Николас Хэмилтон: победа мужества и стойкости

Урок второй. Не ищите легких путей

Мы живем в эпоху удобства. Захотелось сэндвич на обед? Достаточно просто зайти в приложение. Нужно купить подарок маме? Он в одном клике от вас. Я так делаю, вы так делаете. Такова жизнь сегодня. Есть и проблема: очень легко привыкнуть к тому, что все «просто». И мой опыт говорит, что это очень скользкая дорожка. Собственный путь проб и ошибок научил меня тому, что ничто стоящее в жизни не дается легко. Каким бы заманчивым — а он бывает невероятно заманчивым — ни казался путь наименьшего сопротивления, это почти всегда ловушка. С юных лет я осознал ценность трудностей, ибо на собственном опыте убедился, каких высот можно достичь, избрав нелегкую дорогу. Однако я не всегда следовал такому правилу: многие годы я, как и все, стремился избегать проблем, прежде чем привычка не бояться их прочно укоренилась в моем сознании. Но теперь, укоренившись, она стала тем фундаментом, на котором зиждутся моя самооценка, моя личность и, как я полагаю, мои многочисленные успехи.

Как уже упоминалось, когда я был еще совсем крохой, врачи сказали родителям, что, скорее всего, мне придется провести остаток жизни в инвалидном кресле или «в лучшем случае» ходить с тростью. Много лет я двигался по предначертанному пути. Прежде чем продолжить рассказ, подчеркну, что испытываю огромное, бесконечное понимание и сочувствие к людям, сталкивающимся с разнообразными физическими и психическими проблемами. Я могу, конечно, рассуждать о том, что тяжело, а что легко, но никто из нас не сталкивается с абсолютно одинаковыми трудностями; физическое состояние у всех разное.

На самом деле в этой главе я расскажу о том, как важно продолжать ставить смелые цели и стремиться каждый день достигать своего максимума, каким бы он ни был и каковы бы ни были ваши возможности. Речь о том, чтобы не отвергать путь или цель потому, что они трудны, а самый сложный путь рассматривать как наиболее вероятный правильный выбор. Он вам по плечу, даже если окружающие пытаются направить вас в другую сторону. Существует некая волшебная область между стремлениями и фантазиями, которую следует культивировать и поддерживать. Это касается каждого ребенка, каждого человека, независимо от его происхождения, а не только тех, кто борется со своими физическими ограничениями. Я также хочу признать, что не все движимы дерзкими стремлениями, и если вы полностью счастливы и довольны своим местом в жизни — что ж, ваш выбор. Но если вы действительно хотите большего и желаете достичь множества целей, я поделюсь своим опытом и философией, которая помогла мне преодолеть колоссальные — казалось бы, непреодолимые — препятствия.

Когда мне было полтора года, родители узнали, что у меня ДЦП. Они заметили, что я отстаю в развитии. Я двигал ногами как-то странно — всегда обеими сразу, а не поочередно. Я ползал, волоча обе ноги, а в ходунках мог только пятиться назад, но никак не идти вперед. Стоял я только на цыпочках — опустить пятки на пол не получалось. Узнав о моем диагнозе, мама сильно переживала, укоряя себя за то, что я родился раньше срока. Конечно, здесь не было ничьей вины, но родителям свойственно упрекать себя за то, что не уберегли ребенка. Однако довольно быстро и мама, и папа решили принять ситуацию такой, какая она есть, и думать о том, что меня ждет. С моих детских лет родители четко представляли себе, какой будет моя жизнь в возрасте, в котором я нахожусь сейчас, — за тридцать. Они не зацикливались на том, как я буду справляться малышом или даже подростком. Их волновало, какими будут мои взрослые годы, а значит, следовало с самого начала делать ставку на мою способность жить самостоятельно. Иными словами, мне предстояло нелегкое время.

Некоторым это казалось странным, но частью их философии было то, что они не поднимали меня, когда я падал — а ребенок с ДЦП падает часто. Когда это случалось, они не паниковали и не бросались меня ловить. Отец всегда говорил: «Продолжай, продолжай, ты справишься». И даже когда я просил о помощи, он отвечал: «Нет, я не всегда буду рядом, ты должен научиться делать это сам». Помню, мама обращалась ко мне: «Ник, с тобой все в порядке, просто отряхнись». Меня совсем не баловали, потому что родители верили, что чрезмерная опека повредит моей самостоятельности в дальнейшем. Да, я был инвалидом, но это не повод всегда водить меня за ручку. По их мнению, мне ужасно не повезло с ДЦП, но это не значило, что они будут беспечно делать мне поблажки, иначе — как они считали — я никогда не обрету силу, которая когда-нибудь мне понадобится. Их строгий подход, вероятно, противоречил инстинктам большинства людей и определенно шел вразрез с современной культурой воспитания, особенно когда речь идет о ребенке с инвалидностью.

Но с самого первого дня мама с папой приняли решение, которое, как они надеялись, заставит меня выкладываться по полной. И, хорошо это или плохо, именно так и вышло. После того как впервые прозвучал диагноз, они решили, что не будут безоговорочно принимать все, что им сказали врачи. Я хочу выразить свое уважение докторам и от всей души поблагодарить их за операцию, сделанную мне в детстве, и за заботу, которую на протяжении долгих лет проявляли ко мне многие специалисты. У меня нет к ним ни враждебности, ни обиды, совсем наоборот. Однако я считаю, что все мы отчасти заблуждаемся относительно возможностей диагностики и медицинских прогнозов.

Когда ребенок с ДЦП входит в кабинет врача, как это было со мной, для того он всего лишь еще одна запись в базе данных о мальчиках и девочках с проблемами подвижности. Доктора опираются на свой опыт и предыдущие случаи из практики. Исходя из этого, они говорят родителям, что состояние их ребенка повлияет на него так-то и так-то и что у него будут трудности с тем-то и тем-то. Они сосредоточатся на средних ожиданиях и нарисуют картину ограничений, основанную на прецедентах. Напуганные, неопытные родители воспримут эту информацию как истину в последней инстанции и будут оценивать возможности своих детей через призму ограничений.

