Глава 8. Профессор


Как оказалось, у здания Учебки имелся свой собственный выход на набережную, служившую перроном для левитирующего над рекой Города-Поезда. Монструозная маго-механическая конструкция из металла высотой с десятиэтажный дом сильно фонила энергией маны. У меня аж волосы дыбом встали!

Перед лобовой частью Поезда в воздухе вертикально парила магическая печать колоссальных размеров, фактически накрывая собой весь локомотив. Ещё одна печать, поменьше, находилась на видимой мне сейчас правой стороне локомотива, паря над огромным механическим колесом. Видимо, с другой стороны поезда в воздухе висит точно такая же магическая печать. И вся магистерия работает в зоне с плотностью маны даже 1-го уровня.

Пока я разглядывал локомотив с его крохотными окошками-бойницами и трубами, из которых валил синий дым, снующие туда-сюда грузчики спешно разгружали пассажирские вагоны. Их было всего шесть штук, но каждый своими размерами не уступал зданию длинной в пару сотен метров. Из-за этого сам Город-Поезд растянулся на полтора километра, а на перрон-набережную выход был только с двух вагонов. Еще раз взглянув на состав, насчитал, помимо локомотива, не шесть, а семь вагонов. Последний, прицепленный в самом хвосте, был вдвое меньше своих собратьев. Весь из себя неказистый и без окон. Эдакий грузовой контейнер только не оранжевого, а матово черного цвета.

Толпу собравшихся пассажиров пока не пускали на сам перрон. Одарённые и обычные люди — мы все толпились у закрытых калиток, отделяющих крепость от набережной. А по ту сторону ограждения из недр вагона выходили пассажиры, приехавшие к нам из Тальзеура.

Их было немного. Человек тридцать. Все как один одеты дорого и вычурно. Смотрят на нас как на толпу дикарей.

Стоящий рядом Костас довольным взглядом окинул пассажиров, столпившихся у калиток.

— Триста тридцать одарённых плюс три тысячи триста пассажиров и столько же тонн груза для товарооборота. Гляди, Кхан! Вот так наши государства деньги и зарабатывают. Пользуются гады тем, на что мы сами внимания не обращаем.

Откуда-то из памяти всплыла аналогия с самолетами. Там тоже есть ручная кладь и багаж. Видимо, тут аналогичная схема. А грузчики тем временем, закончив выносить вещи привезенные из Тальзеура, на погрузчиках начали загружать палеты с товарами, которые отправлялись вместе с нами.

— Картины, предметы языческих культов, исторически ценные книги, — голос дворянина наполнился грустью. — В Тальзеуре есть все, кроме потерянной истории с Земли. Вторая дочь Николая II, Елизавета, десять лет назад взялась за то, чтобы жители Империи знали культуру своего народа. Петр I, Суворов, война с Наполеоном, падение рода Рюриковичей.

— И зачем ей это? — мне такие запросы показались странными.

Богатырь вздохнул и, вспомнив что-то приятное, провел ладонью по своей лысой голове.

— Корни, Кхан. Всякий человек и особенно дворянин, должен знать, где его корни. Чем моложе страна, тем слабее государство и тем проще его расшатать и сломить. А в Тальзеуре всем странам по сотне лет или меньше. Ну… ходят, правда, слухи, что у Елизаветы есть и другие причины для сбора культурных экспонатов. Но я тебе этого не говорил!

Пока мы с Костасом стояли у калиток, я рассмотрел вагоны получше и кажется понял, по какому принципу строилась Учебка. Ну-да, точно! Все те же четыре этажа, но с о-о-о-очень высокими потолками! Сверху спальный этаж, ниже зона для развлечений с большими панорамными окнами. В такие, наверное, смотришь, и дух захватывает! Еще ниже — то, что можно назвать первым этажом — расположены помещения с окнами разной формы и размеров. Видимо, там находятся учебные зоны для Одарённых. Последний, самый нижний этаж, выходит на перрон. Окна в нем маленькие и походят на бойницы крепостей. А едва видимые за стеклом пулеметы доказывают, что предположение правильное.

В итоге мы имеем полуторакилометровый Поезд-Крепость, оборудованный под длительное путешествие.

— Костас, а нам долго ехать?

— Может, неделю, а может и дольше, — богатырь пожал плечами. — Тут всё от навигатора зависит. Мы же не через портал проходим, а сквозь межмировое пространство на Поезде пролетаем. Навигатор прокладывает наиболее безопасный маршрут до Тальзеура. Бывает живущие в море чейзы ракетный удар устраивают, и Поезд, оценив угрозу, начинает отцеплять один вагон за другим, уменьшая площадь поверхности сильного щита.

— Эээ…. То есть существует риск не доехать?

Бывший смотритель покачал головой.

— Ты неправильно видишь расклад. Локомотив всегда добирается до точки назначения. Земля или Тальзеур, неважно. Утерянные вагоны со временем у него сами восстанавливаются. Одарённые живут в первом вагоне от головы Поезда. Ценные пассажиры во втором. Дальше сажают обычных людей и грузят товары и багаж. Ударят чейзы? Отцепляют сначала последние вагоны в хвосте.

