НеТемный 9

Глава 30

Из-за магического шума я с трудом улавливал смысл голосов, доносящихся из клети сверху, но всё же крохи информации получил. Во-первых, десятника звали Вакула, а вот имён остальных я не расслышал. Зато расслышал, как солдаты наперебой ругались — там было полно перетрухавших из-за увиденного, и они твердили, что сюда больше не сунутся.

Десятник орал на них о наказании и даже грозил казнью за неповиновение, но буквально половина отряда была согласна и на это. Какая разница, где погибать? Сколько там народу полегло пятьдесят лет назад? Кажется, пять сотен…

А ещё припомнили десятнику, что всё знают о его делишках, и молчать не будут. Солдаты говорили, что сюда войско гнать надо, а десятник боялся, что с него самого голову снимут, если он расскажет о том, что из древней пещеры кто-то пролез. У царя Стояна на носу праздник с казнью, пойман неуловимый страшный преступник, и десятник со своими плохими новостями совсем бы не хотел оказаться рядом с ним на плахе…

Всё это я слушал, морщась от боли. Клеть поднималась, и в моей голове с каждой секундой будто бы открывались врата в преисподнюю.

Не представляю, как маги живут в Хладограде. Когда клеть остановилась, я уже с трудом сдерживался, чтобы не разжать пальцы и не упасть обратно вниз. А лететь было высоко…

Здесь можно было просто сойти с ума. Всевозможная защита от магии — на ветер, на огонь, на холод, на землю, на свет и тьму, да буквально на всё! — фонила и гудела так, что у меня голова буквально раскалывалась.

С какой болью я вспоминал те спокойные дни под Солебрегом и Моредаром, где настраивал свою душу на высокую чувствительность, и слушал, слушал, слушал… Магические зоны и существа в ней тогда пели на разные лады.

Смердящий свет!

Там, в тёплых южных лесах и болотах, магические зоны звучали, как пение лесных птиц и шум листвы. Бросские Горы шумели пусть и грозно, напоминая треск дров в костре, но это было красиво. Да даже эти северные земли, если слушать их где-нибудь подальше от столицы, мелодично выли ледяным ветром…

Но какофония магических шумов, которой дребезжал сам Хладоград… да расщелину мне в душу! Не так я представлял себе проникновение в северную столицу, совсем не так.

Помню, как в Бросских горах я закрывал высвобожденную в Храме Хморока силу, чтобы скрыть высокий ранг. Здесь требовалось сделать примерно то же самое, но только со своей чувствительностью… Но как это сделать⁈ Как и чем заткнуть магические уши⁈

Тени пробежали по моему лицу, когда сапоги ругающихся солдат протопали по полу клети, покидая её. Не сразу до меня дошло, что они ушли… Давай, Малуш, не тупи! Быстрее!

Подвывая от боли в раскалывающемся черепе, я стал думать, как мне выбраться наверх. Клеть была всё так же плотно зажата между стенами шахты, и щель там была узкая, броссу не протиснуться.

Едва я стал думать, как головная боль усилилась. Броссу и так мышление даётся с трудом, а когда ещё и с сопротивлением… О-о-о! Сожри меня Бездна! Ну пожалуйста, Бездночка родимая, я так больше не могу!!!

На Небо уповать было бесполезно, оно точно не явится. Поэтому я просто стиснул кулак и долбанул по доскам пола. Вот вылезу наверх, лягу спокойно на пол, там и подумаю. Ну или помру.

А если не помру и ничего не придумаю, пусть убивают меня, потому что я… больше… не…

— А-а-а!!!

Доска наконец треснула, я саданул по следующей, и через минуту уже вылезал в клеть, словно исчадие ада. Выпроставшись на пол, полежал пару мгновений, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.

Надо отдать должное, прошла минута, две, а я всё так же был жив. Да, Хладоград шумел, свистел и пердел на все магические лады, но я-был-жив. Голова не раскололась, хоть и продолжала нещадно трещать, пульсируя будто в унисон магическому шуму.

Поняв, что Бездна не придёт и не сожрёт меня, я перевернулся на спину. Потом сел, оглянулся…

Это была всё такая же шахта, только явно не заброшенная. Рельсы и вагонетки здесь не были ржавыми, инструмент не валялся по всем углам. Закуток с клетью оказался отгорожен железной решёткой, сейчас приоткрытой.

А дальше, за поворотом, слышались громкие разговоры… Кто-то с кем-то ругался.

— Ну если никого там нет, то и не хрен туда лезть!

— Но надо заделать пробоину, дурень! Сотник с нас шкуры снимет!

