Нигредо. Созданный из пепла

Глава 23 (1). Давай отомстим вместе

Спустя три года жизни в имении Ольги Илларион обнаружил, что его бессмертное тело ещё немного повзрослело. Если вести отсчёт с момента, когда Марианна вывела его из полей Иару, Иллариону сейчас было восемнадцать. Время за эти годы пролетело для него так же незаметно, как один день, но по человеческим меркам восемнадцать лет — это уже довольно много. Глядя в зеркало, Илларион мог охарактеризовать себя лишь как «человека или похожего на него существа», но женщины из прислуги, которым было уже за сорок, не упускали возможности назвать его «завидным женихом» или каким-либо ещё более странным прозвищем. Даже мужчины с некоторой толикой зависти косились на Иллариона, когда тот проходил мимо, торопясь куда-то.

А торопиться было куда: в конце концов, Ольга согласилась дать ему ещё множество задач помимо конюшни, поскольку Иллариону за три года стало откровенно скучно всё время проводить с лошадьми. Сколько бы отговорок ни придумала Ольга, сколько бы ни напророчила Иллариону симптомов переутомления, не смогла пойти против его театрально обиженного выражения лица. Другие работники были только рады свалить на плечи молодого слуги часть своих обязанностей и теперь хвалили его ещё чаще. Жаль только, Илларион на все комплименты никак не реагировал и, не глядя в их сторону, продолжал работать.

За всё время он испытал сильнейшее раздражение и отчаяние лишь однажды: когда Ольга без предупреждения усадила его на стул перед зеркалом, позвала трёх служанок, чаще всего захваливающих Иллариона, и приказала (что для неё совсем несвойственно) сидеть смирно, пока его не будет велено отпустить. В тот день парень познал весь ужас стрижки, самым страшным оказалась необходимость невыносимо долгие полчаса сидеть ровно, забыв обо всех рабочих обязанностях. Как он понял, женщины хотели «сделать его ещё более привлекательным» и особенным образом подстричь волосы. На этом, к сожалению Иллариона, они не остановились: ещё целый час после сего ритуала его вынудили всё так же сидеть бездвижно в кресле, в этот раз выслушивая восторженные комментарии в адрес новой причёски, словно приятные слова сделают её ещё более привлекательной. Иллариона длина волос никогда не заботила, он лишь в очередной раз убедился в том, что смертные обожают тратить свою и без того недолгую жизнь на подобные не несущие практически никакой пользы действия.

Жизнь в имении Романовых была столь размеренной и неторопливой, что Илларион часто стал забывать, зачем его изначально отправили на Землю. Иногда забывал и то, что его вообще изгнали сюда.

Одним поздним вечером, когда почти все работники уже отправились спать, он проводил инвентаризацию на кухне. Бродил с записной книжкой и карандашом в руках от шкафа к шкафу, делая пометки, и не отвлёкся, даже когда в дверях вдруг бесшумно появилась Ольга. Он подумал, что девушка собирается попросить его заварить чай, как делала почти каждый вечер, но её необычная молчаливость насторожила. Илларион поспешил дописать последние слова и обернулся. Что-то в виде Ольги его не на шутку напрягло. Он не стал спрашивать о цели её визита и молча выжидал, когда она сама заговорит.

Ещё в первый день он заметил, как с гармоничными, объективно привлекательными чертами лица Ольги контрастируют тёмные, как две маленькие бездны, круги под глазами. Угольно-чёрные волосы, завитые и уложенные в изящную причёску, блестели на солнце, как драгоценные чёрные агаты, глаза сверкали двумя янтарями, на губах беспрерывно сияла тёплая улыбка, движения были легки, словно девушка весила не больше пушинки. Весь образ говорил о её доброте и жизнерадостности. Но чем дольше вглядываться, тем более явной становилась падающая от света оболочки тень усталости и истощения. Как бы Ольга ни скрывала своего истинного настроения, Илларион с самого начала увидел, как бриллиант сердца в её груди крошится всё сильнее с каждым днём.

Обычно ему не было до этого дела: если девушка ещё способна изображать радость, значит, дело несерьёзное. Но сегодня она стояла напротив него совсем не своя. Опущенные плечи, полуприкрытые веки; без косметики тёмные круги под глазами первыми обращали на себя внимание. В этот вечер она нашла в себе силы только на то, чтобы поддерживать прежнюю лёгкую улыбку. Но и та значительно поблекла в сравнении с привычной. Илларион списал это на общую усталость после загруженного дня: в это время Ольга обычно готовилась ко сну. Но слова, что рассеялись по кухне как круги на воде, медленно, но верно перерастая в бездонную воронку, заставили Иллариона забыть, кто он и где находится. Вернее, вспомнить…

— Я знаю, что ты пепельный, Илларион, — проговорила Ольга. Так тихо, что обычный человек едва расслышал бы её. — Знала с самого начала.

