Нигредо. Созданный из пепла

Глава 11. Долг Полюсовых

Ещё на первой тренировке Алина рассказала Богдану, что белые волки были одними из немногих оборотней, изначально появившихся на Земле. В отличие от них, многие другие виды бежали из Первого Измерения в попытках спасти свои шкуры от полного уничтожения. Столетиями белые волки входили в число сильнейших и держались на вершине могущества, уступая лишь чёрным волкам. Благодаря нерушимым традициям, которым каждое поколение Полюсовых безоговорочно следовало, они рождались исключительно с золотой мастью. За несколько веков не встречалось ни одного белого волка медной. Со временем клан и вовсе забыл, какого это — быть не золотым обелиском. Их силе почти не было предела, а другие оборотни с давних времён преклоняли колени перед белыми волками не реже, чем перед чёрными.

Шесть сотен лет обелиски, сбежавшие на Землю от пепельных, вели размеренную жизнь, не зная забот. Но полотно перемен вскоре вновь накрыло их, погрузив в чёрную, беспросветную тень. Полтора века назад их кровные враги тоже поселились на Земле. Полтора века назад обелиски вновь стали делить землю с монстрами, когда-то едва не уничтожившими весь их народ.

За сто пятьдесят лет время исказило в умах оборотней большую часть воспоминаний о тех событиях, как ветер через открытое настежь окно сметает со стола бумажные листы, развеивая их по бесконечной темноте космоса. В отличие от Иллариона Розенкрейца, обелиски не были бессмертными, и узнать точную версию происходящего полтора века назад смогут, только если с пристрастием допросят Иллариона лично. Он единственный свидетель смерти Ольги Романовой, а может, и вовсе её убийца. Только он застал время, когда холодный ветер беспокойства взволновал безмятежное море обелисков и на Земле. И в этой непроглядной пучине затонули всякие подробности, которые позволили бы им узнать истинный ход событий того времени.

Однако долгожителями были и некоторые виды оборотней. По продолжительности жизни они всё равно уступали Иллариону, но жили куда дольше обычных людей и среднестатистических обелисков. Пока те могут продержаться в этом мире не дольше ста лет, белые волки способны выдержать жизнь длиною в сто пятьдесят. Пока у обычного человека к сорока годам появляются первые морщины, белый волк сможет увидеть собственные только к восьмидесяти. До двадцати лет их нельзя было отличить от обычных людей, а вот к тридцати процесс старения значительно замедлялся. Именно поэтому Алина Григорьевна выглядела так молодо. На самом деле ей было уже шестьдесят.

Сколько оборотней — столько и мнений. Никто точно не сможет сказать, когда явлено Пророчество и когда созданы артефакты, которые должны спасти их от гнёта пепельных. Одни искренне верят, что артефакты были созданы примерно в то же время, когда на Земле появился Илларион. Якобы Розенкрейц был последней каплей перед началом приготовлений к масштабному сражению. Кто-то слышал от родственников, что создателями были изначальные — обелиски, что первые ступили на земли Первого Измерения ещё тысячи лет назад. А артефакты — наследие древности, оружие, способное сразить любую напасть, даже природные катаклизмы.

Однако об этом не сможет поведать и бессмертный Илларион. Обелиски верно следуют негласному правилу о неразглашении какой бы то ни было информации об артефактах: пускай даже название без упоминания внешнего вида — пепельные ни за что не должны узнать о самом факте существования оружия, смертоносные клинки которого когда-нибудь пронзят их переполненные скверной сердца.

Об устройстве Первого Измерения обелиски знали ещё меньше. Мало того, что не были уверены, в каком мире началась история их существования: некоторые не верили в саму реальность параллельного мира. Может, оборотни с самого начала жили лишь на Земле, может, появились в обоих мирах одновременно. Одному Создателю известна истина. Но и в его существовании они не могут быть уверены.

За тысячи лет не было написано ни одной повести, ни любого другого документа, содержащего хоть какую-то информацию о мире оборотней.

Когда дело касается истории обелисков, они не могут быть уверены ни в чём.

Однако некоторые кланы придерживались другого способа передавать информацию потомкам. Такие семьи уже сотни лет несут бремя хранителей некоторых тайн мироздания. Один такой клан — клан Полюсовых.

По крайней мере, своим величеством они освещали сокрытых в тени собственного прошлого обелисков пару сотен лет назад.

Богдан родился двадцать второго июня пятнадцать лет назад. На тот момент в семье уже был один ребенок — его старший брат Антон. Он родился на три года раньше, когда разлада в семье ещё не было, и Полюсовы жили в относительном спокойствии.