Выходит, вагонов специально сделано больше, чем нужно для пассажиров, чтобы в случае угрозы переключать с них резервные мощности на общий силовой щит. Костас указал на процессию из десяти человек, прошедшую на перрон через отдельную калитку.

— С нами едет дочь Императора. Понимаешь?! Навигатор в лепешку расшибется, но выберет самый безопасный маршрут. Так что твари междумирья, астральные демоны и пространственные бури нам точно не грозят. Ехать будем дольше стандартных пяти дней, но зато точно без проблем.

Так за разговором мы наконец дождались открытия калиток для пассажиров, и нам разрешили взойти на борт Города-Поезда. У меня из вещей остались только те, что выдал интендант Учебки. И пара обломков костяного кинжала.

Стоящий на входе в первый вагон темнокожий билетер, не глядя выдал мне билет с карточкой-пропуском, на котором виднелась надпись:

«Второй жилой этаж, номер 217»

Как оказалось, в каждом вагоне по двенадцать этажей. Десять общедоступных и два нижних закрытых, технических. У общедоступной зоны вагонов есть одна общая вертикальная холл-галерея. То есть, находясь на спальных этажах у парапета, видно то, что происходит на первом этаже. Народ сразу начал обследовать Город-Поезд! По сути, вся Учебка просто переехала в выделенный под нее вагон.

Я тоже оставив вещи в номере решил пройти весь Город-Поезд вдоль и поперек. Сначала сунулся к проходу, ведущему в локомотив, но сходу напоролся на угрюмых охранников и большие металлические двери, сравнимые по толщине и форме разве, что с сейфовыми. Усатые мундирники в весьма жесткой манере намекнули, что в локомотив меня не пустят даже в виде трупа или баночки с прахом.

Нельзя, ну и черт с ними! Пойду в другую сторону. Второй вагон для особо ценных пассажиров, во всем отличался от первого. Здесь нет переносных магических светильников, какой был у меня в номере. Нет бесплатных бодрящих амулетов, которые лежали в «приветственном пакете» на кровати. Их там всего четыре штуки было — бодрящий, антипохмелин, ускоренной регенерации и от слабых пищевых отравлений. Я их сразу на себя нацепил. В описании говорилось, что они автоматически поглощают часть маны из ауры владельца, работая непрерывно. Их можно носить на руке, ноге или даже в кармане. На расстоянии ладони от тела амулет будет постоянно работать. Теперь, видя людей, идущих мне навстречу, я сразу смотрел, есть ли на них подобные амулеты. Пока складывалось впечатление, будто такие подарки раздали только Одарённым, живущим в первом вагоне.

Когда я зашел в третий вагон, у обычных пассажиров дела шли не очень. Народу битком! Как пояснил раздраженного вида билетер-проводник, уже покрывшийся испариной от града вопросов, две тысячи семьсот человек, причисленных к категории «обычный пассажир», разместили в трех вагонах — третьем, четвертом и пятом. Это по девятьсот человек в вагоне! И они должны терпеть друг друга целую неделю, а то и больше!

Шестой, и он же последний жилой вагон можно посещать, но не жить там. В нем оборудовали огромный бассейн, фактически затопив весь первый наземный этаж. Двести метров водного удовольствия! Поставили шезлонги, бар и водные горки для взрослых и детей. Видимо, это и есть зона отдыха для обычных пассажиров. А седьмой вагон, тот самый черный контейнер в хвосте Поезда, будет отцеплен в случае внезапного нападения.

Ещё я узнал, что обычным пассажирам разрешено посещать вагоны со второго по шестой. Таким образом Одарённых как бы защищают от нападков со стороны обычных пассажиров. Видимо, будущие маги очень важны для Российской Империи, и потому у нас более высокий социальный статус.

Тут по громкой связи Поезда сквозь треск помех раздалось сообщение:

«Говорит Ерофим Убейконя. И нет, это не шутка, а моя казацкая фамилия! — по медленному вдумчивому голосу мне сразу стало понятно, что его обладатель весьма стар. — Я начальник Города-Поезда. Кхм. кхм… Дорогие пассажиры, состав начнет движение через одну минуту! Повторяю, состав Города-Поезда начнет движение через одну минуту. Желающих увидеть необычное зрелище перехода в межмировое пространство, просьба собраться на третьей палубе. Панорамные окна в вашем распоряжении!»

Народ тут же загомонил. Дамы всех мастей с горящими от волнения глазами потащили своих кавалеров к лифтам и лестницам. Я встретил это событие, находясь в шестом вагоне, где людей толком не было. Ну так, человек двести. Это даже меньше, чем было бы, окажись я сейчас в вагоне для Одаренных.

Поезд тронулся, и в момент начала движения у меня ноги чуть не подкосились. Вода в бассейне пошла волнами, обрызгав парней, стоявших у его дальнего края.

От открывшегося зрелища захватило дух! Город-Поезд разогнался, протяжно загудел и начал взлетать над водной гладью реки, пролегающей сквозь весь Санкт-Петербург. По телу прокатилась волна маны! Потом ещё одна и ещ, но уже куда сильнее, и тут воздух за окном дёрнулся. Мы будто нырнули в чёрное пространственное кольцо. Краткий миг перехода длился не больше пары секунд и выглядел для зрителей, как сменяющиеся световые кольца всех цветов радуги. Секундная вспышка, и вот Город-Поезд вынырнул в черноте какого-то странного пространства.

