Не в деньгах счастье

Подготовка к околпашиванию банка

Первым делом нужно было добыть информацию о банках, которым в ближайшее время грозит отзыв лицензии, что в принципе означало, что финансовая организация «накроется медным тазом». С моими обширными связями получить достоверную и полную информацию по данной тематике оказалось делом хоть и сложным, но вполне решаемым.

Первым кандидатом на полный кирдык в ближайшем будущем стал «ПУК-банк». Полное наименование этого банка: «Порядочность, управляемость, компетентность».

Вторым банком, представленным в нашей Иркутской области, стал «БВН». Его полное название: «Богатей вместе с нами».

В чем заключалась цель моего исследования?

Оформить, так называемый, технический кредит, взяв деньги, поделить их между участниками и заинтересованными лицами в размерах, оговоренных в начале пути на берегу. А там — хоть трава не расти?

Нет, такой примитив не для нас. Нам нужно понять природу глубинных процессов, взаимодействие отдельных элементов системы между собой, причинно-следственные связи, короче, сделать томограмму коррупционного организма и его мозга.

Скорее всего, что по итогам научного исследования будут предприниматься попытки нас осудить и отобрать деньги. Но это в том случае, если верхи посчитают, что их сильно нагрели и увели много денег. А еще коррупционеры могут испугаться разоблачения своих схем и через подведомственные им правоохранительные органы начать преследование пытливых ученых. Поживем, увидим.

Как быть при этом с моим золотым правилом, что я никогда не нарушаю Закон? В нашем случае это рассуждение из разряда философских. Есть правила, есть и исключения, а так же риски. Но в данном конкретном процессе я нахожусь в качестве не организатора и соучастника, а научного исследователя различных финансовых процессов. Все варианты развития событий тщательно продуманы и обкашляны.

Во-первых, кредитные ресурсы берутся под конкретную программу на развитие конкретного имущественного комплекса.

Во-вторых, кредит будет обеспечен залоговым имуществом, которое будет предварительно оценено независимым оценщиком «типа, ясен пень» по рыночной цене.

В-третьих, любой бизнес подвержен вполне определенным рискам. Наш торгово-арендный, к примеру, пролетел. Но банк вправе забрать залоговое имущество. Значит, и по формальным основаниям кипишиться никто не должен.

В-четвертых, банковские жулики получат свои пятнадцать процентов от суммы кредита. Собственники имущества получат бабки, эквивалентные той сумме денег, за которые они никак не могли продать свое имущество. Значит, обмана нет.

В-пятых, корысти в дальнейшем использовании денег на свои нужды лично я не имею. Значит, состава преступления в моей познавательной и исследовательской деятельности нет.

В-шестых, никто фактически от нашего эксперимента не пострадает, кроме вороватых чиновников.

А что, собственно, я исследую и познаю?

Государство в лице чиновнического аппарата под написанные прирученной группой привилегированных лиц, называемых депутатами, правовые акты проводит политику принуждения к подчинению граждан страны определенным, выгодных только им, правилам.

Как при этом поступают граждане, если не брать во внимание организацию протестных и революционных действий, направленных на свержение чиновнического беспредела? Правильно! Люди ищут лазейки для своего нормального существования. Кто-то уклоняется от налогов, ведя серый бизнес. Кто-то выживает, работая без всяких государственных регистраций. Кто-то разоряется, не успев почувствовать вкуса заработанных денег. Кто-то вообще, послав всех нах, уходит жить в лес, в скит, подальше от всей цивилизации. Кто-то пытается заработать на скромных объедках от национального финансового пирога, неизменно разворовываемого чиновничьей братвой.

А поскольку чиновники свято верят, что они ничего не воруют (эти думы о воровстве удел плебеев и нищебродов в их чиновничьем понимании, конечно), а берут они свое, посланное «богом» своего административного уровня (от градоначальника, губернатора, замминистра и так далее по возрастающей), то они вынуждены защищать свои интересы, используя репрессивный аппарат и силовые структуры для принуждения граждан к исполнению разных законов, написанных для защиты их, чиновничьих интересов. Для них самих закон не писан. Им можно все или почти все.

Если перейти к конкретике, то в нашем случае дело обстоит так. Риски названных банков застрахованы в системе АСФ. Это действительно хороший и разумный механизм для защиты интересов вкладчиков физических лиц и индивидуальных предпринимателей. То есть вполне определенный объем денег зарезервирован для возмещения возможных финансовых потерь «физикам». Это правильно со всех точек зрения и логично с точки зрения чиновников. Физических лиц всегда огромное количество, а их доля в общем финансовом пироге невелика. Так вот, чтобы жалоб и вони было меньше, физикам надо погасить долги. А юрики, юридические лица? Как поступают с ними? Тут уже, как бог коррупции распорядится. Чаще всего их посылают нах. Потому что руководство банка с заинтересованными чиновниками денежки уже вывели, украли и спрятали их за рубежом.

А какой выход из этой и других схожих ситуаций для простых предпринимателей? Вариант практически один, особо выбирать не приходится — надо выкручиваться, подстраиваться под существующие реалии.

Таким образом, в своем исследовании я рассматриваю:

— возможность уменьшения доли украденного и, соответственно, вывезенного денежного потока из конкретного банка за границу чиновничьей братвой;

— и, в противовес им, реализацию финансовых возможностей через пополнение оборотных средств для вливания спасенных от воровства чиновников денег рухнувшего банка в экономику родной страны. Звучит как-то даже патриотично!

Все же случаи вывода денег из банков и других финансовых учреждений с целью их перевода за границу надо самым серьезным образом пресекать. Все полученные деньги в результате финансовой деятельности в России, должны вкладываться в экономику нашей Родины. А все басни о свободном движении капиталов пусть рассказывают дуракам. Правда, и условия для инвестиций в родную экономику тоже должны быть привлекательными. А это уже кровное дело правительства страны. Если оно, конечно, вменяемое.

На нашем уличном «Совете Старейшин» я предложил провести, если говорить современным языком, кастинг на замещение вакантных должностей генеральных директоров в двух действующих предприятиях. Эти юрлица призваны принять участие в научном банковском эксперименте по получению технического кредита. Для чего нужны эти заранее подобранные предприятия?

Во-первых, кто-то из юрлиц должен подать заявку на получение кредитных денег. А у него еще должна быть хорошая история. А от имени предприятия такую заявку подписывает генеральный директор, который должен быть в теме научного эксперимента.

Во-вторых, у предприятия должно быть в собственности недвижимое имущество для обеспечения кредита, чтобы его можно было оформить в залог.

В-третьих, руководитель предприятия должен попытаться изобразить добросовестность заемщика: два, три раза произвести оплату по кредитному договору, а потом уже сослаться на внезапно возникшие трудности и, как следствие, невозможность отвечать по обязательствам.

В-четвертых, кого-то будут прессовать за невозврат кредитных средств. И кто-то должен исполнить условия кредитного договора при невозможности исполнения финансовых обязательств: передать залоговое имущество банку, чтобы тот на законных основаниях отстал.

В-пятых, нужно ясно понимать, что при смене собственника имущества, в данном случае залогового, арендаторы и предприниматели не пострадают, потому что в силу закона, смена собственника никак не влияет на арендные отношения, заключенные ранее перехода права собственности на объект аренды к третьему лицу.

— Получи залог и отвали, — очень вежливо банку должен сказать гендиректор. — Хошь, вводи банкротство, хошь, еще чего…

В-шестых, через последующую процедуру банкротства, как самого банка, так и залогодателя, переставших отвечать по своим денежным обязательствам, можно подешевле третьим лицом выкупить обратно свое имущество для дальнейшего зарабатывания бабла от сдачи его в аренду тем же самым предпринимателям, которые и были ранее.

Итак, конкретные предприятия для проведения научного исследования коррупционной напряженности (так я деликатно сделал заказ) предоставили: одно — спортсмен-единоборец из Ангарска Игореха — это торговый центр. Второй вариант поступил от авторитетного кикбоксера и уважаемого человека Валерия Михайловича. Он предложил принять в разработку торгово-промышленную базу на окраине Иркутского района Ново-Ленино.

Ангарские предприниматели уже давно хотели продать свой бизнес. Их торговый центр трясло от многочисленных проверок и наездов разного рода защитников от микробов и пожарной опасности, торговой и налоговой инспекции. Всем надо дать, иначе они на вполне законных основаниях (законы-то для них написаны) начинали строить козни. Работа могла остановиться. Пострадали бы как собственники торгового центра, так и арендаторы — многочисленные продавцы товаров и услуг, а значит их семьи остались бы без средств к существованию. А их кредитное ярмо и задержки оплаты товаров поставщикам вообще могли привести к разорению мелких торговцев. Страдали бы и покупатели, которые привыкли делать покупки в этом центре. Вот от безысходности владельцам торгового центра и приходилось подкармливать армию проверяющих. А их аппетиты неуклонно росли. Им, видишь ли, было необходимо еще подкармливать и своих вышестоящих начальников. Нагрузка росла. Вся прибыль уходила на эти непредвиденные ранее, вынужденные расходы. Какой смысл при таких обстоятельствах заниматься бизнесом? Никакого. И избавиться от напасти не было реальной возможности. Продажные менты с этими коррупционерами работали в одной упряжке. Хоть зажалуйся, толку нет.

На торгово-промышленной базе в Иркутске ситуация была аналогичная и во многом схожая с проблемами ангарчан. Такая обстановка свойственна почти поголовно для всего малого бизнеса, который чиновники привыкли постоянно доить.

Для участия в банковском эксперименте нужно было произвести замену руководства, поставить новых своих генеральных директоров. Срок их работы для надежности научного эксперимента должен превышать шесть месяцев, что легко проверяется выпиской из ЕГРЮЛ (единого государственного реестра юридических лиц). Попутно надо было заменить и главных бухгалтеров, если, конечно, у них «очко типа не железное», в том смысле, если они трусливые.

Вот на смотрины привели первого претендента.

Референт — Леня Силин по прозвищу Кувалда — представил нам кандидата в космонавты или танкисты (прим. в формальные генеральные директора).

«Итак, Соленый — Костя Харитонов, еще его кличут Харитон, а в детстве звали просто Харя. Человек образованный, окончил четыре класса музыкальной школы. В совершенстве играет „Мурку“ на фортепьяно. Культурный, стало быть. Он еще и стихоплет не хилый. Стихи его мы в шутку называем соленые. Потому что в них есть соль жизни. А так, он пацан правильный, понятия знает, понимает, уважает и ими руководствуется, следуя по жизни. Характер уравновешенный звиздячкой с правой и левой руки. Дружит с зеленым змием, но не шибко. В меру, так сказать. А в меру — это не значит мало. Проверен в боевых действиях, зарекомендовал себя отчаянным и неустрашимым бойцом. Ну че еще сказать?»

— Спасибо, Кувалда, хватит умничать, пусть Соленый-Харитон сам за себя побазарит. Правильно я говорю, Сергей Алексеевич? — обращается ко мне с вопросом Валерий Михайлович.

Членов жюри у нас всего два: я да он, третьего — Николая Николаевича временно дисквалифицировали менты, загремел он на пятнадцать суток за вчерашний дебош в ресторане.

— Правильно говоришь, Валерий Михайлович, — отвечаю я, глядя на авторитетного во всех отношениях члена отборочной комиссии. — Можно ли мне задать вопрос вам, уважаемый Соленый? — обращаюсь я к претенденту на пост гендиректора.

— Валяй, Серега, — ответил Костя Соленый.

— Не Серега, а Сергей Алексеевич, — поправил его мой коллега по научно-изыскательской работе.

— Извольте спрашивать, Сергей Алексеевич, просю пардона, — и Костя делает движение, чем-то очень похожее на реверанс.

— Харитон, ты кончай придуриваться, у нас все по-серьезному, — снова одергивает его Валерий Михайлович.

— Соленый, ты на каком музыкальном инструменте играешь? — начал я издалека непринужденный разговор, чтобы расположить к себе собеседника, дать ему успокоиться, не ощущая при этом напряженности.

— Кувалда же сказал ранее… Я на фортепьяно умею лабать круто. Мамка меня в детстве заставляла в музыкальную школу ходить. Пианино мне купить не могли, денег не было. Хотели, чтобы я на скрипку перешел. Она дешевле и размерами маленькая, таскать ее удобнее. Но я забросил всю эту музыку нахрен и пошел в секцию боксом заниматься. Это куда полезнее и намного практичнее для простой жизни.

— А на арфе играть умеешь?

— Не, на арфе играть не нравится, карты проваливаются, — засмеялся Соленый. — Знаю я этот прикол про картежные игры, Сергей Алексеевич. Можешь не проверять.

— А камерную музыку любишь?

— Да, я на камерной гармошке играл, приходилось.

(Прим. камерная гармошка — это батарея отопления камеры, где сидят арестованные или отбывают свой срок осужденные в СИЗО или тюрьме.)

— Валерий Михайлович, нам же пацаны без судимости нужны для научного эксперимента, ё-мое, ты че забыл что ли или как? — обращаюсь я к члену нашего авторитетного жюри.

