Я – король Баварии 3 ((Немного богатый Людвиг))

Глава семьдесят восьмая. Как поделить Швейцарию без драки и без остатка

Глава семьдесят восьмая

Как поделить Швейцарию без драки и без остатка

Ватикан

22 сентября 1863 года

Что вам сказать, дамы и господа? В большой политике мне учиться еще и учиться. У кого? Не только у Бисмарка, чьими рекомендациями (творчески их перерабатывая) честно говоря, частенько пользуюсь. Главный мой учитель — отец, по совместительству император Германии Максимилиан I Виттельсбах! Вот вроде делает он глупое лицо, задает мне типичные вопросы: типа, что делать, всё пропало! А сам, на самом деле все уже решил и только смотрит, что я могу предложить. Иногда удивляется моей наивности, иногда восхищается неожиданно найденным решением, но постоянно меня учит, учит, учит… Это не какое-то глупое теоретизирование профессора с кафедры университета, это практика, это сама жизнь! И от моих рекомендаций зависит судьба империи! Тут не переиграешь, если ошибся, взад время не откатишь, это тебе не компьютерная игра с сохранением в ключевых точках.

Такой школой высокой дипломатии оказался и наш так называемый «семейный ужин» с господином Тьером в качестве главного блюда. (шучу, глупо, но всё-таки шучу, сбрасывая нервное напряжение). Еще никогда я не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. И вроде бы ничего за обедом не было, кроме светских разговоров о погоде да перспективе на урожай. Только весь диалог, в который я почти не вмешивался, состоял из намеков, полутонов, прощупывания почвы. Как жаль, что в ЭТОМ времени нет самого обычного диктофона — сколько интересного можно было бы почерпнуть, перемотав запись и прослушав тот или иной фрагмент от начала и до конца. Но, как говориться, мы маемо тэ що маемо… Надо сказать, чтобы Штибер что-то подходящее придумал, может, чтобы кто-то тайно стенографировал разговор…

Настоящие торги начались тогда, когда мы с гостем расположились в каминном зале в креслах. На двух невысоких столиках выстроились напитки, естественно, алкогольные и курительные причиндалы. Слуга вкатил сервировочный столик с горячим кофейником и новомодным чаем — это больше для меня. Император прекрасно знал, что в вечернее время я кофе не употребляю, потакая мне в таких мелочах. Тем более, что с чаем шли мои любимые пряники в вазочке и несколько различных видов варенья. Из-за дороговизны сахара варенья в ЭТОМ времени были настоящим сокровищем, с ценой… только лишь богатым по карману. Простой люд использовал в качестве консерванта мёд, но его тоже не хватало, и он оказался дешевле сахара, но не так уж намного.

Тьер чуть ниже среднего роста коротышкой всё-таки не казался, была в его движениях некая основательность, даже сила. А еще природное упорство, позволяющее идти до конца и добиваться поставленных целей. Интересно, насколько я прав, что истинной целью этого сельского учителя (внешность весьма подходит) стала абсолютная власть? Если при наличии живого императора и бардака в виде полупарламента ему удастся этого добиться, то он, несомненно, самый гениальный политик современности! Но пока что он — главный переговорщик о судьбе уже несвободных кантонов. Тьер налил себе бордо (я с удивлением узнал, что в ЭТОМ времени Ротшильды еще не выкупили виноградники в этой провинции, не помню, в МОЕМ времени, когда это случилось[1]) и закурил кубинскую сигару. Отец выбрал белый рейнвейн, в последнее время из-за пошатнувшегося здоровья пил только легкие сухие вина и рейнское в этом отношении было вне конкуренции. Я же ограничился чаем, но выбрал сигариллу того же кубинского производства. Император же набил трубку, которую ему подарил еще его дед, первый король Баварии, тоже Максимилиан. Трубка была вересковой и весьма обгоревшей, но весьма удобной и отец курил только ее, в самых редких случаях заменяя сигарой или пахинтосой.

— Итак, Ваше Величество, — обратился Тьер к императору, — кажется, пора обсудить наши законные претензии к Рейху? Их накопилось за это время… А между соседями никаких свар и камней за пазухой быть не должно.

— Чтобы не было камней за пазухой, их следует туда не прятать, мой дорогой друг. — весьма оперативно ответствовал император. Надо сказать, что его собеседник не был официально главой государства (им был малолетний император), даже регентский совет формально возглавляла вдовствующая императрица, поэтому обращение к Тьеру «мой дорогой друг» — это был тот максимум, что Максимилиан мог себе позволить. При этих словах отца Тьер сморщил мордочку, как будто мопсу в тарелку налили просроченного компоту. «Ну не буду я пить эту гадость». Но политика — это искусство полунамеков и тонких переходов от темы к теме. А сейчас император мягко обвинил галлов в агрессивной политике. Кому это понравиться? Агрессору всегда нравится, когда его объявляют освободителем и никак иначе.

Мне почему-то в этот момент стало невыразимо скучно. Опять эти игры в притворство, спектакль двух актёров, каждый из которых будет пыжится, чтобы надуть противника. И это вместо того, чтобы приступить к поиску действенных компромиссов. Что тут думать? Раз нам пока что нужен мир с Францией, следовательно, стоит идти на уступки.

— И всё-таки, моя любимая родина имеет права на земли вдоль Рейна. — упрямо заявил Тьер, неожиданно переходя от полунамеков к прямой дипломатической атаке.

