Не кошерно

ГЛАВА 4. НЕДЕЛЮ НАЗАД

Флешбэк.

Понедельник. Семь утра. Москва.

Звонок будильника. Потом — ещё один звонок. Мама.

Не успеваю открыть глаза — а она уже на линии. Как проклятье. Как утренний ритуал. Как неизбежность.

— Рита, ты ела?

— Мама, семь утра.

— И что? Завтрак — главный приём пищи. Я читала статью.

— Ты не умеешь читать в интернете.

— Светлана Михайловна прочитала. Соседка. У неё, кстати, дочь уже третьего родила. Третьего, Рита! А тебе тридцать восемь!

Вот так. От завтрака до моего возраста — за четыре секунды. Личный рекорд.

— Мама, мне надо на работу.

— Работа! Всё работа! А жизнь — где? Где твоя жизнь?!

— Моя жизнь — в порядке.

— В каком порядке?! Ты живёшь одна! С кошкой! В съёмной квартире!

— Квартира не съёмная. Ипотека.

— Ещё хуже! Ты платишь за квартиру, в которой никто не живёт!

— Там живу я.

— Ты — не считаешься! Ты — одна! Одинокая женщина — это не жизнь, это — существование!

Сажусь в кровати. Тру глаза.

Гуччи — моя персидская кошка за восемьдесят тысяч — смотрит на меня с осуждением. Или это я проецирую. С кошками никогда не понятно.

— Мама, я положу трубку.

— Подожди! Я нашла тебе мужчину!

Господи, нет. Только не это.

— Мама, нет.

— Сын Фиры! Аркадий! Помнишь Фиру? Моя подруга, ещё со школы. Её сын — стоматолог! Своя клиника! Квартира в центре! «Тойота»!

— Мама, я не буду встречаться с человеком из-за «Тойоты».

— А из-за чего ты будешь встречаться?! Из-за любви?!

Она произносит «любовь» так, будто это название инфекции. Что-то между чумой и ветрянкой.

— Любовь, Рита, это для молодых! Для тех, кому двадцать! А тебе — тридцать восемь! Это — возраст реализма! Возраст компромиссов! Возраст «Тойоты»!

— Спокойной ночи, мама.

— Сейчас утро!!!

— Тем более.

Вешаю трубку.

Падаю обратно на подушку.

Гуччи запрыгивает на кровать. Топчется по моему животу. Двадцать минут назад она казалась мне единственным существом, которое меня любит.

Теперь она давит мне на мочевой пузырь с силой кирпича.

— Гуччи, ты весишь тонну.

Гуччи мяукает. Ей плевать.

Она — кошка за восемьдесят тысяч. У неё всё хорошо.

У меня — не очень.

Сейчас.

Самолёт. Грузия под крылом — уже видно горы, снег, реки.

Давид спит в кресле напротив.

Смотрю на него.

На ресницы — несправедливо длинные для мужчины.

На шрамы на костяшках — откуда?

На губы — которые скоро будут на моих.

Или не будут. Я не знаю. Ничего не знаю.

Двадцать шесть часов назад я была организатором свадеб. Профессионалом. Женщиной с планом.

Сейчас я — беглянка на частном самолёте с чужим женихом, которого знаю четыре часа.

Телефон в сумке вибрирует. Беззвучно, но настойчиво.

Достаю.

Экран треснут, но работает.

Сто сорок семь пропущенных вызовов.

Тридцать два сообщения.

Мама: «Рита, что происходит?! Мне звонила Фаина Вайсман! Она сказала, ты УКРАЛА ЖЕНИХА!!!»

Фаина: «ВЫ УНИЧТОЖЕНЫ. ВЫ ЗАКОНЧЕНЫ. МЫ ВАС НАЙДЁМ».

Неизвестный номер: «Борис Маркович требует немедленного звонка. Это не просьба».

Ещё один: «Гольдман, вы мертвы. Это не угроза. Это — констатация».

Руки не дрожат. Странно.

Должны дрожать.

Но они — спокойны.

Может, потому что терять уже нечего.

Карьера — всё.

Репутация — всё.

Контракты — всё.

Но я сижу в кожаном кресле на высоте десять тысяч метров — и мне хорошо.

Впервые за долго — хорошо.

Выключаю телефон.

Убираю в сумку.

Закрываю глаза.