— Нет, Сергей Алексеевич, я ничего и никогда не забываю. А Соленый и не имеет судимости, хоть и пришлось ему пуд соли съесть в тюремной камере. Потому и погоняло к нему такое приклеилось. Взяли его менты случайно. Просто находился, как говорят, не в то время и не в том месте. Колоть его стали на сознанку в мокрухе, которую он не совершал. Он в отказ. Тогда мусора его в пресхату закинули. Там зэки козлы-беспредельщики по заказу ментов за послабление к себе режима содержания издевались над сидельцами, чтобы те брали на себя чужие дела. Слабаки ломались, писали добровольную признанку. А у ментов поганых росли показатели по раскрываемости. Вот туда и поместили нашего Харитона. Били его, издевались всяко, но Костян был в отказе. Тогда решили сломать его, засунув в… паяльник, включенный в электрическую сеть. Такую пытку редко кто может выдержать. Но Харитон не дал сучарам это сделать. Он своими зубами перегрыз себе вены на левой руке. Кровища фонтаном… Его потом в больничку определили на лечение. А у пацанов уважуха к нему большая обозначилась, — теплым отцовским голосом поведал мне Валерий Михайлович.

Вдруг продекламировал свое стихотворение Костя Харитон-Соленый. Голос его звучал как-то задумчиво.

Я тоже с уважением начал рассматривать Соленого Харитона Костю. Он был высокого роста, немного ссутуленный. В глазах читались блики тоскливого одиночества, и еще во взоре улавливались какие-то слабозаметные белесые энергетические облака. Такую затуманенность я видел по жизни не раз. По ней я безошибочно определял, что на человеке лежит чья-то прерванная жизнь. Она-то своим крылом и закрывала обзор радости грешнику, заставляя его взгляд становиться грустным и печальным. В жизни всякое бывает. Я не стал будоражить и шевелить эту тему, наверняка, связанную с Соленым.

— Кувалда, ты посмотри на одежду генерального директора. Он в чем ходит? Что, эти стремные треники с пузырями на коленях и футболка — форма одежды для высокого руководителя, генерального директора? — начал я язвительно задавать вопросы смутившемуся референту Лене Силину.

Валерий Михайлович тоже был не против этого кандидата на пост генерального директора. Соленый его устраивал.

— Кувалда, дай команду нашему заведующему хозяйством немедленно приодеть Соленого в крутом бутике. Ему через полгода в банк за лавэ идти придется. Надо, чтобы он привык элегантно носить фартовый клифт с галстуком и педали (прим. туфли) фирменные лакированные, — скомандовал Валерий Михайлович.

— Пацаны, мне только галстук бабочкой нужен.

— Ничего себе, разнесло тебя, Соленый. Может тебе еще фрак подавай, — начал было возмущаться Валерий Михайлович.

— Блин, а че такое фрак, поясни, шеф.

— Фрак это типа клифт (прим. пиджак), только сзади у него разрез и две такие полы, ну типа как хвост у пингвина, — пояснил наш многоопытный товарищ.

— Не, хвост мне пингвиний не нужен.

— А почему тебе, Соленый, обычный, к примеру, итальянский галстук не катит? — заинтересовался я.

— Понимаешь, Серега, обычный галстук он как удавка. А я от мыслей об удавке часто просыпаюсь и потом всю ночь уснуть не могу. Я раньше пацанам об этом не говорил, но думаю настало время открыться. Когда мне на тюремной больничке руку зашили, там, вены починили и все такое прочее, меня в обычную камеру «Белого лебедя» перевели. А там стукач один кантовался. Он, козлина, ментам продался. Любые показания по их требованию на нормальных пацанов давал. Оговаривал всех подряд. Да и в одном деле этот козел мог сильно навредить, знал шибко много. Но пока, до поры до времени, молчал, у самого все рыло было в пуху. Так, с воли малява (прим. письмо) пришла. Предписывалось замочить суку. Поручили мне. С одной стороны, проверяли, наверное, с другой — уважали. Да еще и потому что я откинуться должен назавтра за недоказанностью обвинения. Думать некогда, времени нет. Я как вспомню тех гадов из пресхаты, так по коже мурашки бегут. Эта скотина тоже из той масти холуев ментовских. Короче, ночью я сделал типа галстука из рукавов его же рубахи и спящему гаду за его шею привязал в чуть приподнятом над кроватью состоянии, а другой конец «галстука» к шконке второго этажа (прим. двухъярусной кровати) прикрепил. Потом дал ему по башке слегка. Он вырубился, осел, петля затянулась и… кранты стукачу. Утром хипеж (прим. крик, скандал, шум) поднялся. Но меня никто из сокамерников не заложил. Дело списали на суицид. Типа совесть замучила зэка, был раньше нормальным пацаном, а потом скурвился, вот и порешил сам себя с горя за утраченную воровскую честь. После этого у меня к галстукам…

— Ясно откуда у Соленого туманная пелена на глазах, — подумал я, а вслух сказал, — надо бы нашему Соленому в церковь сходить, попросить у Бога отпущения грехов, исповедаться.

— Кувалда, возьми бабок, свозишь Соленого к попам. Дашь им там штуку баксов типа на ремонт храма, тоси-боси, хрен на тросе. Пусть они песни попоют за нашего Костю Харитонова.

— Шеф, ты че? Они ведь песни-то не поют.

— А че они там делают, пляшут что ли?

— Нет, они молитвы читают и службы ведут.

— Вот пусть не в службу, а в дружбу попоют.

— Лады. Я скажу отцу Дионисию, чтоб спел.

— И грехи пусть отпустит пацану нашему.

— Лады. Как скажешь шеф. Базара нет.

— Соленый, — вклиниваюсь в разговор я, — за какие коврижки ты хочешь участвовать в нашем научном эксперименте?

— В прошлый раз за выполнение задания мне из общака купили отдельную квартиру. Раньше я скитался, почти как бомж… А сейчас охота дачу справить на берегу Иркутского водохранилища или на Байкале. Понимаешь, я в тюряге сидел под следствием ни за что. Но вернулся оттуда, подхватив кое что…

— Ты че, триппер поймал, что ли, или сифон? — не на шутку испугался Валерий Михайлович.

— Не, где там триппер найдешь? Туберкулез я подцепил. Врачи прописали дышать лесным, хвойным воздухом.

Валерий Михайлович вопросительно глянул на меня.

— Соленый, благополучное завершение дела позволит нам, не залезая в общак, а на свои прикупить тебе дачу. Это однозначно. Но если что-то пойдет не так, ты можешь загреметь на зону. Наверное, лет на пять. Это надо осознавать, — включаюсь в разговор с разъяснениями я.

— Понимаешь, Серега, ой, Сергей Алексеевич, если я буду работать рядовым рабочим, моя зарплата в лучшем случае будет составлять двадцать пять тысяч рублей в месяц. Если экономить на еде, бросить пить и курить, то ежемесячно можно откладывать тыщи по две. На приобретение дачи при таком раскладе скопится эдак лет через сто. А так я отсижу пять лет и буду отдыхать на своей фазенде в сосновом лесу. Арифметика простая. В зоне-то меня с общака не снимут. Я же ваш, подогревать будут. Да шапиры, наши адвокаты, по половинке меня через суд вытаскивать будут. Я все это понимаю и нисколько не боюсь рисковать, тем более с вами — уважаемыми людьми. А на даче я раны свои душевные лечить буду одиночеством.

— Ты от тюрьмы душой отойти не можешь, что ли? — спрашивает Соленого Валерий Михайлович. — Так удавить крысу-радиста дело правильное.

— Не, мое сердце разбито любовью. Сонькой ее звали. Сломала жизнь мою и пустила под откос. Хоть и времени прошло достаточно, но болею я. И выздороветь уже не смогу.

— Ты чего, братан, баб ведь море?

— А она одна такая… любимая.

— Чем так зацепила-то жигана?

— Сам не знаю и объяснить не могу.

— Соленый, ты при разворачивании отношений не сопли по морде своей размазывать должен, а в Интернет заглянуть.

— А чего я там не видел?

— Может информацию о крале своей бы увидел.

— Валера, да ты бы знал, как она меня любила! Какие чувства у нас были взаимные. Какая страсть!

— Так вот, там бы на сайтах посмотрел, набрав в поисковике фразу: «Как охмурить мужчину?» На Ютуб зашел бы и глянул там тренинги, где учат девушек разным приемам и уловкам с одной только целью — использовать мужика. Я же учу вас в спортзале, как надо защищаться, как бить противника. Вот и мы для многих баб являемся как бы противниками. А попадая в их сети, гибнем как караси на воздухе, потеряв покой и свою среду нормального пацанского обитания. Если бы ты усек, что кадра твоя действует по заранее выученному сценарию, может и башкой бы не повернулся, а смотрел бы на ситуацию трезвыми, незатуманенными любовью глазами и не был бы рабом своей любви. Покувыркались бы, страсть утихла и разошлись без моральных травм, по-хорошему.

— Если бы заранее знал — соломку бы подстелил.

— Может эта Сонька тебе как бы мстила за мужицкие свои обиды. Может ей довелось испытать горести разные? Но все-равно не пойму никак — если ты хочешь быть королевой, то мужик-то твой не должен при этом быть пажом или рабом.

— Чего уж теперь об этом говорить…

— Соленый, ты не бзди. Ты пацан видный. Баблом разживешься, за тобой телки табуном будут бегать.

— Телки, но не она, не моя Сонечка…

Итак, вопрос с назначением первого кандидата в гендиректоры был решен. Надо двигаться дальше. Претендентов на участие в научном исследовании было предостаточно. Кто говорил, что русские люди ленивые и не интересуются новыми веяниями в организации трудовой деятельности? Козлы они конченные, эти говоруны! Наш эксперимент по резкому повышению оплаты труда за счет внедрения новых прогрессивных технологий снискал нешуточное внимание прогрессивных и уважаемых людей, передовиков угрюмого уличного фронта.

— Кувалда, зови кого-нибудь из следующих кандидатов, любящих научные изыскания, — скомандовал Валерий Михайлович.

За дверью послышалось движение тел. Кто-то расталкивал тусовку в приемной у кабинета высокой комиссии. Это был сам Кувалда. Он бегал за Федором, который в коридоре курил у окна.

— Вторым кандидатом предлагаю рассмотреть уважаемого всеми и авторитетного пацана. Он увлекается новизной. Недавно развелся с седьмой женой, ищет новую, а еще купил суперсовременный мотобайк то ли Яханахуй, то ли Махакукуй, забыл, бля, — громогласно объявил юморной пацан Кувалда.

— Ямаха, — кто-то из пацанов кинул подсказку.

— Кувалда, придурок, ты че, конферансье на концерте или шпрехшталмейстер в цирке? — возмутился Валерий Михайлович, — тебе все хиханьки да хаханьки, да смехуечки. Прекрати паясничать, а то выгоню на улицу на мороз, дожидаться завершения нашего научного симпозиума.

Слова Валерия Михайловича звучали весомо и весьма убедительно. Наверное, потому что в прошлом он был чемпионом мира по кикбоксингу и муай-тай в тяжелом весе.

— Да ладно, шеф, молчу, молчу.

В дверном проеме показался Федор Демидов.

Я сразу узнал своего старого друга Федю. Мы не виделись несколько лет. И мне подумалось, что спортивное братство лихих девяностых годов — это категория особая. Люди, прошедшие испытание беспределом, имеют особенное отношение к действительности и друг другу. Их оценка происходящих событий всегда с достаточной степенью критичности. Испытав в полной мере душняк (прим. неприемлемые условия) и предательство властей и чинуш того периода, они не могут принять мысль, что такого больше не повторится. Хоть сколько им лей елейных речей в уши, этот поток информации будет восприниматься ими как лапша. На их глазах рушилась советская экономика и появлялись эдакие воры — успешные менеджеры. На их глазах страдали люди от безденежья, отсутствия нормальной работы и, что самое главное, тогда отсутствовала вера в благополучный завтрашний день. Хотя еще совсем недавно подавляющее большинство граждан огромной Страны Советов было намного оптимистичнее и увереннее в своем будущем и в будущем своих детей и внуков. Вихри перестройки и водовороты гласности подмяли под себя и поглотили те, сложившиеся годами, устои общества, по которым сейчас тоскуют многие ветераны. Комсомольские собрания, молодежный энтузиазм и задор, направленные на процветание Родины, в те времена заменили на сегодняшние ночные клубы с наркоманией и батончиками (прим. малолетними проститутками). Спокойную старость тогда поменяли на нищенское прозябание сейчас. Да что там говорить, пришлось народу испить горькую чашу перемен и пострадать.

Вот и братва была разная. Кто-то беспредельничал, а кто-то наводил порядок, держал дисциплину и проводил санитарные чистки своей территории от пришельцев, выселяя последних в 24 часа. Разными были и бродяги. Лихих, нервозных и неуравновешенных почти не осталось: кто по каторгам мается, кто в сырой земле лежит. Кто-то из серьезных и крутых пацанов в изгнании за пределами нашей Родины чужеземный песок копытит.

