Не в деньгах счастье

Сокровенная беседа с внутренним голосом

— Давай с тобой поговорим, Аркадий Аркадьевич, — услышал внутри себя вкрадчивый голос бывший президент Республики Тартарарамии.

Тембр его звучания был мягким, располагающим к непринужденной доверительной беседе о самом сокровенном.

Для справки: Внутренним голосом принято считать интуицию. Однако иногда это проявление совести или ее остатков. С ним можно пообщаться, покаяться, наметить пути дальнейшей жизни и многое другое. Это явление мало изучено, но мы попробуем с ним познакомиться поближе.

— Еще совсем недавно я был самым богатым и одним из самых влиятельных людей в мире, — задумчиво произнес Аркадий Аркадьевич.

— Так ты ведь сам решил слинять от всего и всех, неправда ли? — спросил в ответ его внутренний голос.

— Правда, но меня можно понять. Я устал, я катастрофически устал. Наверное, далеко не каждый человек смог бы выдержать такую нервную и физическую нагрузку практически без перерывов на протяжении двадцати лет подряд? А у меня было еще много личных моральных травм, переживаний и страданий, как у любого простого человека, который любил и был любим.

— Но далеко не каждый человек мог иметь столько внимания и возможностей, сколькими обладал ты.

— Наверное, это так. Тут я не могу с тобой поспорить.

— А спорить и не надо, давай просто разговаривать.

— Я остался почти нищим по олигархическим меркам. Когда я был президентом, то сумел сделать себе немало заначек. Но после авиакатастрофы, когда Евгений Баньков, мой бывший прессекретарь, обратился к держателям моих накоплений, то его попросту послали нах. Как такое может быть?

Последнюю свою заначку в тридцать миллиардов долларов я сформировал в Уркаганнефтегазе, там все были мне обязаны своими должностями и своими богатствами. Но, увы и ах. Сделали вид, что первый раз слышат о каких-то там деньгах. Чтобы им насолить, я сделал так, что все эти денежки перекочевали в республиканский государственный бюджет.

А Контрабас просто морально убил меня. На этого музыканта, это его кликуха «Контрабас», я в офшорах забил бабла на три миллиарда долларов. Представляешь, он сказал Е. Банькову, что ему неизвестно ни о каких левых деньгах, что он честный и порядочный виолончелист и со всякими урками и барыгами разговаривать не собирается.

Такое предательство перенести сложно, нет, почти невозможно.

Все мои финансовые доли в олигархическом бизнесе бывших друзей и соратников тоже рухнули. Но это мне понятно, я сам на них жестко и даже жестоко наехал. Опять же, чтобы денежки не достались этим олигархам и предателям мужской дружбы, я сделал так, чтобы все это бабло прямиком попало в государственный бюджет нашей страны.

Слава богу, что ранее я не запретил хождение по стране американских долларов. Я ведь не мог в одночасье обесценить все свои личные накопления. Правда, сейчас я их и так лишился. Правильно ли я поступил? Что ты мне на это скажешь?

— Нет тут ничего сложного. У тебя было много денег пока ты был при должности, и они тебе были не нужны. Они просто числились как твои накопления, как твоя заначка. Ты и так мог себе ни в чем не отказывать. Когда ты исчез, типа погиб в авиакатастрофе (кстати, многие специалисты в это не очень-то верят), то и всем твоим друзьям стало наплевать на твои интересы. Кто ты такой, чтобы тебе возвращать миллиарды долларов? И вообще, все эти безналичные деньги — субстанция ненадежная. Они могут легко превратится в виртуальный ветерок. Раз, одно дуновение и их нет вообще, унесло в бездну.

Вот некоторые бывшие твои подданные в регионах, даже не отличаясь большим умом и интеллигентностью, все собственные сбережения от взяток, откатов, распилов бюджета и других махинаций стараются хранить в своих секретных подвалах в золотых слитках. Пусть скачут котировки валют, драгметаллов, но их-то собственные сбережения под боком, их можно ручками пощупать, понюхать, поцеловать…

— Наверное, ты прав. Одна моя подданная, в которую я чуть было не влюбился, настойчиво требовала с меня чемодан, наполненный до краев долларами. Вот нахалка! Для меня это не было проблемой. Я приказал, и мне притащили десять таких больших чемоданов с баблом до краев. Я хотел восхитить свою красавицу, но не случилось. Мое внимание привлекла другая девушка — спортсменка, активистка, а ту, со стяжательскими наклонностями, я прогнал от себя. А чемоданы-то остались. Вот теперь это единственные средства, на которые я могу безбедно коротать свои оставшиеся годы жизни.

— О чем еще, Аркадий Аркадьевич, поговорим: о женщинах или о системе управления страной?

— О женщинах? Это значит говорить о предательствах и меркантильности, о деньгах и власти.

