Я – король Баварии 3 ((Немного богатый Людвиг))

Глава девяносто третья Ганновер будет наш!

Глава девяносто третья

Ганновер будет наш!

Портленд. Порт

1 марта 1865 года

Что ж, если в Портленд нет возврата

Пускай купец помрёт со страху

Ни Бог, ни дьявол не помогут

Ему спасти свои суда

Когда воротимся мы в Портленд

Клянусь, я сам взойду на плаху

Да только в Портленд воротиться

Нам не придётся никогда

(Б. Окуджава)

Искусственная гавань у острова Портленд стала портом не так уж и давно: уже в сорок восьмом акватория была огорожена искусственным молом от суровых морских волн. И это место тут же стало пристанищем кораблей Роял Нави. Накануне описываемых событий в бухту вошел один из новейших броненосцев «Роял Соверейн». Ну как новейший… На берег с него спустился капитан первого ранга Купер Фипс Коулз, человек, стараниями которого этот броненосец и появился на свет. История тут такова: совершенно неожиданно с появлением паровых кораблей в военно-морской гонке стала лидировать Франция, которая начала строить броненосные корабли и перевооружать на них свой флот. Кроме этого события отгремевшей Гражданской войны в США (боевые действия прекратились и начались утомительные мирные переговоры, подробнее о сих событиях расскажу немного позже) показали преимущества забронированных судов.

И Британия бросилась «догнать и перегнать» Францию, которую рассматривала как своего основного конкурента в колониальной экспансии. И ради этого пошли на беспрецедентный шаг: решились на строительство башенного броненосца. Им стал «Принц Альберт», в конструкции которого было предусмотрено размещение, вращающиеся вкруговую башни конструкции капитана Коулза. Впрочем, отвечал за строительство первого башенного броненосца не Коулз, а главный строитель Роял Нави — Айзек Уотс. Зато Адмиралтейство согласилось с другим предложением изобретателя: перестроить линейный корабль в броненосец: уменьшив его борт и установив несколько вращающихся башен. И вот под переделку и попал «Роял Соверейн». 27 апреля 1857 года он был спущен на воду как парусно-винтовой линейный корабль с весьма впечатляющим на то время вооружением: его оснастили сто тридцать одной пушкой, причем 16 орудий были впечатляющими новейшими в 203 мм. Чуть больше двух лет длилась перестройка корабля. От трехпалубного линкора оставили только нижнюю палубу, которую закрыли броней в 114 мм (у котельного отделения она была немного толще: 140 мм). Из четырёх башен могли вести огонь 267 мм гладкоствольные дульнозарядные пушки, из которых носовую оснастили двумя стволами. При этом конструкторы артиллерийских систем гарантировали скорый переход на казнозарядные конструкции.

(броненосец «Роял Соверейн»)

Мощная паровая машина[1] (в две с половиной тысячи лошадиных сил) обеспечивала приличную скорость хода (11 узлов, совершенно неплохо по тем временам). Одинокая труба располагалась ближе к носовой части корабля, перед ней установили забронированную боевую рубку. Мачты имелись — три штуки, но исключительно сигнальные. При этом «Роял Соверейн» оставался единственным деревянным броненосцем с башенными орудиями. Своеобразный гибрид морского ежа с ужом. Когда корабль вошел на базу, его стали загружать боезапасом, в том числе совершенно монструозными стальными ядрами весом в 168 фунтов!

Надо сказать, что так разложились карты, что отправить с дипломатической миссией (высадкой претендента на трон Ганновера) больше было некого. Адмиралтейство, и так, слишком долго возилось с подготовкой этой миссии. Кэптен Коулз произвел стрельбы из башенных орудий, которыми остался доволен хотя бы тем, что залпы следовали без задержек и канониры даже изредка попадали куда-то близко к цели. На этом его миссия оказалась законченной. При этом говорить о суперточности как-то не приходилось: все башни с монструозными пушками хотя и стояли на катках (изобретение капитана Коулза), но вращались исключительно вручную!

