на ногу, Саша в который раз глянула на часы. Половина девятого! Подруга должна была появиться еще пятнадцать минут назад. Опоздание казалось очень странным, потому что за три года, что они вместе учились в университете и дружили, пунктуальная Юля ни разу не опаздывала, более того, обычно приходила немного заранее.

Саша потерла озябшие ладони и попыталась согреть их дыханием. Конец октября выдался промозглый, хорошо хоть дождь не моросил. На улице уже стемнело, и в свете оранжевых фонарей деревья и лавочки отбрасывали причудливые косые тени. Казалось, они несколько неестественно двигаются: то слишком плавно, то чересчур резко. Саша пару раз обернулась на сквер позади себя, но решила, что это свет от фар проносящихся по широкой дороге машин создает такую иллюзию. Просто иллюзию. И тем не менее неприятное чувство не уходило, а лишь усиливалось с каждой минутой.

Прохожих рядом не было, люди шли лишь вдалеке, на другой стороне улицы. Саша поглядывала на трамвайную остановку, откуда ждала одногруппницу. Они всегда встречались здесь, возле Ляховского сквера, а потом прогуливались вдоль Свислочи к Сашиному дому.

Вот и сегодня Саша, не изменяя традиции, вышла встретить Юлю, а заодно пройтись перед сном. Только эта идея уже не казалось заманчивой: ноги озябли, а зубы нет-нет да и постукивали друг об друга.

Когда очередной трамвай распахнул двери, но никого не выпустил, девушка немного раздраженно достала телефон из кармана. Не успела она набрать номер, как увидела вдалеке следующий вагончик. Решив дать ему последний шанс, снова спрятала телефон, а вместе с ним и замерзшие ладони. Пора уже вытаскивать с верхней полки шкафа перчатки, отметила про себя.

Трамвай подполз к остановке, словно огромный слизень, и студентка заметила знакомую фигуру, которая спешила перейти через дорогу. Тени вокруг уже не казались такими зловещими, как пять минут назад.

— Ну наконец-то! — Саша обняла налетевшую на нее подругу.

— Прости, прости! — с ходу кинулась объясняться Юля. — У меня стиралка сломалась, потекла прямо во время стирки, пришлось срочно мастера вызывать. А все из-за вот этой мелочи, представляешь, Ромашка? — Она поспешно извлекла из кармана небольшой серебряный кулон на цепочке.

Красивое сочетание имени и фамилии — Александра Ромашкина — почему-то в жизни всегда сводилось к дурацкому прозвищу Сашка-ромашка или просто Ромашка, но она уже привыкла и не обращала на это внимания.

Однокурсницы не спеша двинулись вдоль реки.

Саша мельком глянула на украшение в Юлиных руках, ставшее причиной «стиральной» аварии: маленький шарик как будто состоял из переплетенных веточек и был полым внутри.

— И что это? — спросила она без особого интереса.

— Не знаю, нашла у бабушки, когда чердак разбирала, положила в карман кофты и забыла, — пожала плечами Юля. — А сегодня закинула в стирку вещи, кулон вывалился и забил слив машинки, так мастер сказал, когда вытащил его. — Она небрежно сунула вещицу в карман пальто. — Так что, мать, проверяй карманы перед стиркой, чтобы не затопить соседей.

— Могла бы и позвонить, между прочим, — буркнула Саша, но скорее для виду, она не могла долго злиться, тем более на лучшую подругу.

— Прости, — широко улыбнулась та. — А я тебе шоколадку принесла. — Юля просияла и полезла в сумку. — Подержи-ка. — Она принялась выкладывать из небольшой тканевой котомки предметы в поисках угощения. В руках у Саши оказались спутанные наушники, кошелек и блокнот. — Нашла! — победно воскликнула хозяйка сумки и извлекла из ее недр плитку молочного шоколада.

— Ладно, ты прощена, — засмеялась Саша, забрав сладость. — Что-то новенькое нарисовала? — Она потрясла в воздухе небольшим блокнотом на резинке, который Юля всегда таскала с собой, чтобы делать в нем эскизы.