Хотелось бы напомнить читателям, что у каждого человека всегда есть надежда на исход, не описанный в учебниках. Хотя специалисты, очевидно, не желают вселять пациентам ложные надежды, никто, кроме вас самих, не способен ощутить предел ваших возможностей. Ни один врач не предскажет роль решимости или силы характера, излагая ожидания, основанные на изученных прецедентах. Статистика никогда не поведает всего о конкретном человеке. На этой планете нет ни одного врача, который в моем младенчестве развеял бы беспокойство родителей, сообщив, что однажды я буду водить гоночные автомобили. Вероятно, очень немногие сказали бы, что я смогу ходить без посторонней помощи или жить полностью независимой жизнью. Но вот я здесь и опровергаю все эти ожидания каждый день.

Мне нравится воспринимать жизнь как гонки. Там есть команда, состоящая из пилота и инженера. Инженер прошел тысячи и тысячи часов обучения, бесчисленные курсы и накопил массу знаний о настройке гоночного автомобиля. Если что-то идет не так, он знает, что делать, основываясь на инструкциях. С другой стороны, пилот чувствует, что идет не так. И знает, чего хочет. Это он решает, как вести машину или какого поведения от нее ожидать. Возможно, он пожелает действовать по инструкции и прислушается к словам инженера, а может быть, почувствует что-то другое. Врачи знают так много и затратили огромное количество времени и сил на свое обучение. Но знают они только то, что написано в учебниках. Они не могут почувствовать то, что можете вы.

Мой совет родителям детей с ограниченными возможностями — продолжайте ставить перед ними смелые задачи. Воспитывайте их в атмосфере, где их возможностям нет предела, пока они сами с ним не столкнутся. Верьте в силу их характера и способность изменить правила игры. Всем остальным хочу сказать, что этот совет хорош для любого из нас. Не позволяйте усредненным ожиданиям «таких же людей, как вы» загонять вас в рамки. Осознайте, как эти ожидания влияли на вас в течение жизни, заставляя верить, что вы не способны на то или иное. Знайте, что у вас есть шанс опровергнуть их и написать собственный сценарий. Допускаю, что в связи с этим придется выбрать самый трудный путь.

Родители решили относиться ко мне как к обычному мальчику, насколько это возможно, и в результате мне пришлось пережить ряд трудных моментов. Я пошел в простой детский сад, но к тому времени уже передвигался в ходунках. Помню, как я их обожал — в них мама позволяла мне делать практически все что угодно и никогда не препятствовала моим приключениям и стремлению исследовать окружающий мир. Гуляя в ходунках, я на каждом спуске разбегался и садился на них, устремляясь вниз. Поначалу это зрелище заставляло окружающих паниковать, но вскоре они понимали, что со мной все в порядке и я прекрасно провожу время. Мама говорила, что ничего страшного не случится, даже если я упаду. Если я собирался заплакать и нижняя губа начинала дрожать, она успокаивала меня, утверждая, что все в порядке. Вскоре я научился садиться на раму ходунков, падать, приземляться на руки, отряхиваться от пыли и снова подниматься. Видя такую стойкость, окружающие начинали воспринимать меня по-другому, но еще важнее то, как росла моя уверенность в своих силах.

К тому времени, когда я перешел в начальную школу, общение с обычными детьми стало привычным делом. Раньше я никогда в жизни не встречал других инвалидов, отчего мне иногда бывало одиноко, но в то же время я не особо о том задумывался. Родители могли бы определить меня в учреждение для детей с особыми потребностями, но решили этого не делать. Они отправили меня в обычную общеобразовательную начальную школу, потому что мой интеллект ничуть не пострадал. Поскольку моя инвалидность касалась лишь физического состояния, они посчитали, что я справлюсь.

В самой школе меня сразу же приняли очень радушно. В классе у меня всегда была помощница, если возникали трудности с успеваемостью — обычно это касалось письма, которое давалось мне тяжелее, чем большинству людей. Во время обеденного перерыва, пока все остальные дети играли, я делал растяжку с той же помощницей, миссис Вуд, и занимался физическими упражнениями, чтобы расслабить мышцы и укрепить силы. Она была замечательным человеком и здорово мне помогала — единственное, чего я никак не мог понять, это почему у нее всегда были ледяные руки, когда мы делали растяжку! Уже тогда я постоянно боролся со своим заболеванием, но все давалось сложнее, потому что я был слишком мал, чтобы понять, почему это так необходимо.

За годы учебы в начальной школе я избавился от ходунков, и в основном меня здесь поддерживали учителя и одноклассники. Да, дети пялились, что заставляло меня чувствовать себя немного странно и неловко, но к тому времени я уже смирился с тем, что это часть жизни. Если вы не встречали чего-то раньше, вы пялитесь, но когда вы видите одно и то же постоянно, то перестаете удивляться. Ко всему привыкаешь. И в первый же день в школе у меня появился лучший друг на всю жизнь — Бен.

В то время Бен был долговязым и суперпопулярным парнем; мы отлично поладили и мгновенно сдружились. Поскольку Бена считали «своим», меня тоже приняли: ведь я стал его другом и попал в компанию по его приглашению. Помню, как он впервые пригласил меня к себе домой и познакомил с семьей: мамой Сарой, папой Джоном, братом Томом и сестрой Элис. Они жили не слишком богато, но зато были хорошими людьми, много работали и с радостью принимали у себя друзей. Думаю, именно поэтому Бен обладал таким мягким характером. За два с лишним десятилетия нашей дружбы он ни разу не дал мне почувствовать, что моя инвалидность — проблема, и всегда просто принимал меня таким, какой я есть.