Подробности ссоры между родителями и бабушкой Богдану, само собой, никто не рассказывал. Он ссылался на то, что ещё не достиг того возраста, когда сможет воспринять эту информацию без последствий для психики. Но даже в свой пятнадцатый день рождения не услышал из уст Алины Григорьевны и слова о тех событиях. Он знал версию конфликта только от её лица, но не мог сказать точно, что произошло на самом деле. Все выводы, что он успел сделать, — лишь результат его молчаливых безучастных наблюдений.

Счастливые семейные отношения в роду Полюсовых были далеко не главным приоритетом Алины, а мать Богдана и Антона, белая волчица Алиса, пошла наперекор указаниям матери, когда вступила в брак с их отцом.

Мужчина был человеком. В таком могущественном клане, как Полюсовы, не место обычным людям.

Попытки Алины Григорьевны закалить ум и тело дочери подобно стали никак не могли увенчаться успехом, сколько бы она ни пыталась. Алиса Полюсова с самого детства не поддавалась никакому воспитанию, интересовалась только бесполезными и малозначительными вещами, которые так любили обычные люди. В ответ даже на просьбу (не говоря уже о приказах) заняться тренировками девушка молча уходила из дома, чтобы встретиться с подругами и обсудить новый бренд помады или другую приземленную человеческую ерунду.

Алиса мечтала стать косметологом. А Алина Григорьевна — выковать подобно клинку настоящую наследницу клана.

Двадцать лет Алиса терпела попытки матери слепить из неё защитника всего народа обелисков, сделать её мечницей, каких ещё не видел ни современный, ни даже древний мир. Ведь когда-то давно, возможно, несколько тысячелетий назад Полюсовым было дано право на хранение одного из восьми артефактов, что для других обелисков были лишь легендой, сказкой, которую родители рассказывают детям на ночь.

Полюсовым выпала честь передавать по наследству и использовать меч светлой стороны Луны как своё собственное оружие. Так будет до тех пор, пока не пробьёт час истины, не определятся все восемь хозяев артефактов, а к миру обелисков не снизойдёт сильнейший потомок чёрных волков, и не уничтожит во главе восьми избранных помощников всех пепельных, что уже так долго грозятся выжечь весь их народ дотла.

Двадцать лет Алиса старательно пропускала мимо ушей упрёки и занудные лекции о том, что миссия их клана должна стоять у неё на первом месте. Ведь это касается не только клана, но и всех обелисков обоих миров! Рассуждая о радостях жизни, Полюсовы должны вспоминать лишь о семейном долге и священной необходимости его исполнения. Через двадцать лет такой жизни Алиса просто ушла из дома. А через год вернулась с золотым, украшенным сверкающими белыми алмазами, обручальным кольцом на безымянном пальце.

Алине хотелось крушить всё, что попадётся под руку, этими же руками окончить жизнь и незадавшейся наследницы, и её проклятого мужа. А потом самой острым лезвием меча Луны перерезать себе горло за то, что была слишком наивна и глупа, чтобы суметь продолжить священное дело рода. Но от ступора не могла пошевелить и пальцем: стояла на месте, не говоря ни слова, и стеклянными глазами металась от одной счастливой улыбки к другой.

На пороге её дома, квартиры, в которой по-прежнему жили они с Богданом, под тусклым жёлтым светом той же лампы, что висит над той же самой дверью до сих пор, стояли, держась за руки, двое новобрачных. Алиса светилась от счастья, а её муж вежливо улыбался Алине, радуясь первой встрече со свекровью.

Тогда он ещё не знал, что та вовсе не застыла от волнения перед встречей с будущим зятем, а прокручивает тысячи идей о кровавом устранении помехи в неприкосновенной миссии её клана.

Да как они смеют?!

Ни за что… Она никогда не примет в семью обычного человека!

У Алисы было всё: великий родовой долг, золотая масть, талант к фехтованию, отличные физические данные. По мнению Алины Григорьевны, она могла стать самым счастливым обелиском на Земле. Но так глупо променяла блаженное счастье на жизнь с обычным человеком, через год родила от него ребёнка, а ещё через три — второго.

Да. Наверное, Алине следовало прекратить всё это ещё тогда. Прямо на пороге достать меч из ножен за поясом и хладнокровно, без колебаний вонзить его в грудь вируса, которого её безмозглая дочь с радостью пустила в алгоритмы, сотни лет бережно выстраиваемые их предками. Исправить ошибки дочери собственными руками. Уничтожить все помехи и продолжить исполнять долг самостоятельно. У неё всё ещё был шанс покончить с этим и через несколько лет.