Сколько бы я не разглядывал панораму за окном, не удавалось увидеть ни местного светила, ни звезд, ни даже намека на небо. Немного света есть, но откуда он тут, непонятно. Куски безжизненной скальной породы парили тут и там, это выглядело, будто мы летим сквозь обломки разрушенной планеты.

Разок удалось увидеть парящий верх ногами континент, на котором вулкан изрыгал из себя лаву. Мы пролетели слишком близко, и один из крупных кусков лавы ударил по нам. Вспыхнувшее силовое поле поглотило урон, но сам Город-Поезд здорово тряхнуло.

Потрясающе! Вот самое меньшее, что мне приходит на ум. Это же просто невероятно! Поезд, размером с Город, путешествующий по межмировому пространству в поисках новых миров. Тысячи пассажиров, удивительный запас автономности, продуманная система безопасности и перевозка Одаренных из одного мира в другой. Даже мне, ничего не знающему о Тальзеуре человеку, стало очевидно, что замысел у Города-Поезда намного глубже, чем кажется.


Я простоял у окна несколько часов, созерцая мертвую пустоту межмирового пространства. Там, за стеклом, нет гравитации и скорее всего воздуха, но мы как-то движемся. Вдали мелькают грозы с молниями и взрывами, ударные волны от которых долетают и до нас. Поезд то и дело трясёт, но пассажиры уже перестали обращать внимание на такие мелочи. А ещё как-то раз на нас из-за разрушенного острова глянула какая-то полупрозрачная тварь, чье тело состояло из одного лишь глаза. Жутко, мерзко, противно! Просто летающий глаз!

Не удивлюсь, если в междумирье есть твари, способные жить в форме отдельных органов и частей тела. Безумие, конечно, но вот он я! Человек с расколотой душой. Так что не всё из невозможного действительно таково.

Под недоумевающими взглядами людей у бассейна я кое-как, с загипсованной рукой, взял один из шезлонгов и вместе с ним поднялся к панорамным окнам. Здесь, в шестом вагоне, у них почти никто не собирался. Поставив лежак лицом к стеклу, я лег на него и впервые за несколько недель наслаждался одиночеством. Я помню! Точно помню! У меня такое бывает. Сейчас просто хочется побыть наедине с самим собой. Забыть о Корзе, о криках, могиле и бойне в Учебке. Просто забыть…

Я смотрел в пустоту междумирья, и та смотрела на меня в ответ. Пустота в голове и мыслях наполнялась другой пустотой, не теплой или холодной, а какой-то другой. Я будто начал чувствовать границы собственного сознания, пытаясь понять границы междумирья. Не пределы, а именно границы. Сколько же тут измерений на самом деле?!

Активирована способность «Читатель»!

Описание: вы считываете астральный след, оставленный неизвестной сущностью.

Картинка перед глазами немного изменилась. Там, за стеклом, между каменными глыбами и островом появился след из полупрозрачной пыли. Я будто вживую увидел существо, похожее на кита с крыльями на спине, устроившее охоту на гигантскую блоху. Та ловко прыгала с острова на остров. Насекомое напрягло ноги, рвануло куда-то вверх и прошло сквозь каменную глыбу, за которой я уже ничего не видел. И тут видение пропало. Видимо, способность отключается из-за разрыва контакта с картинкой.

Вскоре начальник Поезда по громкой связи объявил начало ночи, и пассажиры разошлись по каютам. А я так и сидел у окна, ожидая новых видений. Но они не приходили. Видимо, междумирье и впрямь весьма безжизненное место.

Отдохнув от людей, я решил прогуляться по Поезду, пока пассажиры спят. Приятное время! Свет в холл-галереях приглушен, создавая обстановку, максимально приближенную к реальной ночи. Возвращая шезлонг на место, кивнул охраннику, давая понять, что я не вор, а просто ставлю вещь на ее законное место.

Прошелся по этажам шестого вагона, заглядывая в пустые, никак не оборудованные номера. Нашел и двери в седьмой вагон, но тут даже охраны нет. Створки прохода наглухо запечатаны и запломбированы. Однако одна из пломб на двери, ведущей в седьмой вагон, была нарушена. Интересно конечно, но это уже не мои проблемы!

Я пошел дальше. В шестом вагоне, оборудованным под отдых, не осталось ничего интересного.

Походил по вагонам для обычных пассажиров. Народу много, и тут нашлось немало тех, кто мучился бессонницей и жаловался на смену обстановки и геомагнитных полей. Чего, блин?! А это-то тут причем?! Я после услышанной в баре фразы о геомагнитных полях долго бродил по коридорам, погрузившись в свои мысли. Технически, так оно и есть. Мы сейчас летим сквозь пространство, где нет единого геомагнитного поля. Но как это может влиять на человека?

Натыкался на парочки, мужчин и женщин, воркующих по углам. Кто шепчется, кто звонко смеется, а кто злобно зыркает, прося меня свалить подальше. В общем, даже ночью Город-Поезд не спит. Народ устал от недельной затворнической жизни в крепости, где из радостей были только бар и кафешки. Вот и развлекаются теперь, как могут.