Бен оставался моей опорой в первые годы учебы. В то время я жил далеко от школы, тогда как он — рядом с ней, в том же районе. Когда я приходил домой, на этом все заканчивалось; я видел друзей только в классе. Бен же, вернувшись после уроков, сразу отправлялся играть в футбол на стадион с товарищами. Я проводил много времени у него дома (и он тоже часто гостил у нас) и общался с его друзьями и вне школы. Он всегда включал меня в свой круг. Это невероятно ободряло, поскольку я стал общаться с людьми: с заботой Бена я переставал чувствовать себя чужаком. Он защищал меня от тех, кто хотел от меня избавиться. С самого раннего возраста я научился у него тому, что в мире есть хорошие люди и я вполне могу найти друзей, даже несмотря на свою инвалидность.

И родители, и школа очень поддерживали меня в том, чтобы пробовать все активности подряд. Поэтому я занимался физкультурой, футболом, баскетболом и регби вместе со здоровыми детьми. Никогда не было и речи о том, чтобы сделать адаптивную версию какой-либо игры, чтобы помочь Нику влиться в коллектив. Бен играл за местный футбольный клуб, и я тоже заинтересовался футболом. И пусть я буквально не мог ударить по мячу, даже если бы от удара зависела моя жизнь, это не мешало участвовать в игре. Мне никогда не давали пас, поскольку все понимали, что я не смогу его принять. Но я носил футбольные бутсы, был частью команды и бегал по полю. Для меня это и означало играть в футбол. Руководство разрешило нашей команде иметь 12 игроков на поле вместо 11, и я ходил на тренировки каждую среду. Мама стояла на краю поля, продрогшая до костей, и никогда, никогда не жаловалась, хотя не могла не видеть, что у меня явно нет таланта к этой прекрасной игре. Понимая, что занятия укрепляли мою самооценку и дарили чувство причастности, она неизменно поддерживала меня и ни словом, ни жестом не показывала, что считает ситуацию неестественной.

Благодаря интенсивной физиотерапии мне удавалось обходиться без инвалидного кресла до 11 лет. Но в средней школе все изменилось, потому что требования к физической подготовке внезапно резко ужесточились. Несмотря на то что благодаря всем этим физиотерапевтическим процедурам я был в лучшей форме, чем когда-либо прежде, дистанции между кабинетами в моей новой школе далеко превосходили все, к чему я привык. Преодолевать их с тяжелой сумкой в руках оказалось непосильной задачей — в том возрасте у меня просто еще не было возможности накопить достаточно сил и выносливости, чтобы справляться с такими изнурительными физическими нагрузками.

Поначалу я пытался приспособиться, но кроссовки на мне буквально горели, я опаздывал на каждый урок, полностью обессиленный и насквозь промокший от пота. Ноги нестерпимо болели, я перестал что-либо понимать на занятиях — справляться со всем этим было непомерно трудно, и долго так продолжаться не могло.

Вот почему мы нехотя принесли в школу инвалидное кресло и оставили его в комнате для персонала. Дома я им не пользовался, однако ноги неизбежно слабели, поскольку в школе в течение дня я теперь ходил меньше. В результате передвигаться на большие расстояния становилось все труднее. Более того, к удобствам привыкаешь быстро, и я начал все чаще пользоваться креслом в школе, то есть стал выбирать легкий путь. Я перестал прилагать усилия, чтобы нивелировать расслабляющее влияние инвалидной коляски, и уже не заставлял себя делать больше физиопроцедур или силовых тренировок, чтобы компенсировать нехватку ходьбы. По сути дела, вместо того чтобы свести к минимуму передвижение в кресле и тем самым укреплять мышцы, что позволило бы с течением времени и вовсе от него отказаться, я все больше и больше полагался на него. Я начал брать его с собой в поездки с Льюисом на гонки и вообще, мягко говоря, разленился. Даже на ужин в путешествиях я добирался на коляске, что просто смешно, ведь большую часть времени там все равно сидишь. Стремление «усесться поудобнее» в любом «кресле жизни» приводит к тому, что если чем-то не пользуешься, то это легко теряешь. В результате к 16 годам я уже постоянно передвигался в инвалидной коляске. Моя мама, зная, что я могу ходить и хожу дома, вероятно, не до конца представляла, насколько ослабли мои мышцы. Хотя она часто говорила мне, что кресло на самом деле только усложняет мне жизнь, во многих отношениях оно стало большим облегчением, потому что мне не нужно было так сильно напрягаться. Я всю жизнь растягивался — и в буквальном, и в переносном смысле. Не было ни одного дня, не наполненного до отказа борьбой, и я так устал от этого.

Думаю, у каждого в жизни случалось что-то похожее. Возможно, вы никогда не испытывали проблем с передвижением, но, несомненно, у вас бывало такое, что вы оказывались на перепутье и выбирали более легкий путь. Кому не хотелось в какой-то момент усесться в «инвалидную коляску»? Возможно, вы перестали тратить время на какой-то из школьных предметов, потому что он показался вам трудным. Может, вы забросили все уроки иностранного языка. А может, играли в футбольной команде и очень старались, пока небольшая травма не выбила вас из колеи на неделю, и по каким-то причинам вы так и не вернулись к привычному ритму тренировок. Или же вы решили отказаться от возможности продвинуться по службе, так как посчитали, что гора слишком высока, чтобы на нее карабкаться, и отступили. Махнуть рукой и сдаться легче всего. И найти себе оправдания тоже нетрудно, особенно если вы действительно чувствуете себя измотанным затраченными усилиями — я-то знаю, потому что делал это не раз. Проблема в том, что в один прекрасный день вам может понадобиться то, от чего вы отказались. Работа мечты, которую вы упустили из-за того, что не знали французского языка. Товарищество и чувство сопричастности в футбольной команде, равным которым вы так и не нашли. Шанс получить новую роль, если бы только вы были чуть более решительны. Если вы отказываетесь от желаемого, то рискуете пожалеть об этом. Во многих отношениях лучше довести дело до конца, добиваться цели, пока не останется сил, и только потом, когда все пути будут исчерпаны, сказать: «Я сделал все, что мог, но, видно, не судьба».

