НеТемный 9

Глава 27

— Жители Подгорно-царства! — громко объявил я толпе кикимор, собравшейся перед выходом в тёмную пещеру, — Пещера Нельзя стала Пещерой Можно.

Собрать всех кикимор тут было тем ещё испытанием, и пока что пришли только Тронамать с её трясущимся от страха войском. Царицу привезли на корявом паланкине. Впрочем, те жерди, из которых он был сделан, стоили целое состояние — это тоже была светоносная сосна, и Тронамать красиво и таинственно подсвечивалась снизу.

Приближаться к воротам кикиморы опасались, так и стояли там у последнего поворота. Лишь лязгали ржавые доспехи от их дрожи. Только два тупых тролля застыли у самых створок, равнодушно ковыряя пальцами в носу и слизывая с них сопли, но тут дело было не в смелости, а в тупости.

Послышался голос Тронаматери:

— О, великий Бумсечь, свершилось предран… предчёрт… Мудрожуй, как там? — она обернулась.

Тот хотел блеснуть умом, но у него тоже едва не стучали зубы от страха, поэтому он просто кивнул.

— Да, ваше цариценство, — кивнул он.

— Что да, Мудрожуй?

— Да, — тот снова кивнул, пытаясь протиснуться назад за плечи соратников, но те его не пускали.

Царица Тронамать поморщилась, о чём-то усиленно думая, потом крикнула мне:

— Да, Бумсечь!

— Что да? — вырвалось у меня.

— Да!

— Ну так идёмте!

Вся ржаво-бронированная орава лишь шагнула назад.

Я переглянулся с Холодрагом. А ведь планировалось, что я быстренько покажусь перед кикиморами, отчитаюсь, так сказать, об успешном выполнении пророчества, и отправлюсь по своим делам.

К царице протиснулся один из учёных и стал что-то шептать ей. После этого Тронамать заявила:

— Я полагать, надо выяснить, что Всехжрать стать… эээ… меньше одного, но больше ничего⁈ — переспросила Тронамать, потом отмахнулась от учёного, — Где Всехжрать, Бумсечь? Ты убить её?

Я задумчиво почесал затылок. Стоит ли врать?

— Нет.

Толпа снова ахнула, и даже тролли на мгновение застыли с пальцами в ноздрях. Кикиморы стали переглядываться. За спинами ржавых рыцарей виднелись испуганные глаза учёных.

— Если Всехжрать немёртвая, — послышался их шёпот, — То она есть живая! Так, Многоум?

— Так, Малоглуп. А если так, то значит, Пещера Можно не можно?

Тронамать внимательно слушала беседу учёных мужей. Да и остальные кикиморы тоже.

— Бумсечь! — наконец, крикнула царица, — Мы не можем идти в Пещеру Нельзя.

— Да, смертный, это оказалось труднее, чем я думал, — прошептал мне Холодраг.

Пещерную тварь мы пока что оставили в пещере с Кутенем. Они неплохо подружились на берегу реки Холодрага.

— Всехжрать нас всех сожрать! — закричали кикиморы.

— Бумсечь должен убить Всехжрать, — важно добавил их оракул Мудрожуй, — И тогда Пещера Нельзя станет…

— Нет! — я оборвал демагогию, — Разве в пророчестве я должен её убить?

Снова кикиморы заохали, а Тронамать пустилась в жаркие рассуждения с оракулом и с учёными.

— Пещера Нельзя потому, что там Всехжрать!

— Пещера Нельзя потому, что по ней нельзя идти!

— По ней нельзя идти, потому что там Всехжрать!

— ТИ-И-И-ИХО! — рявкнул я, заставив слететь пыль с верхних балок.

Кикиморы, шуганувшись, исчезли за поворотом, ещё и уронив Тронамать вместе с паланкином. Испуганно вскочив, царица опомнилась, приняла важный вид и, наступая на полы красного платья, степенно ушла за поворот. Оттуда послышался звук удара по ржавым доспехам.