Вернулся в номер жутко уставшим. День выдался долгим. Ещё утром я разрисовывал комнату рисунками Древних, а уже вечером любовался на виды междумирья. Помылся, лег спать и сразу вырубился. Проснулся уже ближе к полудню.

После завтрака в кафе снова пошел гулять по Поезду. На входе в четвертый вагон меня нашёл Фрол. Охотник улыбнулся, и его шрам от ожога на пол лица стал виден даже сквозь бороду.

Он кивком указал на коридор, предлагая отойти в сторонку. Видимо, случилось что-то нехорошее.

— У нас со Златкой все хорошо, — Фрол сразу перешел к делу. — Третьего пассажира из нашего номера я попросил переселиться в другие апартаменты.

На слове «попросил» охотник сделал такой акцент, что там явно не обошлось без рукоприкладства.

— Короче, Кхан. Помнишь, что родители Вики и Олега вместе с нами поехали?! Так вот после бойни в крепости им психологи раз десять объяснили, что твоей вины в смерти их детей нет и быть не может. Семья Олега отказалась ехать. Им что-то там заплатили за билеты, но сам понимаешь. Они ещё долго о тебе вспоминать будут. У родителей Вики ситуация иная. Они сели на Поезд. Отец смирился. Мужик он нормальный и тебя не тронет. А вот жена у него буйная. Она психологам сказала, что все понимает, но я печенкой чую подвох. Эта дамочка вчера чуть ли не дежурила у входа…

— Стоп, — я прервал охотника. — Спасибо за беспокойство, Фрол. Давай поступим так. Ты присматривай за Златкой, а я сам со всем разберусь. Мне хватит и того, что ты сказал. Мои проблемы, это только мои проблемы. Не лезь в них.

После этого разговора я стал обращать внимание на косые взгляды и время от времени оборачиваться, проверяя, не идет ли никто за мной следом. И уже дойдя до шестого вагона наконец заметил женщину, идущую параллельно со мной по другой стороне холла-галереи. Она неотрывно смотрела на меня, так что ошибки быть не могло. Дойдя до следующего моста, соединяющего разные стороны холла, я сам направился к ней.

А когда подошел, сразу спросил:

— Скажите, а ваша дочь, Вика Скворцова, могла вытащить из своей собственной руки кость? Потом превратить ее в кинжал и убить им четырех человек?

Женщина сбившись с шага чуть не оступилась. Услышанные слова сбили ее с мысли. Она отшатнулась от меня. А я, напирая, сам сделал шаг вперед.

— А потом Вика воткнула эту кость мне в спину! Говорила грубым мужским голосом и двигалась, как опытный боец. Вы уверены, что это была ваша дочь, госпожа Скворцова?

Я кивнул на правую руку женщины. Она что-то прятала в ладони.

— Что у вас там? Нож из столовой? — подняв голову, я встретил упрямый взгляд женщины. — Я от вас не прячусь. Если захотите поговорить, приходите в шестой вагон к панорамным окнам. И чтоб вы знали! Магия Корзы не убивает, а похищает душу, забирая ее в Каркозу. Это что-то вроде города для похищенных душ. Мне рассказали об этом жившие в Учебке герои незадолго до нападения Корзы. Так что в каком-то смысле душа Вики Скворцовой и Олега Кольчугина еще живы. Есть ли шанс их спасти, я не знаю. Но уверен, что вы найдете ответ в Тальзеуре, когда Поезд прибудет на конечную станцию.

Последняя новость явно добила мать Вики. Она выронила нож и сделала шаг назад.

— А …. А если ты врешь?

— Проверьте. Найдите господина Константина Нагорного, прежнего станционного смотрителя Учебки. Он едет с нами на Поезде, и как минимум подтвердит мои слова. Ему тогда в бою тоже досталось. Я повторю еще раз! Да, это я убил того, кто вселился в тело вашей дочери. Но душу вашей дочери я не трогал.

И мы разошлись. Я просидел у панорамного окна весь день, отлучаясь только на приемы пищи, но мать Вики так и не пришла. На следующий день меня навестил отец Вики и поблагодарил за то, что я дал их семейству хоть какую-то надежду. Как и говорил Фрол, он оказался весьма рассудительным.

На третий день пути Костас с утра пораньше появился на пороге моего номера. Довольный, как черт! Рубашка надета кое-как и торчит из штанов. Воняет перегаром и женскими духами. В общем, благородный, видимо, решил хорошенько отметить факт своего выживания в бою против Корзы.

— Подъем! Там профессор лекцию дает, — тут по Поезду что-то мощно ударило, и богатырь, резко наклонившись, ударился головой о косяк. — Да что же ты так водишь! Не картошку же везешь! Княжна за такое вождение голову оторвет.

Вычленив из речи друга самое важное, я уточнил:

— Какой еще профессор?

— Сам Джордж Кембел! — Костас показал пальцем вверх. — Тот самый Джордж Кембел, специалист по семитским языкам и знаток по культам Древних. В своих кругах он живая легенда! Старику восемьдесят два года! Я тут со старшим смены охраны потрещал. Оказывается, профессору в Империи предложили продлить жизнь за счет легкого омоложения в обмен на его знания и опыт. Так что он сейчас едет с нами. Сегодня он от скуки решил дать желающим лекцию по языкам, связанным с культами Древних. Пошли, он уже начал лекцию!