Изначально я полностью выкладывался, чтобы добиться свободы передвижения. А теперь махнул на нее рукой. Я частично смирился с тем, что постоянно слышал о своих ограничениях. Слова врачей о том, что я проведу жизнь в инвалидном кресле, чуть не стали самосбывающимся пророчеством. Я полностью принял те ограничения, которые мне навязал кто-то другой. Между «легко» и «лень» лежит очень тонкая грань. Я вовсе не хочу никого осуждать, ведь многих из нас с детства учили, что отсутствие трудностей — это лучшее, что может быть. Особенно если ты инвалид и каждый день сталкиваешься со множеством проблем, очень уж заманчиво просто пойти по пути наименьшего сопротивления. Где-то в глубине души я понимал, что сам себя подвожу, но каждый раз, когда ленился ходить или делать физиопроцедуры, я отмахивался от этих мыслей и находил себе отговорки. Маятник будто качнулся в другую сторону — после долгих лет борьбы я выбросил белый флаг.

Но на самом деле, хотя кресло и упрощало мне жизнь, особенно по части логистики, моя мама была права. Ограниченная способность ходить усложнила многие другие сферы моей жизни. В 15–16 лет я хотел стать таким же, как все остальные подростки. Я хотел выйти на улицу и просто быть парнем, понимаете? Мои приятели взрослели, ходили на свидания, веселились и напивались. И я не делал ничего такого не из-за коляски, а потому, что чувствовал, будто мне вообще нет места во всей этой тусовке. Я еще и парился насчет выпивки — как она подействует на меня, на мою подвижность и координацию? Впервые я набрался алкоголя в 18 лет! Для подстраховки я решил взять с собой надежного человека — выбор пал на двоюродного брата Натана, он мне как родной. Я вообще не знал, чего ждать, но был уверен, что он прикроет, если что-то пойдет не так. Оказалось, что под действием алкоголя я могу ходить, просто это чуть сложнее и меня еще больше шатает из стороны в сторону! Конечно, меня уже тянуло к девчонкам и мне очень хотелось завести подружку, но не верилось, что из этого что-то выйдет, учитывая мое самочувствие. То, что я сдал назад в плане подвижности, сильно ударило по самооценке и снова сделало меня кем-то вроде изгоя. Казалось, девчонки хотят быть только с крутыми или популярными парнями — все эти понты так важны в школе. Я вбил себе в голову, что у меня нет другого выбора, кроме как сидеть в коляске, и ни одна девчонка не захочет встречаться со мной таким. В результате я жутко злился и обижался на весь мир. Помню период, когда я считал всех здоровых людей засранцами, на деле же виной всему была упавшая ниже плинтуса самооценка. Нутром я чуял, что надо что-то менять, но в коляске было физически намного проще, а гора, на которую предстояло взобраться, казалась просто неприступной, поэтому я никак не мог выбраться из своей ямы. Честно говоря, гора и правда была огромной. Выбор не стоял между легкотней и небольшими трудностями. Выбирать приходилось между легкотней и настоящим адом. На самом дне даже мысль о том, чтобы добраться до вершины, казалась невозможной.

Переломный момент для меня наступил во время очередной поездки на гонки с Льюисом. Как это часто случается с переломными моментами, сам по себе то был очень незначительный инцидент, нечто такое, что, пожалуй, только я и мог заметить. Но благодаря ему во мне произошел переворот. Мне было 16 лет, и мы всей семьей регистрировались в аэропорту. Как это часто бывало, когда я сидел в коляске, женщина за стойкой регистрации вела себя так, будто меня вовсе не существует. Она обратилась к маме, словно речь шла о маленьком ребенке: «Миссис Хэмилтон, вашему сыну нужна помощь?» Такое случилось далеко не впервые, но почему-то именно в тот раз особенно меня задело и заставило испытать унижение. Я был 16-летним парнем со всеми сопутствующими гормонами. Я ощущал себя самостоятельной личностью, со своим собственным голосом и мыслями. Хоть я технически и не был взрослым, но определенно мог говорить за себя или отвечать на вопросы. В таких ситуациях инстинктивная реакция — это ярость на игнорирующего тебя человека, на весь мир за дискриминацию, на людей, которым не хватает эмпатии, чтобы понять, как их отношение тебя задевает. Но настоящую ярость, горящую внутри, я испытывал на себя самого: ведь в глубине души я знал, что именно мое решение остаться в инвалидном кресле позволяло ей меня не замечать. Я знал, что физически способен ходить. Я годами тренировал верхнюю часть тела, поднимая свой вес, но при довольно сильных мышцах рук ноги тогда были слишком слабы. Однако то, как эта женщина обошлась со мной, заставило осознать, что я, образно говоря, просто топтался на месте. Благодаря тому короткому инциденту я многое понял и решил, что пора взять на себя ответственность за себя и свою судьбу настолько, насколько это возможно. Вот и все. Я больше не хотел так жить.

После той поездки я никогда больше не пользовался инвалидным креслом.

Очень трудно передать всю ту боль, усилия и борьбу, которые стоят за этим предложением. Первым шагом в отказе от коляски была ходьба, простое перемещение одной ноги перед другой — кажется, так легко, когда делаешь это каждый день. Сейчас я об этом почти не задумываюсь. Но когда у тебя слабые ноги — а мои были как кисель, совсем без силы, — каждое из множества движений, вместе составляющих один шаг, осваивается отдельно. Поднять ногу — это только начало; нужно еще оторвать ее от пола, затем поставить и сохранить равновесие, перенося на нее вес тела. Поначалу я падал чертовски часто, потому что мог поднимать ноги лишь на небольшую высоту и спотыкался о любое препятствие. Окружающие вполне нормально воспринимают падение маленького ребенка, однако падение подростка или взрослого — уже совсем другое дело, так что мне пришлось привыкать ко всеобщему вниманию — и при этом постоянно концентрироваться на том, чтобы не упасть. Еще важно научиться правильно падать, когда что-то идет не так, а это случается часто. Нужно грамотно группироваться или перекатываться, а самое главное — освоить, как не приземлиться на голову и не сломать запястья. Мне пришлось смириться с тем, что руки у меня постоянно были в порезах, периодически кровоточивших. Видимо, катаясь на коляске, я не только разучился ходить, но и терпеть боль тоже. Пришлось заново закаляться, чтобы справиться с диким дискомфортом, который стал моей ежедневной рутиной.