— Да… дома покажу, — попыталась отмахнуться однокашница, но при этом вид у нее был слегка напряженный. — Ничего особенного…

Ромашкина сразу поняла — особенное в новом рисунке точно есть. Она остановилась под фонарем у самой воды и с интересом раскрыла блокнот.

— Недурно, — рассматривала она изображение красивой длинноволосой девы в старомодном платье.

— Она мне снится уже несколько ночей подряд с тех пор, как я из деревни вернулась, — призналась Юля.

— Наверное, хотела, чтобы ты ее нарисовала, — засмеялась Саша и захлопнула скетчбук.

Юля неожиданно серьезно покачала головой.

— Нет, она хочет чего-то другого, только я не могу понять, чего именно.

— В смысле? — нахмурились Ромашка. — Я же пошутила, не воспринимай всерьез, это просто твое воображение.

— Ты слышала? — встрепенулась подруга.

— Что? — Саша напрягла слух, но ничего не уловила, кроме шелеста шин вдалеке и шороха опавших листьев, которые ветер туда-сюда носил по набережной.

— Кто-то шептал как будто? — неуверенно предположила Юля. — Ай! — Она отскочила от воды, задев подругу. Та от неожиданности выронила блокнот, который чудом не упал в воду, и тоже сделала несколько шагов от берега.

— Ты чего?!

Юля так широко раскрыла глаза, что стали видны белки вокруг ее голубых радужек. Она попятилась от воды еще дальше и, схватив Сашу за руку, потянула ее.

— Пойдем отсюда! — воскликнула она. — Скорее!

— Да ты можешь нормально объяснить-то? — не сдавалась Ромашкина. — Твой скетчбук! — Девушка обернулась, чтобы забрать блокнот, но на том месте, куда он только что упал, его не оказалось. Не могло же его ветром сдуть, он слишком тяжелый, думала она, позволяя тянуть себя в направлении дома.

— Плевать на него! — Юля запыхалась от быстрой ходьбы.

Саше передалась ее тревога. От воды веяло таким холодом, как будто перед ними разверзлись ворота в вечную зиму, а тени снова стали казаться неестественными, чересчур вытянутыми и как будто живыми.

Все фонари возле воды вдруг моргнули и в один миг погасли. Беглянки дружно пискнули и, уже не таясь, припустили вперед, к спасительной четырехэтажке.

— Чего ты так испугалась?

Саша хозяйничала в старенькой кухне своей съемной квартиры. Покосившиеся дверцы на шкафчиках, которым явно было раза в два больше, чем их временной хозяйке, скрипели громче, чем колени столетней старухи. Теперь, когда одногруппницы находились в теплом и светлом помещении, где закипал чайник и пахло горячими бутербродами из микроволновки, можно было сделать вид, что полчаса назад ничего не случилось, они вовсе не бежали сломя голову через сквер, чтобы оказаться подальше от страшного места.

Юля долго молчала. Подруга поставила перед ней белую кружку с синей надписью «Александра», в которую бросила дешевый чайный пакетик и залила кипятком. Саша привезла ее с собой из родного города, себе же взяла хозяйскую кружку. С посудой здесь было негусто, но Ромашке обычно хватало. Что ей, одинокой студентке, нужно?

Они сидели на шатких табуретках, которые, как и все в этой маленькой однокомнатной квартирке, нуждались в замене. И все же здесь было хорошо, они обе были в безопасности. Теперь позорный побег вызывал лишь жгучее чувство стыда.

Юля внимательно вглядывалась в кружку, макая пакетик в чай, как будто собиралась рыбачить. Она хмурилась все сильнее, пока наконец не выдала очень тихо, почти шепотом:

— Меня что-то за ногу схватило…

— Что-то? — переспросила Саша. — Что-то типа чего? Крокодила? — Она усмехнулась.

Подруга обиженно посмотрела на нее.

— Очень смешно.

