Нигредо. Созданный из пепла

Глава 17. Финал королевской свадьбы

Сразу после школы ребята в составе уже восьми человек отправились в квартиру Сабины и Захара на второе собрание. Такая шумная толпа несколько привлекала внимание прохожих, и Захару с трудом удавалось сдерживать поток запрещённых для обычных людей тем в разговорах. К счастью, вскоре они вышли на улицу, где обычно редко кто-то появляется. Но меньше напряжения парень от этого не испытывал. Контролировать троих друзей прежде давалось ему непросто, а когда «подопечных» стало семь, он, пожалуй, в полной мере ощутил на себе, каково было отцам-одиночкам в многодетных семьях.

Чего только стоили Богдан и Тихон, которые вместе создавали не меньше шума, чем Тихон и Сабина раньше. Теперь по обе стороны от Захара одновременно завязались бурные обсуждения Богдана с Тихоном и Сабины с Амалией и Светой. Откуда-то спереди к тому же доносился очередной спор Феди и Агаты: первый пытался в чём-то убедить сестру, пока та демонстративно закатывала глаза и игнорировала все его попытки, но чётко расслышать, о чём именно они говорили, было невозможно.

По крайней мере, Захар был благодарен ребятам за то, что разговоры не затрагивали мир обелисков, пока прохожие могли услышать их. Стоило им свернуть на малонаселённую улицу, кто-то словно нажал на красную кнопку.

— Точно! Всё хочу спросить, — вспомнила Света между делом и быстро отыскала глазами Захара, который от усталости плёлся где-то позади компании. Да уж, когда они зазывали в команду ещё людей, не подумали об ответственности, которая теперь ляжет на его плечи, как на самого здравомыслящего из них. Захар особо не противился и охотно продолжал отвечать на все её вопросы. — Этот Жан какой-то странный. Я по-тихому попыталась найти его биополе, но ничего не увидела. Он точно обычный человек?

— В том, что он немного странный, соглашусь. Но он учится с нами с первого класса, и никто ещё ни разу не замечал за ним чего-то подозрительного, а биополя действительно нет. Либо он его тщательно скрывает, что маловероятно, либо интроверт до мозга костей. За пределами школы его тоже не видно.

— Как, скрывает?

— Я слышал, что очень сильные обелиски способны на такое. Но я всё же склоняюсь к тому, что Жан — обычный человек. Даже если бы его биополе сформировалось ещё в пять лет, он не смог бы скрывать его с первого класса, разве что его родители над этим стараются. В любом случае, мы никогда этого не узнаем.

— Точно, мы ведь ещё не сказали, зачем собрали всех! — вспомнила Амалия.

В голове Светы моментально всплывали фрагменты произошедшего вчера в доме Козыревых. Захар не был на сто процентов уверен в том, что когда-то от кого-то слышал, а вот Свете, Амалии и Богдану теперь было известно: будь Жан сильным обелиском, и вправду без труда скрывал бы биополе подобно тому, как это на протяжении полутора веков делали чёрные волки. Ребята невольно задумались о совсем уж фантастической теории: что Жан — один из выживших чёрных волков, родившийся в клане, о котором не было известно даже Розенкрейц. После услышанного вчера они ещё долго не перестанут строить подобные сумасшедшие теории — слишком много потрясающих разум фактов им открыла Линда.

— Наконец-то! Я уже думала, вы не расскажете, — воодушевилась Сабина. Остальные тоже навострили уши, даже Агата теперь шла вполоборота и прислушивалась.

— Во-первых, мы нашли второй дневник.

— Что?!

Ребята, конечно, ожидали, что причина собрания не будет чем-то из разряда «вышел новый сериал, давайте посмотрим», но от такого всё равно опешили. С каждой фразой Амалии они переглядывались всё чаще и многозначительнее.

— Вернее, его нашёл Богдан. Вторая причина: он вам что-то расскажет. Ну, так сказала Света, я пока не знаю, что…

— Что за секреты? — слегка возмутился Федя, вскинув бровь и переведя взгляд на Свету. Та тихо фыркнула, но ответила.

— Узнаете. Ещё одна причина — моё происхождение. Мы кое-что узнали.

— О! — ещё больше оживилась Сабина, метаясь теперь от Амалии к Свете. — Вы куда-то ходили? Твои родители — гангстеры?!