В итоге, не завтракая, я кое-как просунул загипсованную руку в футболку. Нацепил штаны и вышел из номера уже через пару минут.

Профессор и впрямь давал лекцию в холл-галерее во втором вагоне. Собралось человек двести! Все молчат, пытаются разобрать на доске каракули Кембела, а тот что-то говорит в микрофон на английском. Черт возьми! Да мы же едем на русском Городе-Поезде! Как он вообще додумался давать лекцию на английском?!

На маркерной доске появились смутно знакомые значки, символизирующие Древних. Потом пошло какое-то длинное описание из уст Кембела, но никто ничего не понимал. Стоящий рядом со мной Костас недовольно хмурился.

— У нас в Империи английский, считай, второй официальный язык. У дворян так и вовсе обязательный. Но я это старческое блеянье через слово понимаю.

— Плохо говорит? — я так вообще ничего не могу понять. Видимо, не владел английским до потери памяти.

— Нет, говорит профессор четко. Но он терминами сыпет, как из пулемета. Да еще и вставляет словечки из других языков. У меня в голове уже полная тарабарщина.

Я собрался уходить, но тут сработала побочный эффект моей способности читателя — рядом сильный ментальный след. Оглядевшись, не заметил ничего подозрительного, не считая доски Кембела с надписями. Хм, это надо проверить!

Не прошло и часа, как три четверти толпы разошлось. Костас ушел одним из первых, сказав, что не собирается из-за каких-то там профессоров прерывать свой неожиданный отпуск. Спустя еще тридцать минут в углу холла, где Кембел давал лекцию, осталось всего четыре человека. Двое как-то умудрились спать на стульях под речь ученого. Ещё был я и какой-то улыбчивый мужик средних лет в дорогом клетчатом пиджаке.

Джорж обернулся и, видимо, поняв, что ценителей его знаний на Поезде нет, всё же задал вопрос в зал.

— Any questions? [Есть вопросы?]

Эту фразу я понял. Улыбчивый мужчина в клетчатом пиджаке начал аплодировать, чем разбудил двух сонь. Они, позевывая, лениво встали со стульев и, не обращая внимания на профессора, пошли на завтрак. Я поднял руку.

— Yes? [Да?] — Кембел указал на меня.

Подойдя к доске, я провел над ней рукой. Не показалось! Тут есть сильный ментальный след, оставленный самим профессором. Видимо, он искренне верит в свое дело. Прикрыв глаза, я попытался прислушаться к собственным ощущениям, пытаясь понять, что именно тут написано. Провел один раз рукой, потом второй и третий, но ничего. Бессмыслица какая-то! Профессор — не Одарённый, и его след слишком слаб. Чудо уже то, что он вообще сумел оставить такой ментальный след.

Кембел посмотрел на мои пасы руками, что-то буркнул себе под нос и, видимо, начал собираться. А мне почудились на краю сознания какие-то даже не слова, а скорее сочетание звуков.

Голосовые связки сами напряглись, наполнились потусторонней силой, и я начал транслировать вслух то, что прочел на доске.

«Пх'нглуи мглв'нафх Цтулху Р'льех вгах'нагл фхтагн»

От полного зла голоса и той ментальной волны, что ударила от меня во все стороны, профессор Кембел упал на пятую точку, забыв как дышать. Мужик в клетчатом пиджаке вскочил со стула и выглядел крайне возбужденным! Глаза блестят, будто он узнал нечто запредельно тайное.

Руки сами собой потянулась к маркеру!

— Да что за криворучка писал эту хренотень на доске! Я себе чуть язык не вывихнул! — найдя не понравившуюся закорючку в форме трехлучевой звезды, стер ее и нарисовал заново. — Древние не любят прямых линий!

Профессор, наконец придя в себя, спросил что-то на английском, но я ни черта не понял. А мужик в пиджаке начал что-то переводить профессору. Видимо, то, что я сказал.

— А это что за крипота? — я указал на знак форме полумесяца. — Нет у Древних такого знака. Точнее, не может быть. Даже языка у них нет. А если письменность и есть, то значок должен выглядеть вот так.

Вместо полумесяца появился знак омеги — Ω — как у меня в нике. Мужик в пиджаке помог профессору подняться, а на меня накатила какая-то злость. Хотелось взять и стереть всю эту тарабарщину с доски.

— Знак петли? Вы серьезно? Петли, профессор! Сама мысль о столь неправильной форме не пришла бы в голову ни одному из тех, кто слышит Древних и записывает их послания. Для них знаки трехмерны. А петля! Господи, как же меня бесит эта петля! Она же уродует всю запись.

Круг! Вот совершенная форма силы. И черта под ним, как символ основания для силы и ее перехода в материальную форму… Тут у меня случилось просветление. Я понял разницу между силой слуг Древних и людей. Да, мана — это энергия и для нас, и для них. Но есть среда для магии! То, в чём магия творится.