Мой отказ от коляски вообще никак не планировался. Никакой программы перехода или экспертных советов. Это был резкий старт, c нуля до ста, за один день. Я не готовился ни физически, ни морально, не спрашивал мнения специалистов. Я даже маме не сказал, что собираюсь делать. Просто пришел в тот день в школу и не взял коляску из учительской. Я знал, что будет паршиво, и так оно и вышло. Это была жесть. В первые недели ссадины постоянно покрывали мои руки и колени, не говоря уже о полной физической измотанности. Боль в мышцах не отпускала: они набирали силу, в процессе чего их волокна рвались снова и снова, и на протяжении тех недель я не помню ни минуты, когда бы мышцы не ныли. Бывали дни, когда я просыпался и думал: «Я не смогу это снова пережить». Иногда боль будила меня ночью. Но я знал по опыту, что боль в мышцах была добрым знаком: она показывала, что я снова становлюсь сильнее.

Довольно быстро мама начала замечать мои бесконечные травмы, но она также видела, что мои ноги стали прямее и я ходил легче. Когда мы шли вместе, она всегда была начеку: высматривала любое препятствие и предупреждала меня. Обучаясь ходить, я так сосредоточивался на равновесии, что иногда забывал смотреть под ноги и спотыкался на неровной земле или на ступеньках. Бедной маме приходилось то идти спокойно, то внезапно включать «кошачьи» рефлексы, когда я буквально повисал на ней, если не мог устоять на ногах. Мама пыталась удержать меня, а я болтался на ее руке — ей было реально тяжело. Зато мы много смеялись, пока я висел на ней, как обезьяна на ветке, пытаясь снова встать. По мере того как мои ноги становились сильнее, она замечала прогресс и что-то подобное случалось все реже. Мне уже не требовалась такая поддержка, как раньше.

Набравшись достаточно сил и уверенности, чтобы снова встать на ноги в школе, я задумался о том, какие физические навыки потребуются, если у меня действительно появится девушка — то, чего я лишился, замкнувшись в себе, пока был в инвалидном кресле. Последнее, чего мне хотелось, — это, взявшись с ней за руки, тянуть ее на себя или повиснуть на ней во время нашего первого или любого другого свидания. Пришлось научиться не дергать руку поддерживающей меня партнерши — почти как собаке на поводке. В возрасте 17–18 лет я добавил в свою программу дополнительные физические упражнения, что действительно помогло мне вернуться к прежнему состоянию и даже стать сильнее. По ночам я носил шины, фиксировавшие ноги в разогнутом положении, чтобы растянуть подколенные сухожилия. Но именно ходьба по-настоящему восстановила мою силу. Я возвращался домой побитый и в синяках, но знал, что это прогресс. Чем больше я ходил, тем меньше падал.

Добившись свободы передвижения в школе, я перешел к следующему этапу: подъемам и спускам по лестнице дома и проверке, смогу ли я осилить пять ступенек, не теряя равновесия. Раньше приходилось держаться за перила, но со временем я начал подниматься по лестнице, убирая с перил по одному пальцу за раз, чтобы уменьшить опору, пока не дошел до такой стадии, когда мог делать это, почти не держась вообще. Повторяя упражнение снова, снова и снова, я значительно улучшил свою способность сохранять равновесие, и в конце концов я прошел целый лестничный пролет, ни за что не держась. Огромное достижение.

Может показаться, что это мелочь, но мы говорим о тысячах попыток, часах и часах работы. Я знал, что не получу медалей или оваций. И только моя мама — единственная, кому я рассказывал о своих усилиях, — действительно видела, как далеко я продвинулся. Если бы я сказал своим друзьям: «Я сегодня поднялся по лестнице, не держась за перила», — они бы ответили что-то вроде: «Круто, молодец, приятель!» Но они не могли понять, что имелось в виду на самом деле. Это было чертовски трудно. Просто чертовски трудно. Двигаться вперед меня заставляли радость и счастье, светившиеся в глазах мамы, когда она видела, как я достиг чего-то совсем незначительного для здоровых людей, но абсолютно грандиозного для себя. Как она всегда говорила, для нее не было удивительным то, что я снова стал больше ходить, отчасти потому, что я действительно больше ходил дома (иначе она бы заставляла меня весь вечер выполнять упражнения на растяжку), а отчасти потому, что, по ее же словам, она знала мою решимость. Но она понимала, через что мне пришлось пройти, и очень гордилась моими достижениями.

Бесконечно выполняя упражнения, я укреплял себя не только физически, но и морально — обретение уверенности в своих силах способствовало повышению самооценки. Я знал свои ограничения в некоторых аспектах мобильности, поэтому, едва освоив один из них, сразу переключался на следующий. Почувствовав себя полностью уверенно в школе, я решил, что пора расширить границы и поставить новую цель — передвигаться по Лондону в одиночку. Разумеется, я падал на булыжных мостовых — но ведь порезанные руки можно перевязать, так что я просто продолжал свои прогулки. Следующий этап заключался в том, чтобы действительно развить в себе терпимость к боли. Это медицинский факт: мои ноги начинают ныть после определенной нагрузки, так что дело сводится вопросу, как долго я сумею обходиться без того, чтобы присесть. Смогу ли я терпеть дискомфорт лишние 15 минут? А полчаса? А целый час?