— Федор Валентинович, вот вы в генеральные директора собрались, а как быть с судимостями, которые, как я припоминаю, в вашем послужном списке имеются? — спрашиваю я своего давнего кореша.

Мы же к серьезному научному исследованию готовимся. Спрос со всех участников должен быть строгий. Поблажки давать никому нельзя — ни себе, ни близким. Поэтому и звучит таким образом не очень приятный вопрос.

— Сергей Алексеевич, в нашем государстве человеку, отбывшему наказание и типа исправившемуся, можно рассчитывать на гашение судимости.

— А кто при этом являлся пожарником? Кто с огнетушителем бегал и пеной заливал эту самую судимость, чтобы она погасла? Есть такие люди?

— Конечно, шапиры этим делом заведуют. У них целая адвокатская контора имеется. Они все решили и справку предоставили об отсутствии у меня судимости. Все погашено. К тому же у меня не было ходок по экономическим статьям.

— А можно пригласить сюда шапиру этого?

— Кувалда, зови Ленчика, он должен здесь быть.

— Так, Леонид Аркадьевич, у Сергея Алексеевича, как я понимаю, сомнения есть насчет снятия судимости с Федора Валентиновича. Что вы можете пояснить по этому вопросу? — вежливо спрашивает Валерий Михайлович у адвоката.

— Шеф, все дела разрулили, как вы и приказали. Ментам забашляли, дело сделали. Справку предоставили, — заикаясь, сбивчиво докладывает шапира.

— Леня, ты мне в глаза смотри и зенки свои в сторону не отводи. Ишь, моду нашел, бибики в стену пялить, — строго говорю я. — Погашение и снятие судимости — это два разных понятия с разными правовыми последствиями. Так, что вы конкретно сделали? Судимость была снята автоматически после окончания срока наказания, или она была погашена по судебному решению?

— Так ведь, Сергей Алексеевич, снятая и погашенная судимости не учитываются при решении о наличии рецидива. Снятая и погашенная судимости не могут использоваться как отрицательно характеризующие подсудимого. Вот сппрравккка, ббуддте лююбезнны паасматррите, ппажалусста. Я все ссделал.

Голос шапиры дрожал, но справка была самой настоящей. Ни бланк, ни подпись, ни печать особых сомнений вроде бы не вызывали.

— Валерий Михайлович, как ты можешь привлекать к делу чувака, у которого очко не железное? Он говорит и бздит. Бздит и говорит, стуча зубами от страха, как какой-то штопаный гандон.

— Сергей Алексеевич, но дела-то он вроде делает. Претензий не было. Папаша у него один из судебных главнюков, — отвечает Валерий Михайлович.

— Ладно, посмотрим, а сейчас я хочу задать вопрос Федору Валентиновичу, — Федор, почему ты решил принять участие в нашем научном эксперименте?

— Так ведь работы нет. А еще я за дисциплину. Если появилось дело, то все должны принять посильное участие в реализации проекта. Хочешь ты или не хочешь, есть тема, надо пахать.

— А какие дивиденды от этой научной деятельности ты бы хотел получить? Дисциплина дисциплиной, но жрать-то тоже надо на какие-то шиши?

— Понимаешь, мама с отцом у меня уже старые и больные и живут в условиях, которые, если мягко, то можно назвать стесненными и совсем без городских бытовых удобств. Туалет на улице. Чтобы купить им нормальную квартиру, я буду должен работать лет сто. Соленый уже вам приводил экономическое обоснование. Так что, желание мое простое — дать родичам нормальные условия для доживания своих последних лет.

Я просто обалдел. Столько стихотворных поэтических аллегорий от Федора я не слыхивал никогда.

— Валерий Михайлович, такое впечатление сложилось, что сегодня я побывал на литературной вечеринке. Столько поэзии на один квадратный метр уголовного кодекса я еще не встречал. Наверное, скоро уличные бродяги во время, нет, вместо совершения насильственных действий будут читать дамам стихи Марины Цветаевой. А гопники лопатники (прим. кошельки) из клифтов клиентов будут вынимать под ритмичное и пафосное громыхание поэзии Владимира Маяковского. Ой, блин, просю пардона, че-то я пургу погнал. Разве может одухотворенный босяк помышлять о противоправных деяниях? Нет, конечно!

— Ну ты и сказанул, Сергей Алексеевич, прикольно, однако, — засмеялся председатель квалификационной комиссии. — Так, братва, на этом совещание ученого совета подошло к концу. Академики и профессорско-преподавательский состав может покинуть эту научную аудиторию. Тем более что нам с Сергеем Алексеевичем еще предстоит коллоквиум в ресторане «Интурист». Спасибо всем диссертантам и ассистентам за проявленное внимание. А сейчас доцент Демидов проведет с вами оперативное совещание по текущим вопросам деятельности нашего НИИ. Федор, приступай, а мы сваливаем, — подвел итог совещания Валерий Михайлович.

В банк за баблом

Итак, полгода пролетели незаметно. Оба директора предприятий достойно отмотали этот срок. Они уже тщательно подготовлены и проинструктированы. Теперь настало время, и нам предстоит заключительный этап: сделать заявку и далее подписать кредитный договор. И вперед…

В первый поход в «ПУК-банк» с Костей Харитоновым пошел сам Валерий Михайлович. Они, два высоких здоровенных парня с интеллигентной внешностью, одетые как лондонские денди, излучали неотразимую респектабельность. Лучезарные улыбки, легкие залысины, слегка посеребренные сединой виски свидетельствовали о житейской мудрости и большом жизненном опыте новых клиентов банка. Сразу было видно, что в финансовое учреждение пришли солидные предприниматели с серьезными намерениями.

Управляющая филиалом банка была занята. Молоденькая секретарша принесла свои извинения за задержку встречи по объективным обстоятельствам, сказав, что время назначенного приема немного смещается, предложила гостям выпить кофе в шикарном зале, ожидая приема ее шефини. Хотя, может быть, это был не зал ожидания, а огромная переговорная комната для очень высоких гостей. Коими, конечно, и являлись наши пацаны. Время шло, а управляющая все еще была занята. На самом деле, она с главным бухгалтером ломала голову, как очередной раз приукрасить (сфальсифицировать) банковскую отчетность, чтобы отдалить неминуемый конец его не очень успешной и убыточной деятельности.

Соленый бродил по просторам комнаты, и вдруг он увидел накрытый ажурной бежевой вуалью старый немецкий рояль марки W. Hoffmann. Харитон присел за него на краешек стула, осторожно открыл крышку… Его пальцы начали скользить по клавишам, сначала робко, потом их движения становились все увереннее и увереннее. Из волшебного старинного инструмента полились завораживающие звуки «Лунной сонаты» Людвига ван Бетховена. Соленый знал, что эта соната для фортепиано №14 до-диез минор была написана в 1800—1801 годах и посвящалась она Джульетте Гвиччарди. Маэстро был влюблен в нее и мечтал о женитьбе. Ах, это женское имя Джульетта, сколько в нем поэзии, трепета и грусти! При его произнесении сразу в памяти всплывает печальная история Уильяма Шекспира о любви Ромео и Джульетты. Впервые о своей красавице Джульетте маэстро Бетховен восторженно писал другу Францу Вегелеру в ноябре 1801 года: «она любит меня и любима мной». 17-летняя графиня Джульетта Гвиччарди и композитор познакомились в конце 1800 года. Людвиг учил ее музыкальному искусству. В благодарность за бесплатное обучение девушка расшивала ему рубашки. Их, казалась бы, взаимная любовь стала несчастной, потому что Джульетта предпочла Бетховену более знатного тогда человека — Венцеля Галленберга. Потеря любимой женщины пагубно сказалась на здоровье великого композитора. Многие его творческие планы рухнули, он оглох, его жизнь пошла на закат. Умер он тяжело больным 26 марта 1827 года.

Далеко не каждый исполнитель сможет виртуозно воспроизвести чувства, вложенные в музыку автором произведения. Ведь все три части сонаты объединяет тончайшая музыкальная работа композитора: второй мотив главной темы из первой части звучит в первой теме второй части. Многие выразительнейшие элементы из первой нашли свое отражение и развитие в третьей части. И все же, как бы это ни было сложно, вся извлекаемая Соленым из старинного рояля музыка была пронизана волшебными энергиями чувства любви. Он смог передать эмоции автора 1801 года, поэтично повторив их уже в наше время.

В финансовом учреждении полностью остановилась вся работа. Служащие банка, кроме кассира и охранника, стояли на входе в комнату переговоров. Женщины плакали открыто, а мужчины тайком смахивали слезы, невольно навернувшиеся на глаза. Константин Харитонов оказался виртуозным пианистом. Когда звуки рояля стихли, все продолжали стоять молча, никто не мог даже шелохнуться. Люди были заворожены Бетховеном и исполнителем его бессмертного произведения — нашим пацаном, пришедшем за так называемым «техническим» кредитом, который никто не собирался потом отдавать.

— Здравствуйте, Александра Николаевна, — вежливо произнес Валерий Михайлович, — о нас с Константном Ивановичем вам должна была позвонить Фира Соломоновна, — и гости протянули хозяйке офиса свои визитные карточки.

— Ах, да, помню, помню, — томным голосом нараспев произнесла молоденькая управляющая филиалом «ПУК-банка», и ее глаза вишневого цвета наполнились теплом.

Недолго поговорили о планах по развитию бизнеса на предприятии, для которого требуется кредит. Было видно, что этот разговор особо никому и неинтересен, но не будешь же в лоб вести базар о невозвратных деньгах. Обсудили перечень документов, которые должно предоставить наше предприятие для изучения банком. У нас они уже были подготовлены, поэтому Александра Николаевна сразу вызвала своих подчиненных для продолжения дальнейшей работы по заявленной теме. После успешных процессуально-дипломатических действий высокие переговаривающиеся стороны распрощались.

Когда наши пацаны уже собрались выходить из кабинета управляющей, она приостановила их, сказав следующее: «Ваш бизнес-проект банку кажется весьма интересным. Вы как бизнесмены произвели на работников банка неизгладимое впечатление. Думаю, наше сотрудничество будет долгим, успешным и плодотворным».

С момента январской квалификационной комиссии по отбору кандидатов на пост генерального директора время пролетело как легкий порыв дуновения весеннего ветра. Но за этот короткий промежуток наш Соленный вплотную приблизился к своей мечте — даче на берегу хрустальных вод Ангары-реки — месту реабилитации его серьезно подорванного в тюрьме здоровья. «Какой же я замечательный, даже великий генеральный директор! Такое не каждому дано! Это же не хе-хе, это же угу-гу, как клево»! — весело думал Костя Соленый, когда они с Валерием Михайловичем покидали стены финансового учреждения.

Харитону-Соленому казалось, что уличные деревья смотрят на него с большим уважением, преклоняя перед ним свою зеленую листву. Что пташки, сидящие в кронах деревьев, распевают хвалебные оды, прославляя крутого пацана Костю Харитонова. Звучащие фанфарами уличные звуки автомобильных клаксонов, перемешанные с возвышенными эмоциями Соленого, родили в его сознании мелодию песни. А потом как-то сами-собой стали появляться и стихи к этой музыкальной теме. Только песня почему-то не получилась, зато стихотворение под названием «Деньга» оказалось в тему. Правда, оно было немного грустным.

Нас разоблачили

Федор шел в банк в приподнятом настроении. Он думал, что наконец-то сможет купить нормальную квартиру для своих уже немолодых и больных мамы и папы. Вот уже заветная приемная «ВБН-банка». Вот кабинет управляющего.

— Здравствуйте, Марк Яковлевич! Фира Соломоновна звонила вам по поводу нашего дела.

И Федор передал банкиру свою визитную карточку.

— Я месяц назад сдавал все необходимые документы, чтобы эксперты банка оценили наш бизнес-план и проанализировали риски и так далее для предоставления нашей фирме длинного кредита в триста сорок два миллиона рублей.

Воцарилась многозначительная пауза. Было видно, что Марк Яковлевич о чем-то напряженно думает. Его уши покраснели, на лысине появилась испарина. Он нервно играл желваками. Потом его лицо перекосила гримаса ужаса. Управляющий банка начал выдавливать из себя, как зубную пасту из тюбика, скользкие слова.

— Что-то я не припомню. Так сказать, потому что… Если бы, таким образом, вроде того что…

— Извините, но я совершенно не понимаю смысла произнесенных вами слов. Может поясните?

— Я вас, мужчина, вижу в первый раз. Был бы очень вам признателен, если бы вы более не посещали наше серьезное финансовое учреждение.

Рожа Марка Яковлевича стала ярко красной, потом пунцовой, а затем он весь начал зеленеть от ушей до кончиков пальцев. Его трясло, как паралитика, рот перекошен. Наверное, он в добавок еще и описался.

— Что за херня, — начал размышлять Федор, еще неделю назад к нему было весьма деликатное и почтительное отношение служащих банка. И заместитель управляющего в разговоре был обходителен и вежлив. А тут… Надо срочно ехать к Валерию Михайловичу. Возникла непредвиденная ситуация.

