Не кошерно

ГЛАВА 14. ЕВРЕЙСКИЙ ВЕДЬМАК

Идём по городу.

Держимся за руки.

Он — высокий, широкоплечий, опасный.

Я — растрёпанная, красноглазая, влюблённая по уши.

Да.

Влюблённая.

Можно уже признать.

Хотя бы себе.

Смотрю на него сбоку.

Профиль — как с римской монеты. Нос прямой, челюсть квадратная, брови тёмные, густые.

Щетина — двухдневная, чёрная с серебром. Не седина — благородная платина. У мужчин это так называется. У женщин — «ты бы покрасилась, выглядишь старой». Двойные стандарты.

Губы — тонкие, жёсткие. Губы человека, который не говорит лишнего. Который делает, а не болтает.

Руки — большие, сильные, с шрамами на костяшках. Руки, которые могут сломать — и могут держать нежно. Я знаю. Проверяла.

Плечи — я уже говорила? Дверной проём. Минимум. Когда он стоит рядом — я чувствую себя маленькой. Защищённой. Это странно. Мне тридцать восемь, я давно никого не просила меня защищать. Я сама себя защищала. Всю жизнь.

А с ним — хочется спрятаться за эту спину и не выходить.

Это ненормально, Рита.

Это зависимость.

Это болезнь.

Мне плевать.

— О чём думаешь? — спрашивает он.

— Ни о чём.

— Врёшь.

— Вру.

— И о чём?

— О тебе.

Он усмехается.

— Что обо мне?

— Думаю, что ты — ведьмак.

— Что?

— Еврейский ведьмак из банкирской семьи. Околдовал меня. Заколдовал. Влил в меня какое-то зелье.

— Зелье?

— Ну, не знаю, что вы там используете. Вы, ведьмаки.

Он смеётся.

Громко, от души.

Люди оборачиваются.

Мне плевать.

— Рита, я не ведьмак.

— А кто тогда?

— Просто мужчина.

— Нет.

— Нет?

— Нет. Просто мужчин — полно. Я их видела. Двести семнадцать свадеб, помнишь? Я видела всех возможных мужчин. Высоких, низких, толстых, худых, богатых, бедных, умных, тупых. Ни один из них не делал со мной того, что делаешь ты.

— И что я делаю?

— Ты... — я останавливаюсь. Пытаюсь сформулировать. — Ты делаешь так, что я не могу думать ни о чём другом. Только о тебе. Весь день. Всю ночь. Каждую минуту. Это — ненормально.

— Может, это нормально. Может, ты просто раньше не чувствовала.

— Может.

— Или может, я действительно ведьмак.

— Вот!

— Шучу.

— Не смешно.

Он притягивает меня к себе. Целует в макушку.

— Идём. Покажу тебе одно место.

Место — смотровая площадка над городом.

Тбилиси — как на ладони. Старые крыши, церкви, горы на горизонте. Река — серебристая лента внизу.

Красиво.

Но я смотрю не на город.

Я смотрю на него.

Список причин, почему Давид Маркович — идеальный мужчина:

Первое: внешность.

Я не поверхностная. Честно. Внешность — не главное. Так говорила мама, сватая мне Аркадия с волосами из ушей.

Но.

Но если внешность такая — это бонус. Огромный бонус.

Он красивый. Объективно красивый. Не слащаво-модельный, а мужественно-опасный. Лицо — как вырублено из камня. Тело — как у греческой статуи. Только живое и горячее.

Когда он снимает рубашку — я забываю дышать.

Когда он смотрит на меня тем взглядом — я забываю своё имя.

Когда он касается меня — я забываю всё.

Это — ненормально?

Наверное.

Мне всё равно.

Второе: голос.

Низкий. Хриплый. Как будто он всю жизнь курил и пил виски.

Он не курит. Почти. Иногда сигару, но это не считается.

Голос — который хочется слушать часами. Который успокаивает и возбуждает одновременно. Который проникает куда-то внутрь и делает там что-то непонятное.

Когда он говорит моё имя — «Рита» — я готова на всё.

Буквально.

На всё.

Третье: руки.

Я уже упоминала руки?

Упоминала.

Неважно.

Упомяну ещё раз.

Руки — большие, сильные, с шрамами. Руки человека, который жил. Который дрался. Который что-то делал своими руками, а не только кнопки на компьютере нажимал.

Когда он держит меня этими руками — я чувствую себя в безопасности.

Когда он гладит меня этими руками — я чувствую себя желанной.

Когда он делает этими руками другие вещи — я чувствую себя... не буду говорить. Это слишком личное.

Четвёртое: ум.

Он не болтун. Не из тех, кто говорит много и ни о чём.

Он говорит мало. Но каждое слово — по делу.

Он читает. Много. Я видела его телефон — там библиотека больше, чем у меня дома.

Он знает языки. Английский, французский, иврит. Немного грузинский — выучил за первый побег.

Он разбирается в бизнесе, в финансах, в искусстве. Мы вчера два часа говорили о Караваджо — я не знала, что мне это интересно, пока он не начал рассказывать.

Умный мужчина — это редкость.

Умный мужчина, который ещё и слушает — это чудо.

Умный мужчина, который слушает и слышит — это фантастика.

Давид — слышит.

Каждое моё слово.

Даже те, которые я не говорю.

Пятое: он меня видит.

Это звучит банально.

Но это — самое важное.

Все мужчины до него — не видели. Видели оболочку. Видели функцию. Видели «организатор свадеб, тридцать восемь лет, не замужем».

