Николас Хэмилтон: победа мужества и стойкости

Урок третий. Ваши обидчики — лучшие мотиваторы

Буллинг. На каком-то этапе жизни каждый из нас сталкивался с этим явлением — встретив ли местного хулигана в школе, ужасного начальника на работе или, как сейчас модно, кого-нибудь в интернете. Оставить гадкий комментарий или накинуться на кого-то онлайн так легко — неудивительно, что это стало обычным делом. Но буллинг в реальной жизни все еще процветает: по меньшей мере 20% школьников сообщают, что лично сталкивались с издевательствами. Некоторые считают, что столкновение с эмоциональной агрессией и худшими формами запугивания — своего рода обряд посвящения, но попытки оправдать подобное явление не означают, что оно не нанесет долговременный ущерб вам и вашей самооценке. В свою очередь, это может сильно повлиять на ваше будущее и способность мобилизовать душевные силы, необходимые, чтобы достигать поставленных целей. На своем опыте я понял, что травля посеяла в моей душе зерно, которое со временем проросло ядовитым растением. Его побеги оплели мою уверенность в себе и продолжали душить ее даже спустя много лет после того, как отзвучали обидные слова и прекратились физические издевательства.

Я никогда не забуду, как в школе один пацан сказал мне, что я хожу как какой-то мафиози и не способен даже идти по прямой линии, а потом высмеивал меня перед целой группой сверстников. Другие дети передразнивали мою походку и вообще издевались; после этого я впервые понял, что во мне есть что-то привлекающее внимание и выделяющее среди других. Такое случается до сих пор — однажды во время локдауна я направлялся из супермаркета к машине, и мимо прошли двое детей, передразнивая мои движения. С ними были их родители, и вся эта компания смотрела на меня, а взрослые смеялись над пародией детей. Я никогда не мог избавиться от ощущения, что моя манера ходить постоянно притягивает чужие взгляды. Сейчас это кажется мне скорее раздражающим, чем смущающим. Я уже пережил это. Я победил в той борьбе, и взгляды меня больше не задевают. Но я осознаю, что моя походка дает повод для разговоров и может стать предметом шуток. Представьте, что вы встаете из-за стола в ресторане и идете сквозь толпу людей. Я знаю, что там наверняка окажется ребенок, который заметит, как я хожу, и будет показывать на меня пальцем или громко задавать обо мне вопросы. В таких ситуациях мне действительно неловко. Мне все равно, над чем люди смеются или что думают обо мне, но в этот момент меня охватывает тревога, потому что опять всплывают старые воспоминания о школьных задирах. Если честно, именно потому я и чувствую смущение.

Даже сейчас хулиганы все еще нападают на меня ежедневно. Не прекращаются онлайн-троллинг и оскорбления — просто из-за моего состояния. Конечно, сейчас я уверен в себе и в устойчивости своей психики, но ведь если стоять под дождем слишком долго, то промокнешь. Я не собираюсь рассуждать о том, что достиг какого-то высшего уровня, когда это вообще на меня не влияет. На самом деле я не верю, что такое возможно. Все люди от природы запрограммированы искать одобрения, и, хотя, безусловно, можно научить себя отключаться от внешнего шума и прислушиваться только к внутреннему голосу, столкновение с направленным негативом со стороны окружающих всегда оставит след.

Вот почему вместо того, чтобы изрекать истины вроде «Научись быть выше этого» или «Просто пропускай мимо ушей», в этой главе я расскажу о том, как посмотреть на обидчиков с другой точки зрения и отыскать лучший способ с ними справляться. Печально, но факт: в мире всегда найдутся люди, которые воспринимают ваши уязвимости, какими бы они ни были, как слабость и повышают самооценку, унижая вас. Так много людей получают травмы, пережили или переживают тяжелые и провоцирующие ситуации, так и не найдя из них выхода. Я много лет лечился и работал с психоаналитиками, чтобы справиться с собственными проблемами и переживаниями. Но не все могут себе это позволить. Я понимаю, что в мире полно тех, кто глубоко страдает. Мои обидчики и тролли явно сами не в лучшем положении. Их попытки зацепить меня лишь выдают их внутренние конфликты. Да, слова могут задеть за живое, но важно понимать, что за ними стоит.