Работая над своим телом, я одновременно укреплял волю. Для меня это одно и то же, потому что без уверенности и упорства я бы просто не смог восстановиться физически. Без вариантов. В то же время мои успехи в расширении мобильности помогали укреплению духа, создавая своего рода замкнутый круг. Чем легче становилось ходить, тем большее расстояние я покрывал, не видя в этом особых трудностей. Хотя легко на самом деле не было никогда. В физическом плане проще всего сидеть в инвалидном кресле, но к тем временам я уже ни за что не вернусь. Боль будет сопровождать меня в той или иной степени на протяжении всей моей жизни. Такова реальность. Но теперь я понимаю, что лучше уж бороться с болью, чем бездействовать. Мне проще терпеть боль в мышцах, чем чувствовать, что я сдался.

Научившись уверенно ходить, я решил вернуться к занятиям спортом. Начал с баскетбола, потому что у меня хорошая реакция и координация. Я не мог быстро бегать по площадке, но если оказывался у кольца, то попадал. Даже такое ограниченное движение, пусть и с усилием, заметно меняло мое состояние. Утром после тренировки или игры я просыпался с болью в ногах, чувствуя, что мышцы совсем обессилели, но понимал, что это хороший знак. Сейчас я больше плаваю, потому что другие тренировки уже не приносят такого результата, а нагрузки на суставы слишком велики. Я достаточно окреп, чтобы управлять машиной, делать все, что нужно, и куда угодно добраться пешком, поэтому такой уровень тренировок мне больше не требуется. Он только истощает меня и плохо влияет на суставы и кости. Но тогда мне нужно было постоянно повышать планку, чтобы достичь своих целей.

В тот тяжелый период я черпал силы исключительно в поддержке родителей и той философии, которую они мне привили. «Жесткая любовь» — это звучит как клише, но их любовь можно назвать именно такой. Я всегда знал, как сильно родители обо мне заботятся; они никогда не были со мной жестоки или не добры. Мама — человек большой души, потрясающая женщина, которая любит меня безмерно. Без нее я бы не стал тем, кем являюсь сегодня. Но при этом она не позволяла мне расслабляться. Она постоянно была рядом и не давала спуску: «Ник, выпрями ноги!» Даже когда я говорил ей: «Не могу», — она отвечала: «Попробуй!» Она никогда не говорила: «Ладно, если не получается, значит, не надо». Для нее фразы «не могу» просто не существовало, и она не уставала мне это повторять. Мама знала, что мне нужно подготовиться к тому моменту, когда ее не станет рядом.

Конечно, в немалом количестве ситуаций родителям было бы проще помочь мне и сделать все за меня. Они могли бы поддерживать меня при подъеме по лестнице, приносить еду и напитки. Все эти вещи кажутся простыми, но они становятся настоящим испытанием, когда у тебя проблемы с равновесием и координацией. В какие-то моменты я страшно злился на их жесткий подход и был далеко не в восторге от их методов. Иногда меня охватывал настоящий гнев, ведь казалось, что это несправедливо. Почему вы просто не поможете мне и не облегчите мою жизнь? Но они никогда не отступали. Однако обида со временем переросла в благодарность, потому что я понял, насколько важен оказался этот настрой в формировании моей жизни, возможностей и ожиданий. Без них у меня не было бы и половины того, что есть сейчас.

Вспоминая свой отказ от инвалидного кресла, я с большой осторожностью отношусь к путям, которые кажутся легкими. С возрастом и накопленным опытом я начал понимать, что самый трудный путь обычно оказывается наилучшим. Преодолевая сложности, я всегда находил в себе силы расти и добиваться того, чего хочу в жизни. Если есть возможность сделать лучше или бросить себе вызов, но этот путь требует больше усилий — это мой путь. Я не ищу удобства или легкости, я стремлюсь к достижению цели. Легкий путь часто заманчив, но потом приводит к трудностям — это своего рода обман. Вот урок, которым я хочу поделиться, потому что он может изменить жизнь каждого из нас, если мы будем следовать ему каждый день.

Вам не нужно объяснять мне, почему легкий путь привлекателен. Я все это понимаю! Я сам через это прошел! Мне тоже нравилось, когда все получалось легко. Я часто общаюсь с людьми, которые сталкиваются с такими же проблемами, как и я, и мне трудно осознавать, что они живут жизнью, полной нереализованных возможностей. Зная тех, кто физически не способен сделать то, что делаю я, и отдал бы все, чтобы получить шанс на мобильность, я тем более стремлюсь вдохновить тех, кто способен хотя бы попытаться. Если у вас есть возможность что-то сделать — физическая возможность, — пробуйте. Конечно, я стараюсь проявлять понимание и сострадание, потому что все мы выросли в разных условиях, и опыт жизни с тем или иным заболеванием у каждого неизбежно будет свой. Но пройдя через свои испытания и достигнув другого берега, я пытаюсь вдохновить остальных бросить вызов самим себе.

Недавно я побывал в специализированной школе для детей с ДЦП и встретил удивительную восьмилетнюю девочку с тем же заболеванием, что и у меня. Она стояла в специальных ортезах, которые крепились к ее обуви для поддержки голеностопа, с согнутыми коленями и на цыпочках. Я будто смотрел на себя в восемь лет. Ее задача на день заключалась в том, чтобы подняться по лестнице на один пролет, развернуться и спуститься обратно. Ничего сложного, правда? Но не для восьмилетней девочки с ДЦП. Ее подвижность была настолько ограничена, что даже просто поднять правую ногу, чтобы дотянуться до первой ступеньки, уже представлялось настоящим испытанием. У нее был потрясающий помощник, который подбадривал и поддерживал ее, придавая сил. Но когда я стоял там и смотрел на нее — я, полностью самостоятельный 30-летний мужчина, легко двигавшийся и державший равновесие, способный без труда подниматься и спускаться по тем ступеням, с которыми она так упорно боролась, — по моим щекам покатились крупные слезы.