На кухне воцарилась тишина. Не было слышно ни единого звука, весь дом уже давно спал. Нельзя было уловить и тихого дыхания двух оставшихся за пределами царства снов жителей поместья. У одного из них пропала всякая способность дышать и вообще осознавать, что сейчас происходит.

Илларион не нашёл в себе силы сказать хоть что-то, как вкопанный стоял от нахлынувших огромными волнами воспоминаний с широко распахнутыми глазами, изо всех сил пытаясь не захлебнуться.

Он пепельный, избранный Пророчеством, который должен принести в жертву королю чёрного волка, чтобы исполнить долг и помочь установить истинный порядок вещей. Он должен был держать всех чёрных волков подле себя и, когда родится сильнейший, найти способ отправиться обратно в Первое Измерение, чтобы закончить начатое. Искупить грех, совершённый три года назад.

Почему он вот уже три года живёт мирной жизнью, исполняя поручения чёрной волчицы? Чем он занимался все эти три года?!

И почему воспоминания возвращаются так болезненно? Голову вмиг острым клинком пронзила боль. Он будто и вовсе не желал вспоминать.

— Почему ты не сказала раньше? — холодно, почти так же тихо проговорил Илларион, собрав оставшиеся осколки сил, чтобы хотя бы попытаться это сделать. Его опущенные дрожащие руки едва не выронили записную книжку с карандашом. — И зачем позволила жить здесь?

Ольга прикрыла глаза, тяжело вздохнув, и улыбнулась ещё шире. Приложив огромное усилие, но искренне.

— Особая магия нашего клана — скрывать свои биополя и биополя других обелисков лучше, чем кто-либо ещё. Если подобная магия у остальных золотых обелисков работает не больше суток, наша может держаться месяцами. Возможно, ты не заметил, но всё это время я старалась не выпускать тебя за пределы поместья. А если другие обелиски по работе приходили в дом, давала тебе поручения в саду. Ты встречался с ними лично только трижды, и все три раза я скрывала от них твоё биополе. Но ты, казалось, даже и не помнил о том, что пепельный. Признаться, долгое время я была уверена, что ты действительно не помнишь. Но твой сегодняшний ответ меня разубедил. А ещё, знаешь… — Она коротко хихикнула. — Если бы твоего отца до смерти затоптали лошади, ты бы не согласился работать в конюшне.

Ольга по-прежнему тепло улыбалась Иллариону, но сам он сейчас был уверен: волчица разыгрывает эту сцену, чтобы загнать его в ловушку. Каким же он был идиотом! Он и вправду мог сделать вид, что просто не помнит своей прошлой жизни, чтобы его больше не донимали вопросами. Почему не догадался раньше?! Как допустил оплошность с конюшней? Почему сейчас с такой охотой подтвердил сказанное? Он парой слов и одним необдуманным действием только что обрёк на провал весь свой план!

Руки и колени его предательски затряслись. Он сжал ладони в кулак, чтобы хоть как-то унять дрожь, и стиснул челюсти, раздумывая, что сейчас следовало предпринять и что собирается сделать Ольга, окончив свою речь. Но и без того запутавшиеся в ядовитых нитях паники мысли словно парализовало. Он мог лишь молча с широко распахнутыми глазами смотреть на лишённое красок лицо Ольги.

— Но мне не так уж интересно, с какой целью ты здесь, — ровным спокойным голосом продолжила она, переводя взгляд на вид за окном. — Для начала, выслушай мою.

На протяжении долгого, даже слишком затянувшегося рассказа Ольга почти не менялась в лице, всё также грустно улыбалась, глядя, как колышутся на лёгком ветру листья деревьев во дворе. Чем дальше продвигалась история, тем лучше Илларион понимал, откуда такая измождённость на лице жизнерадостной Ольги.

Все обелиски, живущие в Новом Осколе, были дворянами, не существовало ни одного оборотня другого сословия. Именно они основали на этом месте город. Именно сюда попали, когда, ведомые самым могущественным кланом Кастеллан, переместились на Землю. Ольга ненавидела дворян. Ненавидела всех обелисков в этом городе.

