Не в деньгах счастье

После встречи на Центральном рынке

Для реализации задуманного потребовалось полгода. Впрочем, как и на зарабатывание денег для этого поистине народного проекта.

Работа кипела и бурлила. Никто еще из братвы не занимался чисто благотворительностью и слово «волонтер», ассоциирующееся с армейским понятием «каптер», было для многих диковинным. Может быть, потому что впервые на добрые дела энтузиазм был как при реализации планов первых пятилеток в СССР. Все наши стакановцы преобразились в стахановцев и «начали давать стране угля, хоть мелкого, но… очень много». Работали почти без перерывов по двадцать часов на перепрофилировании здания, приобретенного мною под благотворительные нужды в собственность вновь образованного общественного Фонда под названием «Центр для обездоленных и одиноких сердец». Для этого крушили старые перегородки, таскали, грузили и вывозили строительный мусор. Потом переносили новенькое кухонное и другое оборудование для обустройства кафешки. Особенно бережно пацаны заносили камин и огромную телевизионную панель для просмотра старых художественных фильмов. Современное телевизионное зомбовещание никого вообще не интересовало.

Валерий Михайлович поручил возглавить кафе от этого «Центра для обездоленных и одиноких сердец» правильному пацану Кувалде. Леонид Александрович Силин, так в миру звали Кувалду, и не помышлял, что в скором будущем его за добрые дела будет знать и любить весь Иркутск. У него стремительно взлетит вверх электоральная популярность. Он же человек, который реально и бескорыстно занимается добрыми делами, работает для людей. Он не какой-нибудь ботало-политик, стремящийся к власти в своих сугубо личных интересах. А что судимости у Кувалды за мордобой, так это, наоборот, хорошо для руководителя — значит может строго спросить за исполнение обязанностей, например, у городского чиновничьего братства, да и областного уровня. Но, наверное, описание политических побед Кувалды — тема совсем другого повествования.

Перед открытием заведения интеллигентного вида худощавый молодой человек Кащей с красавицей Сосулькой, таких девушек называют «с низкой социальной ответственностью», направились в государственную службу социальной защиты населения. Полное название у нее весьма угрюмое: Областное государственное казенное учреждение «Управление социальной защиты населения». Так и прет от него казенщиной и сухостью.

Начальница разговаривать с гостями не стала.

— Ходят тут всякие работать мешают. А персональные данные наших подопечных охраняются законом. Мы вам их не дадим. Вдруг вы какие-нибудь черные риелторы. Бабушек хотите со свету свести и их квартирами завладеть, — сказала она.

Но рядовые сотрудницы были более благосклонны к благотворительным устремлениям гостей казенной конторы. Они хоть и не дали индивидуальных сведений, но ко дню открытия сами обзвонили с два десятка особо нуждающихся в заботе граждан: бабушек и дедушек. Те отнеслись к известию с некоторой долей недоверия. Однако, звонили-то из госструктуры, поэтому многие решили поинтересоваться — реально ли такое мероприятие организовал какой-то неизвестный ранее Фонд «Центр для обездоленных и одиноких сердец».

Рабочий персонал благотворительного кафе на начальном этапе состоял исключительно из волонтеров. В первую очередь туда были привлечены девушки с медицинскими книжками. Те, кто был свободен от выполнения своих должностных обязанностей по этой самой, так сказать, низкой социальной ответственности.

Инструктаж от Кувалды был коротким, но очень емким и безусловно понятным для любого.

— Кто, сука, посмеет звездануть на кухне хоть самую малость жратвы у обездоленных людей… — далее последовала тирада эпитетов правильного пацана, применяемая к лицам, не соблюдающим понятия и крысятничающим у своих.

— Кувалда, ты че в натуре гонишь пургу? Мы, пацанки ответственные, проверенные в разных боевых действиях. Нам воровать у стариков и немощных людей западло… — потом посыпались эпитеты, которыми «правильные пацанки» награждали те козлячьи рожи, которые были способные на такой стрем.

Главным поваром первой рабочей недели была красавица-чикса, синеглазая брюнетка Маша Погорелова, известная своим погонялом — Маня Тарновская за ее коварство в любви. О Марии Тарновской — «черном ангеле» известно, что ее считали самой опасной, коварной, циничной и кровожадной из всех русских криминальных дам. Аристократка, дочь графа О`Рурка, бывшего в родстве с королями Стюартами, Мария всегда шла по головам без всякого разбора и была крайне жестока к своим любовникам. Так, в 1904 году ее 22-летний поклонник Владимир Шталь покончил с собой у киевского анатомического театра после ночи с роковой красоткой. Мария Николаевна поставила юному Шталю условие: сразу после ночи с ней он обязан был покончить с собой, предварительно застраховав свою жизнь в ее пользу. Владимир поклялся в этом на могиле матери Тарновской и сдержал свое обещание. Но это был далеко не единственный кошмарный эпизод. Чего только она не вытворяла…

Но наша Маня в благотворительном мероприятии вытворяла совсем другое. Она показывала чудеса поварского искусства. Супы и вторые блюда в ее приготовлении казались волшебными королевскими изысками. Общественные столовые и рестораны отдыхают и горько плачут…

— Им до Манькиного уровня как бежать до Европы раком, — красноречиво подметил Кувалда.

Вот и первый день работы. Наконец-то мы открылись. Оказалось, что подобное кафе уже есть в Питере и называется оно «ДоброДомик». В Москве вроде бы тоже кормят около 500 человек подобным образом. Но в Иркутске мы первые!

Зал для приема посетителей блистал чистотой и порядком. Санэпидстанция и пожарная служба были довольны, все организационные моменты были решены в установленном порядке. Оборудование кафе тоже соответствовало предъявляемым к нему требованиям. Во дворе был обустроен палисадник с несколькими столами. Там предполагалось обслуживать наиболее социально запущенных людей или попросту бомжей. Туда для эксплуатации в зимний период была закуплена специальная мобильная конструкция павильона с мягкими окнами, чтобы защищать посетителей от мороза и ветра.

Центр для обездоленных и одиноких сердец

— Здравствуйте, — вежливо произнесла Клавдия Ивановна — самый первый посетитель нашего «Центра для обездоленных и одиноких сердец».

Нашей героине было больше ста лет от роду. Она была самым почтенным человеком из всех пенсионеров. При этом память у нее была светлой, сознание ясным, физические кондиции получше, чем у некоторых шестидесятилетних. Поэтому пенсионеры, не сговариваясь, отправили ее в разведку самой первой. В своей натруженной и иссохшей от прожитых лет ладони Клавдия Ивановна бережно держала: пенсионное удостоверение, паспорт, выписку из какого-то свидетельства, удостоверение Ветерана труда и СНИЛС.