На борту «Рояла» его командир, контр-адмирал Шерард Осборн, ждал командующего миссией, известного исследователя, гидрографа и дипломата Эдварда Бэлчера. Эдвард ни в коем случае не был боевым офицером: ни в одном серьезном морском сражении он не участвовал. Реальным военным опытом обладал Осборн, за его плечами была не только Крымская кампания, еще и жаркие битвы в Мексиканском заливе. Но лучшие адмиралы-флотоводцы были чуть-чуть заняты: приводили во вменяемое состояние флот янки, обеспечивая разблокирование портов Конфедерации. Но для представления флага Бэлчер еще годился. А если что-то пойдет не так — так Осборн будет на подхвате.

Адмирал Шерард несколько нервничал: он не привык к тому, что морской офицер может себе позволить задержаться, даже если он адмирал и начальник экспедиции! А Маленький Эдди (как за глаза за весьма щуплую фигурку) прозвали адмирала Бэлчера же безбожно опаздывал. По планам он должен был подъехать к причалу примерно в полдень. Время близилось к закату (пять часов пополудни — а уже становится темновато), а адмирала всё еще не наблюдалось. Карета со стареньким, но весьма энергичным исследователем-полярником оказалась в порту ближе к восьми часам вечера. С явным неудовольствием Шерард Осборн наблюдал за тем, как из экипажа выскакивает (в буквальном смысле этого слова) крохотная фигурка старичка-адмирала и несется по сходным на борт «Роял Соверейна».

— Адмирал! — прочти прокричал тот, еще не поднявшись толком на борт броненосца и сделав приветственный взмах рукой, от чего чуть не скатился по крутым сходням обратно. Благо, молоденький лейтенант умудрился старика удержать в вертикальном положении.

— Адмирал! — вежливо склонил голову капитан броненосца. Подчиняться этому штатскому шпаку ему совершенно не радовало, но держать эмоции приходилось в узде. Пострадать можно и за меньшее.

— Чёрт подери что такое происходит! — заявил Бэлчер, как только поднялся на борт. — Наша экспедиция под знаком вопроса! Под этаким большим-большим знаком вопроса. Вы знаете, что учудил этот мальчишка-император?

Осборн только пожал плечами в ответ. А что он тут мог узнать? Был в море, согласно приказу по прибытии на базу загрузил боезапас (часть которого истратил при учебных стрельбах) и безотлагательно находился на борту броненосца, ожидая прибытия адмирала и герцога.

* * *

Ганновер. Здание городской ратуши

1 марта 1865 года

Этот город ничем не отличается от обычного германского города, пусть и имеет свою, немного своеобразную атмосферу. Создавала эту атмосферу небольшая и довольно мелководная река Ляйне. Для королевства с выходом к морю и наличием хоть скромного, но всё-таки торгового и военного флота этот транспортный путь казался насмешкой судьбы. Длительное время характеристику дел в Ганновере можно было именовать одним простым термином: «застой». Первые короли Ганноверской династии вообще в королевстве носу не показывали, предпочитая топким берегам Ляйне утренние туманы Альбиона. В дела королевства назначенный ими губернатор не вмешивался, местные бюргеры прекрасно себя чувствовали, не слишком-то утруждая себя потугами улучшить экономику государства. Всё изменилось с приходом к власти слепого короля Генриха V. Он потерял зрение, но не ум! И начал активное развитие промышленности, в первую очередь, металлургии и строительства кораблей. И тут же столкнулся с недовольством Собрания сословий — местного аналога двухпалатного парламента. К сожалению, король умер и сейчас Собранию сословий пришлось скупчиться (в тсеноте, да не в обиде) в здании городской ратуши. Ибо там было единственное приличное помещение, вместившее как парламентариев, так и многочисленных имперских чиновников, и представителей местной администрации.

