Непорочная вдова

ВСТРЕЧА ФИЛИППА И ФЕРДИНАНДА

Фердинанду принесли весть, что его зять высадился в Ла-Корунье.

Это были тревожные новости. Фердинанд знал, что у него есть веские причины не доверять Филиппу и что намерение зятя — изгнать его из Кастилии, стать королем самому и низвести Фердинанда до положения всего лишь мелкого монарха Арагона.

Против этого Фердинанд будет бороться изо всех сил.

Он не старик, напомнил он себе. Он чувствовал себя моложе, чем за многие годы. Несомненно, это было связано с тем, что он обрел новую жену, свою прекрасную Гермэну.

Многие удивленно подняли брови, когда Гермэна прибыла в Дуэньяс, близ Вальядолида, ибо туда, тридцать семь лет назад, он тайно прибыл из Арагона для бракосочетания с Изабеллой.

В Кастилии было много людей, почитавших Изабеллу как святую, и они были глубоко потрясены тем, что Фердинанд помыслил заменить ее; а сделать это с помощью юной и красивой девицы казалось двойным кощунством; более того, поскольку любой плод этого союза мог привести к распаду Испании на два королевства, этот брак не пользовался популярностью.

Фердинанд осознавал, какой долей своей популярности он был обязан Изабелле. И все же он не утратил амбиций; и он был вполне готов прервать свой шестинедельный медовый месяц с обворожительной Гермэной, чтобы отправиться навстречу Филиппу, чтобы противопоставить безрассудству зятя свой собственный опыт и хитрость.

Был в Испании один человек, которого он от души не любил, но который, как он знал, был самым блестящим государственным деятелем страны. Этим человеком был Хименес, которого, вопреки совету Фердинанда, Изабелла сделала архиепископом Толедским и примасом Испании. Фердинанд призвал Хименеса к себе, и Хименес явился.

На аскетичном лице читалось слабое презрение, означавшее, как догадался Фердинанд, что архиепископ презирает новобрачного. Этот брак казался Хименесу нечестивым, и, принимая его, Фердинанд ощущал растущее негодование. Но он успокоил себя. Фердинанд научился обуздывать свой горячий нрав ради политики.

— Вы слышали новости, архиепископ? — спросил он, когда архиепископ приветствовал его в своей несколько высокомерной манере, которая, по мнению Фердинанда, подразумевала, что правителем является он, Хименес.

— Слышал, Ваше Высочество.

— И что же?

— Придется действовать осторожно. Должна состояться встреча между вами и эрцгерцогом, и она должна быть мирной.

— Согласится ли он на это?

— Согласится, если он мудр.

— Он молод, архиепископ. Мудрость и молодость редко уживаются вместе.

— Мудрость и старость сочетаются почти столь же редко, — ответил архиепископ.

Этот намек на брак заставил горячую кровь прилить к щекам Фердинанда. Он часто советовал Изабелле отправить этого дерзкого малого обратно в его келью отшельника. Но он был слишком полезен. Слишком умен. И он был готов посвятить эту полезность и ум Испании.

— Что, по-вашему, следует предпринять в этом деле? — коротко спросил Фердинанд.

Архиепископ помолчал, затем сказал:

— Как муж Правящей королевы, Филипп имеет больше прав на регентство, чем Ваше Высочество. Однако поскольку вы правитель с огромным опытом, а у этого молодого человека больше опыта в легкой жизни, чем в серьезном управлении, возможно, гранды Испании предпочтут видеть регентом вас, а не вашего зятя.

— И вы поддержите мои притязания?

— Я полагаю, что Ваше Высочество с большей вероятностью принесет благо Испании, и по этой причине я окажу вам поддержку.

Фердинанд испытал облегчение. От архиепископа зависело многое. К счастью, репутация Филиппа как распутника опередила его; это не пойдет ему на пользу в глазах Хименеса.

— Филипп сейчас в Галисии, — сказал Фердинанд. — Нам потребуется немного времени, чтобы встретиться; а тем временем, как я понимаю, многие гранды стекаются к нему, чтобы приветствовать его в Испании.

Хименес кивнул.

— Боюсь, недавний брак не добавил Вашему Высочеству любви многих подданных покойной королевы.

— Она не пожелала бы, чтобы я оставался неженатым.

— Одним из ее величайших достижений было объединение Кастилии и Арагона под одной короной.

Фердинанд нахмурил брови, и ему потребовалась огромная выдержка, чтобы не послать этого наглеца ко всем чертям. Но это и было его дело. Хименес был примасом Испании и не тем человеком, который отступит от того, что считает своим долгом, кого бы он этим ни расстроил. Такой человек с радостью взошел бы на костер за свои убеждения.

«Ему стоит радоваться, — неохотно подумал Фердинанд. — Он не ищет почестей для себя. Он думает только об Испании; и поскольку он верит, что я буду лучшим регентом, чем Филипп, он поддержит меня».

— Между Вашим Высочеством и вашим зятем должна состояться скорая встреча.

— Должен ли я идти на поклон, через страну, которой я правил, чтобы умолять об аудиенции этого юнца, у которого нет права быть здесь, кроме того факта, что он женат на моей дочери?

Хименес помолчал несколько секунд, затем произнес:

— Я сам мог бы отправиться к нему как ваш посланник. Я мог бы устроить эту встречу.

Фердинанд изучал костлявую фигуру архиепископа в великолепном облачении, которое тот носил небрежно и с неохотой. Лишь приказ Папы заставил его облачиться в такие одежды, и Фердинанд знал, что под ним он носит власяницу и грубую францисканскую рясу. Такой человек, несомненно, внушит трепет любому — даже такому, как Филипп Красивый.