— Глупые кикиморы!!! — донеслась ругань царицы.

Показались две кикиморы, втащили перекошенный паланкин за угол. После пяти минут ожиданий процессия снова выехала.

Царица, долго набираясь смелости, всё же произнесла:

— Я, Тронамать, как царица Подгорно-царства, заявляю, что Бумсечь не может на нас кричать. Да.

— Вы правы, — я склонил голову.

— Да! — Тронамать чуть не запрыгала на паланкине от радости.

— Да, да, да, — сразу загалдели все кикиморы.

— Ведь Бумсечь — он бумкает и сечёт, — донеслось от учёных, — Так, Малоглуп?

— Верно, Многоум. Иначе бы он был Громоклич.

— Тихокрич.

— Громоклич!

— Он кричать «Тихо!»

— Но громко!!! — два учёных вцепились друг в друга, но внимательно слушавшие их кикиморы даже не сунулись их разнимать. Всем было интересно, кто кого… точнее, чья учёная мысль окажется учёнее.

Вздохнув, я продолжил:

— Ваше величество. Если вы пройдёте по Пещере Можно в… эээ…

— Земля Хорошо, — подсказал шёпотом Холодраг.

— Да. Если вы пройдёте по Пещере Можно в Землю Хорошо, то что тогда будут делать Дымжечь?

Этот вопрос застал всех кикимор врасплох. И царица, которая сама открыла рот от неожиданности, тут же повернулась к оракулу. Тот сразу же замахал руками:

— Я только сказал то, что мне явила Луноглазая Сморкала! Бумсечь увести нас от Дымжечь!

Тронамать с довольным видом показала на мудреца. Вот, мол, глупый Бумсечь, слушай, что умные кикиморы говорят.

— А что помешает этим самым Дымжечь пойти за вами в Землю Хорошо? — тут же спросил я.

Бедные, бедные кикиморы. Точнее, их мозги, которые вот-вот должны закипеть. Кажется, я достиг опасного предела своими вопросами.

Многоум и Малоглуп так и бухнулись на задницы с отвисшими челюстями, а Мудрожуй, вскрикнув, вдруг убежал в шахту — ему потребовалось срочно проверить фреску на потолке. Ещё никто и ни разу не подвергал сомнению предсказание, явленное самой Луноглазой Сморкалой.

В возникшей тишине послышался шёпот учёных.

— Если Дымжечь пройдут в Землю Хорошо, она станет… — Многоум ахнул.

Малоглуп тоже прикрыл рот от ужаса, а все кикиморы, повернувшись к ним, так и замерли. Даже царица Тронамать свесилась с паланкина, оттягивая ухо к ним, чтобы услышать.

— Ну же, дрянные вы кикиморы! Быстро говорить, что вы мудрить! — рявкнула царица.

Малоглуп обречённо произнёс:

— Земля Хорошо станет… ох-х… Землёй Плохо…

Послышался лязг доспехов. Некоторые рыцари просто попадали в обморок, остался стоять лишь Храбр — тот самый, что провожал нас в Пещеру Нельзя. Из-за попадавших кикимор паланкин накренился, и Тронамать снова съехала на головы подданных. В повисшей тишине было слышно только чмоканье троллей, обсасывавших пальцы.

Мы с Холодрагом переглянулись. Да, было важно, чтобы эти представители нового разумного вида сами, своими мозгами, дошли до кондиции.

Но учёные, судя по всему, никак не могли до этого дойти.

— Я есть Малоум. Так, Малоглуп?

— Нет, Многоум, это я есть Многоглуп, — вот и всё, что они сказали.

— Но что… но что тогда делать, Бумсечь? — растерявшись от бессилия учёных, спросила Тронамать, сидя на каком-то рыцаре, — Ведь тогда мы… мы все погибать?