— Я дурень⁈ Он с тебя снимет, не с меня!

— Тихомир, не забывай, я десятник!

— Падаль ты хорлова! Я тебе как заделаю воротину с меня толщиной? Кузнецов сюда гони!

— Да каких кузнецов? Тише ты… Ворота лили когда, нет сейчас той формы, на артефакты покололи… Может, залепить чем-нибудь, Тихомир?

— Сейчас пожрём, и к вечеру вам добра наложим, этим и залепите.

— Тихомир, чтоб тебя!

— Я тебе говорю, взрывать надо!

— Да как взрывать-то⁈ Не положено! За мной и так косяков полно, ещё эти ворота хреновы…

— Вакула, я б вообще шахту с лифтом взорвал, кому на хрен нужны нижние ярусы? Там тварь какая-то металл в три локтя толщиной шутя пробила, а мы туда лезть должны⁈

— Да нет её, убежала… Никого там не было внизу.

— Магов сюда зовите, пусть нас охраняют.

— Магов⁈ Да они сюда в жизнь не сунутся, тварь там в пещере какая-то особая. Моих-то не могу снова загнать…

— В смысле не можешь⁈ Мы одни туда полезем, что ли? Ты сдурел, десятник Вакула⁈

— Ну возьми ещё кого…

— Да пошли вы! Дружина хренова! Я почему тут должен перед тобой распинаться⁈ Сейчас вообще людей буду с шахты выводить…

— Тишенька, ну Тишенька!

— А, уже Тишенька, значит…

— Давай только без паники, сам же знаешь царя. Дам я тебе людей, дам!

— Вот и давай. И пороха побольше! Взорвать на хрен всё… Вот вообще всё, я давно мечтаю. Думаешь, нам тут нравится работать? А потом, Вакула, после праздников, сказать, что магическая защита подорвалась внизу. Вот всё и рухнуло.

— Так и сделаем, Тихомир. Ты только начни, а я найду людей.

Как я разобрал эту ругань за магическим галдежом артефактов, даже не знаю. Но всё же бросские мозги разродились на идею. Потому что я, вскочив, попытался вернуть доски на место… Ну, то есть, сложить расколотые половинки так, будто бы ничего тут и не сломалось.

Выпрямившись и глядя на покорёженный пол, я подумал, что это по-бросски наивно. Ещё можно состроить морду кирпичом и твердить: «Я ничего не ломал, так и было!» Ну, если не учитывать того факта, что я лазутчик, которого здесь не должно быть.

Всё было бы идеально, если только враги были тупыми. Может, успею где спрятаться?

— Эй, ты кто? — донеслось из-за спины, — Звать как?

Я резко обернулся. На меня смотрел щуплый лысый мужичок, с колючей щетиной на щеках. Покрытый слоем пыли, одетый в засаленный ватник, с перекинутой бухтой верёвки на плече, с деревянным ящиком в одной руке и с кувалдой в другой. Кажется, это был тот самый Тихомир, судя по голосу.

— Я… это… Вакула… — только и выдавил я, потому что голова до сих пор плохо соображала. А когда мой рот открылся, чтобы произнести осмысленную речь, так вообще, лютая боль поехала по второму кругу. Поэтому-то я и смог процедить только имя десятника Вакулы, которое старательно пытался запомнить до этого.

Вот кого увидел этот шахтёр или кто это передо мной стоит? Увидел он громадного бросса в шлеме с бармицей и в кольчуге с литым нагрудником, в белом меховом плаще, с громадным топором за спиной. Наверняка много ума не надо, чтобы догадаться, что я и есть тот «бросский воитель».

И теперь у меня остаётся один вариант. Прорываться с боем вперёд, чтобы выбраться в город и там попытаться затеряться в многоэтажных трущобах. Сколько дружинников сейчас в этой шахте?

— Ну чего молчишь-то⁈ — Тихомир заскрипел решёткой, открывая её, — Вакула тебя тут оставил охранять?

От скрежета у меня едва не потемнело в глазах, я сделал шаг назад в клеть и… провалился одной ногой в доски. Зацарапал ногтями по уцелевшему полу, стараясь удержаться.

— Да твою Моркату! Вот ведь остолоп! — шахтёр бросил кувалду и схватил меня за руку, — Какого хрена⁈

— Я… да… Вакула… охранять, — только и пропыхтел я, когда мужик помог мне вытащить ногу.

Судя по моей недовольной роже и несвязным речам, я не сильно отличался от виденных этим мужиком броссов. Он меня вообще не боялся.