Первый опыт буллинга я получил в школе. Во многих отношениях мне повезло. Родители всячески пытались защитить меня от гадостей этого мира, особенно связанных с моим происхождением или тем, как я выгляжу и двигаюсь. Защищая меня, они проделали огромную работу — настолько, что в детстве я даже не знал, что с чернокожими и людьми смешанной расы обращаются плохо или не так, как с другими. Я не знал, что инвалиды становятся жертвами. Я и не представлял, через что вынуждены проходить люди, которым жизнь не дала такой форы, как мне. Уже одно мое неведение показывает, как мне повезло. Я не знал, как мир воспринимает таких людей, как я. Поэтому в школе, когда я выбрался из-под родительского «зонтика», наступило что-то вроде пробуждения.

Несмотря на то что я принадлежал к меньшинствам, в начальной школе надо мной не издевались — ничего подобного. В первые недели дети поначалу пялились и задавали вопросы, на которые у меня не было ответов. Иногда надо мной смеялись, показывали пальцем, но потом все сводилось к тому, что ладно, мы видим, что он не такой, как все, — но что с этим поделать? Ничего. Маленькие дети иногда бывают жестоки просто потому, что еще не поняли, что люди разные. Мне в общем-то повезло: в мои ранние годы дальше этого дело не заходило.

Как ни странно, несмотря на все, что мне удалось преодолеть, я до сих пор чувствую себя неуверенно рядом с детьми. Скажем, плавая в бассейне, где полно ребятишек, я понимаю, что могу выглядеть для них непривычно и даже пугающе. Если они никогда не сталкивались с чем-то необычным или не встречали инвалидов, то моя походка и движения могут их напугать. И мне ужасно не нравится мысль, что я становлюсь для них источником страха. Ведь я хочу вызывать у людей, особенно у детей, чувство защищенности и любви. Я стремлюсь, чтобы рядом со мной все чувствовали себя комфортно. Когда дети узнают меня поближе, они в меня просто влюбляются. Стоит преодолеть первоначальный барьер — и наши отношения всегда развиваются в позитивном ключе: страх исчезает. Иногда малыши сразу просят, чтобы я взял их на руки, а я не всегда могу это сделать, если только не сижу или не опираюсь на что-то твердое. Меня успокаивает, что дети способны видеть меня настоящего, помимо моей инвалидности. Это вселяет уверенность, что однажды я стану хорошим отцом и мой сын или дочь будет воспринимать меня как личность, а не только мой диагноз. Но быть не таким, как все, выглядеть иначе — это непросто. С одной стороны, здорово расширять кругозор маленьких людей, но с другой — находиться рядом с малышами бывает тяжело.

На игровой площадке в школе дети с трудом находили со мной общий язык, потому что я был совсем другим. Они не знали, смогу ли я играть с ними в футбол; и у меня не получалось играть в пятнашки или как их там, потому что мне было никого не поймать. Иногда дети пользовались этим, зная, что мне не справиться. Некоторым из них явно нравилось неравное соревнование — а для меня оно напоминало игру в «собачку», только я был на голову ниже остальных. Но по-настоящему организованной и последовательной травли в начальной школе не было; просто я всегда, всегда, всегда чувствовал себя не таким, как все.

Настоящие проблемы начались в средних классах. Буллинг неизменно связан с авторитетом среди школьников и обычно направлен на тех, кто, как считается, находится в уязвимом положении. С самого первого дня по понятным причинам я все равно что ходил с мишенью на спине. Я жил далеко от начальной школы, и, когда в 11 лет настало время переходить в среднюю, оказалось, что в своем новом классе я не знаю никого; опять пришлось пытаться завести друзей. Рядом со мной не было Бена, который помог бы мне влиться в компанию, — теперь я остался один. Но в первый день я чувствовал лишь большое волнение и уверенность в себе. Постоянные занятия с физиотерапевтом принесли плоды — ноги были гибкими и податливыми, и в результате возникало чувство расслабленности и спокойствия. Однако почти сразу стало понятно, что ситуация коренным образом изменилась. Помимо того что приходилось преодолевать огромные расстояния между классами, все время ощущалось, как физически давит численность и рост остальных ребят. Я и так невысокий парень, а тут еще и согнутые ноги лишили меня пары десятков сантиметров. Все были выше, и тогда казалось, что они нависают надо мной. Я снова был единственным человеком с другим цветом кожи в школе и к тому же двигался с трудом, что привлекало еще больше внимания. Справиться с этим было непросто, но изменить я все равно ничего не мог, а потому всячески старался влиться в коллектив.