— Почему?..

Света задумалась, не была ли версия Сабины куда лучше реальности?

— Так ты поэтому теперь с нами, — догадался Федя, покосившись на Богдана. — Откуда у тебя дневник? Мы пытались его найти — не вышло. — Богдан в ответ расплылся в своей фирменной приторной улыбке, заставив Федю содрогнуться от отвращения.

— Всему своё время.

— Сколько же нам теперь сидеть сегодня?.. — обречённо проговорила Сабина, взъерошив длинную рыжую чёлку.

Остальные тоже невольно задумались. Три перечисленные Амалией темы явно не из тех, что можно обсудить за пару минут. Кажется, домой они сегодня вернутся за полночь. Повезло, что у Сабины с Захаром хватало средств на то, чтобы заказать на всех пиццы. Вопрос лишь в том, останется ли у ребят аппетит со всеми этими разговорами.

Компания прибыла на место собрания и расселась за кухонным столом. Сегодня была очередь Сабины разливать по чашкам чай. Захар решил не терять времени и, пока сестра возилась с напитками, сразу перешёл к главному:

— Богдан, думаю, ты и сам понимаешь, что мы пока не можем тебе полностью доверять, даже несмотря на мнение Светы и Амалии. Объяснишь, почему вдруг присоединился к нам? И что тебе известно об артефактах?

— Пожалуй, расскажу то же, что и Свете, — начал тот, глубоко вздохнув.

Однако рассказ его был не таким детальным, как помнила Света: он опустил все подробности своих душевных терзаний и кратко поведал о традициях клана Полюсовых, включая пренебрежительное отношение бабушки к родителям и Антону, и о долге хранения меча светлой стороны Луны, объяснив, почему всё это время ни с кем не сближался. Когда он замолк, ребята ещё долгое время молчали, обдумывая услышанное и поражённо глядя на Богдана. Кто бы мог подумать, что их одноклассник может оказаться в подобной ситуации… Тихон, не скрывая тревоги, глядел на друга, будто видел его впервые.

Света не изменилась в лице, но удивилась: Богдан не рассказал о переживаниях по поводу брата, но поделился ими с девушкой, с которой был знаком меньше суток. Возможно, это было импульсивным действием, совершённым из-за переполняющих его эмоций самого разного рода, и позже он расскажет об этом и Тихону.

— Спасибо, что поделился и согласился работать с нами, это решение дорогого стоило, — поблагодарил Захар, привычно в задумчивости потирая пальцем подбородок, когда проанализировал рассказ Богдана. — Я догадывался, что артефакты не разбросаны просто так по всему земному шару и находятся под присмотром других обелисков. Логично было полагать, что мы бы не узнали об этом так просто.

— Однако мне неизвестно ничего о других артефактах, в том числе о мече тёмной стороны Луны, — нахмурился Богдан. — Клану известно только его название.

— Тёмной стороны? — удивилась Амалия. — В первом дневнике написано, что в одном мече белые камни, а в другом — чёрные. Может, у мечей есть особенные свойства, связанные с цветом? Кубки Солнца имеют общее название, а у мечей разное.

— Давайте будем делать выводы, когда прочитаем дневник. И лучше сделаем это в последнюю очередь. — Захар вновь обратился к Богдану. — Я правильно понимаю, что мы не втягиваем в это твою бабушку? Она наверняка не обрадуется, если узнает, что ты всё нам раскрыл…

— Да, продолжим работать ввосьмером. Забыл уточнить: вы поняли, что кубки признали Тихона и Амалию хозяевами, когда те засветились у них на руках и приняли форму браслетов?

— Вы вообще всё ему рассказали? — недоверчиво покосился Федя на Свету с Амалией, но был проигнорирован.

— Именно так, — ответил Богдану Захар. — Пока непонятно, работают ли они согласно туманно описанным в дневнике эффектам, но сопротивления кубки не оказали точно.

— Я тут вспомнил кое-что. Меч передавался в клане из поколения в поколение, но, по рассказам бабушки, ни за что не дался бы в руки обелиску из другой семьи. На деле я, разумеется, не проверял, но якобы при контакте с телом «неправильного» обелиска, артефакты активируют защитный механизм, и его будто бьёт током, пока не выпустит артефакт из рук. Кто-то ещё трогал кубки?