— А я говорил Вакуле, чтоб не больше пяти человек загонял в клеть! — выругался Тихомир, уперев руки в бока и рассматривая дыру, — Опять проломил.

Надо было что-то срочно делать с моей больной головой, и я осторожно добавил огня в кровь. Просто чуть разгорячил её по-бросски, без магии… Это же не магия, да, уважаемые артефакты?

Нет, я не почуял, что защитные заклинания как-то на меня среагировали, но стало и вправду чуть полегче. И когда я встал, чуть-чуть прийдя в себя, обнаружил, что Тихомир снова на меня смотрит.

Кажется, он что-то спросил. Что-то вроде: «Ты местный бросс, что ли?»

— А? — вырвалось у меня.

— Ага, — тот кивнул, усмехаясь своим мыслям, — Ты, я так понял, у Вакулы самый умный, потому он тебя и оставил охранять лифт, так?

Я тут же уцепился за эту соломинку. Кажется, бросская внешность снова хорошо сыграла.

— Я умный, — сразу кивнул я размашисто, — Самый!

— Оно и видно, — Тихомир прошёл мимо и полез в ящик, — Сраный Вакула!

Он тут же испуганно стрельнул в мою сторону взглядом. Я же подумал, что внезапно наклюнувшийся шанс будет глупо не использовать.

Тем более бросская кровь и вправду сделала чудо. Голова уже не раскалывалась настолько, чтобы я падал в обморок. И даже мой кивок не вызывал круги перед глазами. А значит, игра продолжается.

— Вакула не странный, — я покачал головой, состроив ещё более кирпичную морду, — Вакула — десятник.

— О-хо-хо, — Тихомир оскалился счастливой улыбкой, — Вот теперь я вижу, что ты действительно самый умный. Иначе кого бы ещё Вакула оставил охранять лифт от пещерных чудовищ, да? Но я впервые тебя вижу.

— Да, — я вытянулся по струнке, — Меня зовут… Ульв! — сказал я первое же бросское имя, пришедшее на ум. Встречал такого.

— Имя тоже умное, — усмехнувшись, сказал Тихомир, и прошёл мимо меня, чтобы отодрать остатки поломанных досок, — Значит, будешь подавать инструменты. Эх, засранец, а ведь он говорил, что только ворот смазать надо…

Не веря своему счастью и втайне надеясь, что моя легенда не раскроется раньше времени, я охотно стал играть туповатого бросса. А что тут сложного? Кивай да кивай, и делай вид, что понимаешь?

Он просит молоток? Держи мой топор! Да ещё и встать на колено, и протянуть оружие, делая вид, что это целый ритуал: «Моя честь — твоя честь. Моя кровь — твоя кровь!»

— Да грёбанный же ты бросс! — выругался Тихомир, протискиваясь мимо за инструментом, — Вот молоток, вот! — он потряс инструментом.

Я взял молоток с придыханием, словно мне передали величайшее сокровище…

— Моя честь — твоя честь, — прошептал я, склоняясь перед Тихомиром, — Моя кровь — твоя…

— О-о-о, Морката. Смилуйся и заморозь меня! Какой же ты тупень! — мужик вырвал молоток из моих рук.

— Я не тупень. Я — Ульв!

— Посвящаю тебя в тупни, дурень…

— Тихомир, что тут у тебя? — послышались голоса.

Я обернулся, уже раздумывая, что пора выхватывать топор и вырываться на свободу… Там стояла целая толпа таких же запылённых шахтёров, и они с интересом смотрели на нас.

— Катастрофа! — Тихомир вышел из-за моей спины, потом покосился на меня, — Две катастрофы!

— Ну, что тут у вас? — донёсся ещё один голос, — Кому помочь?

Не знаю, кто был обладателем этого голоса, но по лицам всех шахтёров и по тому, как они закатили глаза, было заметно, что они знают обладателя. Некоторые даже хлопнули себя по лбу.

Из-за поворота вышел… ещё один бросс. С пухлой рыжей мордой, усеянной веснушками, с большим откормленным пузом. При бросской-то конституции это был самый настоящий гигант, только круглый.

— Вакула прислать меня помогать, — рыжий гигант улыбнулся во все зубы, и чёрные пробелы во рту намекнули, что зубы-то у него не все.

— Да твою ж Моркату! — Тихомир глянул то на меня, то на моего сородича, — Вакула что, издевается⁈ Ещё и Олафа прислал?

— Нет, Вакула говорить, что я охранять!

— Олаф, чтоб тебя в Нужник смыло! Иди отсюда!

— Я — охранять!

Довольно быстро я смекнул, что передо мной не самый лучший представитель бросского племени. Точнее, не самый умный. Он не играл роль тупого, он ей жил… Ах ты ж позорище бросского рода! Смотри, как надо.