Поначалу это давалось особенно тяжело, ведь мы все еще оставались детьми и не могли по-взрослому обсуждать такие вещи, как предрассудки. С первого дня я ощущал постоянные взгляды и шепот за спиной, что, конечно, было крайне неприятно. Я пытался с кем-то подружиться, общаться с одноклассниками, но почти никто не проявлял к этому готовности. Все «крутые» ребята давали понять, что не примут меня, что действительно задевало. Это казалось таким несправедливым — если бы я не был инвалидом, стали бы они надо мной насмехаться? В итоге я примкнул к группе ребят, которых считали «зубрилами». На самом деле они никогда ими не были; это потрясающие люди и остаются такими до сих пор, но мы определенно были сборищем «не таких, как все».

Пробыв несколько месяцев объектом всеобщего внимания и изучения, я решил, что лучше всего встретиться с проблемой лицом к лицу. Я попросил учителей разрешить мне выступить перед всей параллелью на общем собрании и вкратце рассказать о своем состоянии. Я не сообщил о том родителям и попросил у учителей только немного времени, чтобы поговорить с ребятами. Мне казалось, что одноклассники не понимали, через что я прохожу и почему передвигаюсь и выгляжу иначе. Наверное, к тому моменту постоянные взгляды стали слишком тяжелы для 11-летнего мальчишки.

Учителя меня всячески поддержали, и, оглядываясь назад, я понимаю, что это был мой первый опыт публичного выступления. Они просто ответили: «Конечно, мы дадим тебе столько времени, сколько нужно, чтобы сказать все, что ты хочешь». Даже сегодня я никогда не планирую свои речи — все, что я говорю, идет от сердца. Так было и в школе. Я поделился своими чувствами и занял, наверное, не больше пяти минут. Помню, что не очень нервничал, просто надеялся, что это поможет что-то изменить. «Я Ник, и у меня ДЦП. Не знаю, почему оно у меня, но расскажу вам то, что знаю сам».

Я рассказал им все, что знал о ДЦП, и закончил словами: «Пожалуйста, не пяльтесь на меня так сильно — если у вас есть вопросы, просто задайте их, и я отвечу как смогу, хотя сам еще не во всем разобрался». Сейчас я понимаю, что это был тот самый момент, о котором всегда говорила мама, — момент, когда я сумел найти силу в своей уязвимости и понять, что в моих уникальных обстоятельствах нет ничего постыдного.

То был первый раз, когда я смог встать и рассказать о себе, взглянув в лицо всем своим внутренним переживаниям и проблемам. Обо всех тех ментальных трудностях и борьбе, которую мне приходилось вести. Этот шаг укрепил мою уверенность в себе, и сейчас я понимаю, что сделал его больше для себя, чем для других. Я сказал учителям, что выступление было нужно, чтобы представиться одноклассникам, потому что на площадке никто не хотел со мной общаться, но на самом деле я говорил, чтобы самоутвердиться. Выступление требовалось мне, чтобы заявить о себе людям, от которых я был отстранен из-за своего состояния. Таков один из первых примеров моего жизненного принципа — проявляться, нравится это кому-то или нет, потому что всю жизнь мне приходилось делать именно так. Меня столько раз игнорировали, отодвигали на второй план, исключали и отстраняли от всего, и к 12 годам я уже научился этому сопротивляться.

На меня действительно перестали пялиться, пусть и ненадолго, хотя реакция на мою речь была довольно сдержанной — никто не счел меня героем, никто не подошел поговорить после выступления. Скорее, люди просто прекратили обращать на меня внимание, потому что теперь лучше понимали, кто я такой. Они стали меньше интересоваться мной, в каком-то смысле. Узнав, почему я выгляжу и двигаюсь не так, как все, они меньше смеялись или издевались надо мной. Они просто поняли причину. После того чертова выступления мне пришлось познакомить всех еще и с инвалидной коляской, что стало очередным поводом выделиться из общей массы. Но дети привыкли со временем и к этому.