Фердинанд знал, что может доверить это дело таким рукам. Он испытал огромное облегчение, и в тот миг ему пришло в голову, что Изабелла была права, настояв на передаче этому человеку высокого поста архиепископа Толедского, хотя сам Фердинанд желал его для своего незаконнорожденного сына.

Казалось, теперь, когда ее не стало, Фердинанд постоянно обнаруживал, сколь часто Изабелла оказывалась права.

***

В деревне Санабрия, на границе Леона и Галисии, Фердинанд встретился с Филиппом. Филипп прибыл во главе большого отряда хорошо вооруженных солдат, Фердинанд же привел с собой лишь около двухсот придворных верхом на мулах. По правую руку от Филиппа ехал Хуан Мануэль, а по правую руку от Фердинанда — Хименес.

Встреча должна была состояться в церкви, и когда Филипп вошел, его сопровождал только Хуан Мануэль; Хименес же был единственным спутником Фердинанда.

Хименес изучал молодого человека и обнаружил, что не испытывает к нему того презрения, которого ожидал. Филипп был не просто волокитой и искателем удовольствий. В нем была и амбиция. Ум этого необычайно красивого юноши был легковесен, и он так и не научился подолгу сосредотачиваться на одном предмете. Он родился наследником Максимилиана, и потому всю жизнь его баловали и лелеяли. Но здесь был материал, размышлял Хименес, который могли бы лепить такие люди, как он сам; как только этот юноша осознает, сколь кратковременное удовлетворение приносит потакание чувственности, из него может выйти значительный правитель.

Что касается Фердинанда, то они с Хименесом никогда не были друзьями. Хименес служил королеве с того самого времени, как Изабелла забрала его из хижины отшельника, и до самой ее смерти, когда он занял высочайший пост в Испании; и хотя Хименес — как он уверял себя — никогда не искал подобных почестей, раз уж они были на него возложены, он делал все, что было в его силах, чтобы их заслужить. Благополучие Испании было для него превыше всего. Он готов был служить Испании своей жизнью; и теперь он встал на сторону Фердинанда, и его величайшим желанием было предотвратить гражданскую распрю между этими двумя.

Ему не нравился Хуан Мануэль — смутьян и карьерист, решил Хименес. Его присутствие сильно помешает делу, ибо Хименесу было ясно, что Филипп полагается на этого человека.

Хименес повернулся к Хуану Мануэлю и сказал:

— Их Высочества желают поговорить наедине. Нам с вами следует оставить их на время. Идемте.

Он взял Хуана Мануэля под руку и вышел с ним из церкви.

Хуан Мануэль был настолько подавлен личностью этого странного человека, что повиновался беспрекословно; когда же они оказались снаружи, Хименес сказал:

— Ах, но кто-то должен охранять дверь. Будет нехорошо, если беседу Их Высочеств прервут. Как человек Церкви, я возьму эту задачу на себя. Возвращайтесь к своей армии, и я пошлю за вами немедленно, как только потребуется ваше присутствие.

Хуан Мануэль колебался, но, взглянув в эти глубоко посаженные глаза, почувствовал, что находится в присутствии святого человека, и не посмел ослушаться. Так он оставил Хименеса, который вернулся в церковь, вошел внутрь и присоединился к Филиппу и Фердинанду.

Фердинанд спрашивал Филиппа, почему дочь не сопровождает мужа к месту встречи, ведь она, по правде говоря, правительница Кастилии; а Филипп объяснял, что его жена, увы, не всегда в своем уме. Бывают случаи, когда рассудок ее достаточно ясен, но бывают и другие, когда необходимо держать ее взаперти.

Фердинанд принял это. Ему, не меньше чем Филиппу, было на руку, чтобы Хуана временами была здорова, а временами безумна. Ее неуравновешенное состояние было тем обстоятельством, которое такие люди, как ее муж и отец, могли использовать в своих целях.

Вскоре стало ясно, что все преимущества в руках у Филиппа, и уступать он не намерен. Хуана — королева Кастилии; ее сын Карл — наследник корон и Кастилии, и Арагона. Следовательно, как муж Хуаны и отец наследника, он имеет больше прав управлять Кастилией в качестве регента.

Фердинанд ничего не мог с этим поделать, и Хименес это понимал. Фердинанд должен подписать требуемые от него документы; он должен передать весь суверенитет над Кастилией Филиппу и Хуане, и все, что ему оставалось, — это титулы великого магистра рыцарских орденов и те доходы, которые Изабелла оставила ему в своем завещании.

Так Фердинанд в деревне Санабрия потерял все, что так жаждал удержать. Он был всего лишь королем Арагона; а у Кастилии был регент. Казалось, провинции вновь разделены, и мечта Изабеллы о единой Испании под угрозой разрушения.

Хименес согласился, что это единственный путь. В любом случае, отказ принять это означал бы гражданскую войну в Испании, а это было немыслимо. Поэтому архиепископ решил, что его долг — примкнуть к Филиппу. Он не доверял молодому человеку и испытывал огромное желание наставлять его. Более того, как архиепископ Толедский, его место было рядом с правителем Кастилии. Но он знал, как опечалила бы Изабеллу эта сцена в церкви; и Хименес твердо решил, что будет блюсти интересы мужа Изабеллы.

Когда они вышли из церкви, выражение лица Фердинанда было загадочным. И все же он не выглядел как амбициозный человек, который только что отписал королевство.