Но она так и не смогла ничего сделать. Не смогла лишить жизни сразу троих.

Оказалась слишком слаба.

Алину растили почти так же, как она пыталась воспитать Алису. С четырёх лет её день на две трети состоял из заучивания кодекса клана и тайн, что должны хранить и передавать по наследству Полюсовы, изнурительных тренировок и наказаний за допущенные в процессе ошибки. Оставшаяся треть уходила на сон.

Во время тренировок она тысячу раз ломала кости, а те срастались снова. Десять тысяч раз её насквозь пронзали холодным стальным клинком, когда не удавалось избежать атаки, а раны затягивались вновь и вновь. Хруст костей и суставов, тяжёлое прерывистое дыхание и звук рвущейся плоти были гимном Полюсовых. Алина с удовольствием принимала его и каждый день неустанно повторяла своим телом.

С семи лет деревянные мечи заменили на настоящие, а тренировочные бои проводили в глухом лесу, среди непроходимых зарослей, сырой мягкой земли и сотен комаров и мошек, за густым роем которых нельзя было разглядеть небо. Деревянные мечи — игрушки людей, а их клан был частью великого Пророчества обелисков, Полюсовы стояли куда выше простых смертных и должны были соответствовать своему статусу во всём. Тренировочные залы на пути исполнения Пророчества были ничем не лучше этих игрушек: враги будут нападать откуда угодно и в каких угодно непредсказуемых условиях, никто не станет предупреждать тебя заранее и уж тем более вежливо приглашать в специально отведённое для сражения место.

Эффективность стояла выше, чем что-либо ещё. Боль и слёзы были её постоянным, самым верным спутником. Путь исполнения священного долга не мог выглядеть иначе. Не будь Алина эффективной, её бы утилизировали как ненужный мусор, подобно ещё шестерым неудачным наследникам до неё.

В этом механизме не место некачественным деталям.

По наступлении шестнадцати Алине торжественно вручили меч светлой стороны Луны, а к двадцати она стала официальным Наследником и получила право не только владеть мечом, но и распоряжаться им: самой передавать его потомкам. Примерно в то же время она встретила мужа и родила Алису. Но её сверкающая золотом ниточка счастья оборвалась так же быстро, как натянулась.

Родители погибли, муж спустя два года тоже. В семье Полюсовых остались только Алина и Алиса. Побочные ветви в клане не допускались: недостойные наследники лишались права на жизнь. Все, чьё золотое биополе не сформировалось к шести годам, также утилизировались. У Алины больше не осталось родственников, а единственной опорой в жизни было продолжение миссии клана.

Но для счастливой жизни было недостаточно продолжать собственные тренировки и вовлекать в них дочь. Алина видела в Алисе лишь наследницу легендарного рода, но не воспринимала как собственного ребёнка. Алиса с каждым годом оказывала всё большее сопротивление воспитанию матери, всё сильнее отдалялась от обелисков и всё больше сближалась с людьми. Досаде и злости Алины не было предела, но желание Алисы жить так, как того хочет она сама, оказалось больше ярости Алины. Со временем она стала полностью игнорировать попытки матери вернуть остаткам их клана былое величие.

Алина же, к своему горю, всё чаще замечала, что её дочь совсем не подходит для этого и, по-хорошему, должна была избавиться от неё так же, как это делали её предки. Но не могла: они обе — единственные выжившие Полюсовы, а шансы родить новых наследников крайне малы.

Когда родился Антон, Алина долго боролась с желанием возобновить попытки слепить из Алисы наследницу, но, в конце концов, смирилась. В теле Антона текла не только кровь обычного человека, но и кровь белого волка в том числе. Ещё оставалась надежда, что следующим Наследником станет он.

Алисе и её мужу вместе с ребенком было позволено жить в квартире Алины. Отношения действующей Наследницы с мужем Алисы были стабильно натянутыми, но волчица не оказывала активного сопротивления присутствию в доме человека, и семья на какое-то время даже достигла определённого уровня счастья.

Через три года родился Богдан, и счастья стало ещё чуточку больше. Родители одинаково любили обоих сыновей, а маленький Антон ни на миг не отходил от колыбели брата и мечтал о том времени, когда сможет играть вместе с ним.

Но это время так и не наступило.

Спустя три года у Антона так и не сформировалось биополе.

Алису не заботило отсутствие у сына способностей: самый поздний период их появления достигал восьми лет, и шанс ещё оставался. Да и будь Антон обычным человеком, она бы ни капельки не расстроилась. Главное, что ребёнок жив и здоров. Но для Алины это был почти конец: наследник, родившийся от обычного человека, наверняка не сможет обрести золотую масть, прожди они ещё хоть столетие. Вот только поняла она это слишком поздно, когда у дочери родился уже второй сын. От того же обычного человека.