Новенький японский мотоцикл «Yamaha Fazer 250» мчал Федора по скользкой дороге. Попутные красавицы-иномарки и пыхтящие трудяги-грузовики в считанные мгновения оставались позади летящего байка, как будто бы они стояли на месте. Федор летел на встречу с шефом, чтобы в деталях рассказать о случившемся сбое в «БВН-банке». Он был в недоумении. Почему-то у Харитона-Соленого в «ПУК-банке» нормалек, все в шоколаде, а с его подопечным финансовым объектом случились непонятки. Вдруг ни с того, ни с сего банк к клиенту повернулся жопой. Как это понимать? Мысли путались в голове. А где-то в подсознании начали всплывать «соленые» стихи.

Тем временем в переднее колесо байка с огромной силой врезалось острие железнодорожного путевого костыля. Какой-то гад бросил на проезжую часть этот ужасный стальной штырь. Кусок металла весом 383 грамма, несущий на автомобильной проезжей части смерть, сделал свое дело… Как ранее он надежно делал совсем другое: крепя рельс к деревянной шпале, давал жизнь железнодорожному пути для товарных и пассажирских поездов. А сейчас костыль распластал в клочья резиновую покрышку байка. Мотоцикл потерял управление. Боевой «конь» Федора в последние мгновения своей жизни предпринял неимоверные усилия, чтобы спасти своего всадника. Он не повернул налево и не врезался в стремительный встречный поток автотранспорта. Он резко рванул вправо, перескочив через придорожные препятствия. Перелетев через металлические трубы и бетонные балки, лежащие на обочине дороги, верный конь кубарем покатился по склону оврага. Всадник уже не мог удержаться в седле. Страшные силы инерции вместо движения вдоль и вперед по отношению к поверхности автомобильной трассы выбросили его вперед и вправо, отправив в неуправляемый свободный и возможно смертельный полет, вслед за своим преданным конем. Страшный удар о землю. Свет в сознании нашего героя начал мерцать. А потом его выключили совсем. Федор пытался подняться, как он это делал не раз на татами в боях по каратэ на первенстве России. Тогда это ему удавалась, он вставал. Федор шел вперед и побеждал. Но сейчас силы покинули его тело.

«Федя, вставай, ты же никогда не сдавался! У тебя же черный пояс по каратэ, ты же чемпион. Чего ты разлегся на грязной земле?» — хотел было он закричать самому себе. Но не было сил. Потом перед глазами начали проплывать видения.

Вот его целует любимая мамочка: «Феденька, сыночек, просыпайся, надо идти в садик». Вот он, маленький мальчик, защищает от старших пацанов-хулиганов своего братишку во дворе. Вот он на улице, заступаясь за девчонку-одноклассницу, бьет хулиганов — ее обидчиков. А вот его выгоняют из школы за драку, звучит гнусавый голос директорши: «Этому Демидову в тюрьме место, а не в советской школе!» А он в тот раз совсем не хулиганил. Он побил группу приблатненных гопников, которые возле его школы трясли деньги с учеников, запугивая и унижая слабых и малолетних. Затем ему привиделся следственный изолятор, и первый срок, и первый этап. Потом в его угасающем сознании зазвучали стихи.

Потом звуки затихли и сознание погасло.

Вот, блин, незадача

Федора после дорожно-транспортного происшествия на скорой помощи привезли в травмпункт Третьей кировской больницы. Там нас уже хорошо знали. Многие пацаны после травм, полученных при разных обстоятельствах, попадали туда на излечение. Местные врачи были и есть самого высочайшего класса — волшебники, по-другому их назвать трудно.

Наш кореш в реанимации, а там и без гостей проблем хватает. Лечащий врач сказал: «Придете, когда Федор одыбается немного. Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы он продолжил нормальную жизнь и не стал инвалидом». Короче, к Федору нас с Валерием Михайловичем не пустили. И мы пошли в ресторан. Надо было расслабиться, да покубатурить про дальнейшие действия в рамках научного эксперимента.

— Так все клево начиналось, а тут прокол за проколом. Если, конечно, прокол колеса мотоцикла с последующей реанимацией нашего бойца можно было назвать производственным проколом, — загоревал Валерий Михайлович.

— Валера, надо бы больнице помочь, может там чего-то не хватает для лечения. Ну, лекарства какие-нибудь эффективные отсутствуют или еще чего, — обращаюсь я к другу.

— Все под контролем, Серега, не переживай.

— Че-то о работе сегодня базарить неохота.

— Давай тогда буханем немного коньячка.

— Давай, только не как в прошлый раз.

— Это когда мы на неделю в Ершах загудели?

— Ну, да. Нагрузка большая на организм.

— Согласен с тобой, здоровье надо беречь.

— Тамара Петровна, нам как обычно, — обращается Валерий Михайлович к пышногрудой официантке.

— Вы к нам надолго, уважаемые гости? — интересуется вежливый и услужливый работник разбитного ресторанного фронта. — Может какие допуслуги нужны, типа для расслабона?

— По ходу разберемся, хотя полулюкс в гостинице нам забронируй. Может заночуем у вас, если, как говорится, масть попрет.

— Лады, как скажете, так и сделаем.

— Ну вот и хорошо, а пока коньячок принеси.

— Давай, Серега, отдыхать и расслабляться.

— Давай, Валера, оттопыримся немножко.

В зале бурлит веселье. Подвыпившие молодые люди зажигают на танцполе. Особое внимание особей мужского пола привлекали две очаровательные девушки. От них самих и их танцев исходила буря искрящейся эротической энергии. И в этот сумасшедший водоворот начали устремляться отдельные лодки, катера и яхты дрожащих в штормовых порывах ветра, видавших виды шкиперов. Моряки различными ужимками старались привлечь внимание сказочных нимф, но девушки неприступны.

Эта песня Татьяны Назаровой и Анатолия Розанова звучала беспрестанно. Крутые мэны башляли, а ресторанные музыканты старались изо всех сил.

Через некоторое время Валерию Михайловичу надоело смотреть это кружение морских посудин у неприступных скал. Он щелкнул пальцами, и к нему в тот же момент суетливо подбежала администратор зала.

— Полина Андреевна, я тут с другом отдыхаю. Нам у вас очень нравится. Мы залюбовались танцем этих обворожительных красавиц, но весь обзор нам вдруг стали загораживать фигуры сексуально неуравновешенных мужицких тел. Будьте так любезны, скажите этим…, чтобы они прижали свои… к стульям, иначе может случиться как в прошлый раз. Очень надеюсь, что вы меня понимаете.

— Конечно, Валерий Михайлович, конечно. В прошлый раз бригада ваших спортсменов была очень убедительна. Они даже никого бить не стали, все сбежали сами. А у нас выручка упала, потому что в зале остались отдыхать только Вы.

— Ну, так делайте выводы, пока есть время.

— Все решим, все отрегулируем, как скажете.

— Ну, вот и хорошо, действуйте, пожалуйста.

— Всенепременно, всенепременно, обязательно.

— Валера, может завтра у Соленого все с «ПУК-банком» срастется. Может уже на неделе двести пятьдесят миллионов рублей в Москву пацанам на обналичку перекинем, — невольно вспомнил о научном исследовании я.

— Будем надеяться. А пока давай на девчонок полюбуемся, — мечтательно произнес мой друг.

Вся акватория уже была свободной. Ни один одинокий пловец, ни даже самая маленькая лодочка, ни корабль не решались подплывать к неприступным скалам. Они столбняком стояли на рейде. Да, «столбняком» очень подходящий термин получился, однако.

Когда ресторанный вечер уже подходил к завершению, к нам подошла официантка Тамара. Она передала нам ключи от номера в гостинице и счет за оказанные нам услуги ресторана.

Валерий Михайлович щедро расплатился.

— Ребята, — обратилась к нам Тамара, — эти симпатяшки-девчонки, ну, которые весь вечер танцевали, а вы ими любовались, намекнули, что были бы не против, если бы вы пригласили их на танец.

— Я че, пацан какой, чтобы танцы танцевать, да павлиний хвост распускать перед бабами? — сердито парировал предложение официантки изрядно опьяневший Валерий Михайлович, — скажи, что будем ждать девушек в гостиничном номере, а сама, будь добра, принеси туда цветов и что-нибудь выпить да пожрать.

— Валера, а ты готов к общению с девицами? Ты ведь почти литр принял на грудь. Я-то за весь вечер всего пятьдесят или сто граммов процедил. Я люблю такой хороший коньяк как этот «Курвуазье», созданный во Франции для Наполеона Третьего, не глотать, а чуть пригубив, наслаждаться содержимым бокала. От этого процесса нежное тепло расплывается по телу, а в голову ударяет легкое опьянение, а потом такое волшебное послевкусие…, — начал поэтично, смакуя слова, вещать я.

— Серега, для меня литр — это разминочная доза. Вот сейчас возьмем девушек за грудь, покувыркаемся немного и почувствуем совсем другое послевкусие…, — снова мечтательно произносит Валерий.

Вот мы уже в гостиничном номере.

Стук в дверь. На пороге появляются две нимфы. Я видел их в ресторане издалека. А сейчас вблизи я просто офигел. Две яркие, прекрасно сложенные брюнетки ростом под два метра. Огромные синие глаза и ироничные улыбки.

— Черт побери. Кажется, я вас уже где-то видел, — озадачился Валерий Михайлович.

— Боже, какая красота, — воскликнул я, — а какой рост! Вас можно целовать в грудь даже не нагибаясь…

Девчонки засмеялись.

— Это тебе, Серега, можно не нагибаться, а я со своим двухметровым ростом как обычно целовать буду, — подхватил шутку Валерий Михайлович.

— Ну что, мальчики, немного выпьем и приступим к делу? Меня зовут Ирина, а мою сестренку Наташа. Вас мы знаем. Вас, вообще-то, в узких кругах в Иркутске все знают.

— Вот это поворот. А вы случайно не из ментовки? Или может вы конторские (прим. из ФСБ)?

— Нет, мы ново-ленинские и с ментами не водимся.

— Вы нас извините, что без преамбул и все такое…

— Да ладно. Наташка давно хочет познакомится.

— Интересно, а кто Наташу заинтересовал?

— Валерий Михайлович, по нему она сохнет.

— Ну, иди ко мне моя красавица, не бойся.

Валера посадил смущенную девушку себе на колени. Левой рукой он обнял Наташу, положив ладонь ей на грудь, и нежно поцеловал ее в губы.

Ирина сама села ко мне на колени. Я, чтобы не отставать, попытался поцеловать ее в щечку, но дотянулся только до шеи и то с большим трудом. Разница в росте, понимашь…

— Че сидеть-то. Давай нахлобучим по рюмашке и, приняв расслабляющий душ, расположимся в опочивальнях. Благо у нас две отдельные комнаты в номере.

— Не, Валера, я, пожалуй, пойду. Ты разведенный, а меня дома ждут. Доченька переживать будет, и жена.

— Да ладно тебе. Сантименты в сторону. Посмотри, какие дамы у нас с тобой. Просто загляденье.

— Нет, извини, Валера. Я пойду, а ты с двумя девчонками покувыркайся. Это вдохновляет и бодрит.

Я ушел. А наши искатели приключений, поплескавшись в душе втроем под хрустальными струйками ангарской воды, разошлись по разным комнатам. Валера с Наташей в одну, а Ирина в гордом одиночестве — в другую комнату гостиничного номера полулюкс.

— Любимый мой, я так ждала и мечтала о нашей встрече. Я не могла поверить, что наконец-то увижусь с тобой.

Наташа целовала глаза, губы, богатырские плечи Валерия и плакала от счастья. Валерий расчувствовался. Он давненько не ощущал от женщины столько тепла и нежности, как сегодня. Он растаял в объятиях молодой красавицы. Он был на седьмом небе. Он никогда не слышал столько добрых и взволнованных слов в свой адрес. Наш герой в эту ночь был по-настоящему счастлив.

Валерий после бурной ночи проснулся под самое утро. Одеяло валялось на полу. Оно не выдержало ураганных ласк наших случайных партнеров. Обнаженная Наташка прижалась к Валерию, как будто бы она хотела согреться, а может, просто не хотела отпускать своего нежданно приобретенного партнера даже во сне. Первые лучики солнца пробежали по ее черным волосам, расплескавшимся по груди. Потом они скользнули вниз, вырывая из полумрака очертания красивой фигуры молоденькой девушки. Валерий залюбовался. Увиденное стало смутно напоминать ему какие-то картины из прошлого. Он напрягался, но так ничего и не смог вспомнить. Тем временем Наташа тоже начала просыпаться. Она сладко потянулась. На ее милом личике начала проявляться бессознательная робкая улыбка.

Валерий не выдержал. От нахлынувших нежных чувств, он начал целовать глаза и губы молоденькой красавицы. Обычно сдержанный, он вдруг начал произносить теплые слова, и им не было конца.

— Солнышко мое ненаглядное, красавица моя необыкновенная, ты уже проснулась, но почему глазки твои синие, как море, не открываются.