— Ну все же давай поговорим, Аркадий Аркадьевич.

— Давай. Я знавал немало женщин. Особенно в период моего президентства. Но, к сожалению или к счастью, я в них сильно разочаровался.

— Это почему еще?

— Наверное, это закон жизни.

— Думаю, дело совсем в другом. Седина в бороду — бес в ребро. На посту президента многие женщины мечтали поближе познакомиться с тобой. Ты пробовал артисточек, спортсменочек, разных других телочек и вполне резонно думал, что ты им нравишься. Однако, это было не совсем так. Они отдавались, скорее всего, не тебе лично, а твоей высокой должности.

Ты к ним относился почти как к вещам. Они тебе платили той же монетой. Женщины за свои услуги закономерно просили, изворачиваясь, намекали, требовали денег и положения в обществе. Если ваша связь затягивалась, то положение и статусность в обществе становились для дамы идеей фикс.

Ты ни одну из них не сделал своей женой и первой леди для страны и мира, будучи холостым мужчиной. Ты их всех, по их мнению, предал, не оправдав вполне конкретных ожиданий этих нежных созданий. В них бурлила скрытая злоба. Поэтому не мудрено, что после известия о твоей трагической гибели, все они тут же оказались в объятиях своих молодых любовников.

Грустно пропел Утин слова из песни исполнителя шансона Миши Ша.

— Вот, вот. Хорошо, что у тебя неизменно тонким остается чувство юмора. Денежки-то они с тебя все равно понемножку повытягивали, используя твою доброту. Их родители и даже бабушки получили шикарные квартиры, они стали акционерами крупных бизнесов. А еще недавно они были простыми «букашками». Но это уже делал не ты сам, а твои начальствующие подчиненные, стремясь предугадать мысли президента страны о лежащих в его постели милых созданиях. Ты даже многого и не знал. Тебе все равно не было бы жалко. Женщины-то были тебе верны, находясь под внимательным и пристальным наблюдением. А активы страны… да не убудет…

— Вот значит, как… А я об этом никогда даже не задумывался.

— Давай теперь обменяемся мнением по поводу государства и государственного управления, — внутренний голос звучал монотонно, — вот простые люди привыкли исторически относиться к власти как к какой-то возвышенной когорте избранных незаурядных личностей, посланных Всевышним для управления простыми людьми. Что ты, Аркадий, на это скажешь?

— Ты прав, — задумчиво ответил Аркадий Аркадьевич, — такое отношение сложилось исторически во многом под влиянием религии. Например, в книге Проповедника Экклезиаста в переводе с церковнославянского языка говорится:

Благо тебе, земля, когда царь у тебя из благородного рода, и князья твои едят вовремя, для подкрепления, а не для пресыщения (Ек.10.17) “. А о почитании власти можно прочитать в Послании апостола Павла к Римлянам: „Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение (Рим.13,2). … ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же желаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое (Рим. 13,4). И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести. Для сего вы и подати платите, ибо они Божии служители, сим самым постоянно занятые (Рим. 13,5—6).

Звучит назидательно и мудро. Если действительно власть послана от Бога, то так и должно быть. Я имею в виду заботу о подданных и, соответственно, почитание власти. Однако на практике бывает иначе. Нередко к власти приходят не какие-нибудь благородные наследники престола и вековых монархических традиций, а простые люди с улицы со свойственными им устремлениями.

А их устремления направлены на одно, самое главное, как они считают, — нахапать как можно больше сейчас, сию минуту, как в последний раз. Мне, придя во власть почти двадцать лет назад, пришлось столкнуться с огромными масштабами такого явления.

— А почему из простых людей вдруг вырастают алчные и ненасытные потребители? — вкрадчиво интересуется внутренний голос.

— Эта тема стара как мир. Жадность, жадность и еще раз жадность, облаченная властными полномочиями. Вот основная причина. А еще безнаказанность и круговая порука. Даже при наличии страха возмездия за проявления коррупции далеко не каждый чиновник или олигарх может отказаться от наживы. А вдруг пронесет? Хапают и хапают все, что плохо лежит. А перед ними огромные денежные средства, в том числе из государственного бюджета. Удержаться от соблазна ох как трудно. Но, разреши, я продолжу свои мысли о периоде моего пришествия во власть и не перебивай меня, пожалуйста, — грустно произнес Аркадий Аркадьевич. — Регионы страны тогда стремились к свободе и самостоятельности, что было обусловлено слабостью центральной власти и неспособностью ее взять ситуацию под контроль. Создавшаяся внутриполитическая ситуация грозила суверенитету, да и распаду страны на удельные княжества.