Маги плетут заклинания из своей ауры и наполняют готовое плетение маной. А у слуг Древних в роли ауры используется ментат или ментальный слой пространства. Поэтому есть минимум две разных среды, где творится магия — через ауру и через ментат.

Отложив маркер, я ещё раз провел рукой по доске, считывая оставленный астральный след. Да! Вот теперь он написан правильно. Голосовые связки снова сами собой напряглись, и мое тело будто превратилось в транслятор того, что я считал с доски.

«В своем доме в Р'льехе мертвый Ктулху спит, ожидая своего часа».

Слова силы! Слова, в которых заключен образ того, о ком идет речь. Узор слов на доске обрел какую-то мерзкую, злобную, темную глубину, полную нечеловеческой силы. Я тут же схватил губку и стёр проклятую надпись, но чернила странным образом не стерлись, а размазались, пытаясь вернуть себе прежнюю форму. Как умалишенный я тёр и тёр доску, пока не осталось даже намека на то, чтобы кто-то смог восстановить то, что было написано.

Мерзость! Мерзость! Мерзость! Полная нечеловеческих и античеловеческих мыслей! Вот, что я ощутил. Сквозь надписи на доске нечто холодное, склизкое, инфернальное, мёртвое и немёртвое одновременно пялилось на меня.

По телу прокатилась холодная дрожь. Нет! Подобной магией нельзя пользоваться! Так предмет или сам человек превращается в проводника воли Древних. А это дорога в один конец.

На плечо легла чья-то рука. Я резко дернулся, едва не подпрыгнув от удивления. Рядом со мной стояли профессор и мужик в клетчатом пиджаке.

— What are you doing right now? — сказал ошарашенный профессор, показывая на доску.

Мужик в пиджаке тоже выглядел крайне заинтересованным. Он то и перевел слова профессора. Я ответил словами, всплывшими в памяти.

— Ability. I am a reader. [Способность. Я читатель.]

Профессор посмотрел на доску, а потом, не веря, затряс головой.

— It's not enough for….

Речь впечатленного профессора оказалось длинной, и, выслушав ее, мужик в пиджаке перевел ее следующим образом.

— Кембел говорил, что одной способности Читателя для этого недостаточно. В Тальзеуре уже проводили подобные эксперименты, — мужик перевел взгляд с профессора на меня. — У культов и народов, поклоняющихся Древним, языки разные, но суть их молитв сводится к тому, что ты сказал сейчас на русском, а я потом перевел профессору: «В своем доме в Р'льехе мертвый Ктулху спит, ожидая своего часа».

Вот оно как. Возможно, дело не только в моей способности, но и в том, что половина моей души осквернена силой Древних. По отдельности это мало в чем интересные черты, но их совокупность делает меня по своему уникальным.

Я пожал плечами. Про проблемы с сосудом души посторонним лучше не рассказывать.

— Скажи профессору, что немного знаю о сути Древних.

Мужик что-то сказал Кембелу, но тот не слушал, отодвинул переводчика в сторону и как сумасшедший вцепился мне в руку. Его фанатичный взгляд буквально кричал: «я не отпущу тебя, пока не получу желаемого».

— What is your name? [Как тебя зовут?]

— Профессор спрашивает….

— Знаю. Уж на это моего английского хватит, — я указал рукой себе на грудь. — Роберт Кхан.

Поднял руку над собой, указывая на временный Системный ник, который профессор скорее всего не видит.

— Кхан.

Кембел закивал и, отпустив мою руку с жутко довольным лицом, ткнул меня в грудь, выдав очередную длинную непонятную фразу на английском. Мужик в пиджаке аж подвис на секунду, видимо впечатлившись тем, что услышал.

— Эмм… профессор говорит, что добьется твоего перевод из Академии в Институт САРДЖО. Говорит, ты недооцениваешь свою уникальность для науки. И там твои умения оценят по достоинству.

Тут уже я не выдержал:

— Скажи профессору, что это произойдет не раньше моего завершения обучения в Академии. Я еду! Учиться! Магии! А не заниматься его наукой!

Уж что ему там перевел мужик в пиджаке, я не понял, но, судя по улыбке профессора, он будет стоять на своем. Хитрый, старый лис!

Будто вспомнив о чем-то важном, мужик в пиджаке покинул холл, одарив меня крайне заинтересованным взглядом. Я так и не понял, кто он вообще такой и что тут делал. А профессор на прощание погрозил мне пальчиком. Зараза! Вот теперь я точно уверен, что он от меня не отстанет со своим Ктулху!

Следующие несколько дней ничего толком не происходило, не считая того, что Город-Поезд постоянно трясло. Костас гулял напропалую! Как сказал медик, проводивший у меня медосмотр после травмы, «У господина Нагорного не осознаваемый им нервный срыв, вызванный ситуацией с высокой вероятностью смерти. А женщины в его случае бальзам для души.» В общем, богатырь ходил по бабам, и за следующие пять дней пути мы с ним так ни разу и не увиделись.

Еда, сон, отдых. Я старался следовать предписанию врача, никак не нагружая сломанную руку и раны на спине. Никаких активностей для Одарённых, стычек и таскания тяжестей. Так и прошли эти пять дней.