Когда я начал использовать коляску в школе, она вызвала интерес — ни у кого не было знакомых-колясочников, и все хотели попробовать покатать меня туда-сюда. Но когда я повзрослел и стал использовать инвалидное кресло каждый день, блеск новизны потускнел. Я понимаю, людям приходилось многое переосмыслить: я был ребенком с ДЦП, в коляске и к тому же еще и смешанной расы. Конечно, это привлекало внимание. Им, наверное, тоже было нелегко. Дети не всегда думают, прежде чем что-то сказать или сделать, и вряд ли их можно за это винить — они ведь тоже учатся.

Нельзя отрицать, что в школьной среде быть инвалидом в глазах многих считается совсем не круто. Все специализированные приспособления, на мой взгляд, выглядят отстойно. Ортезы — это не круто. Ортопедическая обувь не крутая. В дизайне вещей, которые требуются нам для полноценной общественной жизни, вообще мало «крутого». Мы вынуждены носить специальные кроссовки — да, в них легче ходить, но они смотрятся как какие-то стремные туфли на платформе. Дети с инвалидностью тоже хотят выглядеть круто, отдыхать в клубах, носить модные кроссовки, цепочки или что там сейчас в тренде. Они не хотят появляться в этих «инвалидных» ботинках. Так что, конечно, я в итоге перешел на обычные кроссовки, хоть и знал, что они вредят моим ногам, потому что мне важнее чувствовать себя комфортно, выглядеть круто, а с физическими последствиями разберусь потом. Не могу сказать, что я лучший пример для подражания в этом плане, но я делал то, что позволяло мне чувствовать себя хорошо тогда, так же как и сейчас.

Пару лет все шло неплохо. Со временем у меня появились два лучших друга — Дэн и Пит. Пит был отличником и вообще большим умником. Он всегда приходил в школу в рубашке, застегнутой на все пуговицы, и выглядел самым опрятным в классе, когда все так называемые «крутые» ребята ходили с расстегнутыми воротниками и в завязанных как попало галстуках. У Пита были рыжие волосы, и его часто дразнили из-за этого. Он стал потрясающим музыкантом — он всегда был очень талантливым. Сейчас он играет на бас-гитаре и контрабасе с разными группами. Что касается Дэна, тот был где-то посередине: ни ботаник, ни типичный крутой парень — но суперкрутой в своем стиле и понимании. Для меня он был просто классным чуваком и невероятным саксофонистом. Эти двое были такими умными, и мы все обожали музыку, так что я решил играть на барабанах, и мы создали небольшую группу.

Обычно я лучше ладил с ребятами из старших классов, потому что они были более зрелыми и открытыми. Выступая в школьном спектакле, я познакомился с парнем из старшего класса, который играл на барабанах. Его звали Фил, он носил очки, и я уверен, что многие считали его ботаником. Но он был не ботаником, а просто невероятно добрым и отзывчивым человеком. А еще — лучшим барабанщиком своего возраста, какого я когда-либо слышал; и даже сейчас он невероятен. Я просто хотел походить на него. Со временем он тоже стал частью нашей дружной компании и присоединился к группе. Появилась также пара девушек-вокалисток, и мы практически жили в музыкальном классе. Это увлечение по-настоящему укрепило дружескую связь между нами. Когда мне было 15 и я перевелся в 11-й класс, к нам пришел один из лучших людей в моей жизни — Алек. Его дядя преподавал в школе и был моим самым любимым учителем. Алек — уникальный человек, он всегда полон позитива, шуток и смеха, но, если его попросят, может стать голосом разума. Сейчас он учитель и переехал в Дубай. Вскоре Алек начал играть в моей жизни такую же важную роль, как Бен, и я снова почувствовал, что у меня есть надежная поддержка.