— А ты знаешь, что в Свислочи когда-то действительно видели крокодила? — воодушевилась Саша, но Юля ее перебила:

— Я тоже об этом читала! Это был никакой не крокодил, а его чучело, которое какие-то шутники выкрали из музея и бросили в реку. К тому же сегодня это точно был не крокодил, а… — Она осеклась, как будто о чем-то думала, а потом покачала головой:

— Неважно, ты сочтешь меня сумасшедшей.

— Нет уж, говори. — Саша упрямо скрестила руки на груди. — Напугала до полусмерти меня, будь добра объясни, почему мы бежали из сквера, как будто за нами черти гнались?

— Мне показалось, что это была рука. Человеческая.

Последнее слово девушка произнесла шепотом, как будто боялась, что обладатель конечности подслушивает ее.

— От воды до парапета метра полтора, а то и все два, — с сомнением заметила Ромашкина. — Это должна быть очень длинная рука, если ты больше ничего не видела.

— Ну вот, — вздохнула Юля, — я же говорила, что ты не поверишь…

— Я просто пытаюсь разобраться. Давай по порядку. Помнишь, ты спросила у меня, слышу ли я что-то? Что в этот момент тебя насторожило?

— Какой-то голос, не знаю… как будто шептал кто-то или говорил себе под нос. Тихо так, почти неслышно. — У Юли заметно поднялись волоски на руках.

Саша почувствовала, как и ее накрывает волна страха. Это был вовсе не тот животный ужас, который она испытала, пока они бежали от сквера к ее дому, но его отголоски. Она обняла себя за плечи, пытаясь унять неприятный озноб. Рассудок говорил, что в такое время года никто не рискнет залезть в Свислочь для купания, да вообще вряд ли кто-то будет купаться там даже летом — слишком уж грязная вода. Но что-то настораживало в этой истории, и, несмотря на абсурдность ситуации, Ромашкина верила подруге.

— Откуда голос доносился? — Саша продолжила «допрос». — Я не видела никого в округе.

— От воды. — Юля опустила плечи и вся поникла, как будто знала наверняка, что ей никто не поверит.

— Завтра — канун Дня Всех Святых, — сказала Саша, глядя в темное окно. За те несколько лет, что она здесь жила, так и не удосужилась повесить на кухонное окно занавески, не видела в этом смысла, а теперь ей было не очень уютно, как будто за ней и за Юлей кто-то мог наблюдать из темноты. Она снова дернула плечами и постаралась отогнать тревогу, но та липкими пальцами вцепилась в нее.

— Ты пытаешься меня успокоить, что я не сошла с ума и слышала… призрака? — неожиданно хихикнула Юля. — Спасибо, ты настоящий друг. — Она вытащила из кружки пакетик и отхлебнула уже почти остывший чай.

— Ну, у меня больше нет вариантов, — развела руки в стороны Ромашка. — Не зря же говорят, что в это время истончается грань между мирами…

— Знаешь, если ты хотела меня окончательно вывести из равновесия, то тебе это прекрасно удалось. — Юля вдруг вскочила и твердым шагом направилась в коридор.

— Постой! — Саша бросилась за ней. — Куда ты?

— Не знаю, — всхлипнула Юля, и по вздрагивающий спине Саша поняла, что та плачет. — Подальше отсюда. То снится всякое страшное, то теперь в реке чудовище какое-то…

— Так, мать, — Саша взяла ее за плечи и развернула к себе лицом, — отставить слезы! — скомандовала она и потащила подругу в комнату, где усадила на диван, который пока был не разложен. — Давай, рассказывай про свой сон.

— Да что рассказывать? — снова всхлипнула Юля, но слезы вытерла и, пару раз шмыгнув носом, продолжила: — Я как из бабулиного дома вернулась, так уже третью ночь спать нормально не могу. Может, я так впечатлилась разбором старых вещей, не знаю. Странно осознавать, что бабушки больше нет, а ее дом с участком родители вот-вот продадут. Я же к ней каждое лето ездила, а теперь ехать, получается, некуда…

Саша сочувственно вздохнула. Бабушка ее подруги умерла полгода назад, а теперь у родителей нашелся покупатель на дом в деревеньке, и Юля вместе с семьей ездила, чтобы забрать нужные вещи.