Как и предполагал Костас, Город-Поезд чуть задержался и на восьмой день достиг импровизированной границы мира Тальзеура. Как она выглядит со стороны, непонятно. Мы просто въехали в черноту, и сразу за окнами пошли полосы из всех цветов радуги. Хлопок, и вот мы летим над бескрайним морем с просто нереально потрясающими видами за окном!

Облака! Мы летим над облаками на высоте нескольких километров от водной глади. Город-Поезд будто прорывается сквозь барьеры из тягучего пространства, и вагоны то и дело потряхивает. Когда Поезд поворачивал, я смог убедиться в этом воочию, увидев за окном далеко впереди наш локомотив. Он и впрямь пробивал себе путь сквозь какие-то невидимые преграды.

А небо… тут на него можно смотреть бесконечно долго! Зрелище завораживающее! Красные облака, зеленые, черные и даже какие-то снежно-алмазные. Ни один художник не сможет на своих полотнах передать такой красоты!

Пока я смотрел на виды за окном, в шестом вагоне сквозь треск помех снова послышался голос начальника Города-Поезда:

«Дорогие гости Города-Поезда. Добро пожаловать в Тальзеур! В ближайшие десять минут наш состав достигнет границы известного Континента. Поезд движется в автоматическом режиме, поэтому, уж простите, стоянки по требованиям мы делать не будем, — пассажиры уже привыкли к шуткам старого Ерофима, так что сейчас начальник Поезда получил одобрительные улыбки. — Кхм… кхм… Так вот! Уже к ночи мы прибудем в город Сочи, нашу конечную станцию. Благодарю вас за поездку, и надеюсь, вы хорошо провели время в Хогвартс-Эксп… кхм…кмх Городе-Поезде! С вами был ваш начальник поезда, Ерофим Убейконя!»

Капитан у нас, конечно, тот еще шутник! Ну в чем-то он действительно прав. Память говорит, Хогвартс-Экспресс тоже возил Одарённых до Академии.

Снова раздался голос по громкой связи.

«Ах, да! Чуть не забыл о самом главном. Дамы и господа! Все, кто хочет лично увидеть её величество княжну Анастасию Романову, могут собраться в пятом вагоне. Дочь Императора решила сегодня лично поприветствовать новых жителей Российской Империи! Приветственная речь начнется через десять минут.»

При новости о возможности увидеть особу из императорской семьи народ ломанулся, как обезумевший! Попадали шезлонги, кто-то из детей призывно просил вытащить его из бассейна. В общем, в какой-то момент я остался в шестом вагоне почти один. Сидящие неподалеку бабульки, как и я, никуда не торопились.

Однако не прошло и минуты, как старушки поняв, что рядом намечается зрелище, собрали свои вещички и пошли вслед за всеми остальными. Мне стало как-то уж совсем неуютно. Теперь я точно остался один в огромном вагоне.

Встав с лежака, стоящего у моего любимого окна, пошел вслед за остальными в пятый вагон. Импровизированная сцена для выступлений находилась от меня в противоположном конце помещения. А народу тут набилось, как кильки в банке. На парапетах всех десяти этажей стояли люди в ожидании княжны Романовой. В дальней от меня части холла яблоку некуда упасть. Одну колоритную парочку я все же смог узнать. Тот самый старый дряхлый дворянин Ерохин в сопровождении своего хряка-переростка во фраке тоже вышел из своего номера и направился к сцене.

Пока я неторопливо брел по холлу, появилась и главная звезда. Княжна выглядела лет на двадцать пять, стройная, с темно русыми волосами, в парадном наряде императорской особы. Светлое пышное платье, диадема на голове, перчатки до локтя на руках. Ну прям вылитая принцесса из сказок!

Анастасия Романова в сопровождении пятерки охранников вышла на сцену и, достав из сумочки артефакт в форме крестика, начала свою речь:

— Дорогие сограждане Российской Империи! От лица моего отца и нашего государства я приветствую вас…

Пока я шел и слушал, мозг зацепился за слово «граждане». Технически все жители Империи, это ее подданные. Но почему-то даже сама княжна называет нас именно «гражданами». Может, у них тут какая-то своя форма правления!?

Взгляд зацепился за шевеления в задних рядах толпы, находящейся в полусотне шагов впереди меня. Расталкивая людей локтями, наружу выбрался сам старик Ерохин. Он рефлекторно поправил одежду и едва ли не бегом помчался куда-то в сторону пятого вагона, обходя толпу по большой дуге. Так! А где его же его свиноподобная пассия?!

Пока я смотрел по сторонам, княжна неожиданно прервала свою речь. На сцену выскочила здоровенная свинья в деловом фраке двигаясь точно к Анастасии Романовой. В памяти почему-то всплыло воспоминание о том, что у свиней хорошее обоняние. И как это понимать?

Княжна нисколько не смутилась, погладила хряка по голове и, осмотрев толпу, сказала в микрофон:

— А где же сам господин Ерохин?

И тут свинья… взорвалась! Ее тело разнесло на мелкие кусочки, одарив всех, кто находился поблизости, шрапнелью из металлических шариков. Один из таких подарочков, пробив навылет грудную клетку девушки, стоящей передо мной, угодил точно в гипс на моей руке. Сцену разнесло в щепки, телохранителей княжны порвало на куски.