Я хочу сказать, что попал в очень сплоченную компанию, и мне невероятно повезло с людьми, которые искренне заботились обо мне. Я приобрел потрясающих друзей — умных, талантливых и добрых. А еще они были целеустремленными и увлеченными и принимали меня таким, какой я есть. Благодаря дружбе с ними я получил импульс к дальнейшему развитию и приобрел чувство уверенности в себе. Мне не требовалось искать новых друзей, потому что нам пятерым было и так прекрасно вместе. Мы просто старались держаться друг друга и не лезть в чужие дела, но, честно говоря, нас всех в той или иной степени травили. То, что считается крутым или не крутым в школе, редко выходит за ее пределы. Да, определенная группа людей считала нас неудачниками — те, кто курил за гаражами, добивался внимания девчонок и задирал младших. Мы просто старались избегать их, сосредоточившись на учебе и музыке. Даже в том возрасте я понимал, что это гораздо более достойный путь. Но мои друзья не были бойцами. Мы всегда предпочитали — да и по-прежнему предпочитаем — дружбу и добро. Когда мне исполнилось 15 лет, в моей жизни начался новый этап. Друзья не могли и не должны были защищать меня физически. Я и не ожидал этого от них.

Новая эра началась с «шуток» на мой счет. Такие вроде как положено терпеть и смеяться над ними, чтобы показывать: ты не воспринимаешь себя слишком серьезно. Однажды днем прямо посреди класса ко мне подошел парень и протянул футболку, на которой большими буквами значилось WHEELS («КОЛЕСА»). Это было совсем не ласковое прозвище — он издевался надо мной из-за инвалидной коляски, стремясь унизить меня перед всем классом. Потом был торт в форме сисек, который он и его друзья сунули мне на колени в мой день рождения несколько месяцев спустя, смеясь до слез над моим публичным унижением. Не поймите меня неправильно, сейчас я люблю сиськи. Если бы кто-то подарил мне такой торт сегодня на день рождения, я бы поблагодарил его и дал ему пять! Однако тогда они сделали из меня посмешище. Затем выходки приняли более агрессивный характер. Еще одна группа парней каждый раз, когда меня видела, собиралась вокруг, чтобы опрокинуть мое инвалидное кресло назад, так что я оказывался на спине, совершенно неспособный двигаться, пока кто-нибудь не приходил на помощь. В то время у меня не хватало сил выбраться из такого положения, и они знали, что я окажусь в ловушке. Они всегда нападали на меня, когда никого не было рядом, из-за чего я стал опаздывать на уроки, потому что просто застревал там.

Не передать, как это угнетало — знать, что мне не защитить себя. Каждый день я просыпался с мыслью, что опять буду легкой мишенью и абсолютно ничего не могу тут поделать. Это действительно тяжело для юноши, для любого молодого человека с обычными подростковыми проблемами, но для парня в моем состоянии — особенно.

Я всегда считал, что лучшим ответом на издевательства будет молчание, и решил, что никогда не позволю им увидеть, что они меня зацепили. Но когда оказываешься на месте жертвы, это задевает глубоко, и последствия могут проявляться даже спустя годы. Буллинг — не просто неприятные ощущения здесь и сейчас; он еще долго действует на самооценку, разрушая внутренние основы личности. Боль от травли чаще всего ощущается в подростковом возрасте, когда мы особенно остро воспринимаем отвержение, но жертвы буллинга нередко и в дальнейшем испытывают чувство стыда, никчемности, хроническую депрессию и тревожность. Хотя мы часто воспринимаем это как нечто неизбежное, особенно среди парней (вся та чушь вроде «мальчишки есть мальчишки»), буллинг способен повлиять на всю последующую жизнь жертвы. Переломить ситуацию было очень важно для укрепления моего психологического состояния.

В моем случае это работало двумя способами — во-первых, появилось сочувствие к тем, кто издевался надо мной, а во-вторых, я обрел уверенность в себе, доказывая неправоту ненавистников и скептиков. Но все пришло не сразу. Прежде чем достичь какой-то ясности в этой ситуации, я думал, что отчасти сам виноват в нападениях. Как обычно, когда возникали проблемы, я обратился за советом к старшему брату. Льюис предложил мне написать собственную историю. Да, моя инвалидная коляска была в центре внимания, и я физически не мог без нее обойтись — так почему бы не попытаться сделать ее крутой? Он предложил мне стать чем-то вроде экстремала в коляске, наподобие скейтбордиста «старой школы» Тони Хока, только на колесах. Льюис научил меня делать трюки — ездить на задних колесах, прыгать с лестниц и через препятствия и все в таком духе. На какое-то время это даже сработало, но вскоре эффект сошел на нет.