Ребята напряглись, Амалия покрылась холодным потом. Устрой они проверку, не начав с Тихона и Амалии, им бы пришлось испытать на себе электрический разряд? Амалия ведь своими руками доставала кубки из шкатулки, когда они со Светой только нашли их! Насколько же ей повезло, что один из кубков её признал?.. Она украдкой покосилась на Тихона. Почему тогда его кубок не ударил её током?

— Кажется, никто. А почему ты спросил? — поинтересовался Захар.

— Когда показывал меч Свете, он засветился у меня в руках, прежде такого не было. Она же была с вами, когда кубки признали хозяев?

— Да, но при чём тут Света?

— Ох, кажется, пришло время моей исповеди… — неохотно проговорила та, откидываясь на спинку стула. Как-то неловко выдавать всю подноготную, когда на тебя смотрит целых семь пар глаз. — В общем, когда мы не нашли в библиотеке дневник…

Свете пришлось излагать в подробностях, даже вспомнив тот кусок газеты из шкатулки, как изначально прошли поиски второго дневника, окончившиеся неудачей, как она в одиночку пробралась ночью в библиотеку, встретила Богдана, а затем и адепта, как случайно частично обернулась чёрной волчицей… В общем, обо всём, что произошло за последние два дня, в том числе о картине прошлого, которую увидела сегодня на физкультуре. О главном доказательстве того, что Илларион собственными руками сжёг Ольгу Романову.

Света не относила себя к тому типу людей, которые не любят лишний раз подробно рассказывать о себе, но невольно ускорялась с каждым новым предложением, лишь бы поскорее замолчать снова. Жалость к себе она любила ещё меньше, чем скучные уроки физики, и едва сдержалась, чтобы не закатить глаза при виде сочувствующих взглядов Тихона и Сабины. Она понимала, что так делать неприлично, ведь друзья искренне беспокоятся за неё и сопереживают, но всё же…

Она уже обрадовалась, когда завершила рассказ о своём далёком забытом детстве, но вспомнила, что должна рассказать ещё и о детстве Линды, а затем и о вероятных создателях артефактов — Кастеллан. Жизнь в мире обелисков поистине сложна, и не слишком объёмный мозг Светы был не особо рад этому.

Казалось, прошло не меньше четырёх часов, когда Света устало выдохнула, закончив последнее предложение. Она заранее предполагала, что ребята будут переваривать услышанное в лучшем случае ещё минут десять. Но уже сильно проголодалась и решила, что лучше поскорее закрыть эту тему и наконец-то приступить к пицце, которая так соблазнительно лежала возле плиты, источая великолепный аромат.

— И вот… Поэтому Богдан думает, что я, как избранная, — некое связующее звено между восьмью владельцами артефактов. Вроде как хозяев они определяют только в моём присутствии… А может, давайте пиццы поедим?..

— Блин, ты серьёзно?! — одновременно сочувственно и возмущённо воскликнула Сабина с таким лицом, будто готова пустить на пиццу Свету. Она наполовину съехала со стула ещё в начале рассказа и, несмотря на свою привычную стойкость, едва могла выдавить из себя хоть слово. — У меня кусок в горло не лезет!

— Я бы тоже поел, — закивал ещё более спокойный, чем Света, Богдан.

— Вы кто такие?..

Сабину окончательно повергли в шок, оставалось только схватиться за голову, опершись локтями о стол. Остальные выглядели не лучше, даже по лицам Феди и Агаты прошлась тень ужаса, заставив их переглянуться. Мозг Захара был настолько перегружен, что ему пришлось повторить позу сестры.

— Я бы прокомментировал, но не знаю, с чего начать, — выдохнул он. — Говоря тезисами: ты избранная из настоящего Пророчества, чёрная волчица с силами пепельных. После неудачной попытки Розенкрейц поймать тебя ты жила в другом городе под печатью Линды. Чёрные волки полтора века скрывались от обелисков, но были вынуждены сотрудничать с организацией. Создателями артефактов является клан чёрных волков, который связан с Предсказателем и шестьсот лет назад помог обелискам бежать из Первого Измерения на Землю, ты являешься также и их потомком. Артефакты были созданы в Первом Измерении и перемещены на Землю в то же время, а Кастеллан каким-то образом узнали, в каких семьях родятся их будущие хозяева, и сами назначили им кланы-хранители, либо «запрограммировали» их сами, чтобы хозяева определились только после рождения избранной. Ну и… Илларион действительно сжёг Ольгу Романову… — Захар уже почти лежал на столе, подобно Тихону и Богдану на уроках, и вымученно глядел на ребят. — Может, у кого-то есть вопросы? Я уже не знаю, что говорить…

— У меня сейчас голова взорвётся… — проскулила Сабина.