Тем не менее, вся надежда отныне была на Богдана, и с тех пор Алина упорно игнорировала существование Антона. Алиса прекрасно это видела и пыталась вразумить мать: ребёнка сильно травмирует такое поведение бабушки. Но она забыла, что для Алины эмоции и чувства стояли на последнем месте. Как и всё остальное, никак не связанное с наследием Полюсовых.

Миновало ещё три года. Антон так и остался обычным человеком. А вот Богдана Алина теперь была готова превозносить подобно божеству: в шесть лет его биополе чётко сформировалось и светилось ярчайшим золотым светом! Вот кто способен унаследовать меч светлой стороны Луны и все тайные знания их рода, что так долго рисковали кануть в небытие! Отныне она была обязана бросить все силы на то, чтобы подготовить его к становлению следующим Наследником.

Алина стала часто уводить Богдана за руку в неизвестном направлении, а возвращала всего в синяках и царапинах. Регенерация детей ещё не настолько стремительна, как у взрослых обелисков. Богдан, казалось, совсем не против: Алиса ещё никогда не видела младшего сына с такими горящими воодушевлением глазами. Она быстро сообразила, что Алина посчитала подходящим временем для начала тренировок и промывки мозгов именно это.

Воспоминания оглушающим штормом накрыли её сознание. Она в тот же миг вспомнила всё, что ей пришлось пережить в детстве. Все травмы, слёзы, истерики и нервные срывы. И жестокое, лишённое эмоций лицо собственной матери, холодно смотрящей на то, как её дочь, едва держась на изрезанных ранами, уже едва способных исцеляться ногах из последних сил идёт, пошатываясь, ей навстречу, тонет в сырой лесной земле, спотыкается о самые маленькие коряги, только чтобы хотя бы попытаться нанести один единственный ответный удар.

Даже избавившись от ответственности перед их «великим кланом», Алиса вновь продолжала терпеть пренебрежительное отношение и к себе, и к мужу, и даже к их первому ребёнку. Но стоило у второго появиться способностям, как Алина переключила всё внимание на него. Её лицо за долгие годы вдруг обрело способность выражать заботу и веселье.

Теперь в доме было дозволено в полной мере уважать только маленького, с крайне уязвимым для чужого влияния разумом и пока ещё ни о чём не подозревающего Богдана, а положение остальных оценивалось не выше, чем жизнь домашней кошки или собаки. Алина делала одолжение, позволяя двум обычным людям и несостоявшейся наследнице рода жить в её квартире.

Алина Григорьевна контактировала только с Богданом, с широкой улыбкой рассказывала ему обо всём, что приходило в голову; делала всё, чтобы внук уважал и признавал только её, благоволила ему, как будущему, сильнейшему за последнее столетие Наследнику. В какой-то момент Антон и его родители стали постепенно лишаться права даже ходить с ними по одной земле без дозволения хозяйки дома. Ругань в квартире звучала чаще, чем болтовня телевизора, условная идиллия резко оборвалась, а на её смену возвращалась прежняя иерархия, действовавшая ещё во времена юности Алины.

Алиса больше не смогла терпеть такого отношения, она знала, что на детях постоянные ссоры и скандалы сказывались ужасным образом. После года раздумий она приняла решение порвать все связи с матерью.

Из-за непрерывных конфликтов им с мужем пришлось развестись, а Алиса уехала из дома Полюсовых навсегда, оставив обоих сыновей на воспитание бабушки. Она собиралась забрать с собой Антона, искренне желала спасти его от будущих несчастий. Но всякий раз, когда она пыталась поговорить с ним о побеге, мальчик сквозь слёзы и желание уехать вместе с мамой хватался за возможность, несмотря ни на что, остаться с младшим братом. Восьмилетний ребёнок просто не был способен выбрать между матерью и родным братом.

Алиса тоже никак не могла принять решение и всё затягивала. Если Антон отправится с ней, будет страдать от невозможности видеться с братом. Если останется — будет всю жизнь терпеть игнорирование родной бабушки и отсутствие в его жизни матери.

Она слишком устала от всего этого. Сил на принятие решения просто не осталось.

Скрепя сердце, Алиса уехала одна. Забирать с собой Богдана не было смысла. Она боялась, что Алина достанет её даже из-под земли, чтобы вернуть своего ненаглядного наследника, возможно, не постесняется и оборвать жизнь дочери, подобно тому, как это делали с другими детьми клана прежде.