Тогда я думал, что мне нужно измениться, чтобы привлечь внимание обидчиков, и сделать свою коляску интересной, чтобы завоевать их признание. Это казалось мне единственным способом остановить буллинг и получить поддержку, которой мне так не хватало. Сейчас я понимаю: ничего хуже было и не придумать. Чем старше я становился и чем больше узнавал о том, каково быть «не таким», тем яснее понимал, что принятие своих особенностей и умение примириться с тем, что делает тебя тобой, — это лучшая защита от буллинга. Если пытаться изменить себя, чтобы не привлекать внимания тех, кто питается уязвимостью других, то они всегда будут преследовать тебя в мыслях. Если хочешь быть самим собой и жить максимально полной жизнью, придется изо всех сил бороться с попытками тебя унизить.

В социальных сетях легко выдать себя за кого-то другого. Вот и я пытался заставить хулиганов принять меня, делая вещи, которые, как мне казалось, могли бы их впечатлить или заинтересовать. Но это противоречило моей истинной сущности и мешало принять себя таким, какой я есть.

Со временем я осознал, что испытанный в жизни негатив на самом деле только помогал достичь успеха. До сих пор иногда вспоминаются школьные обидчики и то, как их попытки принизить сделали меня сильнее и целеустремленнее. Не то чтобы я сидел и думал: «Вот так я отомщу этим придуркам, докажу, что на самом деле я крут, и они пожалеют, что так со мной обращались». Скорее, я думал: «Пусть говорят и делают что хотят, я все равно добьюсь успеха». Моя жизнь и учеба шли своим чередом, и в конце концов я выбрался из коляски. Это отчасти помогло остановить их нападки. Несмотря на невысокий рост, для 16-летнего я был довольно крепким — результат того, что годами я тащил себя вперед, вращая руками колеса коляски. Забавно, но стоило мне встать на ноги, стремление хулиганов мне втащить сразу исчезло.

Благодаря физическим тренировкам я стал эмоционально сильнее и понял, что кто в моем окружении крут, так это мои товарищи; именно таких друзей каждый хотел бы иметь рядом. Они никогда не заставляли меня чувствовать, что коляска — это что-то плохое, да и отличия от окружающих обычно ощущались нормально, ведь мои товарищи всегда принимали меня таким, какой я есть. Каждый день, приходя в школу, я все больше убеждался, что хулиганы — это те самые ребята, которых оставляют после уроков и с которыми лучше не связываться. Они постоянно пытаются заставить вас чувствовать себя паршиво, хотя даже беглого взгляда со стороны ясно, что в худшем положении всегда они. У большинства хулиганов жизнь идет по нисходящей спирали, поскольку их издевательства влияют на учебу, отношения и профессиональную деятельность. Быть задирой ужасно, потому что это свидетельствует об абсолютном неумении строить отношения с другими. Я им искренне сочувствую: люди, которые издевались надо мной в школе, возможно, никогда не обретут удовлетворения, успеха или счастья; их психика глубоко травмирована, и восстановить ее очень сложно. Если кто-то выбирает мишенью одноклассника-инвалида, думаю, мы все согласимся, что у этого человека в жизни не все гладко. Виноват он в том или нет, но издеваться над инвалидом в коляске, пожалуй, самое низкое, что можно сделать. Не особо крутое занятие, верно?

С течением времени я стал больше интересоваться проблемами психического здоровья, начал ориентироваться в этой теме и учиться сочувствию через собственные переживания. Справляясь с трудностями своего внутреннего мира и разбираясь с тем, как травля и изоляция подрывали мою уверенность и веру в себя, я пришел к пониманию, что многие другие, включая моих обидчиков, борются с собственными проблемами. Возможно, это не их вина — так их воспитывали или такие были обстоятельства в детстве. А может, они просто переживают трудные времена. Я начал меньше судить людей по их отношению ко мне и стараюсь воспринимать их через призму их поведения — ведь у каждого свой взгляд на мир, со множеством нюансов. Кто-то может накричать, но если обнять его, то он ответит объятием. Потребовалось немало времени, чтобы увидеть всю картину целиком; и это породило во мне сочувствие к тем, кто меня обижал. Сейчас я даже хочу найти тех, кто в школе доставлял мне больше всего неприятностей, и спросить, как дела. Я не держу ни обиды, ни ненависти; все эти чувства в прошлом.