— Это на всякий случай, вдруг потребуется, — думала многоопытная старушка, которой в свое время изрядно пришлось помотаться по приемным начальников и кабинетам разных мелких чиновников, выправляя свою пенсию и льготы ветерана войны и труда.

Но тут никто не требовал от нее никаких документов. Ей передали просьбу администрации кафе, чтобы она потом, после обеда, заполнила анкету с пожеланиями на будущее для этого начинания, указав свое имя, отчество и контактный телефон. Потом ей предложили пройти в зал, обслуживающийся официантом, если ей трудно ходить самой, или выбрать блюда самостоятельно на прилавках, как в обычной советской столовой. При этом оплачивать за питание не нужно.

— Как с официантом? Что же я буду человека обременять? Нет, я сама. Я потихонечку, — и бабушка заковыляла в советское прошлое, как бы в столовку ее родной Чаепрессовочной фабрики.

Там она проработала более сорока лет в тарном цехе. В ее обязанности входило сколачивание деревянных ящиков. Работа нудная и однообразная. Но Клавдия ее любила. Была передовиком производства, победителем социалистического соревнования. Фабрика была основана в 1932 году и уже в первый год выпустила 120 тонн байхового чая. В 1950-е годы объем продукции фабрики составлял половину всего чая, произведенного в СССР. Здесь был придуман известный советский «бренд» — чай со слоном. Социолог Вячеслав Майер, занимавшийся изучением тюремно-уголовного мира, отмечал, что лучшая ферментация чая производится на Иркутской чаеразвесочной (ее последующее название) фабрике.

С Чаепрессовки на фронт в передовые Сибирские части в годы Великой Отечественной войны ушел фабричный передовик производства — ее единственный братишка Гришенька. Ушел и не вернулся. Погиб он героически. Последнее письмо от него пришло в 1944 году. Был Григорий молод. Жениться не успел. Порадовать Клавдию Ивановну племянниками не смог.

В настоящее время все ее подруги и друзья уже ушли в мир иной, вот и жила бабушка одинокой и неприкаянной. Чаепрессовка тоже умерла в 1996 году. Она, единственная в стране такого рода фабрика за Уралом, как конкурент, помешала восточному трафику чая, куму-то из рыночных барыг. Сейчас от нее остался только скелет здания. Да старые рельсы фабричной узкоколейки кое-где еще проступают, как память из прошлого, в асфальте дорожного полотна на улице Сурикова.

Клавдии Ивановне почему-то вспомнился отрывок из замечательного стихотворения ее сверстника поэта Марка Сергеева «Об Иркутске».

Вот и в памяти пожилой женщины стали всплывать страницы из ее далекой молодости. Клавдия крепко дружила с Варварой Тимофеевой из транспортного цеха. Вместе проводили время после работы. Ходили на центральный стадион «Труд» заниматься легкой атлетикой. Когда проходили городские соревнования, все парни из Чаепрессовки приходили посмотреть, как выступают за честь родной фабрики Клава и Варя. Зрители с трибун любовались красивыми спортивными фигурками девчонок. Клава лучше всех бегала короткие дистанции, а Варя лучше всех прыгала в высоту.

А однажды она запрыгнула в объятия Василия, ухажера Клавдии. Он был красавчиком. Шоферил, водил новенький грузовик. И не смог он устоять перед вспыхнувшей страстью новых отношений с Варварой, подругой своей возлюбленной Клавы. А Клавдия — гордая, простить измены не смогла, хоть и была уже беременной своим сыночком.

На комсомольском собрании разбирали ее поведение. Девушка вне брака не должна была вступать с мужчиной в интимную близость. Это было нарушением коммунистической морали. Клавдия, слушая выступления идейных активисток, проплакала горькими слезами, но Ваську не выдала.

— Пусть я виновата, зато у меня будет сыночек, мое солнышко. Мне будет для кого жить и о ком заботиться, — думала тогда разбитая горем бывшая детдомовка Клава.

Василий потом тоже уйдет на фронт и погибнет где-то в боях на Курской дуге. А с Варей у них отношения так и не сложатся. Нельзя построить свое счастье на чужом горе.

— Девушка, мне вторую порцию супа не надо. Я теперь на эту вертихвостку Варьку брать не буду. Мы с ней больше не дружим, — заявила Клавдия Ивановна стоящей на раздаче обеда девушке с фирменным бейджиком на груди «Софья».

Софья — это та наша героиня-лингвист из истории в самом начале книги про городскую баню.

Соня ничего не ответила. Она, широко улыбаясь своей природной обворожительной улыбкой, подала бабушке тарелку ароматного куриного супа. Психологи на занятиях перед открытием кафе рассказывали, что у стариков могут проявляться различные странности в поведении. Это от незатянувшихся душевных ран, полученных в их молодости и взрослой жизни.

— Не переживайте, бабулечка, все будет хорошо.

— Ой, извините, Софушка, это я о старом, о своем.

Таким был наш первый посетитель. Вообще-то все гости были в чем-то разными и в чем-то очень похожими. А похожи они были в основном в том, что прожив большую трудовую жизнь, полную испытаний, они остались один на один со своими проблемами. Нет, конечно, для социалистического общества, которое они строили и укрепляли всей страной они были нужными и защищенными, их старость была бы достойной. Но сменился политический и экономический строй. А для новоявленных капиталистов, бессовестно пользующихся результатами труда предыдущего поколения, старики стали непомерной обузой.

Смешно сравнивать пенсию старика в десять тысяч рублей в месяц с достатком чиновницы-ссыкухи, заявившей детям на официальном форуме, что «государство не просило их рожать. Государство им ничего не должно.» У нее-то самой все в шоколаде. Годовое обеспечение более полутора миллионов рублей, квартиры, машины. А другая посоветовала пенсионерам питаться «макарошками из потребительской корзины в 3500 рублей в месяц». Тогда как «питание ослика из ленинградского зоопарка стоит 10 600 рублей в месяц, хорька — 2700 рублей». Видать, наш среднестатистический пенсионер чуть-чуть по важности перегоняет хорька, но почти в три раза не дотягивает до ослика.

Правда, хорек и ослик при этом не обременены ежемесячными платежами за квартиру, на лекарства и на проезд им тратиться тоже не надо, что дает этим зверям неоспоримое преимущество в противостоянии с пожилым человеком за комфортную потребительскую среду. Но зверьков-то в зоопарке мало, а пенсионеров по всей стране видимо-невидимо. Поэтому, наверное, у нашего дорогого правительства приоритет смещен в сторону дикой фауны. Сама же российская чиновничья аристократия, несмотря ни на что, не бедствует. Для сравнения: только официальная зарплата председателя российского Центробанка составляет 2 млн 817 тыс. рублей в месяц, что равняется 8 459 прожиточным минимумам.

Прискорбно, конечно, осознавать такой перекос.

Но вернемся к повествованию о нашем проекте.