— Какие такие права? Может быть, когда-то там и обитали дикие галлы… но не более того. Это земли германцев и таковыми останутся не зависимо от того, кто что там воображает в тиши исторических кабинетов. Мы реальные политики, не правда ли. Господин Тьер?

О как! А император сумел попрекнуть премьера Франции в его историческом научном поприще. Молоток! Я бы до такого не додумался!

— У нас есть документы…

— Изготовленные при Наполеоне Великом, который кроил Европу как хотел и документы сочинял таким же макаром[2], не правда ли? И то, что на троне представитель его династии не позволяет вам действовать в наполеоновском духе. Хотя бы потому, что генерала, равного Бонапарту у вас сейчас нет. Когда появится — обращайтесь! И я предлагаю от судьбы наших рейнских провинций отвлечься. Всё, что мы собрались тут обсуждать — это доля бывшей Швейцарии — еще одного корявого порождения наполеоновских войн. И скажу сразу — никто из государей Старого Света терпеть это вольное образование на теле прекрасной дочери царя Финикии [3] не собирается.

Ассоциацию с мифами Тьер уловил, хотя такая твердая позиция императора им, скорее всего, ожидалась, уверен, что старый пройдоха шантажом с Рейнскими провинциями хотел выбить себе условия в Швейцарии как можно лучшие. Но далее последовало неожиданное…

— Мы отвергаем саму идею раздела Швейцарии! «О чем во всеуслышание заявим во время конференции!» —твердо провозгласил Тьер. Обе причины вашей агрессии явно надуманы и провокационные. Со всем уважением, Ваше Величество, вынужден предупредить вас!

— Что это вы имеете в виду? — опешил император, даже забыв назвать собеседника «дорогим другом».

— Абсолютно надуманный предлог для агрессии — пропуск войск коалиции через кантоны на земли Баварии! Что могли противопоставить швейцарцы столь мощному контингенту? — Тьер даже пожал плечами, подчеркивая свою мысль. — А поддержать заявление о независимости так называемой…

— Прошу прощения, что перебиваю вас, мой дорогой друг, — Максимилиан явно пришел в себя и собрался с мыслями. — Во-первых, кантоны не заявляли о своей независимости. Они заявили об отделении от конфедерации и просили нас принять под свою руку. И только на время принятия НАМИ этого решения создали нечто вроде объединения по интересам. Их цель никогда не состояла в создании сепаратного государства в Швейцарских Альпах, отнюдь. Главное: кантоны не должны были пропускать итальянцев на земли Баварии, ибо таким образом они стали сопричастны к агрессии против Германской империи. Могли собрать ополчение, думаю, против макаронников его бы хватило.

Последнюю фразу император произнёс явно с презрением. Впрочем, такое отношение к итальянским воякам не новость. Чтобы сделать небольшую паузу, он налил себе ещё немного рейнвейна после чего продолжил:

— Да даже пусть бы заявили протест! Ха! Я бы понял это… Но кантоны не изволили даже протестовать, они вроде как не заметили ни длинный нос Гарибальди, ни толпу слуг, несущих ему носовые платочки! Это так поход его корпуса надо предполагать, представили себе наши демократы из Берна? Хватит! Империя нажралась вашей так называемой «демократией» и либеральным попустительством агрессии до беспамятства. Мы сейчас как никогда близки к тому, чтобы повторить условия «европейского концерта», когда общее мнение монархов самых сильных государств и решает все спорные вопросы на континенте. И никаких иных вариантов, слышите меня, господин премьер-министр! Более того, мы не потерпим никакого иного устройства Франции кроме монархии! Хочу сразу предупредить вас, мало ли что может случиться с тем же Плон-Плоном или семьей покойного императора… Но в таком случае новый правитель Франции должен быть монархом… Королем или императором — решите сами! Или же… — император выдержал паузу, во время которой мне удалось рассмотреть внезапно побелевшее лицо Тьера. Так жестоко его за всю политическую карьеру никто не обламывал. Только что ему намекнули, что свержение Бонапартов ему с рук не сойдет. Король? Ага, даже не смешно… Только не он. Тем не менее, Максимилиан продолжил:

— Или же снова русские полки соберутся и отправятся в поход на Париж. Дорогу они знают.

— Хватит нас запугивать вашими хорошими отношениями с Петербургом! — взъярился Тьер. — Русские монархи весьма непостоянны в своих поступках и привязанностях. Сегодня они ваши друзья, а завтра воткнут нож в вашу спину! А вы, баварцы, всегда отличались неблагодарностью. Вы королевством стали благодаря гению Наполеона, а как его отблагодарили? Предательством?

— Свой долг вашему первому императору Баварии отдала с лихвой в русском походе. Там полег весь баварский корпус — до последнего солдата. То, что Наполеон потребовал отдать ему последнее. Что мы имели, извините, но это было уже куда больше, чем он мог бы потребовать. Мой дед, будучи королем сделал единственно правильный выбор для своего королевства, извините, на вашего императора ему в тот момент было уже плевать.

О! А это уже оплеуха… Тьеру, но через память о Бонапарте. А чё? Что хотел, то и получил. И только после этого обмена колкостями высокие договаривающиеся сторон перешли к обсуждению важных и конкретных политических вопросов.

[1] В РИ Джеймс Ротшильд приобрел виноградники в 1868 году, так что пока еще лафит не стал самым популярным вином в Российской империи.

[2] Конечно, император использовал баварскую идиому близкую по значению к этой, просто я перевел так, как привычно для уха нашего читателя (или для его глаза — не суть важно).

[3] Европа — так звали похищенную Зевсом дочь финикийского царя, родившую потом Миноса.