Общаться с братом Антон всё равно не смог: Алина не могла допустить, чтобы Богдан по неосторожности выдал тайны Полюсовых обычному человеку, поэтому все силы бросила на то, чтобы тот по собственной воле отказался от эмоциональной привязанности к кому-либо. Вся его жизнь должна была стать одной большой тренировкой, где не будет места для других и для чего бы то ни было ещё, не связанного с долгом клана. Все чувства следует отодвигать на второй план, когда те только начнут зарождаться, любовь к лишённому способностей брату — не исключение. Алина жалела лишь, что не может просто взять и выставить за порог этого ребёнка. Она ждала совершеннолетия Антона больше собственного дня рождения, чтобы наконец вынести сор из избы.

Шли годы, тренировки приносили всё больше плодов, к пятнадцати годам Богдан смог бы тягаться силой с двадцатилетней Алиной. Но парень не смог стать счастливым даже от этого. Он прекрасно осознавал, что все его детские воспоминания почти полностью состояли из тысяч битв на мечах, а из друзей у него был только Тихон. Да и с ним он не мог поговорить на личные темы, чтобы хоть как-то смягчить бремя. Всё это было связано с тайнами клана.

Он мог бы назвать себя счастливым, даже живя подобным образом. Но лишь при условии, что имел бы возможность спокойно общаться с собственным старшим братом.

Это, пожалуй, была единственная часть его убеждений, которых хотя бы частично не коснулись настойчивые внушения Алины.

Он видел, как другие дети во дворе катались на горке, и вспоминал, как прошлой ночью больно упал несколько десятков раз, сбитый с ног выпадами бабушки. Видел, как во дворе школы ребята играют в вышибалы, а перед глазами вспыхивали атаки невидимыми барьерами Алины Григорьевны, от которых он учился уклоняться с шести лет. Всё это почти не заботило его: к боли он привык уже давно и почти её не чувствовал. А чтобы избежать одиночества, было достаточно иногда проводить время с Тихоном.

Но, видя, как кого-то из класса забирают старшие братья или сёстры, как на улице младшие радостно бросались на шеи старшим, что-то внутри него неизбежно отмирало. Каждый раз, когда подобное попадалось ему на глаза, от его сердца кто-то безжалостно отрезал по кусочку. Ранки, может, и были совсем крохотными, но никак не заживали. Не успеешь оправиться от прошлой царапины, как появляется новая.

Кусочек за кусочком. Надрез за надрезом. Ещё и ещё. Пока не останется только та небольшая частичка сердца, что бережно хранила желание стать Наследником рода Полюсовых.

Алина Григорьевна с детства убеждала Богдана не общаться с Антоном, ведь он был обычным человеком. К тому же сыном бесполезной, трусливо сбежавшей от ответственности и оставившей им этот балласт, Алисы. Иногда у Богдана складывалось впечатление, что бабушка сама убедила себя в том, что Алиса на самом деле не была её родной дочерью. Ведь такая никчёмная личность не могла иметь ничего общего с могущественным кланом Полюсовых.

Тихона Алина терпела — он хотя бы был обелиском. Антон же в её глазах был, подобно дочери, никому ненужным хламом, зачем-то оставленным в этом доме, но от которого не было возможности избавиться.

Каждый раз, когда бабушка произносила подобные слова, Богдан невольно покрывался неприятными мурашками, но головой осознавал, что отчасти Алина Григорьевна права: если Антон узнает о тайнах Полюсовых, эта информация может попасть в руки кому угодно, а при самом ужасном раскладе — Иллариону Розенкрейцу. Ведь пепельные могли запросто подвергнуть обычного человека гипнозу, даже не прибегая к допросу и пыткам. Богдан был достаточно сообразительным, чтобы не распространяться об этом, как в случае с Тихоном.

Почему бы тогда не обсуждать с братом хотя бы дела обычных людей? Неужели всё будет потеряно, если он парой слов обменяется с ним за завтраком или за ужином? Почему он должен против собственной воли игнорировать существование родного старшего брата?

Сейчас он прекрасно понимал, что все убеждения, которые в него вбивала бабушка, были промывкой мозгов ради общего блага, а не из её собственной прихоти. Но этого понимания не хватило, чтобы Богдан начал рассуждать по-другому. Он привыкал мыслить так больше десяти лет, как он мог вдруг начать думать иным образом? Человек, всю жизнь уверенный в том, что Земля круглая, ни за что не поменяет своего мнения, если учёный по телевизору скажет, что на самом деле планета плоская. Такое мышление закладывали в голову Богдана с самого раннего детства по кирпичику в день, и чтобы поменять старое мировоззрение на новое, нужно было разрушить эту огромную, на совесть выстроенную стену.