— Так, а со сном что? — вернулась Ромашкина к теме.

Пришел Юлин черед вздыхать.

— Я почти ничего не помню, только снится мне девушка, молодая, красивая такая, волосы ниже талии, светло-русые, смотрит на меня, а глаза белые почти, мертвые глаза. — Она сглотнула и прикрыла веки. По щеке ее покатилась одинокая слезинка. Юля быстро ее смахнула и, вновь взглянув на подругу, продолжила: — И руку тянет, шепчет что-то, как будто требует, но сил на то, чтобы громче сказать, нет.

— Шепчет? Как там, у реки?

Юля встрепенулась и посмотрела с неприкрытым ужасом.

— Ты сейчас сказала и… да, как будто даже фразы похожие, только разобрать слова не могу.

— Давай я сейчас скажу это вслух. — Саша собралась с силами и глубоко вдохнула, как будто хотела нырнуть под воду. — Ты думаешь, за ногу тебя схватила та девушка из сна? Ей что-то от тебя нужно?

Ночь прошла беспокойно. Они еще долго не могли уснуть, хотя больше и не касались этой темы, слишком невероятной она казалась. Ромашкина шутила и старалась делать вид, что все нормально, но на самом деле то, что произошло у реки, очень взволновало ее. Легли спать глубоко за полночь.

Проснулась Саша от испуганного голоса Юли, которая трясла ее за плечо. Девушка едва смогла раскрыть веки, в глаза будто песка насыпали, так бывало всегда, когда она не высыпалась.

— Сань, Саня! — Юля подсунула ей под нос телефон. — Читай!

— Да что случилось-то? — Саша недовольно покосилась на встревоженную подругу.

— Читай, говорю!

Ромашка забрала телефон и попыталась сфокусировать взгляд на строчках. В браузере был открыт один из новостных сайтов.

— Утром в Свислочи в районе стадиона Динамо был найден труп молодого мужчины, по предварительным данным, смерть наступила в результате утопления, он пролежал в воде несколько часов. Предположительно мужчина находился в состоянии алкогольного опьянения, — прочитала она.

— Смотри фото! — снова скомандовала Юля, и Саша послушно опустила взгляд.

Утопленника, конечно, никто не фотографировал, но вот место, окруженное желтыми лентами, было тем самым, откуда они вчера убегали.

— Это она! — сверкая глазами, как безумная, заявила подруга.

— К-кто «она»? — Саша сглотнула, всерьез опасаясь за психическое здоровье Юли.

— Девушка из моих снов! — продолжила та. — Она схватила меня за ногу, наверное, хотела утащить под воду, а когда мы убежали, утопила кого-то другого!

— Так. — Саша резко села на разобранном диване, на котором они ночевали. — Это уже переходит всякие границы. Я могу поверить в какой-то дух или что-то вроде того, но в это? Она, по-твоему, кто? Зомби?

— Русалка! — вдруг уверенно заявила подруга. — Она русалка!

Ее движения казались дергаными и нервными. Саша не знала, как реагировать на такое поведение, поэтому промолчала, но Юлю было уже не остановить:

— Я всю ночь искала информацию!

— Постой-ка, — сощурилась Саша. — Ты что же, всю ночь не спала?

— Заснешь тут после такого, — буркнула Юля. — Ты лучше послушай: «В шестнадцатом веке в этом районе жила красивая шляхтянка, к которой сватались многие мужчины, а она всем отказывала. Однажды влюбился в нее красивый, но бедный юноша, и ему она отказала, а отдала предпочтение безобразному, но богатому горожанину. Увидел это влюбленный в нее парень, подкараулил, когда она осталась одна, и утопил в Свислочи». — Юля пересказывала легенду, широко жестикулируя, словно итальянка, лицо ее раскраснелось, а глаза неестественно поблескивали.

— Я тут еще кое-что нашла, вернее, кое-кого. — Она не стала ждать ответной реакции и продолжила говорить: — Недавно у одного фольклориста вышел сборник белорусских легенд и преданий, и в его книге есть раздел о Свислочской русалке! Я написала ему ночью на почту, а только что пришел ответ! В общем, собирайся, он ждет нас у себя через два часа.

