Не кошерно

ГЛАВА 15. ВЕЧЕР

Возвращаемся в гостевой дом.

Тамара — на кухне. Помогает Нане. Смотрит на Давида.

Мне плевать.

Ну, почти плевать.

Процентов на восемьдесят.

Ладно — шестьдесят.

Но я держу себя в руках. Улыбаюсь. Говорю «спасибо» за ужин. Не смотрю на неё так, будто планирую убийство.

Прогресс.

Ночь.

Лежим в темноте.

Его рука — на моём животе. Тяжёлая, тёплая.

— Давид.

— М?

— Можно вопрос?

— Можно.

— Ты когда-нибудь любил? По-настоящему?

Молчит.

Думает.

— Один раз.

— Кого?

— Девушку. Давно. Мне было двадцать два.

— Что случилось?

— Отец. Она была «не того уровня». Дочь учительницы. Без денег, без связей. Отец пригрозил — или она, или наследство. Я выбрал наследство.

— Жалеешь?

— Каждый день. Десять лет.

Молчу.

— А теперь? — спрашиваю.

— А теперь — наследства нет. И её — нет. Она вышла замуж. Двое детей. Счастлива, наверное.

— И ты...?

— И я — здесь. С тобой. И не жалею.

— Правда?

Он поворачивается ко мне. В темноте вижу блеск его глаз.

— Рита, я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через месяц. Но знаю одно: прямо сейчас — я там, где хочу быть. С тем, с кем хочу быть.

— Это...

— Это правда. Я не умею красиво говорить. Не умею обещать вечность. Но я могу обещать — сейчас. Каждый день. Один за другим.

— Этого достаточно?

— А тебе?

Думаю.

Достаточно ли мне — сейчас? Без гарантий? Без обещаний? Без хупы и раввина?

Бабушка бы сказала — нет.

Мама бы сказала — нет.

Тётя Соня бы сказала — нет, и прислала бы фото очередного Аркадия.

Но я — не бабушка, не мама, не тётя Соня.

Я — Рита Гольдман.

Тридцать восемь лет.

Сумасшедшая еврейка, которая сбежала с чужим женихом.

И мне — достаточно.

— Да, — говорю. — Мне достаточно.

— Тогда — спи. Завтра — новый день.

— Давид.

— М?

— Если Тамара ещё раз сварит тебе кофе — я вылью его ей на голову.

— Договорились.

Засыпаю.

С улыбкой.

Где-то на небе бабушка Сара качает головой и вздыхает.

«Рита, Рита... что ты делаешь?»

ГЛАВА 16. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Просыпаюсь от солнца.

Луч бьёт прямо в глаза — яркий, наглый, декабрьский.

Тянусь рукой в сторону — туда, где должен быть он.

Пусто.

Холодно.

Простыня — остывшая.

Открываю глаза.

Его нет.

Сажусь в кровати.

Осматриваю комнату.

Его вещи.

Где его вещи?

Рубашка — которая висела на стуле — нет.

Сумка — которая стояла у двери — нет.

Часы — которые лежали на тумбочке — нет.

Телефон — который он вчера заряжал — нет.

Ботинки — которые стояли у кровати — нет.

Ничего нет.

Ни одной вещи.

Ни одного следа.

Как будто его никогда здесь не было.

Как будто я его придумала.

Как будто эти шесть дней — галлюцинация.

Бред сумасшедшей одинокой женщины, которая так хотела любви, что выдумала себе мужчину.

Встаю.

Ноги не держат.

Иду в ванную.

Его зубная щётка — нет.

Его бритва — нет.

Его полотенце — нет.

Только моё.

Только моё висит на крючке — одинокое, жалкое, брошенное.

Как я.

Возвращаюсь в комнату.

Сажусь на кровать.

Смотрю в стену.

Он ушёл.

Ночью.

Пока я спала.

Собрал вещи — тихо, аккуратно, чтобы не разбудить — и ушёл.

Не попрощался.

Не оставил записки.

Не объяснил.

Просто — исчез.

Как все.

Как всегда.