— Почему обелиски сбежали именно шестьсот лет назад? — задумчиво проговорил Тихон. — И артефакты переместили тогда же. Как будто шестьсот лет назад произошло что-то грандиозное.

— Ты-то почему ещё не в отключке?..

— А знаете, — начал Федя, — всё-таки вы умеете говорить по делу.

— Откуда нам знать, что всё, что ты сказала, правда? — подозрительно прищурилась Агата. — Может, чёрные волки — предатели и до сих пор скрываются где-то, сотрудничая с Розенкрейц?

— И демонстративно напали на Свету, когда были уверены, что никого рядом не будет, но оказался я? — недобро усмехнулся Богдан. — Я своими глазами видел, как она на грани жизни и смерти перестала контролировать себя из-за резкого применения силы после раскрытия печати и превратилась. Вы бы видели лицо того адепта. Да вы и сами разве не заметили, что творилось с её биополем прежде?

— Заговор может обладать большей глубиной, чем ты думаешь. Вдруг ты тоже её подельник?

— Давайте признаем, что все, кто здесь сейчас находится, в одинаковом смятении, — перебил Захар, устало потирая переносицу. — Заговор может быть сколь угодно гениальным, но в таком случае многие действия в нём бессмысленны. На окраине Нового Оскола действительно сгорел дом, артефакты действительно признали хозяев только в присутствии Светы, и, в конце концов, стали бы чёрные волки накладывать такую сильную и сложную печать, будь она лишь частью заговора? Я понимаю, что не все могут так легко доверять окружающим, но стоит оценивать каждую ситуацию трезво. Никто из нас сейчас не уверен в том, что информация о событиях, произошедших десять, двадцать и тем более шестьсот лет назад, — достоверная. Все могут ошибаться, но пока давайте оперировать теми фактами, которые уже имеются, — это сейчас единственное, от чего можно отталкиваться.

— В общем, давайте не будем ссориться и все вместе поедим пиццу, — подытожила Амалия, оглядывая виновато притихших ребят. — Заодно пока обдумаем всё, что уже выяснили.

Ребята действительно устроили перерыв и в молчаливой задумчивости уплетали пиццу. В голове каждого роились сотни мыслей, но на голодный желудок и вправду оказалось трудно разложить всё по полочкам. Когда из последней коробки исчез оставшийся ароматный кусочек, ребята выглядели не такими напряженными. Иногда тишина была очень полезна. Захар дождался, когда ребята допьют свой чай, и продолжил собрание.

— Я правильно понял: вы подозреваете, что твоя печать была снята не случайно?

— Как будто бы да… — Света задумчиво крутила свою чашку вокруг оси.

— Странно это. Если ты видела адептов Розенкрейц даже в Белгороде, значит, влияние организации распространено и на него? В таком случае для чего было специально провоцировать переезд? И как тебя нашли?

— Розенкрейц не настолько преступны, чтобы поджигать что-то в каждой школе, — согласился Богдан и посмотрел на Свету. — Они явно знали, в какой именно ты учишься. Прийти к тебе домой они тоже не могли — было бы странно поджечь что-то там. Подобные способы пахнут проблемами с полицией. Этот вариант для них был бы самым лёгким, а так как они им не воспользовались, можно пока сделать вывод, что связи Розенкрейц в Белгороде не настолько сильны. Хотя, погодите, они могли спокойно использовать гипноз… Почему тогда школа?