Юля все больше походила на сумасшедшую, Саша никогда не видела ее такой. Она невольно задумалась, а было ли что-то вчера вечером у реки или у подруги какое-то бредовое состояние. Ромашкина судорожно размышляла о том, что в этом случае делать. Вызвать скорую? Позвонить ее родителям? Как помочь, чтобы подруга потом ее не возненавидела?! В психических болезнях Саша понимала мало, но когда-то слышала, что в таком состоянии с пациентами лучше соглашаться, чтобы не вызывать агрессию. Не то чтобы она серьезно думала, будто Юля сошла с ума, но опасения такие мелькали.

— И где он нас ждет? — все еще размышляя, как реагировать на это, уточнила Саша.

— У себя дома, — как само собой разумеющуюся вещь сказала Юля.

— А вдруг он маньяк какой-то?

— Маньяк-фольклорист? — расхохоталась девушка. — Ты серьезно?

— Как будто у маньяков есть какие-то специальные профессии, — проворчала Ромашка, выбираясь из постели. Эту битву она проиграла. Если откажется идти с Юлей, та ведь и одна пойдет. Нельзя бросать друга в беде, пусть даже этот друг немного обезумел.

— Сделай мне кофе, иначе я никуда не пойду, — бросила она уже из ванной комнаты.

Дверь им открыл мужчина лет за семьдесят в очках с толстыми чуть затемненными линзами, в белой рубашке и классических брюках, которые были все в катышках. Он совсем не походил на маньяка, и все же Саша с ног до головы осмотрела его критическим взглядом. Нет, точно не преступник. Она немного расслабилась, но в кармане все равно продолжала сжимать внушительную связку ключей, которой в случае чего собиралась отбиваться.

— Добрый день! — с широкой улыбкой поздоровалась Юля. — Дмитрий Константинович, спасибо, что откликнулись так быстро! Это я вам писала по поводу русалки.

— Конечно-конечно, проходите, девоньки.

Хозяин кивнул и, оставив дверь нараспашку, пошел внутрь квартиры. Здесь пахло старыми вещами, пылью и чем-то кисловатым. Саша наверняка могла сказать, что дед жил один или, по крайней мере, без младшего поколения. Почему-то такой невидимый шлейф всегда сопровождает жилища одиноких пожилых людей. Может быть, это запах старости? Он как будто намертво въелся в стены квартиры, хотя и не был неприятен, просто воспринимался как нечто чужеродное и очень далекое.

— Поздравляем с выходом книги! — крикнула Юля, которая уже успела снять обувь, стянуть с себя пальто и повесить его на старую деревянную вешалку в прихожей.

Старик показался из комнаты с книгой в руках:

— Я всю жизнь работал над материалами для этого сборника, — сказал он с улыбкой. — Хорошо, что молодое поколение интересуется такими вещами.

Признаться, не ожидал.

— Да-а-а, — замялась Юля, — мы делаем один проект по учебе…

Автор-фольклорист очень обрадовался собеседницам, и ему было все равно, почему студентки заявились к нему на порог, главное то, что он мог поговорить о деле всей жизни. Пока гостьи разглядывали интерьер, хозяин продолжал рассказывать про свою книгу: и как долго собирал материалы, и где ему приходилось бывать, чтобы найти интересные сведения.

Комната была небольшой и чистой, но как будто бы законсервированной: на чешской стенке кое-где потрескался лак, за стеклом на почетном месте стояли хрустальные бокалы. В углу — письменный стол, простой, советский, с тремя ящиками, один из которых был не до конца закрыт и немного покосился.

Неприятное чувство посетило Сашу, она терпеть не могла не полностью закрытые ящики, это почему-то с детства выводило ее из равновесия. Она попыталась незаметно поправить шуфлядку, но ничего не получилось. На столе стоял включенный монитор, старенький, на половину рабочего пространства, остальное место занимали клавиатура и мышь на коврике. Стул с мягким покрытием, видно, перетянули несколько лет назад: сиденье было не совсем новым, но ткань явно принадлежала другой эпохе, нежели все остальное в помещении. Здесь даже висел ковер на стене!