На каждое «больно» Алина Григорьевна находила «так нужно для клана». Заделывала все дыры новым слоем цемента, для надёжности выкладывала ещё десяток кирпичей, и постепенно Богдан стал отсекать все человеческие, в том числе и тёплые, чувства от самого основания души, становясь хладнокровным мечником-хранителем тайн клана. Две трети времени он тренировался, падал, ранился и сражался с бабушкой на мечах, развивал особый талант Полюсовых к барьерам, каждое утро и перед сном как мантру повторял кодекс и всю информацию, что Полюсовы тысячелетиями передавали своим потомкам. И только треть оставалась на сон и друзей.

О матери он забыл почти сразу, на обычных людей изредка бросал случайные короткие взгляды, а учёба в школе была не столь важна, как результаты тренировок. На уроках он привык полагаться на удачу и поверхностные знания, иногда везло, и на контрольных он благополучно списывал, поэтому его образ в глазах окружающих граничил между «оболтусом» и «вроде приличным человеком». Из-за отсутствия особой эмоциональности, но стабильно вежливой улыбки, люди считали его довольно надёжным, но в то же время опасались сближаться с ним. За непроницаемой маской Богдан мог скрывать что угодно, и сам прекрасно понимал, как это выглядит. Но на то и был расчёт. Благодаря этой маске люди сами не шли на контакт, только лёгкий на подъём Тихон не поддался её влиянию.

Его вообще не волновало, как выглядит человек и чем он занимается. Он уважал всех одинаково, нисколько не расстраивался, когда Богдан в очередной раз не соглашался пойти куда-то после школы. Тихону было достаточно того факта, что человек хотя бы здоровается с ним. А Богдан никак не мог отказываться от общения с Тихоном. Что-то заставляло его принимать за данность тот факт, что Тихон, несмотря ни на что, считает холодного, в большинстве своём отстранённого Богдана лучшим другом.

Немногочисленные попытки Богдана достичь более-менее хороших отношений с Антоном окончательно сходили на нет: Антон и сам стал всё больше холодеть к младшему брату. Когда ему исполнилось восемнадцать, он собрал все вещи, на заработанные где-то деньги снял квартиру и переехал, полностью порвав связи с бабушкой и братом.

Богдан надеялся, что желание вернуть общение с Антоном ослабнет, когда тот перестанет ежедневно попадаться ему на глаза, и даже был уверен в этом. Но всё стало с точностью до наоборот. Каждое утро, когда Богдан не видел за кухонным столом молчаливо завтракающего брата, что-то в груди больно и протяжно рвалось. Казалось бы, то немногое, что осталось от его сердца, уже не могло сломаться, но боль всё равно не уходила. Становилась всё сильнее и отошла далеко в глубину сознания, мутируя в болезненное безразличие.

Антон уехал месяц назад, и вот уже месяц Богдан исправно ходил в школу, общался с Тихоном и иногда с другими одноклассниками. Тренировался, но уже не так часто: по словам бабушки, он был так хорошо подготовлен, что ей больше нечему его учить. Оставалось только дождаться двадцатилетия, чтобы стать Наследником официально, но меч светлой стороны Луны Алина Григорьевна позволила ему носить ещё в тринадцать.

Жил так же, как и раньше.

Но ничего не чувствовал.

Ни привязанности, ни желания исполнять долг.

Как робот, ходил в школу, в магазин, повторял и без того отточенные сотни тысяч раз приёмы на тренировках. Но нисколько не желал продолжать.

Он не был подавлен, но и не радовался своим успехам или удачно сложившимся обстоятельствам; исчезли все страхи, в том числе и страх смерти. Он не боялся умереть, но только потому, что не слишком-то хотел жить. А зачем? Что в его жизни есть такого, что способно дать ему стимул для жизни? Понять, почему ничего не чувствует, он тоже не мог. Как и то, что заставляет его существовать дальше в этом мире. Даже желания стать Наследником уже было недостаточно.

Что бы бабушка ни говорила, лично он не играет в судьбе обелисков никакой роли. Когда пригодятся эти долгие потуги клана? Через сто лет, двести или триста — его в этот момент в живых уже не будет. Тогда почему ему должно быть не всё равно?

Затянувшийся рассказ Богдана подошёл к концу, но Света уже давно глядела на его подтянутую, скрытую под чёрным пиджаком спину с широко распахнутыми глазами. Всё это время он стоял на краю крыши, глядя куда-то вдаль. Его выражения лица она не видела, но по интонации понимала, что от начала и до самого конца не исчезала его привычная лёгкая улыбка.