Везде проблемы, повсеместный бардак, анархия, страдания простых людей. Обстановка была критической. Полыхала война в Предгорьях. Люди, пережившие этот период, должны четко помнить, как это было. Американцы были уже готовы к дележке природных ресурсов нашей державы. Остро стояла задача — остановить эти разрушительные процессы, восстановить управляемость страной.

А это можно было осуществить только через жесткую вертикаль власти. Вот в этот-то период я и был назначен президентом Республики Трамтарарамии — нашей многострадальной Родины.

В тот период некоторые предприниматели-нувориши рубили бабки в неограниченных количествах, став олигархами, благодаря приближенности к прежнему президенту.

Я что, при этом должен был нищенствовать? Нет, конечно. Я и давал согласие на назначение на самую высокую государственную должность с условием, что от их бизнеса я буду иметь свой постоянный процент. Естественно, без афиширования такой договоренности. Может быть, это недостаточно этично, но тогда, в условиях дикого капитализма в нашей стране, это казалось нормой. Я же не святой! Ради чего мне было совать свою голову в петлю, которая постепенно затягивалась и затягивалась?

Вот тут-то и надо было сохранить баланс интересов крупного бизнеса и роли государства по отношению к своему народу.

Я такое сделать, к сожалению, не смог, хотя, честно скажу, к этому стремился. Но подавляющее число моих инициатив оставалось исполненными не полностью или вообще забалтывалось.

Когда не очень значительными темпами, но все же росло благосостояние граждан, при значительным росте капиталов олигархов, почти никто не роптал. Но ситуация поменялась. Олигархи продолжали богатеть, и лично я тоже, а люди, рядовые граждане, стали постепенно нищать, начала нагнетаться революционная ситуация, — продолжал свой рассказ бывший президент.

— Так ведь твоя основная роль в решении задач, поставленных богом, была установить справедливость, заботиться о людях, после того как ты справился с раздраем и установил устойчивую вертикаль власти. Ты сам приводил цитаты из религиозных источников.

Наверное, под государством надобно понимать союз людей, живущих на одной территории с существующей на ней публичной властью. Государство — властно-политическая организация, призванная служить обществу (людям, проживающим в нем), оно обладает суверенитетом, специальным аппаратом управления и принуждения, казной и устанавливает правовой порядок на своей территории.

А у тебя получилось как бы два государства. Первое и главное — для небольшой кучки богатеев, олигархов и чиновников, и второе, по остаточному финансовому признаку, для всего остального населения страны? — продолжал спрашивать Аркадия Аркадьевича его внутренний голос.

— Ты все глубже и глубже загоняешь нож в мое сердце. Если говорить о роли государства, то у меня скорее всего получилось так: «Государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад», так говорил либерально-буржуазный философ Н. А. Бердяев.

Дело в том, что я выбрал наиболее простой и самый надежный способ построения этой самой вертикали власти. В его остов были положены основные инстинкты человеческой сущности. В первую очередь жадность и стяжательство.

Как можно управлять человеком, руководителем, если он независим, по всем вопросам имеет свои собственные суждения?

Ответ простой — очень сложно и трудно. Главное, для этого должны быть ясные представления об общих целях, к которым необходимо стремиться. И, что немаловажно, понимание, каким образом можно достичь положительного результата.

Естественно, что эти цели должны быть светлыми, непротиворечащими общепринятым человеческим ценностям. И еще они должны быть направлены на процветание Родины, на улучшение благосостояния народа. Представляешь, сколько условий должно совпасть в мироощущении и миропонимании?

А где взять таких людей, способных руководить честно, бескорыстно и с полной самоотдачей? Вот и вышло, что вороватый чиновник — всегда послушный и преданный исполнитель. Преданный, конечно, до определенного предела, после которого он уже становится предателем.

Начинает зажираться такой чинуша или, не дай бог, настаивать на своем мнении или проявлять самостоятельность — бац, его на нары, объявив об успехах в борьбе с коррупцией.

Вот только и здесь надо было сохранять разумный баланс между аппетитами чиновничьего братства и интересами государства в части его заботы о простых гражданах.

Не получилось, однако. Олигархи и чиновники стали пожирать государственный бюджет, как колорадские жуки картофельную ботву.

— Как-то печально это звучит, — с грустью произнес внутренний голос.

— Получается я спас нашу республику от одного зла — распада и завоевания интервентами, но я привел ее к другому злу — расслоению народа на небольшой и малочисленный класс очень богатых людей, олигархов и чиновников, и бедных, почти ничем не защищенных, простых граждан. Последних миллионы.

Вопиющее неравенство — вот итог моей многолетней работы на посту президента, который налицо.

— А чего ты не поставил себе при жизни памятник? — вкрадчиво интересуется внутренний голос.

— А зачем? Чтобы люди его снесли? Время и история должны рассудить, заслужил ли я памятник. Если заслужил, люди его поставят сами…