Кто вообще до сих пор так делает? Саша ковры в таком положении только на фотографиях в интернете и видела.

На свободной стене висела фотография улыбающейся пары. Девушка засмотрелась на портрет.

— А это моя Галина, — сказал мужчина, проследив за ее взглядом. — Здесь нам по девятнадцать лет, только поженились.

На миг на лице старика застыла улыбка, но он быстро вернулся к реальности.

— Шестой год пошел, как бобылем живу. — Он перебирал какие-то папки в шкафу, но замер и вздохнул: — Онкология.

Студентки участливо охнули и переглянулись.

Взгляд Юли так и говорил: «Ну, посмотри, какой же он маньяк?!»

— Да что мы о грустном-то? — встрепенулся старик и извлек из недр чешской стенки серую папку на завязках. — Вот она, русалка моя, здесь все материалы, даже те, которые в книгу не вошли из-за сокращения объема. — Хозяин бережно погладил папку, словно она была живой. Он положил ее на диван с потертыми деревянными подлокотниками и добавил:

— Да вы садитесь, девоньки, а я пока нам чаю заварю.

Когда он вышел из комнаты, Юля коршуном набросилась на папку.

— Здесь обязательно должно быть что-то, что расскажет нам о ней больше, чем написано в интернете! — шептала она горячо.

Саша вздохнула и заглянула через плечо подруги.

— А здесь действительно много всего, — удивилась она.

Там лежали какие-то документы, распечатанные и на плотной современной бумаге, и на очень тонкой, газетной, а шрифт был такой, словно его набирали на печатной машинке, к тому же чернила выцвели. Юля поумерила пыл и стала осторожно перебирать содержимое: клочки листов из блокнотов с каракулями, газетные вырезки, встретилось даже несколько старых черно-белых фотографий с изображением зданий.

— Так выглядел район, где предположительно она жила, на пересечении улиц Францисканской и Подгорной, — сказал мужчина, войдя в комнату с подносом, на котором тонко дребезжали чашки на блюдцах. — Сейчас это улицы Маркса и Энгельса. Конечно, фото не из ее эпохи, но они сделаны еще до войны. В пятидесятых годах русло Свислочи вообще полностью поменяли, чтобы придать городу более живописный облик, в ее время все было по-другому. Но, вполне возможно, в каком-то из этих зданий на архивных фото Барбара и жила.

Он поставил поднос на край компьютерного стола.

— Барбара? — посмотрела на него Юля. — А вы что же, знаете ее имя?

— Боюсь, что нет, — замялся старик. — Это я так для себя зову свою русалку. — Он снова улыбнулся и почему-то глянул на фото жены на стене. — В честь Барбары Радзивилл, они жили примерно в одно время. На самом деле неизвестно, кем русалка была.

Одно лишь могу сказать: правда в этой легенде тоже есть.

От этих слов по позвоночнику побежали противные мурашки. Саша хотела, чтобы это оказалось лишь выдумкой, но что-то внутри подсказывало, что не все так просто. Хозяин же, сев на стул, взял свою чашку. Его руки подрагивали, но не настолько, чтобы пролить горячий напиток.

— Мне удалось найти несколько портретов Барбары, — продолжил он. — Предположительно их написал ее убийца, тот самый молодой человек, который возревновал ее и задушил.

— Ревность до добра никогда не доводит, — сказала Ромашка, только чтобы немного успокоиться, ее волновал этот рассказ, хотя она и сама не могла сказать почему.

— В интернете нигде не сказано, что убийца Барбары — художник, — вмешалась Юля.

— Сейчас точно сказать уже никто не сможет, но посмотрите на эти эскизы! — хозяин подхватился, поставил чай обратно на поднос и, скрючившись над папкой, принялся быстро копаться в бумагах, пока не извлек несколько листов. — Конечно, это копии, оригиналов уже не осталось.

На рисунках была изображена девушка в нескольких позах: менее крупным планом — сидя, и более крупным — только лицо и шея.