— Может, переезд нужен был, чтобы Света заранее узнала об обелисках и пообщалась с ними? — предположила Сабина. — Но тогда было бы легче изначально вызвать доверие к Розенкрейц и выставить врагами обелисков, промыть Свете мозги и исключить всякое сопротивление. На их месте я бы не позволила с нами контактировать. Не нужны же им мы, в самом деле…

— Откуда вам знать? — не согласилась Агата, хмурясь. — Пепельные поглощали силы каждого, а не только чёрных волков. Но даже так это всё выглядит странно. У них есть возможность поймать каждого из нас в любой момент времени без подобных манипуляций с переездами и налаживанием социальных связей своей главной добычи. То, что Света начала общаться с вами, действительно выглядит как случайность. Но не забывайте, что это Розенкрейц, они всегда себе на уме.

— У меня складывается впечатление, что Илларион хотел активировать печать на расстоянии, — заметила Света. — От тех адептов в кафе я почувствовала нехорошую ауру, заметила бы её и, приди они к нам домой, чтобы поджечь что-нибудь. О такой промывке мозгов и речи быть не может — я бы ни за что не стала доверять человеку, в котором чувствую зло. А гипноз на меня не подействует.

— Звучит логично, — кивнул Захар. — Немного отойдём от темы. Мне всё не дает покоя, что кубки лежали именно в том доме, в котором вы теперь живёте. И присутствие куска газеты тринадцатилетней давности говорит о том, что последний раз шкатулку открывали не раньше того времени. Родители не говорили, почему вы вообще вдруг переехали? И почему конкретно в этот дом? Вы вместе выбирали его?

— Я и не интересовалась особо, но они планировали это уже как полгода… — Света только сейчас поняла, что так и не выяснила причину внезапного переезда. Работа у родителей была хорошей, никаких проблем не было, причин уезжать в целом тоже. Разве что идея жить поближе к родственникам. Вдруг она кое-что вспомнила. — Погодите, Линда ведь гипнозом заставила их уехать. Как они воспротивились ему? Почему переезд планировался ещё за полгода до снятия печати? — Она повернулась к Амалии. — Катерина не рассказывала, зачем мы переезжаем?

— Ох, я ведь тоже не знаю… — смутилась Амалия, накручивая прядку волос на палец. — Мама была очень рада, что с нами в городе теперь будут жить родственники, я тоже была счастлива, а причины вашего переезда не слишком волновали, главное, что теперь будете жить рядом. Я была уверена, что поэтому вы и переезжаете…

— Нет, желание переехать ближе к родственникам не могло снять действие такого сильного гипноза, — напрягся Богдан. — Чтобы его разрушить, требуется наложить другой, не менее мощный. Адепты прекрасно влияют на людей, а родители Светы — самые обычные люди. Это мог быть даже не Илларион, а обыкновенный адепт.

— А спросить у них мы не сможем, потому что, вероятнее всего, те адепты заодно стёрли воспоминания о себе, — устало выдохнул Захар. — Это точно был гипноз, а значит, переезд Светы — не случайность.

— Точно! — снова вспомнила Света, едва не вскочив со стула, и вновь обратилась к Амалии. — Катерина — двоюродная сестра моего папы. А Линда также говорила, что он двоюродный брат моего кровного отца. Чёрные волки скрывали, кажется, только сам факт принадлежности к своему виду. Разве Катерина не знала, что сгорел дом её двоюродного брата? Почему тогда тебе не рассказала, что там жили твои родственники?

— Ну, я тогда была маленькая и ничего бы не поняла, — задумалась Амалия. — Погоди, чёрные волки в клане твоего отца ведь скрывали свой вид и от детей-не чёрных волков. Но даже так, мама наверняка знала, что у её брата родилась дочь, а дом Влада сгорел. Может, она собиралась рассказать чуть позже?

— И как Катерина отреагировала на то, что у другого её двоюродного брата внезапно появилась дочь, да ещё и того же возраста, что дочь твоего кровного отца? — прищурилась Сабина.

— Подумала, что Света из детдома, очевидно, — предположил Федя и, получив толчок локтем между рёбер от Агаты, тут же согнулся. — А что ещё она могла подумать? Линда сказала, что гипнотизировала только приёмных родителей, до других родственников явно не успела бы добраться в такой ситуации.

— Но Линда убедила их именно в том, что Света — их родная дочь, значит, они не могли сказать Катерине про детдом, — вспомнил Захар и с тревогой глянул на Амалию. — Она явно собирается поговорить с ними об этом в ближайшее время, если уже этого не сделала…

— Лишь бы мы и её случайно не втянули… — проговорила Амалия, вздыхая.