Рассматривая сытые самодовольные рожи представителей ганноверского дворянства и купечества, я понял, что предо мною стоит нелегкая задача — протолкнуть единственное решение, которое позволит мне удержать ситуацию под контролем и избежать непосредственного столкновения с Британией. Удивительное дело! В одном месте мирового шарика мы с бриттами оказались союзниками: я имею в виду земли Североамериканских штатов, где наш десант высадился при поддержке британского флота на помощь Конфедерации. Это кардинально изменило ситуацию на фронте. Вашингтон был занят войсками Юга, северяне столицу вынужденно перенесли в Нью-Йорк. И хотя стратегически эта победа ничего Конфедерации не дала, но в городах янки возникли многочисленные бунты против мобилизации: идти в армию, которая терпит поражения, никто не рвался! Война продолжалась бы и дальше! Но накануне Рождества, в последнюю неделю старого, шестьдесят четвертого года, президент Авраам Линкольн был убит в театре. Я честное слово, не помнил, кто убил его в МОЕЙ реальности, здесь удар кинжалом в почку президент получил от актера Джона Бута, южанина[2]. Но тут, в Европе, уже сейчас интересы Мюнхена и Лондона вызвали серьезное противостояние, итоги которого могли повлиять на расклад сил в Старом свете.

И вот мне предоставили слово. В короткой, но энергичной речи я сначала выразил общую скорбь по произошедшему событию, затем тонко намекнул, что приложу все силы, чтобы найти и покарать, если в этом кто-то виноват. Ну а дальше поинтересовался у депутатов, как жить дальше будем? Надо сказать, что господа бюргеры словно язык проглотили. Жить они хотели дорого-богато, но так. чтобы никакой власти ничего при этом не платить! Весьма экономные субчики! Ну вот тут я им и предложил несколько вариантов: первый — вы выбираете меня королем здесь и сейчас. О том, что я правлю жесткой рукой, местные господа знали, и это мое предложение им не слишком-то понравилось. Побольше суверенитета! Плавали, знаем! После чего последовало предложение провести всенародный плебисцит и решить — кто станет королем Ганновера — я или какой-то там англичанин. В выборе местных бюргеров я не сомневался. Очень им понравилась ситуация, когда король сидел за морем, а страной они управляли сами при губернаторе, который ни во что не вмешивался. А вот этого я вам гарантировать не могу! Тем более, что в текст закона о референдуме я заложил несколько мин, которых господа делегаты благополучно упустили, ибо не удосужились его как следует изучить. Ладно, расскажу о них. Во-первых, на плебисцит выносились три вопроса: король Ганновера я, второй: король Ганновера аглицкий герцог и… Ганновер становится республикой в составе Германской империи. Вторая неожиданность заключалась в том, что голосовать будут без учета имущественного ценза! Да! Судьбу королевства будут решать не только денежные мешки, а и простые люди! И последнее: право голоса (пусть и совещательного) получили женщины! Впервые в мире!

Да, я коварный тип! Да, я решил сделать так, как никто еще не делал, но мне не нужна оппозиция в государстве (уже почти моем) и британский анклав на континенте не нужен тем более. А еще — уже готов пропагандистский десант, который очень скоро объяснит подданным королевства в чем и где их счастье!

И как в таком свете будет выглядеть высадка десанта и морская блокада Ганновера? Вот! А потерять лицо джентльмены себе позволить не могут. Значит, будут договариваться! Но Ганновер я им не отдам! Есть что им предложить взамен! Но остается фактор Франции и Дании. Чёрт подери! (три раза).

[1] Паровая машина на «Рояле» была единственной и это потом рассматривалось как главный конструктивный недостаток броненосца, впрочем, он не стал боевой единицей Гранд Флита. А, скорее всего, считался экспериментальным кораблем, на котором отрабатывали различные технические новшества.

[2] В РИ убийцей Линкольна был актер Джон Уилкс Бут, только произошло это 14 апреля 1865 года. В нашей реальности — чуть раньше.