Через несколько дней линию раздачи блюд (по образу и подобию социалистической столовой) пришлось убрать, хотя она очень радовала воспоминаниями о прошлых временах наших гостей-пенсионеров. Все потому, что тяжело старикам самим носить подносы с наполненными яствами тарелками. Поэтому два зала объединили, и всех посетителей стал обслуживать официант.

Наша Софья стала настоящей звездой. Это раньше, когда она еще носила погоняло Сосулька, занимаясь ублажением похотливых мужчин, Сонька получала комплименты о своих красивых и упругих сиськах, узкой талии и все такое прочее. А старики ее боготворили только потому, что она есть, что она представляет «Центр для обездоленных и одиноких сердец». И совсем не важно, какой она обладала внешностью. Будь она хромая, кривая и косая все равно в ее адрес звучали бы искренние слова от всего сердца: «Внученька, Софушка, дорогая наша, здравствуй. Как мы тебя любим, солнышко». Таких слов, такой теплоты нашей Соньке никогда ранее не доводилось слышать и ощущать. А сейчас она расцветала в лучах этих солнечных энергий, исходивших от пожилых и почти беспомощных людей. Стариками она их не считала. Эта доброта согревала и ее малыша, которого Софья уже носила под своим сердцем. А дело было так.

Однажды у администратора кафе зазвонил телефон. «Здравствуйте. Наша бабушка совсем обессилила. Она несколько дней не кушала. Я студентка. Сама нередко голодаю. Поэтому не могу помочь моей любимой бабуле материально. Может быть вы смогли бы прислать курьера с тем, чтобы я смогла покормить и поддержать угасающее здоровье близкого мне пожилого человека?» — звучал взволнованный женский голос из телефонной трубки.

— Конечно, мы вам поможем. Называйте адрес, — ответил Леня Силин по прозвищу Кувалда.

Кувалда, как руководитель кафе, проявил бдительность. Он на всякий случай позвонил в службу соцзащиты, чтобы справиться о проживании по данному адресу пенсионерки. Но там ответили, что по их данным там подопечных службы социальной защиты не значится.

«Может бабушка в гостях у внучки? А может по каким-нибудь другим причинам там оказалась», — подумал Леня.

Тогда наш администратор, знающий не понаслышке, что такое обман, решил направить к голодающей женщине Сосульку с Кащеем — Гришей Худяковым. У них уже сложился тандем. Они совсем недавно для нашего проекта вместе работали с государственными структурами по информационным делам. Потом Сонька рассказала следующее:

«Прибыли мы по адресу заявки. Там за дверью громкие голоса и женский смех. Заходим. За столом на кухне сидят два здоровенных мужика и две телки. На столе водяра и все такое прочее. Видать, закуси веселой команде не хватило. Я спросила, типа кто из них старая бабушка? Один жлоб дернулся. Я тогда стремительно вылила ему на голову горячий суп из контейнера, исключив его на время из нашего общения. Второй вскочил и, как бычара, бросился на нас. Кащей его успокоил несколькими звиздячками по башке. Короче два быка, как овцы, валяются на полу, телки визжат. Мы развернулись и пошли к выходу. А там створка шкафа приоткрытая, а внутри мундиры с ментовскими погонами. Кащей достал свой аппарат и с большим удовольствием начал поливать эти одежды. Я сильно удивилась откуда у кента в его бранспойте столько жидкости? А Кащей потом сказал, что перед отправкой по заявке не успел сходить в сортир, компоту он до этого перепил от жары».

Со времени этого похода у молодых людей возникли нежные чувства друг к другу, в дальнейшем переросшие в любовь. Сонька бросила занятие проституцией и полностью посвятила себя работе в кафе и своему мужу.

А еще мне Соня поведала историю жлобства: «Зачастил к нам один седовласый мужичок. Одет он был невзрачно, но выправка и взгляд у него были бодренькими. Как-то не очень он смахивал на обездоленного человека. Кувалда распорядился, чтобы пацаны потоптались на улице, на подъездах к нашему кафе. Через недельку выяснилось, что этот мэн приезжает за бесплатной жратвой на новеньком джипе Лэнд Крузер. Видать, решил бедолага питаться нахаляву. А бедолагой Сонька назвала мужика, потому что пришлось ему испить горькую чашу страданий за свое жлобство. Кувалда приказал пацанам угнать его автомобиль. А деньги от его реализации направить на содержание нашего кафе для пропитания и организации досуга пожилых людей. При личной беседе этот хрен покаялся, обязался добровольно перечислять на наше благотворительное дело по сто тысяч рублей ежемесячно. Бизнес у него был нефтяной».

— Соня, а какие-нибудь негативные проявления в отношении нашего центра были? — поинтересовался я у очаровательной официантки.

— Самой обидной была ситуация, когда, наверное, выжившая из ума старушка написала письмо президенту России, что якобы в котлеты наши повара не докладывают мяса, а все делает из китайской сои. Насмотрелась она, видать, какой-то передачи по телику. Получалось вроде как по народной поговорке: «За мои же шанежки, да меня же по лбу варежкой». Правда в исходном виде поговорка звучит лингвистически более жестко.

— Я знаю, но очень рад твоему окультуриванию.

— К нам даже общественная комиссия приезжала, проверяли все досконально, — продолжила Соня. — Потом выразили благодарность нашему «Центру для обездоленных и одиноких сердец». Старушку эту сами наши пенсионеры взашей выгнали. Но мы-то понимаем, что это проявление старческого маразма. Поэтому на дом ей носим еду. И каждый раз прикладываем распечатку из раскладки продуктов: сколько там мяса и так далее. Она злится, но кушает с удовольствием.

А еще нам один старичок предъявил претензию в суд, что мы типа нарушаем его авторское право и вечерами при творческих встречах читаем стихи, написанные буквами из алфавита, который он якобы изобрел. Оказалось, что совсем недавно он уже предъявлял иски к администрации города Иркутска, что те используют топонимику, придуманную им. Потом нам рассказали, что в дурдоме хорошо знают этого дедушку. В прошлом он был Наполеоном, потом Жанной Д-Арк. Это когда старик откликнулся на толерантное проявление Запада к нетрадиционным всяким ориентациям. Тоже, видимо, телевизора насмотрелся.

Но это все ерунда по сравнению с той атмосферой добра и любви, которая царит на наших обедах и вечерах общения. Просто сердце радуется.

Спустя некоторое время, я посетил этот центр конкретной заботы об обездоленных людях. Была зима, предновогодняя пора. Что я там увидел?

Возле входа в кафе происходила забавная акция. Бомжи получали из кузова автомобиля «Газель», стоящего у торца здания, какие-то пакеты и заходили в помещение кафе с черного входа. При этом они, как только могли, выражали неописуемый восторг и безграничную радость. Те из них, которые могли уверенно передвигаться, приплясывали. А ребята, еще не очень отошедшие от вчерашнего возлияния спиртосодержащих напитков, заплетающимися языками напевали:

Я подошел и в недоумении спросил мужиков: «Что тут происходит? Что за праздник для бродяг?»