— Просто я не могу поверить в свое счастье. Я самая, самая, самая счастливая девушка на свете. Меня никогда ранее такими волшебными словами не будил мой папа. Никогда, никогда.

— А кто твой папа? Скажи, солнышко.

— Мой папа — это ты, ты, ты, папочка!

— Что ты такое говоришь, этого не может быть.

— Ты в молодости дружил с моей мамой.

— А как ее звать, скажи мне, пожалуйста.

— Нина Александровна Вознесенская.

— Да, я знал и дружил раньше с Ниной.

— Вот видишь. А ты говорил — невозможно.

— Она ничего не говорила мне о беременности.

— Просто она очень гордая и независимая.

— Наташа, я никогда и ничего не ведал о тебе.

— Я знаю. Ты ни в чем не виноват. Такова жизнь.

— Ты меня убиваешь. Это гром среди ясного неба!

— Я не хотела причинять тебе боль, папа.

— Как все-таки вы похожи с твоей мамой.

— Она была очень красивой, но болезнь, рак…

— Наташа, я чувствую себя самой последней сволочью. Я зачал дочь, не уделив ни капли внимания ее беременной матери, я ушел в свободное плавание. Не принимая никакого участия в воспитании своего ребенка, я еще и переспал с собственной дочерью. Это же самой природой человека совершенно недопустимо! Как мне больно от осознания своего тяжкого греха. Лучше умереть, чем дальше жить с этим…

Сознание Валерия затуманилось. В висках стали стучать молоточки. Потом свет погас, и наш герой потерял сознание.

В угасающем сознании Валерия вдруг зазвучал женский голос, который возносил молитву к Господу.

Помяни, Господи, аще возможно есть, душу Валерия, отшедшего от жизни сей в отступлении от Святой Твоей Православной Церкви! Неизследимы судьбы Твои. Не постави мне во грех сей молитвы моей. Но да будет святая воля Твоя!

— Эй, вы че поете-то, это же молитва о некрещеном или неправославном человеке! А меня бабушка в тайне от мамы крестила в младенческом возрасте. Не, такая молитва не катит…

Там, где-то вверху, послышался характерный скрипящий звук. Как будто звукосниматель проигрывателя перескочил на другую дорожку грампластинки.

Святый Ангеле хранителю, данный усопшему рабу Божию Валерию! Не преставай охраняти душу его от злых страшных оных бесов; буди ему пестуном и утешителем и тамо, в оном невидимом мире духов; приими ю под криле своя и преведи ю невозбранно чрез врата воздушных истязателей; предстани ходатаем и молитвенником за ню у Бога, — моли Его Преблагаго, да не низведена будет в место мрака, но да вчинит ю, идеже пребывает Свет невечерний.

— Да вы че к Ангелу-то Хранителю свою песню обращаете? Че через посредников-то действуете? Надо бы напрямую к Господу обратиться. Он может быть и услышит…

Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго новопреставленного раба Твоего Валерия, имярек, и яко благ и человеколюбец, отпущаяй грехи и потребляяй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная, возставляя его во святое второе пришествие Твое в причастие вечных Твоих благ, ихже ради в Тя Единаго верова, истиннаго Бога и Человеколюбца. Яко Ты еси воскресение и живот, и покой рабу Твоему, имярек, Христе Боже наш. И Тебе славу возсылаем, со безначальным Твоим Отцем и с Пресвятым Духом, ныне и присно и во веки веков, аминь.

И действительно, наверху распеваемая мелодия молитвы была услышана. Пластинка перестала крутиться. Но вместо ее шуршащего звукового ряда отчетливо послышался голос отца Дионисия из прихода храма Михаила Архангела, что расположен на окраине Иркутского микрорайона Ново-Ленино.

— Грешен ты, Валерий Михайлович, перед святой церковью, пред Господом нашим. Грех твой тяжек, — звучит голос старца. И далее снова звучат слова молитвы.

Боже, Спаситель наш! Ты через пророка Твоего Нафана даровал покаявшемуся Давиду прощение его согрешений, принял Ты и покаянную молитву Манассии. И ныне приими по свойственному Тебе человеколюбию раба Твоего Валерия, кающегося в содеянных им прегрешениях и просящего прощения своих неправд и беззаконий. Ибо Ты, Господи, сказал: «Не хочу смерти грешника, но хочу, чтобы он обратился ко Мне с покаянием и жив был» (для вечной жизни), так как Ты и нам заповедал семьдесят раз седмерицею прощать ближнему своему его грехи против нас. И как Твое Божественное величие ни с чем несравнимо, так и милость Твоя безмерна. Ибо если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, Господи, кто устоит? Так как Ты Бог кающихся и Тебе славу воссылаем, Отцу и Сыну, и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

— Батюшка Дионисий, так это же исповедальная молитва! Я что, живой еще? Да, да, я живой. Я могу рассуждать.

Монотонный голос священника начал заполнять все сознание Валерия Михайловича.

Сын мой духовный! Здесь невидимо присутствует Христос, принимающий исповедь твою. Не стыдись и не бойся, и не помысли скрыть что-либо от меня, но откровенно скажи все, что ты соделал, чтобы принять от Господа нашего Иисуса Христа прощение, соделанного тобою. Вот и святая икона Его; я же, иерей, духовный твой отец, только свидетель для засвидетельствования пред Ним (Христом) обо всем, что ты скажешь мне. Если ты что-либо утаишь от меня, примешь на свою душу сугубый (двойной) грех. Вразумись же, что ты пришел в лечебницу не для того, чтобы выйти из нее неисцеленным.

— Господи, слава Тебе! Ты оставил меня жить! Спасибо Тебе. Клянусь, что позабочусь о судьбе Наташи и ее сестры Ирины. Прости меня, я не зна-а-а-л, что Наташенька моя кровная дочь. Я грешен, но я был в неведении и заблуждени-и-и. Но, когда я прозрел, я сразу же отправился к тебе. Прости-и-и меня, Господи. Я больше так не буду-у-у, — почти как школяр причитал наш воскресший герой.

— Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству щедрот Твоих изгладь беззаконие мое; совершенно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня. Ибо беззаконие мое я знаю, и грех мой всегда предо мною. Тебе, Единому, я согрешил и злое пред Тобою сотворил, — да будешь оправдан в словах Твоих и победишь, если вступят с Тобою в суд. Ибо вот, я в беззакониях зачат, и во грехах родила меня мать моя. Ибо вот, Ты истину возлюбил, сокрытое и тайное премудрости Твоей мне открыл. Ты окропишь меня иссопом — и буду очищен; омоешь меня — и сделаюсь белее снега, дашь мне услышать радость и веселие — возрадуются кости униженные. Отврати лицо Твое от грехов моих и все беззакония мои изгладь. Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и Дух Правый обнови внутри меня. Не отринь меня от лица Твоего и Духа Твоего Святого не отними от меня. Возврати мне радость спасения Твоего и Духом Владычественным утверди меня. Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся. Избавь меня от кровей, Боже, Боже спасения моего, возрадуется язык мой правде Твоей. Господи, Ты откроешь уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою. Ибо если бы жертвы Ты восхотел, я дал бы ее, — к всесожжениям не будешь благоволить. Жертва Богу — дух сокрушенный, сердца сокрушенного и смиренного Бог не презрит. Облагодетельствуй, Господи, во благоволении Твоем Сион, и да будут воздвигнуты стены Иерусалима, — тогда примешь благосклонно жертву правды, возношение и всесожжения, тогда возложат на алтарь Твой тельцов, — Валерий раньше не знал эту молитву покаяния, но он явственно читал ее как будто бы с экрана монитора. Читал и плакал вчерашний богохульник.

Потом зазвучала грустная песня легендарной группы «Лесоповал» на стихи замечательного поэта Михаила Исаевича Танича.

Наверное, Господь его услышал, понял и простил. Сознание Валерия начало медленно возвращать его в земную реальность.

— Папочка, родненький мой, только ты не умирай! Прошу тебя, не покидай меня! Я не хотела доставлять тебе такие тяжелые страдания. Я всю жизнь любила тебя. Мне мама сказала, кто мой папа. Понимаешь, для девочки очень важно знать, кто ее отец. Пусть он и не живет с семьей, но он есть, где-то есть. А ты жил недалеко от нас. Я маленькой бегала на соревнования, где ты бился на ринге по кикбоксингу. Я орала, как сумасшедшая, когда ты выходил на ринг, и когда во время состязания сопернику удавалось нанести тебе тяжелый удар, я была готова умереть. Я ликовала, когда ты все равно побеждал. Ты был для меня примером твердого характера. Немного повзрослев, чтобы познакомиться с тобой, я пошла в секцию по боевым единоборствам. Ты, как председатель федерации кикбокса, вручал мне грамоты и дипломы за мои победы. Я потом дома долго плакала, прижимая к себе эти награды, потому что они были согреты теплом твоих рук. Но ты не знал, что я твоя дочь. А я не знала, как мне подойти, познакомится с тобой. К тебе ведь на кривой козе и на хромой кобыле не подъехать. Ты — крутой авторитет. А тут в ресторане я увидела тебя, и у меня снесло крышу. Я решила, что любой ценой должна с тобой познакомиться. Прости меня, папочка, любимый мой, самый родной мой, что это знакомство произошло именно так. Я дура, но ты мне нужен, я тебя люблю, люблю.

На шум из соседней комнаты прибежала Ирина. Девчонки, забыв одеться, бегали по гостиничному номеру, искали аптечку с лекарствами. Потом Ирина, набрав в графин холодной воды, начала прыскать маленькими струйками на голову Валерия. Наташа протирала тело отца мокрым полотенцем. Наконец, Валерий начал подавать признаки жизни. Он слышал все, что происходило в комнате. Но он думал, что попал на тот свет, и с высоты этого полета ему как бы виделось все происходящее.

— Девчонки, оденьтесь, пожалуйста. Мне нужно прийти в себя. Я такого глубокого нокаута еще ни разу в своей жизни не получал.

— Слава Богу, папочка, что ты живой.

— Валерий Михайлович, не принимайте все так близко к сердцу. Все будет хорошо. Если мы вам не нужны, то не стоит беспокоиться. Вы нас больше не увидите, — робко включилась в разговор Ирина.

— Папа, Ирина — моя родная сестра. Не сводная, а родная, я так считаю. Потому что нет ближе и роднее людей, чем мы с Иркой. Мы обе походим на нашу мамочку. Ира родилась в браке мамы с другим мужчиной. Но их совместная супружеская жизнь была недолгой. Он не выдержал крутого маминого характера и сбежал. Так что мама одна воспитывала двоих детей.

— Вот здорово, у меня никогда не было дочери, а теперь их две. Ты ведь, Наташа, с Ириной одной крови по матери. А значит, сестра моей дочери — тоже моя дочь! — Валера робко улыбнулся.

— Ура, — закричали девчонки и бросились целовать Валерия Михайловича.

— Только, это самое. Больше, так сказать, ни-ни. Ни в коем случае! Поняли меня?

— Да, папочка, мы все понимаем и будем любить тебя как отца всем сердцем и душой!

Призадумался я чего-то после написания этих строк. Все-таки не деньги главное. Сколько бы не бурлила жизнь вокруг этого бабла, но человеческие отношения первичнее. Они главнее всех других устремлений. За деньги любовь не купишь. Если, конечно, иметь ввиду не трахен-сисько-писько-попен, а настоящие чувства, идущие не из …, а от души.

Сделал дело — бухай смело

Не прокатил первый вариант научного исследования. Службе безопасности банка удалось блокировать выдачу так называемого технического (безвозвратного) кредита. А скорее всего кто-то из работников-безопасников банка (бывших ментов или фээсбэшников) был не в теме и не в доле от этой сделки и сдуру проявил бдительность и настоящий некоррупционный профессионализм. Такое тоже бывает. Но на то научное исследование и непредсказуемый проект, поскольку он затрагивает разные стороны жизни, а жизнь многогранна.

После черной полосы должна пойте белая. Закон тельняшки еще никто не отменял. Сидим с Валерием Михайловичем в своем кабинете, дожидаемся Соленого. Сегодня решается судьба второго или, может быть, первого варианта нашей банковской темы. В «ПУК-банке» все схвачено. Все наши документы прошли экспертизу и одобрены Москвой. У многих банкарей уже течет слюна в ожидании кучи халявного бабла. Мы тоже в ожидании, но без фанатизма. Деньги — это еще не самое главное в жизни. Чувство собственного человеческого достоинства несоразмерно выше. Жаль что не все эту аксиому понимают.

Что-то Костя Харитонов, наш Соленый генеральный директор, задерживается.