Клан Романовых, как и другие шесть семей чёрных волков, — самые влиятельные здесь, ведь с начала времён в Первом Измерении основными правителями Ванахейма была именно династия чёрных волков, которая впоследствии разделилась на семь ветвей. Семи старейшинам поклонялись все жители Ванахейма до того, как прежние правители были принесены Модестом в жертву ради спасения народа от поглощения полями Иару.

Но рассказ Ольги был не о бедствии четырёхсотлетней давности. На её судьбу повлияли события, произошедшие лишь шестнадцать лет назад, когда ей было всего пять.

С раннего детства она терпеть не могла светские мероприятия. Каждый бал, каждое застолье, любая встреча дворян с дворянами — спектакль, на который жалко смотреть. Её пугал, даже приводил в ужас вид этих мерзких фальшивых улыбок, за которыми скрывается желание озолотиться ещё больше, не скупясь обманывать, красть и убивать. Дворянам ничего не было за это. Они могли делать со своими крепостными всё, что вздумается, врать и льстить друзьям, чтобы удачно выдать замуж своих таких же избалованных детей. За сценой отточенных танцев, изысканной еды и дорогих нарядов, освещённой тысячами свечей и сверкающими золотом люстрами, скрывались погрязшие во мраке лжи и алчности кулисы. Ольга, казалось, была единственным неизбалованным ребёнком среди всех присутствующих и с малых лет понимала, что на самом деле сокрыто за этими яркими, увешанными драгоценностями обложками.

Она не сомневалась, что её отец, Николай Романов, был одним из самых ужасных дворян Нового Оскола. Всякий раз гости, посещая имение Романовых, видели примерного семьянина, любящего отца, надёжного партнера, трудолюбивого госслужащего и просто приятного человека.

Но как только двери за ними закрывались, вежливая улыбка Николая медленно сползала, а черты лица ожесточались. И лучше было этого не видеть, прячась где-нибудь подальше в саду. Настоящий, искренний Николай Романов был не человеком. Уже в пять лет Ольга с уверенностью называла собственного отца монстром.

Когда семь кланов чёрных волков переместились из Первого Измерения на Землю, каждый поплатился проклятием за совершённый грех. Как и Романовы, переименованные четыре века назад из Латэнс, за свою силу: каждый, в ком текла хоть капля крови клана, сходил с ума в двадцать три года и умирал. У них было лишь два пути: мучительная смерть или самоубийство в приступе безумия. Не было ещё ни одного, кто прожил бы дольше двадцати трёх. Это главный секрет клана Романовых, который они бережно хранили уже четыре столетия. Обелиски, почитавшие чёрных волков не меньше почивших божеств, и гадать не смели, с чем связана такая короткая продолжительность жизни Романовых. А спустя годы им стало просто плевать.

Ольга родилась, когда Николаю было восемнадцать.

Когда Ольге было пять, Николаю исполнилось двадцать три.

Как только грандиозное празднование двадцати трёхлетия Николая подошло к концу, а развеселившиеся и утомлённые пышным мероприятием гости разъехались, в доме воцарилась зловещая тишина. Слуг отправляли на время ночевать в другом месте, поскольку большинство приступов безумства начинались именно по ночам. И Ольга была бы рада покинуть дом вместе с ними.

Ей поведали о проклятии, когда она только научилась говорить. Да и без того не особо задумывались, стоит ли рассказывать ребёнку те или иные вещи. Что мать, что отец — у Ольги было ощущение, что родители видят в ней не свою маленькую дочь, а ровесницу, с которой можно обсуждать вопросы бизнеса, втягивать в свои конфликты и говорить, о чём вздумается. В четыре года Ольга узнала, что недалеко от их дома был найден покрытый гематомами труп крестьянина, забитого до смерти тупым предметом. Тогда она не знала, как должна реагировать на подобные вещи, но чем старше становилась, тем больше понимала, насколько ненормальными были отношения родителей и ребёнка в их семье.

Когда у них ещё была полная семья.

Хоть для многих наказывать ребёнка силой — норма, Ольга была из тех, кто абсолютно не понимал пользы такого способа воспитания. За любое непослушание мать била её по рукам, а отец не скупился пороть кнутом, взятым из конюшни. Но ей было всего три. Что трёхлетнее дитя, ещё не успевшее повидать ничего в жизни, могло усвоить, пока терпело сильнейшую, совершенно неоправданную боль? Как случайно разбитая фарфоровая чашка из набора десяти совершенно идентичных могла оправдать настолько яростные удары по чувствительному детскому телу?