Но на меня никто не обращал внимания. Все люди без определенного места жительства были захвачены таинством происходившего процесса перевоплощения и царскими подарками от иркутской таможни.

— Эй, Васька, ты куды прешь? Женщину вперед пропусти, женщину. Сухарь, дай этому козлопасу Василию в дыню. Он, блин, совсем оху…, — еле подбирая приличные слова, кипишился разгневанный на толкучку у входа дед Мазай.

Он как бы делал протекцию бродяге Ампуле, своей подруге по подвальной жизни и единственной, хоть и беззубой и с фонарями под обеими бибиками, представительнице прекрасного пола среди сегодняшних посетителей благотворительного мероприятия.

— А я че, меня вона Аркашка-Бабан, аристократ долбаный, пихат вперед. Прет, гаденыш, как на кассу за тугриками. А еще Лорд-Горбун с другого края подпират. Я как твою леди-биксу-то пропушу вперед? Пущай Ампула сама крыльями помашет…

Из динамиков полилась замечательная песня уже ушедшего в мир иной питерского барда Дмитрия Василевского.

Внутри помещения наши бомжи раздевались догола. Их отправляли в душевые кабины. Волонтеры, глубоковерующие в Бога мужики-баптисты вместе с представителями медицины от санэпидстанции, помогали им мыться и бриться. А леди Ампулу приняли в санобработку наши волонтеры — церковные послушницы и врачи. Всю прежнюю одежду бомжей тут же отправляли в печи. После санитарной обработки и стрижки наших гостей одели в чистенькое новое нижнее белье и направили в зал для выбора верхней одежды. Чего там только не было… Спортивные тренировочные костюмы от фирм: Адидас, Форвард, Рибок; пуховики: Аляска, Колумбия, Найк. Все эти поистине царские подарки из числа арестованных контрабандных товаров сделала нам Иркутская таможня. А белье предоставили фирмы: Ламода, Пауль Шарк, Авана. Обувь предложили предприниматели из магазинов Экко, СанДали, ГоуШуз. Короче, наши бичи в одночасье получили клевый прикид от кутюрье. В результате они сказочно преобразились.

Обеденный зал был уже готов для приема посетителей. Столы сервированы и накрыты. От вида нарезки красной рыбы, овощных салатов, от тарелочек с деликатесными бужениной и грудинкой исходил такой чарующий аромат, что у гостей невольно потекли слюнки.

Когда все посетители благотворительного мероприятия расселись за обеденными столами, открылась боковая дверь и к обалдевшим от неожиданно упавшего на них счастья обездоленным людям вышел директор кафе — наш Кувалда.

— Дорогие гости. Вы действительно дорогие. На вас сегодня было потрачено пятьсот двадцать тысяч рублей, — начал вещать Леня Силин — Кувалда.

— Вот нихрена себе, — волной пронесся по залу восторженный вздох пятидесяти двух благодарных посетителей.

Они сидели, не веря в свое сегодняшнее состояние, и даже не решались прикоснуться к сказочной еде.

— Наш Центр для обездоленных и одиноких сердец сегодня при поддержке спонсоров проводит благотворительную акцию, которую можно коротко назвать: «Хоре бичевать, бродяги!»

Послышались сначала робкие аплодисменты. Потом их звуки стали все громче и громче. Наконец, зал заполнился ликованием.

— Мы сегодня потратили примерно по десять кусков на рыло и будем тратить дальше на ваше питание. Но надо и вам маленько пошевелить своими мозгами. Хватит скитаться и вести свинский образ жизни. Вы ведь люди. А человек должен стремиться к светлому. Например, нам нужны волонтеры для работы с обездоленными людьми. Приходите работать к нам за хавку. Зарплату мы платить не можем, но кормим всех добровольцев хорошо. Я не сильно здорово умею говорить всякие речи. Поэтому разрешите мне представить слово священнику — отцу Дионисию.

«Господи! Не презри меня, раба лукавого и грешного, помилуй меня, Владыка, Искупитель и Учитель! Открой мне, рабу Твоему, тайну тайн, что означает познание Бога и человека!? Слово Твое в Писании призывает к этому, отцы говорят об этом, молитвы зовут к этому. Но что это, Господи?! Почему дерзаю Тебя просить открыть тайну эту? Так как тайна эта откроет мне путь ко спасению моему и даст исполнить волю Твою! Прося, чтобы открыл мне тайну эту, открою Тебе тайну свою, но которую Ты знаешь даже лучше меня. Но я скажу ее — не так Тебе, как себе. Когда жил я без Тебя, Господи, то познавал мир видимый, и все было понятно мне. Не знал Тебя, а знал мир и законы его, знал желания свои и мысли свои. Я собрал все это до того, как услышал Глас твой, который звучал всегда, призывая меня, но по забвению и неведению своему я не обращал внимания на него. Но Ты дал мне покаяние и ввел меня в Церковь Святую Твою! И вот, я с Тобою! Теперь я точно знаю, что Ты есть, и что Ты — милостив и что Ты — Любовь, но ищу Тебя или себя, не могу понять. Все как будто и ясно: вот — Ты, вот — я, а что дальше — не знаю. А может быть мне только кажется, что я с Тобою, т.к. живу я как и раньше, и только тогда я вспоминаю о Тебе и о душе своей, когда наступает вечер и надо прочесть Тебе молитву; или когда есть свободное время, то читаю Писание или отцов святых; или в выходные дни иду в храм; и такое „или“ можно продолжить, и все они периодичны, а не постоянны. Запутался я, мало что понятно мне. Ведь заповеди исполняю, ведь не краду и не убиваю. Стараюсь бороться со страстями своими, но не получается, влечет меня некая сила к привычным действиям, словам и мыслям моим. Ведь читаю отцов, как будто понимаю, а будто нет. Ведь пробую исполнить, что они говорят, то не получается или получается, но один раз. Ведь молиться пытаюсь, но мысли убегают, и собрать их невозможно. Ведь участвую в таинствах Церкви — исповедуюсь и причащаюсь, и верю в них. Ведь верю в Суд страшный, и боюсь его. Ведь хочу спастись от геены вечной, и не хочу в нее. Ведь не хочу грешить, но грешу, подчиняясь силе нечистой. Ведь знаю, что есть Ты, и верю этому. Знаю, что Любовь Ты, но не чувствую, и не могу ответить Тебе тем же. Видишь, Господи, сколько я знаю и делаю, но что же это все не приносит мне сокрушения, радости и мира в сердце мое, о которых пишут отцы святые?! И вот я перед Тобою, Господи! Прости меня, мой Господи, разбитого и изувеченного желаниями своими, мыслями своими, чувствами своими. Открой мне тайну тайн, что значит познать Тебя, Непостижимого и Неизменямого, и себя, безумного и непостоянного? Аминь», — вознес молитву Господу о заблудших душах отец Дионисий.