Света же была в шаге от того, чтобы начать дрожать от эмоций, подступающих всё ближе к горлу. Совсем недавно она едва держалась, чтобы не отвесить ему подзатыльник-другой. А теперь никак не могла понять, почему так сочувствует ему. От его отношения к собственному прошлому становилось ещё более жутко. Как человек, пусть даже сильный обелиск, может с улыбкой на лице говорить о том, что не хочет жить? Жить же — это так хорошо и весело… Она прекрасно помнила, что и умирать Богдан не хочет, но всё же…

Света никак не прокомментировала рассказ Богдана. Просто не знала как. В очередной раз в его присутствии не могла своим болтливым языком сделать и пары движений. Он обернулся и удивлённо вскинул бровь, увидев тень ужаса в её глазах. Лёгкая улыбка не исчезла, он лишь усмехнулся чему-то и снова отвлёкся на пейзаж ночного Нового Оскола. Помолчав ещё минуту, он вновь заговорил всё тем же спокойным голосом:

— Можешь думать что хочешь. Ненавидеть меня, сочувствовать или жалеть. Мне всё равно. Я просто знаю, что обязан исполнить долг, а уж что будет дальше, меня не волнует.

— Ты хоть раз спрашивал себя, чего хочешь сам?

На мгновение улыбка застыла на лице Богдана. Он услышал шуршание подошвы ботинок о мелкую каменную крошку и тихое поскрипывание кожаной куртки: Света поднялась и остановилась у него за спиной. Оборачиваться он не хотел, но был готов поклясться: волчица хмурится и взглядом пытается прожечь его спину насквозь.

— Полагаю, вариант «исполнить долг» тебя не устроит?

— Нет.

Он выдохнул, устало закрывая глаза и откидывая голову назад. Света прекрасно понимала, что Богдан теперь волей-неволей и сам задумался над этим вопросом, но даже так не желал показывать этого. Он слишком долго носил маску безразличия и теперь сможет отодрать её только с болью и кровью, вместе с кожей. Если вообще пожелает или будет способен это сделать.

Подумать только, пару часов назад она спокойно общалась с женщиной, которая почти десять лет заставляла Богдана думать, будто тот счастлив изолироваться от общества, исполняя какой-то там долг, а перед этим точно то же самое пыталась проделать с его матерью. Та настолько устала, что оборвала все связи с Алиной и родными сыновьями. И теперь у Богдана не осталось ни родителей, ни брата. Если он когда-нибудь начнёт испытывать к кому-то тёплые чувства, даже не поймёт этого и продолжит слушать лишь свой холодный, вернее — охладевший подобно мёртвому телу разум. Из всех существующих ощущений ему знакомы только чувство долга и физическая боль. Да это не жизнь, а жалкое существование!

— Ты хотел бы найти друзей, — ответила за него Света. Теперь Богдан уже точно застыл от её слов, скорее всего, даже сам не заметил, как задержал дыхание и напрягся всем телом. Формулировка девушки звучала до боли банально и по-детски, но что-то в глубине умирающей души всё равно заставило продолжить слушать. — И полноценную семью. Как и любой другой нормальный человек. Тебя всю жизнь сдерживала тайна меча Луны, но теперь, когда мы вместе ищем все восемь артефактов, можешь больше не скрываться. Да ты итак не скрываешься: даже мне меч показал, хотя пару часов назад спокойно наблюдал, как меня пытаются убить. Просто приходи в нашу компанию, позволь себе открыться остальным и хоть на минуту наплюй на установки бабушки. Алина ведь даже не знает о том, что ты показал мне меч, и не сможет препятствовать. Когда ты рассказывал о том, что со мной произошло, и словом об артефактах не обмолвился. Не знаешь, почему?

Богдан вздрогнул. Он понимал, зачем показал Свете меч и умолчал об артефактах в «отчёте». Но по логике плана ни в коем случае не должен был этого делать. Пускай он показал бы Свете меч — в любом случае они с Алиной должны были как минимум ограничить передвижения Светы, как опасного свидетеля. Тогда по какой причине сделал так, а не последовал кодексу? Потому что не хотел, чтобы бабушка узнала, что теперь о мече знают посторонние? Не хотел стать предателем в её глазах?

Нет, эта причина слишком проста.