Школьные годы стали для меня периодом интенсивного личностного роста. Приобретенный в то время опыт помог осознать, что мне не нужно быть кем-то, достаточно просто быть собой, каким бы я ни был. Если бы меня сразу приняли и я не прошел через буллинг, то не получил бы и возможность для вырасти над собой. Сейчас я понимаю, что меня на самом деле принимали в тех компаниях, где нужно, и направляли в верное русло. Если бы хулиганы и крутые ребята приняли меня к себе, я мог бы пойти по кривой дорожке — курить и пить с ними за гаражами, опаздывать на занятия и прогуливать школу. Возможно, я стал бы бунтарем в их понимании, потому что им это казалось крутым; не исключено, что в конечном счете совсем сбился бы со своего пути. Хотя, разумеется, меня остановил бы отец. Но я понял, что иногда действительно бывает тяжело, когда ты хочешь попасть в компанию, а тебя не принимают. А потом, со временем, приходит осознание, что это было не просто так.

Я выбрал совершенно другой путь в жизни не только благодаря своим удивительным друзьям, но и благодаря тому, что в их числе не было тех, кто мне не подходит. Школа научила меня всему, что касается восприятия людей. Кому-то ты понравишься, кому-то не очень. Одни будут считать тебя крутым, другие — нет. В основном все зависит от них и очень мало от тебя. Может оказаться, что причина в цвете кожи или в том, что ты получил более высокую оценку, чем они. А может быть, ты понравился кому-то другому или кто-то сказал что-то плохое за твоей спиной. Возможно, они настолько бесправны дома и с ними так скверно обращаются, что им нужно доминировать над вами, чтобы повысить свою самооценку. Нереально знать все причины, по которым другие люди испытывают к вам те или иные чувства, а потому оставайтесь собой.

Этот опыт очень помог мне после школы: я просто хотел быть собой. Да, я отличался — но что с того? Я столько всего преодолел, я обрел друзей. Я пережил несколько тяжелых испытаний, что ж, да будет так. Но я не учел, что социальные сети и интернет всё кардинально изменят.

В реальности, среди тех, кто знает меня лично, я один из любимых гонщиков в чемпионате BTCC. Однако в глазах широкой публики я, вероятно, самый нелюбимый гонщик. Количество дерьма, которое выплескивается на меня в интернете, не поддается осмыслению: человек, никогда не сталкивавшийся с подобными вещами, просто не мог бы в это поверить. Интернет усилил все проблемы, о которых мы говорили выше. Было доказано, что анонимность приводит к гораздо большей агрессии и отсутствию сострадания среди хулиганов; и есть ощущение, что в интернете можно травить других, не ощущая негативных последствий, которые обычно сдерживают такое поведение в реальной жизни. Интенсивность троллинга откровенно удручает, и иногда я действительно жалею, что не остался в неведении относительно уровня негатива вокруг.

Когда я объявил о своем первом сезоне в автоспорте, то даже не представлял, насколько троллинг и кибербуллинг распространены. Конечно, я знал об их существовании и видел, как Льюис сталкивался с некоторыми проблемами, но просто не был готов к тому, насколько моя инвалидность и в меньшей степени моя раса сделают меня мишенью. Ненависть всколыхнулась с первого дня. С первого дня! Я казался себе просто парнем, который хотел участвовать в гонках. Ввязываясь в это дело, я не осознавал, какая публичность меня ждет с самого начала и что, независимо от того, насколько мил и добр человек или насколько трудны или даже трагичны его обстоятельства, с публичностью в наши дни приходит негатив. На меня сразу же обрушился шквал твитов и сообщений. Люди оставляли ужасные комментарии о моей внешности и способностях, писали отвратительные вещи о моей семье или просто об инвалидах в целом. Когда я начал допускать первые ошибки — конечно, они были неизбежны, ведь я буквально тренировался во время гонок, — то снова стал легкой мишенью. Я бы хотел сказать, что школьный опыт меня защитил, но увы. На самом деле со временем это угнетало меня все больше, и с каждым сезоном становилось все хуже.