Я не мог не чувствовать одновременно грусть и гордость за нее. Гордость — за ее решимость и силу духа, ведь благодаря им она продолжала бороться без единой жалобы. А грусть — потому что мне хотелось избавить ее от мучений, ведь я знал, что это только начало. Но даже несмотря на то, как тяжело ей было, она не теряла надежды и просто продолжала идти вперед.

Только я по-настоящему понимал, каково это и что это значит. В тот момент я осознал, как тяжело, должно быть, приходилось моим родителям; мне ведь тоже хотелось ей помочь. Подхватить ее, взять за руку. Оглядываясь назад, если бы я мог облегчить ей жизнь в тот момент или оказаться на ее месте, я бы это сделал.

Тогда мне и стало ясно: отступить в сторону иногда гораздо трудней, чем броситься на помощь любимому человеку. Именно стоя в стороне и заставляя меня искать силы внутри себя, родители сделали мне величайший подарок.

Сегодня я часто ловлю себя на мысли: «Боже, могу я хоть разок полениться или пойти легким путем?» Но почему-то для меня это больше не вариант. Представьте, что мы играем в компьютерную игру и вы выбираете более легкий уровень, так что я чувствую, что должен сделать то же. Я бы не испытал никакой удовлетворенности, если бы согласился на это, потому что знал бы, что обманываю сам себя. Я бы не смог во всеуслышание рассказывать о своих успехах, если бы знал, что на самом деле не старался или не выкладывался на полную.

Если мне говорят сделать 10 повторений, я должен сделать 15 или 20. Я не могу отступить. Жизненный опыт так глубоко внедрил в меня такую привычку, что она стала скорее инстинктом. Это не значит, что я силен во всем или моя психика неуязвима. Я определенно уязвим, и у меня есть своя ахиллесова пята. Но в некоторых вопросах меня не переделать, неважно, кто что скажет или предпримет.

Если вы задумываетесь о тех или иных своих решениях и осознаёте, что уклонились от более трудного пути, я вполне понимаю, почему вы так поступили. Возможно, вы довольны тем, где находитесь, и не чувствуете беспокойства или стремления к чему-то другому. Но если вас терзает назойливое сомнение или где-то в глубине души вы уверены, что могли бы потребовать от себя большего, тогда, вероятно, первый шаг — честно признаться в этом и понять, в какой момент вы позволили препятствию победить себя.

Когда мне исполнилось 16, я думал обо всем, чего хотел от жизни. Я знал, что хочу сделать карьеру, и очень надеялся, что это будет карьера в автоспорте. Я хотел, чтобы меня принимали; я хотел отношений. Я хотел иметь возможность познавать мир. Было ли у меня все это? Знал ли я, как к этому прийти? Определенно нет. Я не ощущал в себе силу, не слишком высоко себя ценил и вовсе не был желанным гостем в любой компании. Я чувствовал себя паршиво, потому что знал, что далек от реализации своего потенциала и что я сам обеднил свою жизнь лишь потому, что ленился вставать и двигаться.

Как только человек приходит к выводу, что именно легкий путь привел его к несчастью и недовольству, нужно отдать себе в том отчет и осознать причины. А затем сказать себе: «Я следовал этим путем, но сегодня достиг финиша. Я многое прошел и, пожалуй, многого добился. Я мог бы идти этим путем и дальше, но тогда не попаду туда, куда хочу».

Мы все чувствуем тот момент, когда выбираем легкий путь. Лично я ощущаю беспокойство и вину. Если и дальше искать себе оправдания, прогресса не будет. Нельзя ожидать перемен, если не меняешься сам. В большинстве случаев перемены просто так сами по себе не явятся — это тебе придется покинуть зону комфорта и их добиться. Другой человек может помочь тебе только до определенного предела, и, достигнув его, дальше ты пойдешь сам, чтобы проложить свою дорогу. К тому же люди откажутся от тебя, если ты сам от себя откажешься, — я испытал это на личном опыте. Надо уметь полагаться на себя, чтобы двигаться вперед.

Это не значит, что нужно каждый день доводить себя до ужасных крайностей. Я помню, что сегодня мне следовало бы пойти в спортзал и поплавать. Я не пойду, потому что чувствую усталость во всем теле. Я знаю, как сбалансировать необходимость поддерживать форму на достаточном для гонок уровне и свое состояние в данный момент времени. Но я чувствую некоторую неловкость из-за того, что не иду, так как знаю, что мог бы это сделать, если бы припекло. Иногда человек имеет право на то, чтобы проявить к себе сострадание. Я заслуживаю немного отдыха и передышки, потому что невероятно усердно работал на протяжении многих лет. Все в моих руках, и я делаю то, что считаю правильным: проявлять к себе сострадание не означает идти легким путем.

Многие так называемые плохие решения возникают просто из-за незрелости, молодости и недостатка опыта. Но человек взрослеет через опыт и преодоление трудностей. Идти по неверному пути бывает полезно для личностного развития, и, как мы знаем, успех и неудача тесно переплетены. Усвоить урок надо самостоятельно. Это снова возвращает нас к теме воспитания. Многие родители пытаются оградить детей от боли и борьбы, облегчить груз их проблем. Это стало практически сутью воспитания. Но, с моей точки зрения, важно позволять детям делать то, что они считают нужным, учась на собственных ошибках.

Я до сих пор расцениваю свое решение пересесть в инвалидное кресло как правильное и не жалею о нем. Если бы кто-то сейчас сказал мне, что идет в школу, у него ДЦП и он с трудом преодолевает большие расстояния, я бы посоветовал ему инвалидное кресло. Это не ошибка. Однако я бы предупредил его: «Не стоит садиться в коляску дома и вообще вне школы лучше передвигаться на ней как можно меньше». Я бы предложил: «Продолжая пользоваться креслом, работай над развитием и поддержанием мышц, выполняй множество физических упражнений». Возможно, следовало бы раз в неделю отказываться от коляски и ходить пешком; если не получается, то ходить хотя бы половину дня. Ведь главная цель — постепенно укреплять мышцы, чтобы со временем набраться силы и меньше нуждаться в инвалидном кресле.