— Батюшка, может хоре уже нас вразумлять. Больно жрать охота. Может быть, ты отведаешь с нами что Бог послал? А так пока што для нас Богом являца наш Кувалда. Помолись за него, отче, — прогромыхал из зала голодный Дед Мазай.

Отец Дионисий хоть и был молод, но по интуиции мог дать фору, наверное, любому священнослужителю. Он не стал спорить с собравшимися, а кротко присел на свободное место и стал вкушать приготовленные Манькой Терновой блюда. По мере трапезы он перемещался по залу, подсаживаясь за разные столики, проводя индивидуальные беседы с незадачливыми посетителями кафе.

Когда Дед Мазай неосторожно высказался, что типа под такую закусь неплохо было бы накатить стопарь, многие гости кафе, уже успевшие побеседовать со священником, вполне искренне возразили Мазаю: «Ты, старый пень, со своим уставом в чужой монастырь не суйся. Тут тебе не там. Тут культур-мультур, однако. Хошь бухать — вали в свой подвал. Нехер людей праведных совращать».

Кувалда сердито зыркнул на Мазая. Тот сразу угомонился и больше тему алкоголя не будоражил.

Официантка Соня носила для обездоливших самих себя людей супы и котлетки, потом компоты и фрукты. Она уже почти обессилила. Но, наконец, мероприятие подошло к завершению.

Предприниматель Эдуард Яроцких предложил для лиц, решивших уйти в завязку от бродячей жизни, уютный ночлег в своей маленькой частной гостинице возле автовокзала.

— Ночлег бесплатный на одну неделю, пока вы не определитесь, куда дальше идти по жизни, — сказал он разомлевшей от обжорства толпе.

Некоторые из гостей приняли такое шикарное предложение. У кого-то в голове уже давно шевелилась мысль о коренных переменах в своем существовании. Но не было толчка — сильного пинка под зад, чтобы устремиться вперед к светлому будущему. А вот беседа с отцом Дионисием в прекрасной обстановке, организованной Центром для обездоленных и одиноких сердец во главе с Кувалдой и при участии спонсоров, явили для некоторых бродяг новое видение своей предстоящей жизни. Ночевать в гостиницу к Эдуарду Борисовичу Яроцких отправилось двенадцать человек из пятидесяти двух присутствовавших на благотворительном мероприятии. Вроде бы неплохой результат для первого заседания. Однако потом многие бомжи пропили свою новую одежку и снова приняли, ставший уже привычным им, образ жизни бродяг, неумытых, оборванных, больных и пьяных. Каждому свое. Но все же несколько человек нам удалось окончательно вырвать из зыбучей трясины никчемной жизни. И это здорово!

Наш повторный визит в кафе

Еще через некоторое время я с Валерием Михайловичем заглянул в это замечательное кафе снова. Но без слез описать увиденное я просто не могу. Без слез умиления, конечно же. К нашему большому удивлению у входа нас встречал Дед Мазай с Ампулой.

— Только теперь вместо Деда Мазая я числюсь Петром Федоровичем Дулиным — завхозом кафе. А Ампула — это прозвище в молодые годы прилипло к моей супруге, потому что она раньше трындычала, как пулемет, и в ее скороговорке имя Анна Павловна было созвучно типа со словом «ампула». А сейчас она Анна Павловна Дулина — помощник повара, Марии Прокопьевны Омаровой, в девичестве Погореловой (раньше ее Манькой Терновской кликали). Сейчас она замужем за Клешней, ой, блин, за Лешкой Омаровым. Вот такие перемены произошли в личной жизни некоторых прежних босяков и бродяг.

Анна Павловна, глядя на нас, улыбалась жемчужной улыбкой. Все зубы вставлены опытным стоматологом. Легкий макияж подчеркивал восточные черты ее милого скуластого лица.

— Бабу Клаву, самую первую посетительницу нашего кафе, мы уже похоронили, — со слезами на глазах заговорила Анна Павловна. — Мы все успели полюбить эту милую и добрую старушку. Она говорила, что в нашем Центре для обездоленных и одиноких сердец она нашла успокоение своих печалей. Женщина поняла, что еще нужна кому-то и она на старости лет не осталась одинокой. Вот на этой волне, согретой теплотой душ других наших посетителей, ставших друг другу почти родственниками, сердце Клавдии Ивановны остановилось. По-видимому, закончился у него жизненный ресурс. Сто лет — это почтенный возраст. Уснула бабушка в своей постели, да так и не проснулась. Мы всем своим сообществом провожали ее в последний путь. Был и наш православный священник — отец Дионисий. Грустно и печально это, но ничего не поделаешь. Навсегда уходят старики. В вечность. Оставляя нам при этом желание, нет, потребность, переоценить и переосмыслить свою собственную жизнь. А переоценив, сделать правильные коррективы.

Далее мы прошли в обеденный зал. Увидев два свободных места, мы присели за столик к двум мужчинам. По облику, по взгляду в одном из них читался образ неприкаянного сидельца. Другой был внешне эдаким хорохористым интеллигентом.

— Как дела, ребята? — спросил их Валерий.

— Дела у прокурора, — парировал вопрос сиделец.

Интеллигент, напротив, оказался разговорчивым.

— Я так понимаю, товарищи, что Россия начала возрождаться. Заложенные еще нашими великими предками принципы меценатства стали возвращаться в нашу жизнь! Это ж надо такое организовать — кормить бесплатно обездоленных людей! Молодцы, кто это организовал, и низкий им поклон!

— А сам-то ты как в обездоленные попал?

— Да все очень просто. Я бывший учитель труда в средней школе. Отдал педагогической профессии всю свою жизнь. Есть мнение, что учитель прикасается к вечности: никто не может сказать, где кончается его влияние. И я могу с уверенностью сказать: мое влияние — любить труд — в моих учениках не кончится никогда. Оно перейдет их детям и внукам.

— Не, ну это понятно. Но на вопрос-то где ответ?

— Труд — это главное в жизни каждого человека. Ах, да, ответ на ваш вопрос… Я думаю, что случилось следующее: я утратил возможность трудиться в силу своего слабого здоровья и вполне закономерно перестал получать вознаграждение за свой труд. Поскольку труда-то и не было уже.

— Так ваш труд должен был по идее сделать хороший задел для вашего же пенсионного обеспечения?