— Мы все стать меньше одного, — прошептал Многоум.

Кикиморы, которые только-только начали вставать, снова легли. Эх, надо заканчивать над ними издеваться.

— Ну почему же, — я широко улыбнулся, — Когда вы пройдёте по Пещере Можно, она снова станет Пещерой Нельзя, и Дымжечь не смогут по ней пройти.

— Но Всехжрать делать Пещеру Можно не можно! — тут же вставили учёные, воздев пальцы к потолку, — А не можно — это нельзя!

Тронамать чуть не заплакала, вскинув голову и обхватив её руками. Некоторые кикиморы на самом деле зарыдали.

— Вы правы, — сказал я, выбрав тактику не спорить с ними, и твёрдо добавил, — Но Всехжрати сейчас нет.

Это вызвало новую оживлённую учёную дискуссию, которую мы все опять терпеливо слушали. Я уже даже не пытался вникнуть в этот бред, смысл которого сводился к тому, что не может быть Всехжрати «нет», если она «есть». Но не то «есть», которое «есть», а то «есть», которое «жрать».

— Тебе точно нужна такая паства? — шёпотом спросил я у Холодрага.

Старик только расплылся в широкой улыбке.

— С ними мне точно не будет скучно!

Кикиморы как раз закончили обсуждение:

— Бумсечь не делать Всехжрать мёртвой! — вскочил Малоглуп, — Так, Многоум⁈

— Так! А если Всехжрать живая, он хотеть жрать!

— А если она всех жрать, то Пещера…

— Тихо! — снова рявкнул я, подняв руку с топором.

Все сразу же притихли. На меня в надежде таращилось несколько десятков глаз, и особенно Тронамать, которая впервые в жизни чувствовала себя очень неуверенно. А царица не привыкла так себя чувствовать.

Вдохнув, я всё-таки сказал:

— Я назвал Всехжрать другим именем. Теперь это Виола!

И тишина.

Бедные, бедные подгорные существа… И вправду, как много сегодня навалилось на их мозги.

Тронамать, которая только-только встала, от удивления снова плюхнулась на бездыханного рыцаря. Учёные крякнули, а их челюсти аж свело, так они их распахнули.

Царица пришла в себя первой. На учёных уже не было никакой надежды.

— Виола? Что значить Виола?

— Ну, это имя такое…

— Имя⁈ Тронамать — это имя! Я их мать, и я на троне! Многоум — это имя. Он иметь много ума! Даже Всехжрать — это имя, а Виола — это совсем не имя.

— Я — Малуш, а это Холодраг. Это наши имена.

— Малыш — хорошее имя. Голодрыг — тоже есть хорошее имя.

— Эй, — старик рядом со мной возмутился, но я положил ему руку на плечо и усмехнулся.

— Что ты? — сказал я, — Могучий дракон Голодрыг тоже неплохо звучит.

— А Виола это есть не имя…

На этом моменте я подумал, что надо будет рассказать об этом барду. Я всегда подозревал, что с его именем что-то не так.

— Очень даже имя, — буркнул я, — Вот вас, ваше высочество, я бы назвал… эээ… Агата.

Тронамать аж поперхнулась и ткнула сама себя пальцем в грудь. Мол, кто тут Агата⁈ Я?

— Вы прекрасны, величественны, от вас веет тайной, — тут же поспешил добавить я, — И поэтому вам подходит красивое имя Агата.

Ну всё, это был тот максимум, на который были способны мои бросские мозги. Не согласятся, пинками в эту пещеру погоню — меня и так уже задолбал весь этот цирк.

Все кикиморы начали крутить головами, чтобы рассмотреть, чем там веет от их царицы. Да и она, необычно покраснев для существа с ледяной шерстью, так и стояла, потупив взгляд. «От неё веет тайной», — слышался рядом взволнованный шёпот.

