Непокорная для наследного принца. Академия Дэмфилд

Глава 36

Кристиан

Сознание возвращалось ко мне кусками, как разбитое зеркало, которое кто-то очень старательно склеивал обратно.

Первый кусок — боль. Острая, рвущая, сконцентрированная где-то в груди и разливающаяся по всему телу горячими волнами.

«Жив», — констатировал внутренний голос с удивительным спокойствием. — «А мог бы и не быть, идиот».

Второй кусок — запах. Травы, мазь, чистота и едва уловимая нотка страха, которую даже лучшие лекарские ароматы не могли замаскировать. Лазарет. Значит, вытащили.

Третий кусок — голоса. Приглушенные, далекие, но один я узнал бы из тысячи. Горнел. Генерал Харташ собственной персоной. Наверняка, обсуждают с лекарем, в каком именно месте меня закопать.

Я приоткрыл один глаз. Мир поплыл, сфокусировался и явил мне унылую картину: белый потолок, белые стены, я сам, замотанный бинтами по самое не хочу, и внушительная фигура в дверном проеме, которая, заметив мое шевеление, тут же прекратила разговор и решительно направилась ко мне.

— Очнулся, доходяга, — констатировал Горнел, останавливаясь у кровати и складывая руки на груди. — А Дэм говорил, что ты еще сутки проваляешься без сознания.

— Всегда любил… опережать график, — просипел я, пытаясь приподняться, и тут же зашипел от боли. — Особенно когда речь идет… о встречах с вами.

— Лежи уж, герой, — проворчал генерал, но в его голосе не было привычной ярости. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но в то же время… спокойным? — Не рассыпься раньше времени.

Я послушно откинулся на подушки и уставился в потолок, ожидая продолжения и оно не заставило себя ждать.

— Я пришел сказать… — Горнел запнулся, и я даже повернул голову, чтобы увидеть это редчайшее зрелище — генерал Харташ подбирает слова. — Кхм. Спасибо.

— Что простите? — я приложил ладонь к уху, изображая глухоту. — У меня, кажется, после того удара в ушах шумит. Вы сказали… спасибо?

— Не наглей, Брейв, — рыкнул он, но без огня. Просто для порядка. — Ты принял удар на себя. Прикрыл мою дочь. Я это видел. И я… ценю это.

Он произнес последние слова так, будто выдавливал из себя зуб мудрости без анестезии.

— Генерал, — я посмотрел на него серьезно, насколько позволяло мое полулежачее состояние. — По-другому и быть не могло.

Он хмыкнул. Не то чтобы одобрительно, скорее понимающе.

— Ладно, — проворчал он. — Лечись. Выздоравливай. И чтоб больше никаких подвигов в моем присутствии. Я для этого слишком стар.

Он развернулся, собираясь уходить, и вот тут мое тело (точнее, то, что от него осталось) совершило подвиг, который сам Горнел оценил бы по достоинству.

Я сел. Сквозь боль, сквозь протестующие связки и, кажется, сломанные ребра. Селезенка, если она у меня еще была, возмущенно булькнула, но я не обратил внимания.

Встал. Сделал шаг. Второй. И на третьем поравнялся с генералом, который замер, глядя на это безобразие с выражением лица, которое я бы назвал «смесь уважения и желания прибить, чтобы не мучился».

— Ты что творишь, идиот⁈ — рявкнул он, подхватывая меня под руку, когда я качнулся. — Ляг обратно!

— Не могу, — выдохнул я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно… сказать вам кое-что. Стоя.

— Говори сидя! — прорычал он, пытаясь усадить меня обратно, но я уперся.

— Не-а, — отрицательно помотал головой я. — Так не положено.

Горнел замер. Его глаза сузились, и я понял, что он догадался. По крайней мере, частично.

— Брейв, — начал он с предупреждающими нотками. — Не смей…

— Я люблю вашу дочь, — сказал я, перебивая его. Голос мой звучал хрипло, но твердо. — И прошу у вас ее руки.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно, как где-то в коридоре капает вода. Горнел смотрел на меня так, будто я только что предложил ему съесть живого криворога. Целиком. Без соли.

— Ты… — выдохнул он наконец. — Ты в курсе, что ты для нее старый?

Я внутренне усмехнулся. Ожидаемо.

— В свое время вас с Настей не остановила разница в сто пятьдесят лет, — парировал я, стараясь не шататься. — А у нас с Тьеррой всего двадцать. Сущие пустяки по меркам драконов.

Горнел открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Я видел, как в его глазах буря эмоций борется с логикой и, кажется, логика проигрывает.

— Я подумаю, — выдавил он наконец и, резко развернувшись, вышел из палаты, оставив меня стоять посреди комнаты, шатающегося, но гордого.

Я доковылял до кровати и рухнул на нее, чувствуя, как каждое ребро мстит мне за эту выходку.

Дальше была темнота. Лекарская, целебная, с привкусом бабулиных отваров, которые мне вливали в глотку, пока я был без сознания.

Когда я снова открыл глаза, за окном уже стемнело. В палате горел один тусклый магический светильник, отбрасывающий длинные тени. И в этом полумраке я увидел ее.

Тьерра сидела на стуле рядом с моей кроватью, подобрав ноги и обхватив колени руками. Ее лицо было бледным, осунувшимся, глаза красными. Она смотрела на меня невидящим взглядом. А я лежал с закрытыми глазами, притворяясь, что сплю.