— Я охранять, — тут я ткнул себя в грудь пальцем. Звякнул нагрудник.

Рыжий Олаф будто бы только что меня разглядел. Нахмурился. Как ни странно, обычно броссы при встрече сразу улыбаются, всегда говорят «лёгких троп» на родном языке и всё такое. А этот явно был мне не рад.

— Ты не охранять, — Олаф подошёл, ткнул в меня животом, а потом схватил за ворот кольчуги, — Я тебя не знать!

Шахтёры сразу же отпрянули, прижавшись к стенам. Стычка двух гигантов в таком тесном помещении, да ещё рядом с клетью над пропастью — дело нешуточное.

— Твою ж Моркату, твою ж Моркату… — Тихомир тут же нырнул мимо нас, чтобы тоже покинуть опасную зону.

Олаф бычился, выпячивая подбородок, и я ему ни в чём не уступал.

— Я — Ульв, — буркнул я, — Теперь ты меня знать.

— Ульв? Я — Олаф! И я — охранять! — он припёр меня к стене, потом сам прошёл в клеть. Правда, протиснулся через вход в лифт с трудом.

— Стой! — только и поднял руку Тихомир.

Но жирный бросс уже провалился в дыру, пробитую мной, и в ней же застрял. Вот только любой умный человек на его месте попытался бы выбраться, этот же почему-то решил, что доски ему мешают.

Потому что он поднял кулаки и обрушил их на пол клети. Раздался треск, и потом Олаф исчез… Падал он совершенно молча.

Вот же вестник тупости! Средоточие стихии глупости… Я был так удивлён, что едва успел вернуть себе такое же «умное» выражение лица.

Кстати, никто из шахтёров помогать не бросился. Я так понял, этого жирного тупого бросса они знали давно.

— Вот же хорлова падаль, — вырвалось у кого-то, — Ну я так и знал, что этот идиот так закончит.

— И чего делать? — спросил ещё кто-то.

Все перевели взгляды на меня. Я поскрёб шлем, потом глянул на дыру.

— Олаф охранять? — спросил я, делая шаг.

Тихомир тут же оказался передо мной, уперев руки мне в живот.

— Стой! Тут охранять, понял⁈

— Я охранять тут, а Олаф охранять там? — мой палец ткнул на дыру, потом на меня же.

— Да, да… Ты тут, он там. Понял?

Кто-то их шахтёров прыснул. Послышались шепотки.

— Этот тоже, что ли, в Хладограде родился?

— По-другому и быть не может, они тут все такими рождаются.

Про эту особенность я не знал, поэтому в который раз подивился, как мне повезло. А ведь я даже не догадывался, что так может быть… Даже интересно, почему броссы, не рождённые в родных горах, лишены мозгов?

Да и неважно. Раз местные броссы тупые, то это мне ещё не раз поможет.

— Олафу оружие ни разу не давали, — прошептал кто-то, с опаской глядя на меня.

Я тут же склонился перед толпой на колени, протягивая свой топор: «твоя честь, моя честь»… Шахтёры шарахнулись, и Тихомир начал на них орать.

— Чего к нему привязались⁈ У нас там, внизу, тварь какая-то вырвалась! Давайте, тащите сюда порох, будем всё взрывать к хренам!

— Но Вакула говорил, что заделать надо…

— Этот Вакула артефактами контрабандными приторговывает, — проворчал Тихомир, даже не глядя на меня, — И там их припрятывает. Вот и дрожит за эту шахту, сотнику говорить не хочет. Пошёл он на хрен!

Тут шахтёр всё же осёкся, глянув на меня.

— Вакула пошёл наверх, — серьёзно кивнул я.

Рабочие рассмеялись, а Тихомир только облегчённо отмахнулся. И весело бросил своим, что ему даже нравится работать с броссами.

— Ну, а бочки с порохом хоть таскать ты можешь? — хмыкнув, спросил Тихомир.

— Охранять?

— Да, брать на складе в руки и… эээ… охранять оттуда и сюда.

Я проследил за его пальцем.

— Тишка, давай просто ему покажем, что делать. Я меня у дяди такой же работает в кузнице, тоже тупой, как валенок. Но что покажешь, делает, наковальни один таскает, и пуп даже не рвёт.

Шахтёры все сразу же согласились, никто бочки с порохом таскать не хотел. А я с лёгкой душой потащился за одним из них. Импровизация вышла отличной, а если меня ещё и оставят в покое одного, то незаметно выбраться отсюда не составит и труда.