— А кубки? — напомнила Света. — Очередная странная случайность, выходит. Надо бы попытаться спросить, по какому принципу мои родители выбирали дом. Я только знаю, что Катерина помогала искать те, которые продаются за подходящую цену. Глупо будет её в чём-то подозревать.

— Стал бы Илларион использовать гипноз и на ней? — задумался Богдан.

— Думаю, пока это все выводы, которые мы можем сделать, — подытожил Захар. — А тему того, что всё-таки произошло шестьсот лет назад, предлагаю пока не затрагивать — нам ещё слишком мало известно об артефактах. Кстати о них, нам ещё нужно изучить второй дневник.

— А может, перенесём на завтра? — с мольбой предложила Сабина, лежащая головой на столе. — Мозг итак пухнет.

— Только что выяснилось, что Розенкрейц контролируют ситуацию куда лучше, чем мы думали. Я всё понимаю, но затягивать сейчас опаснее всего.

— Да, поэтому давайте изучим его уже, — согласился Богдан и с широкой улыбкой положил дневник возле Захара, словно только и ждал, чтобы тот заговорил о тетради.

Захар вздохнул: этот парень, похоже, ничем не отличается от остальных и тоже не собирается лишний раз способствовать расследованию. Захар навечно будет главным и единственным чтецом этой команды…

На дневнике было аккуратно выведено название: «Альбедо. Книга Луны». Вторая стадия Великого Делания. Какую же связь с алхимией имеют артефакты и Пророчество?.. Он открыл первую страницу: уже второе едва читаемое изображение. В этот раз большую часть листа занимала огромная луна в фазе первой четверти, выросшая ровно наполовину, а на переднем плане — человеческий силуэт, в этот раз женский: об этом говорили очень длинные наполовину серебряные, наполовину чёрные волосы. Руки её были чуть менее размыты, чем руки человека из первого дневника: скрещены на груди, в одной женщина держала серебряный серп, но оружие во второй размыло совсем, осталось лишь тёмное пятно. Чётко просматривалось ещё кое-что: римская цифра два. Захар был готов поспорить, что картинка и в этот раз не будет иметь отношения к легенде. Он направил умоляющий взгляд на Амалию: только она здесь умела расшифровывать подобное. Захар был силён во многом, но не в таких абстрактных вещах, как эзотерика. Глаза Амалии распахнулись ещё шире, чем в прошлый раз, а голос раздался ещё более воодушевлённый:

— Это же Верховная Жрица!

— … — Захар от неловкости улыбнулся чуть шире.

— Луна здесь точно символизирует тайные знания. Богдан, это очень совпадает с твоим рассказом о клане Полюсовых! — В этот раз неловко улыбнулся уже Богдан. — Как и в других колодах, этот контраст с двумя сторонами луны чётко указывает на разделение света и тьмы. Но кроме того, Жрица говорит и об их балансе, а в общем и целом — о мудрости, которую эти самые тайные знания и дают. Она советует прислушиваться к внутреннему голосу, искать скрытый смысл в происходящем и уделять время самопознанию. Богдан очень проницательный, тебе подходит эта карта!

— Насколько мне известно, есть и аркан Луны, — вспомнил парень. — Разве он не подходит больше?

— Я тоже об этом подумала, но это не он. Второй по счёту аркан — Верховная Жрица. — Амалия задумчиво потёрла пальцами кончик подбородка. — Но если бы в начале каждого дневника была карта, связанная с названием артефактов, тогда какие были бы в третьем и четвёртом дневниках? Арканов Венеры и Юпитера нет.

— Боюсь, это мы узнаем, только когда найдём сами дневники, — устало выдохнул Захар. — Давайте продолжим.

Как и в прошлый раз, он принялся читать вслух содержание дневника.

«Ночь прошла, наступил третий день.

Едва первый лучик солнца выглянул из-за горизонта, пригласили в зал тех, кто прошлым вечером себя достойным посчитал. Взирали они свысока на девятерых, что всё ещё связаны были. Явилась гостям дева, красным бархатом окутанная. Глаза её справедливые за лавровыми венками сокрыты были: лишь на эшафоте грешники истинный порядок в глазах её могут узреть. Схватили рыцари, сопровождающие деву, аристократов самодовольных и повели к весам святым. Только тех гостей на свадьбу королевскую пропустят, кто достаточно тяжёл на их чашах окажется.