Взрыв оказался столь мощным, что пробил дыру аж на два этажа вниз, и автоматика Поезда тут же подала тревожное сообщение:

«Внимание! Нарушена целостность корпуса пятого вагона. Нарушена герметичность! Пассажирам требуется срочно переместиться в вагоны с первого по четвертый. Отстыко… — Тут по вагону прилетел ракетный удар! Ничем иным я эти взрывы в левом борту назвать бы не смог. Но безжалостный голос автоматики продолжал говорить. — Отстыковка вагонов с номерами семь, шесть и пять будет произведена через девяносто секунд! Внимание…»

Сообщение пошло по кругу, а за это время я только и успел подняться на ноги. Взгляд выхватил из толпы огромного Костаса. Богатырь, мотая головой, стоял у парапета на третьем этаже. Где-то рядом с ним на ноги поднимался профессор Джозеф Кембел. Мимо них бежали люди, направляясь в четвертый вагон. И против этого потока из паники и страха шел тот самый человек в клетчатом пиджаке. Я видел все это снизу и как-то на одной интуиции понял, что сейчас случится нечто плохое.

— Костас! — заорал я, что есть сил. — Костас!!!

Богатырь меня не услышал, а профессор и подавно. Старик, шатаясь, кое-как оперся на перила. По его лицу стекала кровь. Я орал: «Костас, Костас, Костас». Вокруг шум, крики раненых. Однако Костас все же повернул голову в мою сторону. Он явно меня не слышит, но точно узнал. Я махнул рукой, указывая ему за спину. Туда, где к ним уже подбирался мужик в пиджаке. Потом показал руками крест и Костас что-то понял.

Богатырь развернулся, подвинул профессора себе за спину и взглядом встретился с подозрительным мужиком. Тот быстро оценив угрозу, тут же развернулся и вместе с потоком пассажиров ломанулся в четвертый вагон. Костас, взяв профессора за шкирку, пошел следом.

У меня же на первом этаже все было совсем плохо. Пока орал, пытаясь защитить друга, прошло уже секунд двадцать. Проход в четвертый вагон на нашем этаже представлял собой две искореженных металлических конструкции, которых к тому же от людей отделяла огромная дыра в полу на месте сцены. Другими словами, пройти из пятого вагона в четвертый можно было только с более высоких этажей. И народ ломился! По головам, по трупам, не обращая внимания на раны, потому как безжизненная автоматика капала на мозги.

«До отсоединения пятого вагона осталось сорок пять секунд. Пожалуйста, проследуйте…»

Где-то справа у стены — в обломках от сцены — сдвинулись доски и камень. Из под хлама, кое-как держась на ногах, выбралась сама Анастасия Романова. Одна перчатка сорвана, в боку торчит здоровенный металлический штырь. Все платье в крови, но княжна жива и явно не собирается так просто умирать. Уж не знаю, сколько на ней было артефактов магической защиты, но они каким-то чудом спасли ей жизнь.

Обломки снова зашевелились, и оттуда выбрались сразу трое телохранителей княжны. Один потрепан, без руки, но рявкает на двух других так, что нет сомнений в том, что он тут главный. Парочка переглянулась, достала из карманов кинжалы и пистолеты и в упор расстреляла начальника. Потом с таким же хладнокровием выпустили по обойме в пытающуюся убежать Анастасию Роману. Ее защита продержалась буквально до предпоследней пули, но та, самая последняя, все же пробила щит, попав дочери Императора куда-то в спину.

«До отсоединения пятого вагона осталось тридцать секунд. Пожалуйста, проследуйте…»

Да заткнись ты, железяка! Девушка упала, но еще не умерла. И помочь я ничем не смог. Телохранители, отбросив пистолеты, взяли кинжалы поудобнее. Им было плевать на предупреждения от автоматики Поезда. Убийцы быстро перевернули княжну и начали вбивать ей в грудь и в голову свои клинки. М-м-м-мерзко! Противное и жутко страшное зрелище.

Я поднялся на ноги, побежал… а потом понял, что никуда не успею. Толпы у проходов в четвертый вагон такие, что минимум половина не успеет пройти. Думай! Думай! Думай!

«До отсоединения пятого вагона осталось десять секунд. Пожалуйста, проследуйте…»

Тело само определилось с направлением. Я бежал в сторону шестого вагона инстинктивно понимая, что там есть хоть какие-то шансы на спасение.

«Пять…»

Прыгаю в бассейн, и в этот самый момент по корпусу бьет еще один ракетный залп, и Поезд досрочно отсоединяет шестой вагон от состава. Гравитация тут же меняется. Хвост вагона заваливается назад, и вода в бассейне устремляется в ту же сторону.

Барахтаюсь в воде, как могу, но с загипсованной рукой особо не поплаваешь. Хватаю ртом воздух, и тут вагон начинает крутить во все стороны. В голове бьется страшная мысль. Я падаю с высоты минимум десятка километров. Падаю или в море, или на сушу. Смерть почти гарантирована.

А мысль бьется…

А мысль бьется…

А мысль бьется…

«Таких поражений не знала Земля! Во всём виновата косая сви…»


Загрузка...