Я рассказал о ловушках, в которые попадал. Но я твердо верю, что прежде чем добиться успеха, нужно научиться терпеть неудачи и пройти через трудные моменты, чтобы сформировать характер. Вы уже побывали там-то, сделали то-то, получили опыт и знаете, как справиться с этим снова. Вы не станете неуязвимым, но чем больше трудностей переживете, тем лучше укрепите свою защиту от всего, что может случиться впредь. Признаюсь, такой опыт никогда не бывает приятным. Проходя через это, все еще чувствуешь себя паршиво и ужасно, и внутренний голос все время спрашивает: «Когда же это закончится?» Я до сих пор помню те свои ощущения. Но в глубине души ты знаешь, что это закончится, потому что видел, как это заканчивалось раньше, и ты выходил на другой стороне. Дойдя до этого момента, ты думаешь: «Ладно, я снова справился». Каждый раз победа добавляет тебе сил.

Ты никогда не узнаешь, как далеко сумеешь зайти, пока не сделаешь первый шаг. Я не собираюсь притворяться, что будет весело или что все сложится в твою пользу. Я этого не знаю. Ты можешь дойти до пятой ступеньки на своем пути и упасть обратно на вторую. Важно ни в коем случае не сходить с лестницы. Не пугаться первого падения и не пытаться искать менее крутой подъем. Как-то мы с друзьями поехали кататься на лыжах, и один человек из нашей компании катался очень прилично — но, если он хотел совершенствовать свои навыки дальше, в какой-то момент ему потребовалось бы перейти на более крутой склон. Только в этом случае он мог присоединиться к многочисленной группе лыжников. Я верю, что достичь в чем-либо прогресса можно только под давлением необходимости. Например, на лыжах нужно научиться поворачивать на полном ходу, иначе, набрав слишком большую скорость, есть риск потерять контроль и упасть. Но чтобы этому научиться, необходимо тренироваться на более крутых склонах.

Помимо прогноза по моей подвижности, врачи сказали родителям, что у меня «ленивый глаз» и острота зрения в нем будет со временем ухудшаться вплоть до слепоты. Гонщикам положено проходить ежегодные медосмотры, и сейчас, в мои тридцать с небольшим, у меня 6:6 на обоих глазах. Это эталон «нормального» зрения. Не все, что вам предсказывают, сбывается — вот почему я особо не парюсь насчет медицинских вопросов. Я стараюсь жить здесь и сейчас — со всеми своими проблемами со здоровьем. Многие мои друзья уже даже не воспринимают мое состояние как что-то особенное. В качестве примера можно привести недавний поход в кино. У меня руки были заняты пакетами попкорна, напитками и сладостями, а в кинотеатрах и так непросто, потому что часто нет перил, чтобы подняться к своему месту. Друзья пошли вперед, и я вынужден был их окликнуть: «Эй, парни, кто-нибудь возьмет мой попкорн?!» — «Ой, блин, точно! — отозвался один из них. — Я и забыл, что ты можешь споткнуться». То, что люди забывают об этом, — показатель моего прогресса.

Истории достижений других людей могут изменить правила игры, но только если вы позволите им так сделать. Если мои слова находят у вас отклик — здорово, но это лишь мое мнение, а не истина в последней инстанции. Однако я верю, что из чужих историй можно почерпнуть кое-что полезное.

Сам факт моего существования означает, что должны быть и другие люди, сталкивающиеся с такими же необычайными трудностями и способные добиться удивительных вещей. Я хочу, чтобы родители знали, что это возможно и что у каждого ребенка есть шанс стать в чем-то исключительным, тем, чья судьба — не быть «средним». Каждый способен стать героем, победившим все невзгоды. И дело не в гонках на машинах, не в бизнесе или чем-то конкретном. Речь о том, чтобы превзойти чужие представления о себе и никогда не переставать тянуться к звездам. Люди любят видеть других в борьбе, отдающих все силы и делающих все возможное. Я горжусь многими — особенно теми, кому очень трудно, но кто все равно каждый день сражается с улыбкой на лице. Люди, которых я знаю, научились жить и строить свою жизнь в сложнейших обстоятельствах и добиваться успеха, несмотря на самые серьезные ограничения по здоровью. Вот настоящие герои. Выигрывали ли они гонки? Нет, но они побеждают в собственной жизни. Побеждать в своей жизни — это все, чего можно желать. Нельзя победить в чужой: неважно, какая машина у человека рядом с тобой. Ты можешь только выложиться по максимуму и обрести признание и удовлетворение.

В своей жизни я одержал победу (а это единственное, что по-настоящему важно), потому что теперь могу делать буквально все, что захочу. Раньше я не мог даже сходить в супермаркет за пакетом молока. Сегодня я в силах преодолеть любые препятствия: обледенелые тротуары, скользкие полы или ступеньки без перил. Если бы мне пришло в голову полететь в Австралию и объехать ее самостоятельно, я бы сделал это без проблем. Каждый день я иду по жизни, наслаждаясь привилегией своих достижений. Я не во всем согласен с методами воспитания, которые использовали мои родители. Если я когда-нибудь стану отцом, то кое-что буду делать по-другому. Я не во всем согласен и с их взглядами на жизнь, но такие различия между поколениями естественны. Родители не могут быть идеальными, и невозможно все сделать верно. Но я восхищаюсь той силой, которую они нашли в себе, чтобы воспитать меня правильно. Все, что я делаю в жизни, — отражение их труда, я — свидетельство их успеха. Каждый раз, когда я сажусь в гоночный автомобиль и вдохновляю людей, или выступаю перед тысячами, делясь своей историей, или пишу собственную книгу, — все это благодаря им. Надеюсь, глядя на нас с Льюисом, родители ощущают огромное удовлетворение от своих трудов. Надеюсь, они знают, как много дали нам обоим. Об этом я хочу рассказать всем, кто прочтет мою книгу.