Кнутом, которым подгоняли толстокожих лошадей.

Она никогда не поймёт этого.

Ольга думала, что так и будет жить до самого замужества, но оказалось, наказания кнутом — далеко не самое страшное, что ей предстоит пережить.

В ночь после празднования Ольга пряталась под столом, до боли зажимая руками рот, чтобы не сорвать голос от крика. Собственными, широко распахнутыми и влажными от слёз глазами видела, как отец несколько десятков раз пронзает тело матери ножом, а затем и себя. Она почти сразу забыла, куда именно, только отчётливо помнила истошные крики матери, полные ненависти вопли отца и глухой стук, с которым повалилось на пол его тело. Навсегда запомнила, какую форму приняли багровые лужи, растёкшиеся вокруг бездыханных отца и матери.

Когда всё закончилось, делами семьи временно занимался один из работников имения, а затем бизнес перешёл в руки Ольги. Всю жизнь вплоть до сегодняшнего дня она лишь смутно помнила, как сидит каждый день за рабочим столом, в голове её не закрепилось больше никаких воспоминаний. Её правая рука была покрыта мозолями от количества написанных собственноручно документов и писем, тёмные круги под глазами были её верными спутниками с той самой ночи. Она не знала понятия «детство». Помнила лишь слова «дом», «работа» и «проклятие».

Всякий раз, когда хоть на миг закрывала глаза, Ольга видела разбрызганную по полу кровь, испачканный ею же нож и тела родителей на полу возле письменного стола. Она работала в том же кабинете, лишь на пару часов уходя к себе, чтобы поспать. Это воспоминание и осознание собственного конца преследовали её густой, источающей запах железа тенью всю жизнь.

В ней тоже текла кровь Латэнс. В двадцать три года она тоже сойдёт с ума и убьёт себя.

Но перед этим мечтает навсегда заткнуть полные скверны и желчи рты всех дворян в этом городе.

Ведь им абсолютно плевать на то, что на самом деле происходило за дверьми этого дома все четыреста лет. Им важны только акции бизнеса Романовых.

Илларион невольно перестал скрывать ужас, испытанный от истории Ольги, она просто выжгла в его привычном хладнокровии дыру. Он невольно вспомнил Пандору. Она тоже видела смерть матери собственными глазами. Проживи она дольше, так же вспоминала бы об этом каждый день? Ольга, изучая взглядом застывшего Иллариона, хмыкнула:

— Скажи, как ты относишься к оборотням? Можешь не уточнять причины, просто ответь.

Он задумался. Пелена сомнения накрывала его, когда он видел, как сержанты охотятся на детей оборотней, и был в шаге от того, чтобы в корне поменять своё мнение, когда встретил Пандору. Но Отец быстро привёл его обратно в чувства. Хоть история Пандоры звучала складно, как он мог на сто процентов быть уверенным в честности обелиска, который побывал в Тартаре? Действительно ли прав он был, когда на секунду засомневался в правоте великого спасителя Модеста? Минутное помутнение заставило его забыть все подвиги этого великого человека?

Нет. Илларион до самой смерти будет верен лишь Отцу. Человеку, спасшему его от бесконечного одиночества и нескончаемой бессмысленной жизни. А грешники, что так неуважительно относятся к своему спасителю, не достойны и толики сочувствия.

Лицо его выразило такое холодное презрение, какое он не показывал ещё никогда. Прищурив глаза, он отчеканил:

— Ненавижу.

Ольга удовлетворённо кивнула, с облегчением выдохнув и улыбнувшись чуть шире. Взгляд, с которым она смотрела на Иллариона, казалось, налился ещё большей добротой.

— Как и я. Давай вместе сотрём эти фальшивые улыбки с их лиц.

От этой фразы у Иллариона странно потеплело на душе. Как называлось чувство эйфории и внезапно приобретённой уверенности? Было ли какое-то название тому, как хорошо ощущать, что среди тысяч человек в незнакомом мире наконец-то нашёлся твой единомышленник? Илларион ещё не рассказал Ольге все свои планы, но почему-то уже сейчас уверовал, что она в любом случае согласится помочь.

Кто бы мог подумать, что в поимке избранного чёрного волка ему поможет другая чёрная волчица.

Наконец, он доверился ей.

— У меня тоже есть причины ненавидеть их.