У Саши кровь запульсировала в районе висков, ведь с набросков на нее смотрела та же девушка, которую рисовала Юля. Нет! Этого просто быть не может!

Ей показалось, мало ли, похожие типы внешности, это ведь не фото, чтобы сказать точно. Саша глянула на подругу и поняла, что та тоже заметила сходство.

Юля сидела бледная, словно привидение увидела.

Впрочем, почти так и было.

— Смотрите, — снова подал голос старик, не заметив замешательство гостий, — несмотря на то, что это лишь эскизы, художник много внимания уделил деталям. Вот здесь, например, — Дмитрий Константинович указал пальцем на шею девушки, — смотрите, как четко прорисован ее помандер. — Мужчина посмотрел на обеих студенток и поспешил объяснить: раньше в этих кулонах носили благовония.

Саша где-то уже видела похожую штуку, но не могла понять, где именно. А вот Юля выглядела ни живой ни мертвой. Она медленно встала и, чуть пошатываясь, пошла к выходу.

— Куда же вы? — не понял фольклорист. — Я еще самое интересное не рассказал: говорят, что художник этот, когда утопил Барбару, на память сорвал с шеи ее кулон. С тех пор около Свислочи видели похожую паненку, там же не раз тонули мужчины. Можете считать это совпадением, но я хочу думать, что русалка существовала. И кто знает, может, есть до сих пор.

Юля, забыв о правилах приличия, так и застыла в дверях спиной к хозяину и подруге.

— Вы слышали, что сегодня утром как раз в том районе нашли утопленника? — тихо сказала она.

— Мужчина, я полагаю, — с уверенностью произнес Дмитрий Константинович.

— Мужчина, — вздохнула Саша.

— Велесова ночь на носу, вот русалка и силу обретает.

— Велесова ночь? — Юля обернулась к ним.

— Корни этого дня очень древние. Можно не верить в потустороннее, но наши предки знали, что в это время года между явью и навью границы стираются. Озорничает Барбара. — Хозяин неодобрительно покачал головой. — Недовольна она чем-то, ох, недовольна…

Юля кинулась к выходу. Саша поспешно рассыпалась в извинениях перед стариком и побежала за ней. Некрасиво было вот так покидать гостеприимного дедушку, но нельзя было оставлять подругу. В таком состоянии она могла наделать глупостей.

— Куда ты?! — крикнула девушка, выбегая из подъезда.

На улице уже начинало темнеть. В серых сумерках зажглись желтые фонари, рассеивая мрак. Слишком пасмурно было весь день, и теперь казалось темнее, чем должно быть в такое время суток. Ромашкина догнала беглянку и резко развернула к себе лицом.

— Я должна отдать ей подвеску! — еле шевелила губами Юля, глаза же ее расширились от ужаса.

— О чем ты говоришь?!

— О помандере! — она вытащила из кармана серебряную безделушку, которую вчера показывала Саше, когда они встретились. Теперь все встало на свои места. Вот откуда ей была знакома эта вещь!

— Барбара хочет свой кулон обратно, вот и злится на меня, поэтому схватила вчера за ногу! Из-за меня она утопила того мужчину! — Девушка испуганно прикрыла рот ладонью, пальцы мелко подрагивали.

— Брось, он сам виноват, в новостях написали, что он, скорее всего, был пьяный.

— Это не меняет того факта, что утопила его русалка! — с бешеным упрямством воскликнула Юля и, вырвавшись из рук подруги, поспешила дальше.

Мимо них прошла компания девушек в черных плащах, остроконечных шляпах и с метлами в руках.

Они о чем-то переговаривались и хохотали, словно безумные.

Саше стало жутко. Она прекрасно понимала, что это лишь костюмы, но ничего не могла с собой поделать. В городе как будто даже пахло по-другому, а воздух казался густым и теплым, хотя изо рта шел пар.

— Ты ведь тоже это ощущаешь. — Юля проводила взглядом «ведьм» и посмотрела на подругу, не сбавляя ход.

— Что ты собираешься делать?