Он мог сдать бабушке Тихона и Амалию, как владельцев кубков, чтобы трое во главе с действующей Наследницей продолжали поиски, так Алина смогла бы заставить остальных молчать и при этом обойтись минимальными потерями. Но вместо этого он сам решился присоединиться к компании, чтобы найти остальные дневники и артефакты, даже не стал втягивать бабушку. Почему, спустя десять лет жизни хранителем этих тайн, Богдан пошёл против долга? Что вдруг изменилось?

С большой вероятностью Света никак не могла этого заметить, но Богдан знал бабушку уже пятнадцать лет и прекрасно всё видел: Алина не проверяла словесно Свету на надёжность, просто не стала рассказывать ничего, что могло бы выдать секреты клана. Весь их диалог состоял из рассуждений о прошлом Светы, но никак не затрагивал прошлое белых волков. Богдан даже не должен был рассказывать об их долгожительстве — это тоже было запретом, упоминающимся в кодексе. Все Наследники клана Полюсовых были не только искусными воинами — в первую очередь они были профессиональными манипуляторами. Не расскажи Богдан всё Свете, она постепенно поверила бы, что Алина Григорьевна — самая милая и дружелюбная женщина из всех, что она знает, а затем доверилась бы полностью и рассказала то, чего Алина знать не должна.

Вдруг Богдан кое-что понял. Долг Полюсовых заключался не только в хранении тайны, передаче информации и Меча потомкам: их изначальной и конечной целью было сохранить меч, чтобы потом, когда определится его истинный обладатель, вместе с другими семью избранными и чёрным волком дать отпор Розенкрейц. Значит, технически он не нарушал долг, когда рассказал всё Свете, а наоборот, даже частично исполнил его. Она ведь и была чёрной волчицей, не исключено, что той самой избранной.

Размышления прервал резкий толчок в груди и внезапно накатившее странное чувство частичной потери контроля над собственным телом. Обострённая интуиция обелиска, догадался Богдан. Он, глядя куда-то в пустоту и призывая меч, поднял лезвие на уровень глаз. И тут же в изумлении широко распахнул их: клинок отчётливо светился ярким серебряным светом, это не блики от луны! Спустя пару секунд всё вновь пришло в норму, меч перестал излучать странный свет, но ступора Богдана и застывшей в стороне Светы это не отняло. Кажется, они оба поняли, что только что произошло.

— Погоди, раньше он не признавал тебя?! — догадалась Света.

— Нет, ни разу. Да и Наследниками Полюсовы становятся только по достижении двадцатилетия. — Он вновь нахмурился и обернулся к Свете. — Кубки тоже признали хозяев в твоём присутствии. В легенде о Мече, которая известна Полюсовым, говорится, что во главе восьми избранных встанет последний чёрный волк, упоминающийся в Пророчестве. Ты единственная известная нам чёрная волчица. Улавливаешь связь?

Света прекрасно её улавливала, но верила в это с трудом. Она буквально свалилась с неба на Новый Оскол и ребят, только пару дней назад узнала о существовании оборотней, и теперь все вокруг твердят, что она — избранная из Пророчества, реальность и истину которого не может подтвердить абсолютно никто. Пожалуй, она не сможет поверить в это, пока лично не увидит смерть Иллариона Розенкрейца от рук хозяев артефактов и чёрного волка.

Богдан вновь спрятал меч и подошёл ближе к Свете, светло-серые глаза блеснули маленькими серебряными вспышками от лунного света, а белую чёлку подхватил порыв ветра.

— Уж не знаю, ты ли та самая чёрная волчица, — начал он, протягивая руку для рукопожатия. Оно было совсем не таким, как формальное утром. В это было вложено куда больше искренности и смысла. — Но я готов работать с вашей командой, чтобы исполнить долг клана и собственноручно вершить судьбу обелисков.

Подумать только, пару часов назад они готовы были поубивать друг друга, а теперь пожимают руки в знак начала совместной работы. Да ещё какой… Это уже третий обелиск, которого артефакт признал хозяином. Они ведь и впрямь могут отыскать остальные пять и победить Иллариона…

К чёрту прошлое, пусть даже такое недалёкое. Богдан оказался совсем не таким, каким Света увидела его впервые и в школьной библиотеке. Даже никогда не подумала бы, что в реальности существуют люди с подобным тяжёлым прошлым. Глядя не менее решительно и оскалившись в уверенной улыбке, она отвечала на рукопожатие. Она верила, что даже в такой ситуации человек ещё способен изменить свои принципы. Вместе с Богданом, опытным мечником, закалённым болью так, что почти её не чувствует, ребята смогут сражаться с кем угодно. Теперь их было восемь. Чем их больше, тем выше шансы на успех. Сомнений почти не осталось — они смогут продолжить расследование, к чему бы оно ни привело и чего бы ни стоило.