— В принципе, да. Но давайте посмотрим, как это выглядит на практике. Я прикинул, что только на питание одного посетителя кафе «Для обездоленных и одиноких сердец» тратит порядка 450 рублей в день. В месяц при питании не каждый, а через день сумма составит 6750 рублей. В этом кафе в среднем питаются 130 человек. А это 877500 рублей. С разными издержками получается миллион рублей в месяц! Это же какие деньжищи?! А если эту сумму умножить на количество пенсионеров в России 42 миллиона 729 тысяч человек, то можно обалдеть: 37 миллиардов 548 миллионов 225 тысяч рублей. Где государству набраться… столько денег?

— Не понимаю вашу логику. Поясните, пожалуйста.

— Каждый пенсионер должен продолжать трудиться и зарабатывать себе на жизнь. Я, вот, подрабатывал дворником. Зимой, правда, очень тяжело. Снега много убирать приходилось. Но я посоветовал хозяину купить снегоуборочный мотоблок. Работать стало легче. А если сидеть без дела, то суставы заржавеют и сосуды закупорятся… Правда, сейчас я безработный. Ногу сломал. Меня и выгнали. Пенсии в 12 тысяч рублей мне бы вполне хватало, если бы не платежи за ЖКХ и расходы на разные жизненно необходимые лекарства, то жил бы припеваючи. А так, на пропитание остается около 3 тысяч рублей в месяц. Не особо-то разгуляешься. Вот это кафе меня и спасает сейчас.

— Сразу видать, что ты очень любишь телевизор смотреть. Если по телику скажут, что надо идти вешаться, у тебя, наверное, только один вопрос возникнет: веревку и мыло с собой брать или родное правительство обеспечит из госрезерва?

Государство испокон веков стремилось выжимать все соки из своих подданных. Вернее, хреновые государственные деятели так поступали. Че думать — хрясь налог холопам, пущай платют… К примеру, был в России один такой придурок. Величали его боярин Морозов Бориска, так он 1646 году царю Алексею Михайловичу присоветовал наложить налог на соль. Цена на нее сразу после этого взлетела в четыре раза. «Голод у соляной избы на пороге топтаться будет, а внутрь никогда не войдет». Эта присказка была хорошо понятна нашим предкам, для которых соль являлась единственным доступным консервантом. Без нее нельзя было заготовить на зиму ни рыбы, ни огурцов. И власть важность этого товара широкого потребления отлично осознавала. В результате, народ поднял бунт. Он оказался кровавым. Бунтовщики грабили дома, отрубая головы ненавистным вельможам. А усугубление жестокости при взимании налоговых недоимок заставило присоединиться к восставшим дворян и стрельцов. Закончилось все отказом царя от взыскания недоимок. Боярина Морозова отправили в ссылку. Какой вывод из этого следует? Нельзя издеваться над народом. Нужно с умом руководить государством!

А слабо тебе, учитель, посчитать такие цифры: за один час времени наша страна реализует за рубеж только нефти и газа на сумму 1,57 миллиарда рублей. Эти, названные тобою тридцать семь миллиардов рублей на годовую кормежку обедами всех пенсионеров страны в режиме нашего кафе, отбились бы менее чем за один день. А чтобы среднегодовая пенсия была тридцать тысяч рублей в месяц, надо углеводородов продавать аж три месяца. То есть поколению, которое создавало нефтегазовую промышленность обеспечить достойную старость за счет производимой этой индустрией продукции. Прикинь, только по официальной статистике за 2017 год Россия добыла 690,9 миллиарда кубометров газа. На экспорт часть его реализована на сумму 42,9 миллиарда долларов США. Экспортные поставки составили: нефти — 253 миллиона тонн и нефтепродуктов — 148 миллионов тонн. Они дали стране еще 158,8 миллиарда американских долларов. С чего вдруг возникла необходимость сопоставлять количество работающих людей с пенсионерами? Надо бы считать от количества тонн и кубометров углеводородов, поставляемых на экспорт. И вообще, надо серьезно и профессионально заниматься развитием экономики. Повышать производительность труда, внедрять робототехнику. Например, раньше огромная армия землекопов вручную рыла Беломорканал. Повышение производительности труда на землекопстве совсем не означает, что к деревянному черенку нужно прикрепить через тулейку второе металлическое полотно лопаты. Типа копай, как гребет байдарочник. Нет, надо применить экскаваторную технику. Но это опять же не означает, что всех, ставших ненужными землекопов, нужно пускать в расход. Но развитием экономики должны заниматься в правительстве не только счетоводы-бухгалтеры да барыги-торгаши-менеджеры, но и, в первую очередь, Производственники. А воровать казнокрадам с прибыли, а не с убытков, будет сподручнее, незаметнее и малоопаснее, — заключил я.

— Вот ты сам родом из советской эпохи. А как можно судить сегодня об СССР? Как вспомнить или почувствовать вновь атмосферу того времени, если ты жил в тот период или родился уже в современной России? Наверное, нужно меньше слушать современных пропагандистов разного толка. Лучше посмотреть художественные фильмы того, советского, времени, те, в которых нет политической пропаганды, а есть правда жизни. Например, мосфильмовскую социальную драму 1959 года Николая Досталя и Вилена Азарова «Все начинается с дороги». В этом фильме снимались молодые актеры, которые потом стали настоящими звездами: Виктор Авдюшко, Людмила Хитяева, Сергей Гурзо (старший), Александр Демьяненко, Тамара Семина, Иван Рыжов, Валентина Владимирова, Петр Константинов, Нонна Мордюкова, Наталья Крачковская и многие другие. Покумекай ты, бывший учитель, о чем там шла речь, — призываю я говорливого трудовика. — Вот я недавно обсуждал это кино со своим другом — художником Алексеем Яшкиным. Так он сравнил современные будни с кривым зеркалом бытия тех советских времен. Тогда люди были красивее, прежде всего духовно. Была стабильность! А героиня Нонны Мордюковой посчитала желание мужа переехать на новую стройку жизненной нестабильностью: «Мы уже получили новенькую квартиру, пусть распадется семья, но я не буду переезжать на новое место. Там опять неудобицы: палатки, необустроенность… Зачем мотаться, у нас же все уже есть?» Но так, стройка за стройкой, на волне народного энтузиазма в 60—80 годы прошлого столетия создавалась и укреплялась экономика нашей огромной Родины. Белая зарплата — никому не было необходимости обманывать людей труда. Была уверенность каждого без исключения человека в завтрашнем дне! Герою Александра Демьяненко надо было заработать два года трудового стажа, чтобы потом поступать в институт. Алексей Яшкин сказал еще, что он по-доброму завидует своим родителям, которым довелось жить в эту эпоху. Я тоже не понаслышке знаю о трудовом энтузиазме ударных строек. Об этом я написал в первом и втором томах «Иркутской саги» и в сборнике «Усть-Илимские истории». Кстати, в концовке герои фильма ломанулись к нам, в Иркутск, на строительство ГЭС. А сегодня на телеэкране либо пропагандуха, либо чернуха… Ничего подобного в названном выше фильме нет и в помине.