Ольга немало удивилась. Её и без того большие глаза теперь округлились ещё сильнее. Она замерла и боялась даже выдохнуть, чтобы не сдуть огонёк доверия, который Илларион вдруг решился зажечь в своём сердце. Несмотря на ступор от первых реплик Ольги, выслушав её собственную историю, он рассказал ей обо всём, что происходило с ним в Первом Измерении.

О скитаниях в полях Иару, о том, как Марианна привела его в замок, о том, как правил Модест после того, как спас Муспельхейм от проклятия, как король забирал силы грешных обелисков, чтобы направить их души на бесцветную равнину, где те смогут искупить свои злодеяния. О том, как обелиски противились воле своего спасителя и пытались вернуть культ погибших божеств. Как прошла последняя Дикая Охота Иллариона, как наказал его Отец. О том, как обелиски организовали восстание и убили Марианну на глазах Иллариона за мгновение до того, как его изгнали на Землю.

И о том, что он должен сделать здесь.

Ольга хмурилась всё больше с каждым сказанным Илларионом словом и долго молчала. Его уже не заботила реакция волчицы. Она могла проклинать его, могла сочувствовать, могла игнорировать, это было неважно. Как только он закончил говорить, на душе стало настолько легко, что даже если мир сейчас вдруг погрузится в хаос и Илларион погибнет, чувство облегчения не покинет его и тогда. Только сейчас он понял, что выговориться — единственное, чего он по-настоящему желал всё это время. До этого момента он и не помнил слова «выговориться». Но решился сделать это сегодня перед Ольгой.

Она потёрла указательным и большим пальцами подбородок и присела на стул неподалёку. На её лице не было ни страха, ни презрения, ни даже злости. Лишь брови слегка нахмурились от задумчивости. Что-то решив для себя, она вновь посмотрела Иллариону в глаза и широко улыбнулась:

— Ну, нам с тобой светит только дорога в ад.

Ну конечно, даже в такой ситуации эта девушка не могла не воспользоваться шансом отпустить глупую шутку. Впрочем, хотя бы с этим Илларион был согласен. Ольга звонко рассмеялась, увидев, как резко его лицо вернуло привычное спокойствие, смешанное с раздражением. Значит, тревога покидала его, а душа возвращалась в прежнее состояние. Закончив смеяться и глубоко вздохнув, она с улыбкой заговорила:

— Я ни за что не поменяю своего мнения. Мы с тобой… Нет — никто из нас не может знать точно, что произошло четыре сотни лет назад. Никто не узнает, кто говорит правду: оборотни, проклинающие пепельных и уверенные, что именно они наслали проклятье на их землю, или пепельные, ни на минуту не сомневающиеся в том, что их король спас весь материк. Из твоего рассказа я могу лишь предположить. — Она резко помрачнела и нахмурилась. — Сильнейшие кланы, покинувшие Первое Измерение, вполне были в силах остановить проклятье собственными руками. Или хотя бы не оставить родной мир на произвол судьбы, попытаться выстоять и до самого конца бороться за спасение своего народа. Из всех версий, что можно выдвинуть, разве эта не звучит как самая правдоподобная?

Илларион задумался. После рассказа о том, как сейчас ведут себя дворяне в Новом Осколе, ответ напрашивался сам собой. Такие люди действительно скорее сбежали бы в другой мир в поисках лучшей жизни, чем перед смертью хотя бы попытались спасти свой же народ. Версия Ольги допускает и версию пепельных, и отчасти обелисков. Этакий компромисс, объясняющий всё. Он уверенно кивнул, заставив Ольгу улыбнуться вновь.

— Мне жаль, что с той девочкой так вышло, — сочувственно пролепетала она. Илларион невольно стиснул зубы и больно сжал кулаки от воспоминания, в очередной раз нахлынувшего с новой силой. — Всё-таки мне кажется, что она не сделала ничего плохого. И в нашем мире власти иногда ошибаются, наказывая невиновных. Никто не умеет читать мысли, даже самые сильные маги нашего и вашего миров. Ты не виноват, что Пандора погибла тогда. Эту силу ты открыл в себе лишь в тот момент и совсем не знал, как её контролировать. Не вини себя, слышишь? Если тебе от этого будет легче: представь, что изгнанием ты уже загладил свою вину перед ней. Чувство вины совершенно бесполезно, оно никому не приносит радости: ни тому, кто убил, ни тому, кто погиб. Поедая себя собственными мыслями, ты её не вернешь.