Вчера Константин Иванович решил отметить предстоящий успех своей временной, но очень удачной работы генеральным директором: «Шеф сказал, что завтра подпишем кредитный договор. Нам на расчетный счет шуранут двести пятьдесят миллионов рублей. Я их зафигачу по указанию шефа, конечно, в Москву на обналичку. В течение двух месяцев накопится выручка от аренды на моем объекте. Часть денежных средств перечислим банку, исполнив добросовестно первые платежи по кредитному договору. Потом я на период своей командировки приказом назначу Кувалду исполнять обязанности генерального директора предприятия. А сам махну на передержку в Грузию, пока банкиры и менты не перебесятся. Валерий Михайлович уже прикупил мне билеты, сделал заграничный паспорт. В Грузии уже пацаны ждут меня. Буду под кипарисами пить вино и писать стихи. Мне ведь удавалось их писать только в тюрьме. Там делать особо нечего, фортепьяно нет, вот и прорвало вулканом поэтическое творчество. Сергей Алексеевич сказал, что у меня определенно есть талант. А он в этом деле сечет».

Костя потонул в грезах. Ему начало видеться, как он, кучерявый и с бакенбардами, строчит гусиным пером по старинному папирусу непревзойденные шедевры поэтического мастерства. Рядом стоят и обмахивают его опахалами обнаженные красавицы-музы: Наталья Гончарова, Айседора Дункан, Лилия Брик и еще кто-то. Их лиц не видно, их скрывают черные кружевные вуали.

Потом он вдруг начал ощущать себя Хилоном Спартанским — древнегреческим поэтом из шестого века до нашей эры. Из-под его пера стали проступать строки древней мудрости: «К друзьям спеши проворнее в несчастье, чем в счастье», «Языком своим не упреждай мысль». При этом представительницы самой древней профессии — гетеры — возлежали у его ног. Знаменитая гетера Аспазия читала другим жрицам любви уроки риторики. И все они с чувством глубокого уважения и почитания поочередно отдавались Соленому, даря ему почти небесные, самые изысканные ласки.

Потом от знойных девиц из теплых краев сознание Костяна понесло его в родные Сибирские просторы. Он увидел свою дачу в кедровом лесу на берегу Байкала и идущего к нему навстречу прихрамывающего с тросточкой в руке Федора Демидова. Где-то недалеко, в сверкающих лучах солнца, стояли Валерий Михайлович и Сергей Алексеевич. Они приветливо улыбались и жестами приглашали Костю проследовать к ним. Соленый рвался из последних сил, но никак не мог сдвинуться с места. Он начал кричать и звать на помощь своих друзей. Но их образы стали растворятся в меркнущих лучах катящегося на закат багрового солнечного диска.

На самом деле Константин Иванович Харитонов лежал и умирал у себя дома. В той квартире, которую ему прикупили из средств общака за то, что он, находясь в тюрьме, задушил одного мерзкого козла — ментовского стукача.

Причиной, скрутившей Соленого, стал «Боярышник». От безденежья он пристрастился к этому, казалось бы, безобидному спиртосодержащему препарату. Тогда от этой отравы погибли, только по официальным данным, семьдесят семь человек. А на самом деле сколько никчемных и никому не нужных людей завернуло ласты, никто не считал. Как говорится: «Помер Максим, ну и х… с ним». Таких было человек двести или триста, доподлинно неизвестно. Бакланили, что менты поганые и кто-то из больших чиновников крышевал этот «спиртосодержащий» бизнес. Они, конечно, как это часто бывает, остались безнаказанными, а засудили потом стрелочника — участкового милиционера.

Что можно сказать про это пойло? Это, типа, коньяк для малоимущих. Вроде недорого, как бы по карману работягам, бичам и пенсионерам, но с ног сбивает серьезно, не по-детски.

Но в этот раз Харитону попался злосчастный фунфырик с фальсифицированным содержимым. Сосед, по кликухе Косой, притаранил его под будущий денежный расчет. У Кости сейчас не было денег, но скоро-то он станет богатеем.

Не стал. Не справился организм туберкулезника с метаноловой отравой. Костя доживал свои последние минуты и прекрасно это понимал.

— Кувалда, быстро давай гони к Соленому. Чует мое сердце что-то неладное, — тревожно закричал Валерий Михайлович.

— Че орешь, шеф, у меня слух хороший. Сейчас слетаю по-бырому. Может он еще спит после вчерашнего. Пацаны цинканули, что он с Косым пересекся. Буханули, наверное, вот и спят себе, сопят во все дырочки.

— Давай, Кувалда, побыстрее. Ты че, не знаешь народную мудрость: «Сделал дело, бухай смело».

— Я-то знаю, а вот Соленый может быть позабыл.

Кувалда примчался на хату к Соленому, он тарабанил в дверь, кричал, взывая Костю открыть «калитку». Отчаявшись получить ответ, Кувалда по водосточной трубе влез в открытое окно квартиры генерального директора Кости Харитонова. Но было уже поздно. Костян приказал долго жить… Как будто бы из заоблачных небесных динамиков приглушенно стали звучать строки из стихотворения «Прощальное».

— Кажется, я врубился в причины неудачного похода Федора в «БВН-банк», — задумчиво произнес Валерий Иванович. — Сиплый, возьмешь с собой Клешню, и смотаетесь за нашим шапирой. Пусть он вас на Иркут вывезет, типа шашлыки-машлыки. Там его спросите, как он со своей адвокатской конторой Федору Демидову гашение судимости организовали. Они мне бакланили, что погашение и снятие судимости регулируются уголовным законодательством России, а у них там, типа, все схвачено и регулируется взятками-долларами. За бабки они сделают прекращение судимости, и Федор будет являться несудимым. Ведь наличие судимости ограничивает некоторые гражданские права, поэтому вопросы, связанные с процедурой избавления от судимости, актуальны для определенной категории граждан. Ну, так нам в банк надо было ласково ломануться. Умничали суки, а сами, по-видимому, купили справку в ИЦ УВД, а в компьютерной базе данных изменения так никто и не собирался делать. Думаю, шапира быстро расколется. Потом кинете его в реку, где течение сильное.

— Шеф, а если он того этого…

— Говно не тонет, не волнуйся.

— Ясно, шеф, все сделаем.

— А потом, когда шапира вынырнет, заберете у него ключи и документы на новенький джип и саму машину. Это он, сука, на мои бабки оттопырился. Пусть теперь пешком ходит.

— А с тачкой что потом делать?

— Продадите и поставим памятник Соленому.

— Это правильно, шеф. На могилке…

— Ты че, Сиплый, оценку мне давать решил?

— Не, шеф, это я так, просто ляпнул.

— Ладно, вперед, займитесь делом.

Где-то через две недели Центральный банк РФ издал релиз, из которого следовало, что у ряда коммерческих банков из-за недостаточности капитала, ведения рискованных операций и неисполнения в срок требования Банка России были отозваны банковские лицензии. Таким образом, громко пукнул «ПУК-банк» и накрылся медным тазом «БВН — банк».

Займемся обналичкой

— Валера, мы с тобой не губернаторские чиновники. Нам рубить черное лесное бабло или получать ставшие традиционными откаты от дорожного строительства не дано. Мы и не мэрские, и их городские нехилые откаты тоже не наша сфера. Да и не пошли бы мы с тобой бюджетные деньги дербанить.

— Конечно, Серега, как бы не хотелось глядеть на морской прибой с его постоянными откатами водных масс, но мы не на море. В смысле, не в море бюджетного бабла. Надо подумать все-таки, как наши научные изыскания продолжить и довести их до логического завершения.

— Валер, я, однако, погружусь в тему наличных денег поглубжее, — смеюсь я.

— Ага, Серега, по самые помидоры погружайся.

Где-то глубоко в моем сознании зазвучало замечательное стихотворение «Рубь».

Новый виток научных разработок начал набирать свои обороты. Я решился на поход по лабиринтам финансовых подземелий, опутанных зловещим слоем коварных паутин. И вот, я в почти самом логове весьма рискованного, с каторжнокандальным оттенком причале финансового благополучия.

Обстановка скромная, без изысков. Атмосфера деловая, располагающая к доверительному разговору.

— Здравствуйте, мне посоветовал обратиться к вам Александр Карпович Орестархов. Он раньше работал в конторе по борьбе с организованной преступностью, а сейчас, выйдя на пенсию, помогает предпринимателям решать различные коммерческие задачи.

— Здравствуйте, меня зовут Фира Соломоновна Гольдштейн, но прошу вас называть меня просто Глафирой Викуловной Деньгиной. Однако вы забыли представиться. Как вас зовут?

— Меня не зовут, я сам прихожу. А в паспорте написано Сергей Алексеевич, — смущенно заулыбался я.

— Мне, Сергей Алексеевич, весьма авторитетные люди отрекомендовали вас с очень хорошей стороны. А вы еще и юморной. Ну-с, с чего начнем наше общение? — в ее глазах засверкали эротические искорки.

— Глафира Викуловна Деньгина, как многообещающе и завораживающе звучит ваша фамилия, — в весьма доброжелательной тональности, с нотками учтивости, бархатным голосом произнес я.

— Так, начало неплохое, — встрепенулась женщина бальзаковского возраста, демонстративно поправляя свой бюстгальтер на огромной груди.

«А че там идет за бальзаковским, какая градация? Может быть бабаеженский или кащейбессмертовский возраст? — подумалось мне. — Не, так о женщинах нельзя. Женщина — это святое. Лучше сам на себя посмотри, юморист хренов».

При этом эротические искорки в томных глазах вишневого цвета моей собеседницы стали превращаться во всполохи молний как бы далеких электрических разрядов.

«Ах какие это глаза… Такие бывают только у еврейских женщин», — подумалось мне.

— Мои знакомые хотели бы со взаимной выгодой для начала обналичить через вас пятьдесят миллионов рублей. Если все пройдет хорошо, то следующим траншем мы бы запустили один миллиард деревянных. Как вы на это посмотрите, Глафира Викуловна?

— Молодой человек, мне нравится ваша осторожность. А вам известно, что совсем недавно, в декабре 2018 года, сын одного хорошего человека, заместителя председателя федерации боевых единоборств, с друзьями по статьям 172 и 210 Уголовного кодекса РФ (это незаконная банковская деятельность и создание преступного сообщества) присели на разные сроки, главнюки получили по десять лет, а каждый из других тринадцати соучастников свои сроки, чуть поменьше.

— Спасибо, за молодого человека, ведь я младше вас разве что на пару лет, — заулыбался я. — Число тринадцать — не очень счастливое, если говорить на тему этих ребят. Мои же ребята говорят, что такие деньги, которые можно поднять и в дальнейшем спасти от увода за бугор алчной шайкой государственных казнокрадов, надо брать. Направлять их в дальнейшем через потребление товаров, услуг и инвестиций в экономику нашей же страны. Возможные уголовные наказания и их сроки, заработанные по этой схеме, не очень-то пугают. Чего только не сделаешь для процветания нашей любимой Родины. При перспективе грева из общака во время отсидки и вероятного досрочного освобождения желающих поучаствовать в проекте найти не очень сложно. А с вами, Глафира Соломоновна, в одной камере… — это же несбыточная мечта одинокого поэта.

— Типун вам на язык, Сергей Алексеевич. Я Фира Викуловна. Фу ты, черт, я Глафира Викуловна. С вами тут все перепутаешь с перепугу. Я в камеру не собираюсь, проказник ты мой коварный.

На блузке Фиры Соломоновны расстегнулись сразу две верхние пуговицы. От ее учащенного дыхания вздымающаяся грудь стала показывать через открывшиеся «окна» свои огнедышащие поверхности. В ее глазах закрутились эротические вихри торнадо, сопровождаемые волшебными ударами молний.

— Глафира Викуловна, у вас большой гипоталамус. Мы этим…, — сделав паузу и показав глазами на два вздымающихся вулкана, — можем заняться чуть позже. Как раньше пели в песне: «Первым делом, первым делом самолеты…», — снова улыбаюсь я. — При этом прекрасно понимая, что на нары вы не собираетесь, а раз так, то и меня за собой поведете не в казематы, а в светлое будущее, если наше сотрудничество состоится. А для этого, думаю, есть большие перспективы, — произнес я, пристально уставившись взглядом на ее выдающиеся формы.

— Что у меня большое? — озадачилась моя очаровательная собеседница, немного смутившись.

— Гипоталамус. Это небольшая область в мозге человека, отвечающая, в том числе, за либидо.

— А вы в добавок еще и умный человек, — сказала Фира Соломоновна, загадочно улыбаясь. — Хоть у меня и есть достаточный выбор в надежной клиентуре, но что-то подсказывает мне, что наше сотрудничество обещает быть успешным.

Ее глаза вишневого цвета наполнились теплом, приобретя при этом какой-то загадочный лиловый оттенок. Что это означает, я пока не знал. Потом, попив немного холодной водички из кулера, Глафира Викуловна велела мне прийти через неделю, поскольку нужна проработка и куча разных согласований и, конечно же, подстраховка.

Крутое везение

— Итак, Сергей Алексеевич, мы можем приступать к первому этапу нашего проекта, — загадочно произнесла Глафира Викуловна.

В ее глазах вишневого цвета засияли всполохи нежно-лилового цвета.