— Я вынужден взять паузу. Ваши слова меня сильно смутили. Их надо осмыслить, — сказал бывший педагог и принялся уплетать котлетки с гречневой кашей.

— А ты, братан, как к нам попал? — поинтересовался Валерий у мужика с незримой энергетикой сидельца.

— Да я откинулся недавно. Срок в Тулуне мотал: от звонка до звонка пятнашку, — ответил бывший зэк.

— Серьезно. Ну и как тебе у нас?

— Нормалек. Уважительное отношение.

— А покушать хватает?

— Кормят здесь по-домашнему.

— А ты дома когда был?

— Уже и не помню совсем.

— Может тебя там ждут?

— Не знаю, была жинка…

— Да, времени много утекло…

— Я думаю на лесозаготовки податься.

— В зоне на лесоповале был?

— Да, дело мне знакомое.

— Может помощь нужна?

— Нет, я сам привык.

— Смотри. Вдруг понадобится, не брезгуй.

— Мне и так уже здорово помогли. Куда бы я сейчас подался? Кому я нужен? А тут отогреюсь душой, да наемся вдоволь… Воровать и грабить на пропитание не надо. Оклемаюсь, адаптируюсь к воле и попру на заработки. Заработаю, к мамке в Краснокаменск поеду. Она, наверное, думает, что я уже сгинул…

Потом наше внимание привлекла бабушка, одетая в новенькую спортивную курточку «Адидас». Это наши спонсоры и таможенники проявляют понимание и милосердие. Низкий поклон им за их сердечную теплоту. Старушка сидела, уставившись в одну точку куда-то вдаль. Суп у нее уже остыл. А она все думала, думала о своем… Казалось, что память унесла ее куда-то в далекое прошлое, во времена развитого социализма.

— Здравствуйте, бабушка, — попытался я начать разговор с ушедшей в себя женщиной.

Бабушка начала улыбаться.

— Ребята, вы на нее не очень внимание обращайте. Она ничего не помнит и никого уже узнать не может. Болезнь такая, Альцгеймера называется, — включилась в разговор ее соседка.

— А как вас зовут, наши дорогие гостьи?

— Я Анна Петровна, а она Ангелина Петровна. Мы сестры, живем вместе и кушать ходим тоже вместе.

— А как живется вам, расскажите, пожалуйста.

— Как живется? Да хорошо живется. Мы ни на что не жалуемся. Вот раньше пенсии нам на нормальную еду не хватало, так перебивались на одной крупе. А что, в войну вон, вообще, голодать приходилось. Наша мама лепешки необычные из лебеды пекла и нас научила. Траву ели. Нарвем, бывало, в лесу лебеды. Варишь ее, делаешь лепешки — без соли, крупы или муки — и жаришь прямо на чугунной плите. А крапивный суп — сплошные витамины: бросаешь ее в кипяток — вот тебе и суп.

— Так ведь сейчас не война.

— Так мы сейчас с Ангелочком, с моей сестренкой, и не голодаем вовсе. Мы уже давно натаскали из магазинов и с разных оптовых рынков полный дом разных круп, вермишелей и макарон. Теперь днями чистим запасы от плесени и жуков разных. У нас в квартире сыровато. Вот и заводятся вредители в наших пищевых запасах. Ангелочек все больше стирает, в ванной комнате пропадает. Видать то, что за всю жизнь за детьми, внуками да правнуками не достирала, сейчас стирать старается. Только это не стирка, а мытарство. Достает одно и то же и стирает до дыр, перекладывает потом и опять все по новой. Наверное, в мозгу что-то переклинило. Вот и находит себе успокоение мой Ангелочек у журчащей воды, да клокочущей стиральной машинки. А я на противнях муку прокаливаю. Да надев двое очков на глаза жучков да червячков оттуда и из крупы выковыриваю. Так и проходят день за днем.

А это кафе для нас как подарок от самого Бога. Тут и покушать можно и время провести интересно. Вот сегодня будет вечер в память об иркутском поэте Константине Харитонове. Его еще называли Костя Соленый. Раньше-то был писатель Максим Горький. Жизнь у него была горькая. А у нашего, стало быть, жизнь соленая была. Приходите, послушайте…

Валерка крепкий мужик, он держался. А вот я не мог. Я частенько отводил лицо в сторону, чтобы смахнуть слезу с увлажнившихся глаз.

Вечер поэзии

Настал вечер поэзии. В зале сидели пенсионеры, приглашенные гости, наши пацаны.

Нараспев звучал голос замечательного артиста Ивана Моисеева из Иркутского драматического театра. Потом он пояснял присутствующим в аудитории людям, что это стихотворение написал талантливый поэт Костя Соленый в тюрьме, куда его незаконно посадили.

Потом профессиональный чтец перешел на лирические произведения мало кому еще известного поэта-самородка.

У бабушек, сидящих в зале, глаза потеплели. Как будто бы лучики солнца заглянули в этот вечер, пробиваясь в окна через их задрапированные шторы необычного кафе.

Казалось, что старушки ожили. Теплые слова нашего замечательного поэта, прочитанные мастером художественного слова, начали будоражить воображение пожилых женщин, унося их в далекие годы молодости.

«Свидание с любовью», — бархатный тембр голоса артиста и название стихотворения стали ласкать слух начинающих пьянеть от соприкосновения с прекрасным, значительно помолодевших наших женщин — слушательниц поэзии.

Артист читал и бросал сверкающий страстью взгляд в полумрак зала. А уже ставшие молодыми «девушки», сидящие на скамеечках в летнем саду любви, благоухающем запахами сирени, были на гребне грез о былых любовных приключениях.

— Ох, как зыркнул со сцены этот моложавый паренек. Это он так на меня посмотрел. Я же красивая, я стройная. Все парни от меня были без ума. И сейчас этот красавчик позовет меня с собой, чтобы пройтись по набережной Ангары. Чтобы присесть в потаенном месте под раскидистыми кленами. Он, наверное, будет лезть целоваться. Какой охальник! Разве можно при первой встрече так сближаться? — наверное думала каждая бабушка.

— Ах, эти невзгоды. Сколько же их было в жизни, — подумал я. — Валера, пойдем к руководителю кафе, не будем мешать этому фейерверку чувств. Пусть артист читает. Такая милая обстановка. Мне чего-то взгрустнулось, ведь еще совсем недавно Костя Соленый был рядом. А теперь, наверное, он смотрит на нас с небесных высот. И в этом космическом холоде от возносимых к высоким чувствам стихов, его поэзии и наших любящих сердец там, в галактической бездне, становится теплее.

Директор Кувалда

Потом мы долго сидели в кабинете директора и перетирали дела с Кувалдой. Надо было покубатурить о многом.

Начал разговор Леонид Александрович с Валерием Михайловичем, потом уже вклинился я со своим базаром.