— Ваше высочество! Ваше высочество! — раздались крики Мудрожуя, несущегося обратно из главного зала, — В пророчестве только про Пещеру Можно. Там нету «убить Всехжрать». Бумсечь делать Пещеру Нельзя…

Снова кикиморы загалдели, и нам пришлось ждать, пока вперёд не выйдет Тронамать. Так и случилось, потому что учёные кикиморо-мужи, судя по их довольному виду, пришли к какому-то открытию.

Вот один из ни вышел и важно заявил:

— Пока Всехжрать звать… эээ… Виола… то Пещера Нельзя не нельзя!

— А потом, когда мы пройти в Землю Хорошо, Виола стать снова Всехжрать, — сказал второй, — и тогда Пещера Можно будет не можно. И Дымжечь не пройти за нами.

Я устало потёр лоб. Смердящий свет, когда мне уже будет можно просто можно… тьфу ты! Правильно говорят, с кем поведёшься, от того наберёшься. Когда мне уже будет можно идти в Хладоград?

— Мне точно не будет с ними скучно! — рядом Холодраг счастливо скалился, — Спасибо, смертный. Ты показал мне, как с ними надо разговаривать.

В этот момент вышла царица

— Я, Трона… эээ… царица Агата, — она величаво кивнула, и кикиморы вокруг взволнованно вздохнули, — Я, царица кикимор Агата решила, что мы все идти за Бумсечь в Пещеру Можно!

На всю шахту бахнул радостный клич кикимор. К несчастью, этим всё не ограничилось, потому что им предстояло собираться, да ещё надо было выкорчевать тот самый Мыслесвет. Да подготовить кикимор к встрече со Всехжратью, которая теперь Виола…

Холодраг, освоившись, вскоре перехватил у меня бразды правления и назвавшись правителем Земли Хорошо. Кикиморы слушали его, открыв рот, когда выяснили, что он тоже умеет давать имена. Правда, сначала вышла небольшая заминка — ведь Тронамать… кхм… Агата является царицей, а тут ещё и правитель какой-то объявился. Но Холодраг, которого кикиморы упорно звали Голодрыгом, только улыбнулся: «мол, разберёмся!»

Наконец, когда настала пора мне двигаться в путь в сторону Хладограда, дракон, который руководил процессией кикимор, протянул мне руку.

— Что это? — спросил я, глядя на странный камушек в его руке.

— Осколок Мыслесвета, — сказал старик, — Точнее, кусочек панциря этой пещерной особи.

— Светится только одна половинка, — сказал я, подняв камушек повыше.

— Это кусочек моей черепной кости. Того меня, которого ты донёс до реки.

В ответ на мой удивлённый взгляд Холодраг рассмеялся.

— Смертный, в Хладограде много защитных артефактов. И некоторые из них сделаны из этого же фиолетового камня. Ты думаешь, почему Стоян Хладоградский вообще не боится магов?

— Но при чём тут твоя кость?

— Я разгадал секрет Мыслесвета. И этот камушек позволит тебе колдовать там, где другие не смогут, — сказал дракон, — Да и, кто знает, что он ещё может?

Я кивнул.

В темноте пещеры как раз показались Всехжрать и Кутень, и снова нам пришлось потратить несколько минут, чтобы привести кикимор в чувство. Не сразу они поняли, что пока Пещера Нельзя не нельзя, никто их тут есть не будет.

Да и так было ясно, что счастливая мать, которая обнимала фиолетовый кокон, лежащий на паланкине, и потом не станет их съедать. Но теперь следовало ей объяснить, что кокон с детёнышем всё равно надо будет хранить в землях Холодрага, и Кутень пока остался с ними. Цербер всё равно не смог бы пойти со мной в столицу — артефакты не пускали его.

Махнув напоследок дракону и кикиморам, я двинулся в ту сторону пещеры, где был выход в шахты под Хладоградом. Дорогу мне показала Всех… тьфу ты… Виола, снова соединившись с моим разумом.