Из золотого света те весы сотканы были, а семь гирь, что измеряют тяжесть грехов смертных, из опала вырезаны, всеми цветами радуги они переливались, а если душа слишком порочной окажется — ярким пламенем полыхали. Началось взвешивание, да ни одного аристократа безгрешного не оказалось: все до единого на чаше золотой к небу поднимались, легче одной гири были. Загорались алым огнём все опалы.

Пришло время взвешивать и девятерых. Думали они, что тоже недостойны, но восемь тяжелее шести гирь оказались. Дошла очередь до героя — золотая чаша под ним не поднялась и под семью гирями — каждая мерцала ярким светом голубым! Воскликнули рыцари вслед за девой в красном бархате. Та улыбнулась широко и руки к небу обратила. Восторжествовала справедливость, а все грешники наказаны будут!

Девятерых одарили такими же мантиями из красного бархата и венками лавровыми, а на воротниках их эмблемы королевские крепились: шипастая роза на каждой красовалась. Слуги видимыми для них стали и каждому по кубку серебряному раздали. Праздновали гости предшествие суда, вино алое рекой лилось.

В разгар празднования явилась людям дева стотысячекрылая, что прежде приглашения выдавала. Свет десяти тысяч глаз ослеплял грешников, что взвешивание на святых весах не прошли, в этот раз снизошла она, чтобы приговор им вынести. Десяток повозок небесных прибыл, и отправились на них недостойные, к вечным скитаниям приговорённые, в мёртвые поля. Сгустились тучи над небом, молнии загромыхали повсюду, слёзы в глазах героя заблестели. Жалел он грешников, но не мог воле божьей противиться: всех людей кара настигнет вскоре, все души их порочными были, потому как по этой земле чистой ходить смели.

Целый день гости осматривали убранство замка дорогое: в саду фонтан огромный сверкал серебром, в центре его статуя Меркурия святого, из янтаря высеченная, сияла. Тысячи картин прекрасных стены коридоров увешивали, в библиотеках книги со всей страны покоились, знания тайные в себе храня. Статуя феникса огромного из агата чёрного в главной башне высилась. Вернулись гости в банкетный зал и увидели, что картина там новая висит. Да не картина то была: огромная карта мира необъятного, а страна их маленьким пятном на ней лишь оказалась. Поражены были гости, не знали, что мир их столь огромен. Слышали, что лишь один материк по океану бесконечному дрейфует.

Явилась в зал Герцогиня прекрасная, чей лик за одеждами дорогими скрывался. Подумали гости, что сама королева навестила их, весь её облик драгоценностями был увешан, а ткань шёлковая фигуру мягко обволакивала. Но объявила прекрасная дева, что она свадьбой лишь руководит, и все мероприятия лично назначала. Проводила она гостей к спальням богато убранным следующего утра дожидаться. Лишь героя на мгновенье остановила и с улыбкой скромной промолвила: «Более всех ты гостем быть достоин, более всех с тебя спросится».

В четвёртый раз солнце из-за горизонта показалось. Гости омыты в священном фонтане замка были, под надзором статуи Меркурия святого. Та вода все болезни исцеляет и грехи душ смертных оголяет. Отправились гости во главе с Герцогиней прекрасной на второй холм — жених и невеста в замке том их ожидали с нетерпеньем. По лестнице высокой поднимались, триста шестьдесят пять ступеней её к небесам высились.

Три короля и три королевы на шести тронах величественных восседали, головы склонив. Слева седовласые правители на гостей взирали, белые одежды их чисты как облака в небе были, позади тронов их прекрасная стотысячекрылая дева колени преклонила. Справа черноволосые король и королева ожидали, в тёмные как ночь одежды наряженные. За спинами их чернокрылая дева сидела. В глазах четырёх правителей небо синее отражалось, что сотню лет народ не мог узреть, в голубом свете том прекрасного забытого прошлого отголоски таились. Четверо те проводниками между миром смертных и бессмертных были.