— Пойду к ней и отдам помандер. Не знаю, каким образом он попал на чердак моей покойной бабушки, но теперь я точно знаю, что сны начались с того дня, когда я взяла кулон! Лучше бы не трогала вообще ничего! — В голосе девушки звучали отчаянные нотки.

Первое ноября выдалось ослепительно ярким, совсем не похожим на позднюю осень. Хотя лужи на асфальте за ночь подернулись тончайшей корочкой льда, сковывая в объятиях давно опавшие и скрючившиеся от холода коричневые листья. На бесконечно голубое небо было больно смотреть. Солнце отражалось от темной воды в реке и слепило глаза.

Поздним утром в понедельник в Ляховском сквере оказалось совсем мало прохожих. Люди уже разбрелись по местам работы и учебы. Но Саша, которая шла с подругой, вовсе не боялась, чего нельзя было сказать о ней прошлым вечером.

Тогда все было по-другому: звуки, запахи, тени, свет — вызывали страх. Нет, даже не так. Они пробуждали дичайший ужас, а малейший шорох заставлял волоски на затылке становиться по стойке смирно.

Крепко держась за руки и вздрагивая от любого звука, накануне вечером они пришли к месту, где утром спасатели вытащили тело утонувшего мужчины. Юля достала из кармана помандер и вытянула руку вперед, оставив его свисать на цепочке. В его затертых временем серебряных боках совсем немного отразился свет фонарей.

И тут Саша услышала шепот. Теперь она точно могла сказать, что это не шелест опавших листьев на ветру, а человеческий голос. Вот только ей не удавалось разобрать ни слова.

— Забирай! — громко и четко произнесла Юля, которую била крупная дрожь. Саша крепче сжала руку подруги. — Я возвращаю то, что принадлежало тебе когда-то. Оставь меня в покое, я не сделала тебе ничего плохого.

Она разжала пальцы, и украшение бесшумно ушло под водную гладь. Показалось — или Ромашкина действительно видела мелькнувшие в темных водах Свислочи белые локоны, похожие на водоросли?

Одногруппницы стояли окаменевшими статуями, как будто даже дышать перестали. Они не сходили с места еще минут пятнадцать, но больше ничего не слышали и не видели.

Юля поехала домой, а Саша вернулась на съемную квартиру, но возвращалась не вдоль реки, как обычно, а по другой стороне улицы. На всякий случай.

Они и сами не знали, зачем решили «проведать» русалку следующим утром, но Юля предложила, боясь идти к реке одна даже средь бела дня, а Саша согласилась, потому что ее тянуло туда как магнитом. И вот теперь сердце Ромашки хотело выскочить из груди. Как и вчера, Юля нашла ее ладонь и крепко сжала. Так они и подошли к самой воде. Стояла тишина, только в отдалении проносились машины. Пульс замедлил бег, на Сашу как будто снизошло спокойствие. Она и сама не могла понять почему, только ощутила это.

— Чувствуешь? — шепотом спросила она.

— Да, — так же тихо отозвалась Юля. — Барбара больше не злится.

Короткий всплеск заставил девушек вздрогнуть и синхронно повернуться в ту сторону. Однако вода оставалась все такой же неторопливой, почти неподвижной.

— Смотри! — первой заметила Саша. — Твой скетчбук!

Юля кинулась к каменному парапету в нескольких метрах от той точки, где они стояли, и подняла блокнот. Он оказался совершенно сухим, как будто пролежал здесь все это время. Вот только минуту назад на этом месте точно ничего не было!

— Она вернула его, — улыбнулась Юля. — Спасибо, Барбара! — Она пролистала страницы скетчбука до середины, где была изображена длинноволосая девушка. — Смотри!

Эскиз, сделанный простым карандашом, был дополнен маленькой деталью. На шее у девы красовался маленький серебряный кулон, нарисованный чем-то зеленым, как будто художник опустил кисть в тину. А внизу страницы остался еле заметный зеленоватый отпечаток губ.

Как зачарованная, Саша протянула к нему руку и, дотронувшись кончиками пальцев, чуть слышно выдохнула:

— Это же… поцелуй русалки.