«Интересно, почему при разговоре о деньгах глаза моей собеседницы окрашиваются слегка лиловыми красками, а эротические искорки приглушаются? А если разговор пойдет о «ярде», че тогда будет? Миллиард — дело серьезное, это не какие-нибудь вшивые пятьдесят миллионов рублей! И в этом моем научно-финансовом исследовании возникает новое направление — неврологическое, нет, нейрологическое. Если сексуальное влечение человека формируется гипоталамусом, то, собственно, само удовольствие с помощью гормона допамина формируется в анатомической структуре мозга, называемой стриатум (эту часть еще называют полосатым телом, так как на латыни стриатум называется — corpus striatum).

Центр удовольствия в головном мозге был открыт в 1954 году Джеймсом и Питером Милнером. Их интересовал вопрос о том, станет ли крысам некомфортно при электрическом стимулировании лимбических систем мозга. Электрический ток при эксперименте включался, когда крысы заходили в определенный угол клетки. Они при дискомфорте должны были бы сторониться этого угла. Вместо этого, они очень быстро возвращались обратно. А когда крысам установили рычаг, включающий ток, они начали нажимать на него и кайфовать до семисот раз в час. Может у моей собеседницы таким рычагом (без всякого секса) являются деньги? Очень интересно, надо поизучать!» — невольно подумалось мне.

— Что-то вы задумались, Сергей Алексеевич.

— Думаю, что приоритетнее — секс или деньги.

— А вам чего по жизни больше не хватает?

— Не знаю, что и сказать. Никогда не задумывался.

— А че тут думать? Деньги всегда важнее будут.

— Сомневаюсь я что-то. Свобода от всевозможных зависимостей намного ценнее и несравнимо дороже.

— Наивные рассуждения, мой друг. В этом мире все продается и покупается. Простой человек с идеальными принципами, получив высокую должность и став великим, быстро перерождается в банального вельможного хапугу. Тебе нужны примеры? Пожалуйста.

Был руководителем одной государственной структуры Игорь Чекушкин, назову его так. До своего прихода в «Росалкокольрегулирование» имел, наверное, благие намерения, ратовал за государство. Но летом 2018 года он был уволен и сбежал из России. Не стал бедолага дожидаться, когда за ним придут служители закона. А все почему? Брал не по чину, урезая денежный пирог, разворовываемый другими, более высокими по должности мздоимцами. Десять лет трудился Чекушкин, не покладая рук. Везде расставлял своих людей, влез в «ОФК-банк», став его крупнейшим акционером. Создал систему фиктивных подставных заводов-однодневок, выдавая им лицензии в ускоренном порядке. Давал под них фиктивные банковские гарантии. Только за 2010—2012 годы более чем на триста миллиардов рублей засыпал их федеральными специальными марками немногим более полутора миллиардов штук. За все время «честной» работы обобрал государство на несколько десятков миллиардов рублей. Сейчас живет себе за границей с выведенными из России денежками.

Всего за рубеж состоятельными россиянами выведено с 1990 года по настоящее время, по некоторым оценкам, до семидесяти пяти процентов от валового национального дохода страны. Фактически небольшая кучка российских богатеев держат за рубежом такое же финансовое состояние, какое все россияне — внутри страны. В год утечка составляет от пятнадцати до пятидесяти миллиардов долларов. Естественно, с этих денег не платятся налоги в бюджет нашей страны, а налоговая нагрузка перекладывается на небогатое население России. В настоящее время перекос в распределении доходов в России находится на уровне США — 1 процент граждан получают 20—25 процентов всех доходов в стране. Россия вошла в пятерку стран с наибольшей долей финансовых активов, хранящихся в офшорах. Впереди только Саудовская Аравия, Венесуэла и ОАЭ. Президент России предпринимал меры по деофшоризации экономики, но воз и ныне там. У нас в России правит капитал, причем недобросовестный и даже враждебный к жителям страны.

— Выходит, что вы, Глафира Викуловна, боретесь с алчными чиновниками и олигархами, проводя обналичку денежной массы для того, чтобы предприятия, задавленные налоговым бременем и поборами различных государевых упырей, имели оборотные средства и не умерли, работая в нашей стране?

— Я родилась в многонациональной России, это моя Родина. Я патриот, я не хочу, чтобы наша экономика разваливалась из-за невменяемой экономической политики, навязанной нам извне.

— А не кажется ли вам, Глафира Викуловна, что своими действиями вы стимулируете продолжение этой экономической агонии?

— Что вы, Сергей Алексеевич, имеете в виду, поясните, пожалуйста?

— Российская империя в начале двадцатого века рухнула, наверное, прежде всего из-за пренебрежительного и неприемлемого отношения верхов к человеку труда — простому россиянину. Если бы тогда верховные правители, политики, к примеру, довели бы до логического завершения Столыпинскую аграрную реформу, посулили бы уменьшение рабочего дня для тружеников с 13—14 часов до восьмичасового и прижали бы буржуев — тогдашних олигархов, может быть и Октябрьской революции с Лениным во главе не случилось? Если бы правители СССР вели бы взвешенную и грамотную экономическую политику, то и Советский Союз бы не развалился?

— Что вы, что вы, Сергей Алексеевич, я категорически против любых революций и кровопролития. Режим, неспособный вести разумную экономическую политику, неизбежно вымрет сам.

— Тогда выходит, что вы своей деятельностью ограничиваете возможности отдельных высокопоставленных лиц по более полному наполнению своих карманов денежной массой. Хоть и не намного, но сокращаете финансовый поток, выводимый за границу, в офшорные зоны. Не кажется ли вам, что за такие действия можно попасть в нашу не очень комфортную зону за колючей проволокой?

— Опять вы, Сергей Алексеевич, о грустном. Конечно, владельцы ООО «Россия» предпринимали и будут предпринимать действия по защите своих интересов. Для этого их подданные депутаты и сенаторы будут принимать необходимые власть предержащим законы. Карманное правительство будет издавать различные постановления, направленные на укрепление власти. Правоохранительная система, система принуждения будет следить за исполнением этих законов, прокуратура — за соблюдением законности, полиция хватать нарушителей, суды их осуждать и отправлять на нары и в трудовые колонии.

К примеру, Федеральный закон №115 «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» как бы направлен на защиту прав и законных интересов граждан, общества и государства путем создания правового механизма противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения. Но на самом деле имеет мало общего с заявленными целями. Скорее всего он призван защитить государственных казнокрадов от конкуренции простых предпринимателей, борющихся за выживание своего бизнеса и обычных граждан. Террористы же и всякая нечисть получают надежное финансирование с запада, например от США и союзников.

А если припомнить мудрые слова сатирика М. Жванецкого: «Что охраняешь — то и имеешь», становится понятным, кто мне помогает в реализации наших проектов. Охраняешь бюджет, контролируешь банк, борешься с преступностью и коррупцией — имеешь от них же деньги и немаленькие. Надо полагать, что эта помощь небескорыстная. Поэтому за свои услуги я и прошу одиннадцать процентов от объема обналичиваемых денежных средств.

— Так значит, ударим обналичкой по коррупционизму, казнокрадству и стагнации российской экономики?

— Мне, определенно, ваш лозунг нравится.

— Тогда перейдем к нашему делу.

— Конечно, обсудим разные детали.

— Перечисления делать всей суммой?

— Лучше частями, примерно по 6 миллионов.

— Получатель денег будет один?

— Нет, под каждый перевод свой.

— Получение денег будет одной суммой?

— Нет, деньги будут передаваться 7 дней.

— Какие гарантии при этом будут?

— Официально никаких.

— Как так, разве такое возможно?

— Наши отношения строятся на доверии. А доверие основано на рекомендации от конкретных лиц, познакомивших нас. Они-то и будут являться гарантами успешного прохождения сделки.

— Если меня вдруг, не дай Бог, кинут, то я могу обратиться за деньгами и возмещением убытков к Александру Карповичу Орестархову?

— Вы правильно меня поняли.

— Не хочется думать о плохом, но в моей жизни встречались разные люди. Некоторые, как живые, перед глазами стоят, — понтанулся стальным голосом я.

На лице Глафиры Викуловны не дрогнул ни один мускул. Она была спокойной и уравновешенной.

— Ваше право, Сергей Алексеевич, рисковать или нет. Здесь каждый свободен в своем выборе.

— Хорошо, приступаем к работе.

И я занялся дальнейшим продвижением своего научного исследования по заявленной выше тематике.

Прошла неделя. Звонок по телефону.

— Здравствуйте, меня зовут Надя. Я по поручению Глафиры Викуловны. Передо мной стоит дипломат с документами.

— Так ведь должен стоять у меня.

— Не переживайте, скоро будет стоять у вас.

— А сколько там документов?

— Там в дипломате пятьдесят.

— Надежда, вы меня обнадеживаете.

— К сожалению, мы не уславливались…

— О чем? По терминологии?

— Да, я не знаю как это назвать.

— Чего: рецептов или таблеток?

— Противозачаточных средств.

— А что мы ими будем делать?

— Право, не знаю. Мне сказали…

— Что сказали, не томите душу…

— Передать пятьдесят гандонов.

— Кому нужны эти гандоны…?

— Очень уважаемому клиенту.

— Ничего не понимаю вообще…

— Он заждался уже и все дела.

— Может пятьдесят лимонов?

— Да, лимонов, я не расслышала.

— Ну, так приезжайте поскорее.

— Не, я не могу, приедет Дима.

— Как-то странно все получается.

— Не переживайте, он выезжает.

— Как я смогу узнать, что это Дима?

— Я на Вайбер сброшу его фотографию.

— Хорошо, жду Диму с гондонами…

Потом я дал команду охране развернуть камеры видеонаблюдения на вход в подъезд, на площадку возле входа в наш офис и на проезжую часть к зданию. Внизу поставил Кувалду. Если это подстава, и вслед за деньгами будут ломиться маски-шоу в составе вооруженного СОБРа или ОМОНа, то, не дожидаясь их вторжения, пацан по кличке Забияка должен выбросить портфель вдоль стены вниз под ноги Кувалде, а затем броситься в разборку с ментовскими бойцами. В пререкания для затягивания времени должны так же влезть Сиплый с Клешней. Они ребята крепкие, могут возиться и драться достаточно долго. Огнестрельное оружие менты в этой потасовке применять не должны. Тем временем Кувалда рванет когти. Если в дипломате меченые люминесцентным раствором или изотопами купюры, то обменяем их в гостинице «Интурист» возле железнодорожных касс. Чтоб менты усрались. Там кореш с погонялом Лапоть рубли на доллары меняет.

Пацаны на шухере докладывают, что поляна чистая, хвоста нет и ко мне в кабинет идет Дима. Валерий Михайлович в отъезде. Вот мне и выпала доля принимать бабки по первому этапу нашего научного исследования.

— Здравствуйте, я Дима Карлсон.

— Привет, который живет на крыше?

— Да, у нас офис в чердачном помещении.

— А наш Карлсон с гондонами или как?

— Это че, Надька такую фигню сказала?

— А кто же еще, я уж подумал с ней…

— Нет, она перепутала. Случай такой был.

— Что за случай, однако, интересно узнать.

— В областную администрацию бабки несли.

— А гондоны-то при чем тут, непонятно мне?

— Встреча была у фонтана в палисаднике.

— А презервативы на что надевали и зачем?

— Так каждую пачку купюр изолировали.

— От чего защищали? Засовывали куда-то?

— Столько денег в одно дупло не засунешь.

— Согласен с тобой полностью, но тогда что?

— Да бросать портфель пришлось в воду фонтана.

— Подстраховывающие пацаны его достали и…

— А че, хвостик к казнокрадам кто-то прилепил?

— Да, было дело, еле отвертелись потом.

— Да, смешная история — гондонам гондоны…

— Так потом и прилипло, каждую пачку называть.

— А у тебя сейчас сколько пачек, ой, гондонов?

— Ровно сто пятитысячными купюрами.

— Все верно, 11% мы сверху перечислили.

— Доставай, Димон, гондоны пересчитывать.

— Давай, Сергей Алексеевич. Деньги любят счет.

Счетчик-сортировщик банкнот Magner 150 Digital с детектором быстро прошуршал всеми купюрами. Все оказалось чики-пики. Прямо как в банке. Вообще-то они, денежки, и были из банка. Правду Глафира Викуловна говорила: «Что охраняешь — то и имеешь!» Мудрость стала народной.

Бухгалтер отсчитала наши два процента и положила денежки в кассу общака. Его надо пополнять.

Итак, первый этап второго научного исследования завершен успешно. Надо переходить к следующему, более масштабному эксперименту. Для этого опять встречаюсь с Глафирой Викуловной Деньгиной.

— Приветствую вас, Глафира Викуловна. Я на деле убедился, что с вами можно работать. Хотелось бы продолжить плодотворную работу в рамках предварительной договоренности.

— Здравствуйте. Напомните мне, пожалуйста, о чем мы договаривались. Тема, кажется, была весьма увлекательной.

Она опять демонстративно поправила свой бюстгальтер. Я подметил, что он был чуть-чуть маловат для размера ее груди. Зато создавалась иллюзия, что полные жизненных энергий сиськи, как два футбольных мяча, рвутся на свободу для жаркого спортивного единоборства, поединка двух полов.