Игорь видел «удобная женщина, не требует многого».

Андрей видел «хороший вариант, пока не найду лучше».

Саша видел «можно переспать, но жениться — на такой?»

А Давид — видит меня.

Настоящую.

Со всеми тараканами, страхами, комплексами.

С моей ревностью.

С моей истерикой.

С моим страхом быть брошенной.

Он видит — и не уходит.

Он видит — и остаётся.

Он видит — и говорит: «Ты — настоящая. Это главное».

Как это возможно?

Шестое: он не боится.

Ни отца. Ни угроз. Ни будущего.

Он сбежал со свадьбы — на глазах у шестисот человек.

Он бросил наследство — миллионы, наверное.

Он вырубил человека в ресторане — одним ударом.

Он говорит с отцом так, как я никогда не посмею говорить с мамой.

Он — не боится.

А я — боюсь всего. Всю жизнь. Боялась разочаровать маму. Боялась быть не такой. Боялась не выйти замуж. Боялась выйти замуж не за того. Боялась остаться одна. Боялась быть с кем-то.

Страх — мой постоянный спутник.

А он — бесстрашный.

И рядом с ним — я становлюсь смелее.

Это ли не магия?

Это ли не колдовство?

Еврейский ведьмак.

Точно он.

Седьмое: он пахнет правильно.

Это глупо.

Это не аргумент.

Но это — правда.

Он пахнет... собой. Чем-то тёплым, мужским, древесным. Без одеколона — хотя иногда с одеколоном, но под ним всё равно он.

Когда я утыкаюсь носом в его шею — мне хочется там остаться. Навсегда. Жить в его шее. Это нормально?

Наверное, нет.

Мне плевать.

Восьмое: секс.

Не буду вдаваться в детали.

Скажу одно: два года засухи того стоили.

Если бы я знала, что так бывает — я бы ждала и десять лет.

Ладно, вру.

Десять лет — не ждала бы.

Но два — точно того стоили.

Девятое: он хочет познакомиться с Гуччи.

С моей кошкой.

Которая всех кусает.

Которая стоила восемьдесят тысяч.

Которая — часть моей жизни.

Он сказал: «Хочу с ней познакомиться».

Он не сказал: «Избавься от кошки, я аллергик».

Он не сказал: «Я не люблю животных».

Он не сказал: «Кошки — это несерьёзно».

Он сказал: «Хочу познакомиться».

Это — любовь.

Или что-то очень похожее.

Десятое: он выбрал меня.

Из всех женщин на той свадьбе — он выбрал меня.

Из всех возможных вариантов побега — он взял меня.

Он мог улететь один. Мог найти кого-то моложе, красивее, проще.

Но он сказал: «Вы идёте?»

И я пошла.

И он — не пожалел.

Пока — не пожалел.

Может, пожалеет.

Может, всё ещё рухнет.

Может, это — временное помешательство, которое пройдёт.

Но прямо сейчас — он здесь. Со мной. Держит мою руку. Смотрит на меня так, будто я — единственная женщина на планете.

И я выбираю верить.

— Рита.

— М?

— Ты опять думаешь.

— Опять.

— О чём на этот раз?

— О том, что в тебе нет ни одного изъяна.

— Есть.

— Какие?

— Я храплю.

— Нет, не храпишь.

— Храплю. Ты просто крепко спишь.

— Это не изъян.

— Я оставляю мокрые полотенца на кровати.

— Не замечала.

— Потому что я прячу, пока ты в душе.

— Тоже не изъян.

— Я не умею готовить.

— Я тоже.

— Я иногда бываю жёстким.

— Мне нравится.

— Рита.

— Что?

Он поворачивается ко мне. Берёт за плечи. Смотрит в глаза.

— Я не идеальный. Никто не идеальный. У меня — куча проблем. Отец, который хочет меня уничтожить. Бывшая невеста, которую я бросил. Карьера, которой больше нет. Деньги, которые скоро закончатся. Характер, с которым сложно жить.

— Мне не сложно.

— Потому что мы вместе пять дней. Подожди месяц — начнёшь замечать.

— Например?

— Например — я не люблю, когда мной манипулируют. Закрываюсь. Ухожу в себя. Могу молчать днями.

— Я подожду.

— Я ревнивый.

— Ты?!

— Да. Просто хорошо скрываю. Но если кто-то посмотрит на тебя не так — я замечу. И мне не понравится.

— Это... хорошо?

— Это — факт. Я не идеальный, Рита. Я — человек. С мусором внутри, как и все.

Молчу.

Смотрю на него.

На это лицо — красивое, жёсткое, честное.

— Мне плевать, — говорю наконец.

— На что?

— На всё. На твой мусор, на твои проблемы, на твоего отца. Мне плевать. Я хочу быть с тобой. Несмотря ни на что.

— Почему?

— Потому что ты — первый человек за всю мою жизнь, с которым я чувствую себя... собой. Не хорошей дочерью, не успешным организатором, не правильной еврейкой. Просто — собой. Ритой. И этого достаточно.

Он молчит.

Долго.

Потом — целует меня.

Глубоко.

Нежно.

Так, что мир вокруг исчезает.

Когда он отстраняется — у меня кружится голова.

— Давид.

— М?

— Ты точно не ведьмак?

— Точно.

— Жаль. Было бы объяснение.

Он смеётся.

Обнимает меня.

Мы стоим на смотровой площадке, обнявшись.

Тбилиси — под нами.

Мир — вокруг.

А я — впервые в жизни — на своём месте.