— Пацаны, меня настойчиво зовут на выборы губернатора Иркутской области, — заговорил Кувалда.

— Ну, так сходи, проголосуй.

— Нет, зовут кандидатом.

— Кандидатом чего?

— Кандидатом в губернаторы.

— Нихрена себе, а кто?

— Инициативная группа.

— Странно как-то это.

— Че странного, болтуны надоели.

— А ты и болтать-то не умеешь.

— Я уже в риторике поднаторел немного.

— Что ты хочешь? Изменить мир к лучшему?

— Я хочу, чтобы люди жили лучше.

— А что людям мешает?

— Система.

— Ты революционер?

— Нет. Я хочу, чтобы бескровно…

— Ну выберут губером Иркутской области, и что?

— Буду работать во благо наших людей.

— Тебе сразу предложат бабок, чтоб не оттопыривался и вел себя в рамках политической и экономической системы.

— Заманаются подкупать меня, суки.

— К примеру, отслюнявит тебе какая-нибудь федеральная вертикально-интегрированная компания полтора лимона баксов в месяц. Чтобы ты не вякал и не мешал ей обогащаться на ресурсах Иркутской области. А несговорчивые могут попасть в ДТП или разбиться на вертолете. Такое уже бывало…

— Я все равно откажусь. Ты же, Серега, в свое время отказался от перспективы стать местным олигархом. Я же читал об этом во втором томе «Иркутской саги». Ты че, считаешь себя святым, а я значит, по-твоему, говно, — стал закипать Леня Силин.

— Какой ты нахер губернатор. Ты даже в разговоре с другом начинаешь дерзить. А по жизни люди разные, и к каждому нужно суметь подобрать свой ключик. Ты должен, говоря с любым человеком, отыскать или почувствовать в нем такие моменты, за которые ты бы мог уважать своего собеседника. Ну, хотя бы как заботливого отца или работника, болеющего за дело. А если таких заводей в его вселенском море нет, можешь и выражаться немного покрепче. Но немного, не оскорбляя его достоинства. Если ты, конечно, серьезный руководитель.

— Извини, Серега, вырвалось. Умеешь же ты, дружище, манипулировать чувствами собеседника.

— Понимаешь, Леня, я всегда исходил из понятия разумности. Если говорить о личном богатстве, то хорошо бы четко себе представлять — сколько тебе нужно для счастья. Ты же с собой в гроб и на тот свет ничего не оттаранишь. А завернешь ласты с огромными гирями на ногах в виде богатств, будет твоя душа, как говно в проруби, болтаться между Вечностью и Земной бренностью. Это похуже мук адских будет, пожалуй. Черти, может быть, до такой беззатратной херни для грешников еще недоперли. Хотя, там, наверное, тоже планирование и ресурсосбережение должны быть. К примеру, чтобы осуществить услугу сжигания усопшего в современном земном крематории, требуется двадцать пять кубометров природного газа. А сколько энергии, калорий в аду потребуется для обжаривания бессовестных богатеев в смоле или на работу гидравлических насосов при утопления в дерьме? А может черные силы уже давно искушают грешников, имея в виду следующую внутреннюю инструкцию: «В связи с временным отсутствием достаточного количества свободных мест в аду, душам всех богачей надлежит мучиться, болтаясь неприкаянными между Землей и Адом. Томиться в ожидании, пока служба снабжения подвезет необходимые энергоресурсы для обеспечения грешникам вечных и невыносимых страданий в виде жарки на сковородке, варки в смоле, горения в ужасном пламени огненной геенны».

Для прикола, а может, в назидание, приведу отрывок из средневекового поэтического повествования, описывающего муки ада из «Видения Тундала» в переводе Михаила Строганова про ирландского рыцаря, впавшего в кому и вернувшегося к жизни в 1149 году. Братва может по этому поводу сказать, что, типа, по-серьезному чувачка Тундала прихватило. Кумарнул не по-детски. А может лишка фальсификата буханул.

Как бы там ни было, почитаем.

«Избежав лап бесчисленных демонов, душа Тундала, сопровождаемая светлым ангелом, достигла сквозь густейший мрак ужасной долины, усеянной пылающим углем и покрытой небом из раскаленного железа толщиной в шесть локтей. На эту ужасную крышу непрерывным дождем падали души убийц, чтобы растаять в ее жару, подобно жиру на сковороде; сделавшись жидким, они протекали сквозь металл, как воск через сукно, и капали на горящие внизу угли, после чего принимали свой первичный вид, обновляясь для вечного страдания…

Вот другая долина, такая угрюмая и мрачная, что не разглядеть в ней дна. Бушующий в ней ветер зверем воет, разнося грохот протекающей в ней серной реки и непрерывный стон казнимых грешников, и невозможно дышать в ней от зловредного серного дыма. Через бездну эту перекинут мост, длиной в тысячу шагов, а шириной не более одного вершка для гордецов, которых гонят по нему, покуда они не сорвутся и низвергнутся в муку вечную…».

Согласно «Божественной комедии» Данте Алигьери, написанной в 1308 году под впечатлением вышеназванного произведения, река Ахерон опоясывает первый круг Ада. Все остальные, вытекающие из нее ручьи к пятому кругу становятся багрово-черными. Они впадают в болото Стикса (Стигийское болото). В нем производятся казни гневных. Эти потоки омывает стены города Дита. А эти стены окаймляют пропасть нижнего Ада. Ниже поток становится Флегетоном — кольцеобразной рекой кипящей крови, в которую погружены насильники против ближнего. Потом в виде кровавого ручья, продолжающего называться Флегетоном, поток пересекает лес самоубийц и пустыню, где падает огненный дождь. Отсюда шумным водопадом он свергается вглубь, чтобы в центре земли превратиться в ледяное озеро плача — Коцит.

«Блин, страшные картины, жутко от этой комедии. У меня вроде бы юмор помягче будет», — подумалось мне. По спине пробежал холодок, а дьявольские мурашки стали топтать мои ребра своими острыми копытцами.

Фу-у-ух, это о судьбе алчных богачей, ну и хрен с ними. Пожировали на земле, пусть теперь мучаются там».

А что же наш Леонид Александрович Силин? Пошел ли Кувалда в большую политику? Хотел было рассказать я, но всему свое время. Эта книга была задумана совсем о другом. Наверное, расскажу о карьере Лени Силина потом.

— Серега, надо уже закругляться. Завтра же наша встреча с профессором философии Круликовским у Федора в травматологии. Он обещал в больничную палату подрулить. Прошло уже достаточно времени с момента, как ваша команда с Иваном Сусаниным отправилась заколачивать бабки. А мы с Федей присоединились позже. Надо же итоги подвести. Ты сам об этом говорил, — услышал я голос Валерия Михайловича.

— Леня, досвидос, обнимаю тебя. Валерка, поехали.