Снова. Снова это ужасное чувство. Противный ком в горле и неприятно намокшие глаза, от влаги которых мир вокруг расплылся, словно Илларион погрузился в толщу воды. Он ненавидел его с того момента, как впервые испытал три года назад.

Но ведь король говорил, что оборотни, попавшие в Тартар, — все до единого преступники. Им нельзя верить. Значит, и Пандора могла солгать.

Прошло уже три года, но он всё ещё отчетливо помнит, как в тот день Пандора, девчонка, которую он только встретил и хотел отправить обратно домой, тянется к нему рукой, надеясь на спасение, за секунду до того, как её тело сгорит полностью. Без остатка.

От неё не осталось ничего.

Только это чёртово болезненное воспоминание, которое жжёт его душу всякий раз, когда вспыхивает.

— К тому же вы бы всё равно не смогли преодолеть тот барьер, не открой ты в себе эту силу, — добавила Ольга, тоже заметно помрачнев и опустив взгляд. — Пандору в любом случае ждала тяжёлая судьба, ты не мог на неё повлиять.

Ольга вздрогнула и подняла широко распахнутые глаза, когда до её ушей донёсся совсем тихий, едва уловимый всхлип. На светлую плитку кухни возле ног Иллариона бесшумно упали две капли. А затем третья, четвёртая. Опустившаяся на лоб чёлка скрывала глаза, но Ольга отчётливо видела, как он стиснул зубы и закусил губу, пытаясь сдержать истинные чувства. У Ольги и самой по щеке незаметно скатилась слезинка.

Илларион плачет. Парень, что за три года жизни в имении почти ни разу не показал эмоций на своём идеально симметричном лице, сейчас подрагивал всем телом, изо всех сил стискивал челюсти и тихо всхлипывал, оплакивая погибшую, совсем незнакомую ему девочку, которую он не смог спасти три года назад.

Но только ли из-за этого? Сестра Марианна, которая показала ему выход из полей Иару, тоже погибла от рук восставших оборотней, точно так же прямо у него на глазах. Хоть по рассказу не понять, насколько они были близки, совершенно точно Илларион испытывает к ней такую же нескончаемую благодарность, как и к королю. Обелиски оборвали жизнь девушки, когда-то спасшей его от скитаний в одиночестве.

А сам Илларион теперь не проживает ни дня, не поедаемый чувством вины. Он наверняка уверен, что причастен даже к тому восстанию. В его собственных глазах он — демон, из-за которого во время восстания наверняка погибло столько ни в чём не повинных стражей, демон, что совершил самое тяжкое преступление из всех возможных. Он самый слабый страж, который не смог выполнить ни одной задачи, что поставил ему Модест.

Он не бесчувственный. Иллариона можно охарактеризовать любым словом, но только не этим.

Может, он и пытался таким быть. Таким же хладнокровным и непоколебимым, как рыцари в замке отца. У него было много талантов, он учился в сотни раз быстрее обычных людей. Но эти навыки ни разу не пригодились ему в самом главном, что жители замка почитают больше всего, — в способности управлять огнём. И стоило Иллариону научиться его призывать, как вся его жизнь пошла под откос без шанса вернуться в прежнее русло.

Но не чувствовать ему не удавалось никогда. Это, пожалуй, единственное, что у него не получалось абсолютно, сколько бы он ни пытался.

С грустной улыбкой Ольга тихо промолвила:

— Какими бы ни были твои действия и слова, я точно знаю, что ты принесёшь этому миру только благо. Что бы ни делал, каким бы способом ни добивался этого, ты желаешь миру только добра. Не забывай того, что случилось три года назад в Муспельхейме. Не забывай того, что рассказала тебе я. Оборачивайся на прошлое, но, несмотря ни на что, продолжай идти вперёд. Даже если на ногах неподъёмные кандалы, выкованные из чувства вины и людского презрения. Этот мир действительно жесток, но даже так… Мы оба хотим сделать его лучше. Верно?

Илларион ни на секунду не закрыл глаза с тех пор, как начался этот болезненный порыв и, не поднимая взгляда с пола, уверенно кивнул. Чёлка по-прежнему не давала Ольге рассмотреть его выражение лица, но девушка ясно видела его решимость в крепко сжатых, переставших дрожать кулаках и напряжённых мышцах. Определённо точно, он — тот, кто без колебаний пойдёт на всё, чтобы сделать этот жестокий мир лучше.

Заметив, что плечи Иллариона понемногу перестают подрагивать, она продолжила рассказывать всё, что знает. На этот раз о том, что случилось четыре века назад.