В центре самые высокие троны невеста с женихом заняли: король и королева, чьи лики божественно красивы были. Волосы чёрные их как само пространство темны были, звёзды далекие в них отражали. Глаза их золотом солнца самого блестели, лучи его через очи их прекрасные мир умирающий освещали, надежду подданным даруя. В четырёх янтарях тех запечатаны воспоминания народа были. В свадебные наряды одели жениха и невесту, каждая ниточка тканей шёлковых ярким светом сияла, гостей красотой ослепляя.

Пред шестью тронами алтарь с семью предметами стоял. Книга, чёрным бархатом обитая, знания всего мира хранила, любую тайну в ней прочесть можно, да не всем дозволено было — лишь чистые бессмертные души могли язык её понять. Свеча из воска белоснежного зажжена святым пламенем была, что ярко горит, пока свет истины этого мира не погаснет. Глобус, из света тысяч звёзд сотканный, крутился в унисон вселенной необъятной, избранным каждый уголок этого мира в нём виден был. В часах песочных пыль золотая отсчитывала дни, до конца этого мира оставшиеся, с каждой секундой всё меньше песчинок сверху мерцало. Королевский скипетр, власть в себе несущий, возложен на красный бархат был. Грааль кроваво-красной жидкостью наполнялся, что беспрерывно через край лилась, землю кровью окропляя — из разорванного сердца этого мира та кровь текла. Последним предметом череп почерневший был, белая змея ядовитая из глазниц его глядела на тех, кому раньше всех в мир мёртвых отправиться суждено. Каждого гостя она внимательно оглядела, а затем и на невесте с женихом взгляд свой остановила.

Вскинула Герцогиня руки, небесам взывая. В тотчас семь предметов чёрное пламя окутало, материю в пепел обращая. Исчезли навеки знания и истины, пространство и время остановили свой ход, равны все народы вскоре станут: живая ли плоть, мёртвая ли — каждый за грехи свои расплатится.

Погасло пламя чёрное, знаменуя начало пьесы в тронном зале красочной. Вино рекой лилось, аплодисменты ни на секунду не смолкали, землю сотрясая. Окончен был спектакль, по залу «Vivat Sponsus, vivat Sponsa!» пронеслось. Праздновали гости счастье невесты и жениха будущее, до каждого уголка страны необъятной крики радостные доносились.

Подходило празднование к концу, а Герцогиня пригласила гостей вновь у алтаря собраться. Обнаружили они, что не сгорела книга священная до конца: последняя её страница пожелтевшая, пятнами алыми и чёрными покрытая, цела осталась. Поведала Герцогиня, что в книге той история всего мира записывалась, а страница эта — и не первая и не последняя. Страница та вечностью была, ничто, записанное на ней, никогда не начиналось и никогда не закончится — всегда оно было, есть и целую вечность ещё будет. А потому именно на ней свидетелям брак королевский запечатлеть следовало.

Каждому гостю Герцогиня пальцы проткнула иглой чёрной, кровью они своей брак запечатлели, верность королям и королевам выражая, а из фонтана священного глоток молчания сделали — ни слова греховного отныне не смогут они вымолвить.

Три короля и три королевы всё празднество неподвижно сидели. Нарядили их в одежды чёрные, а сами они на колени в молитве склонились. Разрезал пространство под потолком тронного зала разлом межпространственный, из темноты непроглядной нож гильотины медленно опускался. В одно мгновение шесть голов коронованных на пол, чистотой блистающий, упали и к ногам гостей и Герцогини покатились. Тысячи крыльев дев отрублены были, смертными они стали вновь. Соткала Герцогиня из теней ещё один Грааль, залив его королевской кровью. Плакали гости, заполняя слезами до краёв сосуд. Подняла Герцогиня ввысь Грааль, даруя небу, и промолвила: «Смерть для зарождения жизни новой служит, ничего нельзя из пустоты создать, каждый атом когда-то разрушен был, дабы новые сотворить». Сгорела затем чёрным пламенем и страница, что брак казнённых запечатлела.

К вечеру время подошло, и гостей к покоям проводили. Не спалось герою, решил он в окно взглянуть и увидел процессию траурную: несли слуги шесть гробов, головы в горести склонив, к окраине леса дремучего. Вскинула руки Герцогиня, что шествие возглавляла — разошлись колосья поля мёртвого, а слуги понесли тела к берегу далёкому, чтобы на корабли волшебные погрузить. Завершилась церемония свадебная, похороны священные готовились».