Или не притворяясь? Я на секунду задумался, стоит ли подавать признаки жизни, но тут она заговорила, и я замер.

— Крис, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал. — Какой же ты дурак. Самый настоящий дурак, которого я когда-либо встречала.

Я мысленно улыбнулся. Комплимент от любимой — что может быть лучше?

— Дядя Дэмиан сказал, что ты в магическом стазисе, — продолжила она, и в ее голосе дрожали слезы. — Что твое тело… оно не хочет просыпаться. Что может пройти неделя, месяц… или никогда.

Она всхлипнула, и у меня внутри все сжалось. Я хотел открыть глаза, схватить ее за руку, сказать, что я здесь, что все хорошо. Но что-то меня остановило. Наверное, тот самый внутренний садист, который любит драматические моменты.

— Я не могу без тебя, — прошептала Тьерра, и слезы потекли по ее щекам. — Ты понимаешь? Пятнадцать лет я ждала, чтобы ты вернулся. Пятнадцать лет я думала о тебе, строила планы, мечтала. А когда ты вернулся, я… я вела себя как последняя идиотка. Обижалась, злилась, лезла в опасные авантюры, лишь бы доказать, что я не маленькая, чтобы ты увидел во мне женщину. А ты просто… просто хотел меня защитить.

Она вытерла слезы рукавом и шмыгнула носом.

— И тогда, в Лесу, когда ты закрыл меня собой… я поняла, что не переживу, если с тобой что-то случится. Что все эти обиды, вся эта гордость — это ерунда. Главное, чтобы ты был жив. Главное, чтобы ты был рядом.

Она наклонилась ближе, и я почувствовал ее теплое дыхание на своем лице.

— Я люблю тебя, Кристиан Брейв, — прошептала она. — Люблю с самого детства, люблю сейчас и буду любить всегда. Даже если ты никогда не откроешь глаза. Даже если мне придется просидеть здесь всю жизнь. Только… только, пожалуйста, вернись. Я не хочу… не могу… потерять тебя снова.

Она разрыдалась, уткнувшись лицом в мою руку, и я понял, что больше не могу это слушать. Что еще немного и я сам разрыдаюсь, а это уже совсем не по-королевски.

Я открыл глаза.

— Неужели, чтобы это услышать, мне нужно было умереть? — спросил я хрипло, с трудом ворочая языком.

Тьерра подняла голову. Ее глаза — красные, распухшие, с размазанной тушью — распахнулись так широко, что, кажется, заняли пол-лица. Она замерла, не веря.

— Крис? — выдохнула она. — Ты… Ты слышал?

— Кажется, да, — я попытался улыбнуться, но вышла скорее гримаса. — Весь этот трогательный монолог… про пятнадцать лет, про любовь, про то, какая ты идиотка… кстати, насчет идиотки — ты права, но за это я люблю тебя еще больше.

Она смотрела на меня секунду, две, а потом… влепила мне по плечу. Больно, между прочим.

— Ах ты! — зашипела она, но в ее голосе звенели слезы и смех одновременно. — Ах ты гад! Ты притворялся⁈ Ты специально лежал и слушал, как я тут рыдаю⁈

— Не специально, — честно признался я. — Я только что очнулся. Но когда услышал первую фразу про то, какой я дурак, решил, что будет интересно послушать продолжение.

— Кристиан!

Она замахнулась, чтобы ударить снова, но я перехватил ее руку и притянул к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь (осторожно, стараясь не задеть бинты) и разрыдалась — уже по-другому, облегченно, счастливо.

— Дурак, — бормотала она сквозь слезы. — Самый настоящий дурак.

— Твой дурак, — уточнил я, гладя ее по волосам свободной рукой. — Ты же не откажешься стать моей женой, после всего, что между нами было?

— Женой? — удивленно посмотрела на меня эта непокорная женщина.

— Ну да, — кивнул я. — Это знаешь, когда и в радости, и в горе, в богатстве и в бедности и пока смерть не разлучит нас.

— Я слишком долго тебя ждала, чтобы нас разлучила смерть! — сурово ответила Тьерра, но в ее глазах плясали смешинки.

— Поддерживаю! — кивнул я, притягивая ее к себе. — Значит, ты согласна?

— Я-то согласна, — уклончиво ответила Тьерра. — Но вот сложность может возникнуть с моим отцом.

— С ним я уже все решил, — слегка улыбнувшись, ответил я.

Она замерла и отстранилась, глядя на меня с ужасом и надеждой одновременно.

— Ты… что?

— То, — я вздохнул, чувствуя, как ребра снова напоминают о себе. — Попросил у него твоей руки, он сказал, что подумает. И да, он напомнил, что я для тебя старый.

— А ты? — выдохнула она.

— А я напомнил, что его с твоей матерью не остановила разница в сто пятьдесят лет.

Тьерра рассмеялась сквозь слезы.

— Ты самоубийца, — констатировала она.

— Я влюбленный идиот, — поправил я. — Это почти одно и то же.

Где-то в коридоре раздался приглушенный голос Веридора:

— Ну вот, я же говорил! Теперь точно на свадьбу напросимся. Интересно, а на драконьих свадьбах подают сладкое?

— Заткнись, Рид, — прошипела Эория. — Дай людям поспать.

— А чего я? Я просто констатирую факт. И вообще, кто из нас еще не женат, тот пусть и молчит. А мы с тобой, между прочим, тысячу лет как…

— Рид!

— Ладно-ладно. Но тортик я все равно попрошу.