С нескрываемым удовольствием Глафира Викуловна уловила движение моих глаз и пристальный взгляд на свои достопримечательности. В ее взоре начали озорно искриться эротические лучи вполне естественного плотского желания.

— Глафира Викуловна, надо оговорить условия по второму траншу в один миллиард рублей.

— Транш будет дробиться. Это однозначно. Список реквизитов для перечисления денег я вам дам в течение недели. Получение денег займет три недели с момента поступления в соответствующий адрес.

— А каким образом мы будем получать наличку? Это же огромный объем. Расскажите, пожалуйста, технологию самого процесса обращения денег.

— Есть еще одна народная мудрость: «Много будешь знать — скоро состаришься», — улыбнулась в ответ моя многоопытная собеседница.

— Мне дальше уже некуда стариться.

— Очень хорошо. Тогда слушайте.

— Триста миллионов в первую неделю.

— Так, и что будет дальше?

— Дальше еще триста миллионов.

— А оставшуюся сумму когда?

— Четыреста миллионов в третью неделю.

— Я полагаю, что это рамочные цифры?

— Да, конечно, это примерные ориентиры.

— А как мы будем получать банкноты, у кого?

— Здесь существует два различных варианта.

— Будьте так любезны, озвучьте их, пожалуйста.

— Частями, ежедневно, у меня в офисе, вечером.

— А кто вам будет привозить денежную массу?

— Отдел вневедомственной охраны при ГУВД.

— Менты будут возить как бы ворованное?

— А что тут плохого? Это услуга за оплату.

— Сколько денег они берут себе на лапу?

— Ноль пять десятых процента от суммы.

— Я эту функцию за эти бабки забираю себе.

— Вот, собственно, мы и пришли к варианту №2.

— Где забирать наши деньги и в какое время?

— Забирать будете в магазинах торговой сети.

— Какое наименование этого нашего ритейлера?

— Торговая сеть «Ням-ням». Мы с ней работаем.

— Знаю. Она широко представлена в Иркутске.

— Еще в Шелехове, Ангарске и Иркутском районе.

— Почему они должны инкассироваться нами?

— Потому что они получат ваши деньги.

— А если приедут инкассаторы из банка.

— На период работы с нами не приедут.

— Руководство «Ням-ням» заинтересовано?

— Да, конечно, они получат свои 0,6%.

— А кто еще с наличкой может подключиться?

— Сеть автозаправок «Би-би буль-буль».

— Схема мне полностью понятна.

— Вот и хорошо, до встречи, мой дорогой.

— До встречи, фея, финансовая волшебница.

Далее мне предстояла неделя для предварительного согласования схемы финансовых потоков с держателями безналичной денежной массы. Положение у них было безвыходное. Поджимали сроки. Поэтому они не торговались и сразу же согласились на 16% за оказываемые услуги по обналичиванию безналичных денег. Московские барыги им вообще зарядили четвертину. Это значит, они должны были бы отдать 25% от перелопаченного объема. А сибиряков бизнесмены любят. За то, что они конкретные, обязательные и не жадные. А эти качества очень важны в бизнесе, да и вообще в нашей непомерно сложной жизни.

«Лед тронулся, господа присяжные заседатели», — так, наверное, сказал бы великий комбинатор Остап Сулейман Ибрагим Берта Мария Бендер-бей из «Двенадцати стульев» Ильи Ильфа и Евгения Петрова. Но у нас-то научно-исследовательская работа. Поэтому я бы сказал так: «Двухвалентные электроны чекалдыкнулись на аэродинамическую индукцию посредством паровертебральной конструкции бактериального вагиноза базальных ганглий». Че сказал? Сам не понял. Но получилось залихватски по-научному.

Процесс закрутился полным ходом. Все ответственные босяки и бродяги (прим. правильные пацаны, уважающие понятия) были заняты не очень сложной, но очень ответственной работой. Валерий Михайлович четко контролировал и координировал научно-исследовательский процесс. В результате все задуманное было реализовано. Мы получили свой бонус в размере пятидесяти пяти миллионов рублей. Валера мне отслюнявил кругленькую сумму. Куда пошли остальные бабки, я не знаю. Да и не мое это дело. Денег никогда не бывает много. Главное, чтобы никто из участников не перегрызся между собой случайно или по какой-то другой причине.

Ё-мое, какой объем деревянных и всего-то за три недели! Бабла немеряно. Мне привезли несколько сумок, наполненных до краев мелкими денежными банкнотами. Какое там количество долгожданных денег навскидку определить очень сложно.

— Пацаны, а сколько тут бабок? Я имею в виду не физический вес, а итоговую сумму. Кто цифирь сказать может? — обратился я к инкассировавшим эту часть проекта Кувалде и Забияке.

Кувалда достал реестр-отчет и начал приводить данные о количестве денежных знаков каждого номинала. Итого одиннадцать миллионов рублей.

«Как они не перебили друг друга при доставке денег», — подумалось мне. Это же сумасшедший соблазн, завладеть такой суммой. Вспомнился случай из моего усть-илимского прошлого. Сын одного моего друга по имени Александр, погостив дома в северном городе, собрался ехать в Иркутск. Туда уже переехали его родители. Там он учился в политехническом институте. С вечера крепко выпивали с одноклассником Мишей. На утро с больной головой он покидал свои шмотки в большой полиэтиленовый пакет. Потом вспомнил, что засунул туда куртку, а в ней все его деньги. Он вытащил скомканные банкноты и бросил их поверх вещей. Получилось, что деньгами он прикрыл свои шмотки. Миша увидел эту картину, и у него снесло крышу. Потом на следствии он чистосердечно раскаивался. Парень подумал, что у отъезжающего в областной центр друга полиэтиленовая сумка битком набита деньгами. Что его сразу не спохватятся. Убил он Сашку за какие-то, как оказалось, четыре тысячи рублей мелкими купюрами. Нелепая смерть. Жалко парня. А какое горе пережили его родители… И этот молодой дурак Миша всю жизнь себе поломал. Своих родителей от переживаний свел в гроб. Но у правильных пацанов такого быть не должно, однозначно.

Потом мы с пацанами отвезли Глафире Викуловне ее долю в 110 миллионов рублей. Пацаны ждали на улице, а я зашел, чтобы поболтать с королевой финансовых операций.

— Здравствуйте, Глафира Викуловна.

— Здравствуйте, Сергей Алексеевич.

— Я привез вам сумку с более чем двумя тысячами гондонов. Кажется, так для конспирации надо было назвать сумму в сто десять миллион рублей по количеству пачек с пятитысячными купюрами. Я могу ошибаться с количеством презервативов, арифметика не мой конек.

— Очень хорошо. Вы оправдали полностью те рекомендации, которые прозвучали в ваш адрес.

— Мне приятно слышать от вас столь лестный отзыв о моей скромной персоне. Ей богу, приятно.

При этом разговоре моя собеседница ни разу не поправляла свой бюстгальтер. Ее бюст не вздымался, как вулкан.

«Как хорошо, что стриатум — центр удовольствий в ее головном мозге — переполнился гормоном допамином в ожидании удовлетворения материальных потребностей в связи с получением огромной суммы денег. Как здорово, что они затмили собой гипоталамус — участок мозга, отвечающий в том числе за либидо — половое влечение. Цвет ее вишневых глаз изменился, он стал фиолетово-лиловым. Так вот в чем секрет таких цветовых преображений — в мыслях о деньгах.

Но так человечество может стать бесплодным! О любви надо думать, о любви и о морально, духовно и физически здоровом потомстве! Это самое главное в жизни!» — подумалось мне.

Куда вложить деньги?

Итак, у меня лимончики и их одиннадцать. Я столько фруктов еще не держал в своих руках. Просто обалдеть. Сказать ли об этом жене, не знаю. Наверное, лучше ее не искушать. Шальные деньги ничего хорошего в семью не принесут. Я лучше сам разберусь куда их пристроить. Пойду-ка я прогуляюсь по городу. Подышу свежим воздухом от выхлопных труб проезжающих мимо автомобилей. Поразмышляю о жизни.

Возле Центрального рынка я натолкнулся на такую картину.

Пожилая, опрятно одетая женщина ковырялась в мусорных баках. А ее за этим мероприятием застукали завсегдатаи этого клондайка всякого ненужного людям имущества и пищевых отходов со столов рыночных торговцев.

— Ты, че, бабуся, рамсы попутала (прим. ведешь себя неправильно), это наша с Петей Корявым территория. Ну-ка показывай сумки. Чего ты у нас сперла, старая кочерга? — загундосил Шура Кудинский, прыщавый, неумывавшийся года три, прожженный бомжара.

— Я, милый человек, тут чего-нибудь покушать искала. Хлебной крошки во рту не было уже целую неделю. Пенсию украли. Помочь мне некому. Муж помер. Сын где-то скитается по России в поисках лучшей жизни, — бабушка улыбнулась жалкой страдальческой улыбкой.

Она не ожидала ничего хорошего от этого падшего человека. «Хоть бы бить меня не стал, — подумала старушка. — Да и пусть бьет, пусть убьет, зачем мне такая нищенская жизнь?» Мысли пожилой женщины были мрачными, как ночь на кладбище.

Каким-то седьмым чувством, которое пробухать невозможно, Шурик остро почувствовал боль и страдания этой сгорбленной от времени бабушки. Он пригляделся к ней. И вдруг в его памяти всплыл образ его мамы. Мамы, которая качала его в колыбели. Потом водила в садик и в школу. Мама, мамочка, которую он не смог проводить в последний путь, потому что мотал очередной срок в исправительно-трудовой колонии. Шурка смотрел на эту женщину и уже не мог ничего сказать. Он расчувствовался от нахлынувших на него воспоминаний, глаза стали влажными. Плакать Кудинскому не приходилось уже давно. Привык он переносить тяготы и лишения своей жизни, которую он сам же себе и исковеркал. А тут пробило. К горлу подкатился ком, он сковал дыхание нашего бывшего интеллигентного человека. Шура прокашлялся и вдруг начал робко по памяти читать стихотворение Сергея Есенина «Письмо к матери»

«Да, видимо, сейчас он пырнет меня ножом. Вишь как глазища-то загорелись. Намекает, окаянный, на поножовщину», — подумалось нашей старушке.

Когда Шура заскорузлой рукой полез в свою убогую котомку, бабушка закрыла глаза и стала ожидать свою смерть. А наш мужик полез в сумку, чтобы достать свежего магазинского хлеба. Он стоял и побирался возле гастронома на улице Карла Маркса. Очень хотелось, по обыкновению, накатить фунфырик дешевого одеколона, а денег не было. Пристал он к одному молодому парню. Дай, мол, денежек на хлебушек. А парень отвечает, что ты, типа, все денежки пропьешь. Прав он, конечно, был. Не дал ни копейки. А когда выходил из магазина, вручил Шурику свеженькую хрустящую французскую булку. И сказал, типа, на тебе, прямо с доставкой, и в очереди стоять не нужно. Вот ведь какие люди-то бывают. Не игнорировал, не презирал, а поступил, как заботливый и разумный человек. Правда, от этого желание похмелиться никуда не улетучилось. Но в этот вечер не повезло, бухалово, так сказать, обломилось.

Старушка стала за обе щеки уплетать хлебушек, который ей вручил еще совсем недавно грозный собеседник. А Шурик Кудинский уже глядел на нее с любовью. Он был горд собой. Он ведь в первый раз за много-много лет сделал доброе дело и нисколько об этом не жалел.

Я со стороны наблюдал за этой трогательной сценой и мне в голову пришла мысль: «А что, если мои деньги потратить на организацию бесплатного питания людей, находящихся в трудной жизненной ситуации?» Внутренний голос сразу ответил: «Правильное решение. Деньги, упавшие с неба, надо запускать на добрые дела!» Звоню Валерию Михайловичу и Федору Валентиновичу, создав на смартфоне конференцию между тремя абонентами.

— Валера, Федор, я хочу на деньги из своей доли открыть стационарный пункт бесплатного питания для неприкаянных или брошенных судьбою людей. Пусть бабушкам, дедушкам, больным и немощным будет в жизни хоть какая-нибудь отдушина. Место, где они могут встретиться, поговорить, покушать. Они ведь люди, им нужно хоть немного человеческого тепла. Бродяги, откинувшиеся с зоны или тюрьмы, тоже могут найти для себя отдушину. Да и воровать им на пропитание не будет особой необходимости, и людям от этого может быть будет немного спокойнее.

— Серега, я поддерживаю твою идею. Со своей доли тоже отстегну бабла. И от церкви приглашу священника отца Дионисия. Мы, кажется, познакомились и даже подружились, — сообщает свое мнение Валерий Михайлович.

— Сергей, я хоть еще не очень ходячий и кантуюсь в больничке после ДТП, но башка у меня варит, и рот разговаривает. Я поддерживаю. Твое предложение одобряю, голосую «за» обеими руками. Еще я врачей волонтерами приглашу для оказания бесплатных медицинских услуг нуждающимся людям. У меня сейчас появилось много прекрасных друзей медиков, — сообщает нам Федор Демидов.