И по сей день из всех гонщиков, выступающих в BTCC, на мою долю приходится больше всего критики в Сети. Я понимаю, что представляю собой особенно привлекательную цель для троллей. Я кажусь уязвимым из-за инвалидности, но притом обладаю привилегиями благодаря своей семье и связям, и это выводит людей из себя. У меня смешанная раса, но мне случалось выигрывать некоторые этапы гонок. Если вам не нравится Льюис или мой отец, то и я вам не понравлюсь. Вы уже сделали выводы. Вы сделали их, и если считаете, что я здесь только из-за денег Льюиса. Если вы не верите в мою решимость или мой талант, или же они заставляют вас чувствовать себя неполноценным, вы сделали выводы. Как бы я ни прогрессировал, как бы усердно ни работал и как бы ни верила в меня моя команда — ничто не изменило бы того, что писали обо мне клавиатурные воины, потому что признание этих фактов разрушило бы их недоброжелательную предубежденность.

Нам всем хотелось бы верить, что окружающие желают для нас самого лучшего. Но я знаю, что невозможно даже сосчитать случаи, когда это просто неправда. Во многом так происходит из-за того, что я не выиграл ни одной гонки и в основном нахожусь среди замыкающих. Но в большинстве случаев я отстаю от победителя всего на несколько десятых секунды, ради всего святого. Учитывая все остальное, с чем я имею дело, можно только удивляться тому, сколько язвительности приходится на мою долю по сравнению с другими гонщиками. Но знаете, они не хотят слышать историю о стойкости или о преодолении трудностей. Они просто желают увидеть мой провал. В конце концов, я никогда не хотел, чтобы люди относились ко мне по-другому, а тролли, к сожалению, являются частью успешной спортивной карьеры. Поэтому я не расстраиваюсь из-за того, что на меня нападают. Меня бесит то, насколько интенсивнее они нападают на людей с уязвимостями, хотя тем и без того приходится тяжелей. Существующее социальное неравенство уже достаточно велико, и тем не менее наша цифровая культура, похоже, стремится усилить дискриминацию и извлечь еще большую выгоду из любых предполагаемых уязвимостей людей.

В начале карьеры меня очень задевали комментарии о том, что я не заслуживаю места в стартовом составе. Это было что-то вроде «Надеюсь, у команды много запчастей и неограниченный бюджет», или «Держу пари, он не войдет в первый поворот», или «Из года в год какая трата места на этого парня».

Когда вы читаете что-то подобное, какая-то часть вас глубоко внутри, возможно, верит в то, что это правда, и ваше сердце уходит в пятки. Так было, по крайней мере, со мной. Я зациклился на чтении негативных комментариев о себе. Я одержимо искал их, пролистывая позитивные. Хотя положительных было в десять раз больше, они не приносили облегчения. Когда начинаешь верить во что-то типа «люди меня ненавидят, наверно, я ужасен», особенно если не делишься переживаниями с окружающими или специалистами, можно оказаться в очень темном и одиноком месте. Похвала поднимала мой дух лишь на 1%, а критика сбивала на все 60%.

Тогда я снова обратился к Льюису — он прошел через что-то подобное и выжил. На самом деле, если бы он не научился справляться с этим давлением, то страдал бы до сих пор, потому что ненависть не берет выходных. Его совет звучал просто: «Ничего не читай». Он рассказал, что ему было очень тяжело, несмотря на невероятную психологическую устойчивость и статус, возможно, самого успешного гонщика в истории. Он тоже сталкивался с жесткими комментариями и цифровой травлей, причем это продолжается и поныне. Его главный вывод: все, что воздействует на ваш разум, неизбежно сказывается на результатах гонок, поэтому необходимо выстроить защиту. Он посоветовал не читать и положительные комментарии тоже. Невозможно ограничиваться только ими; к тому же я понял, что ни те ни другие не имеют значения и не делают жизнь лучше. Это всё оценки посторонних людей. Конечно, приятно, когда меня видят таким, какой я есть, и хотят поддержать. Но, в конце концов, я делаю это для себя. Я не позволю решать за меня ни тем, кто меня хвалит, ни тем, кто ругает. Я здесь тащу все на себе. Я тот, кто делает всю работу. Я сам определяю свой путь. Я ежедневно вкалываю ради спонсорской поддержки, преодолеваю физические ограничения, тренируюсь, прохожу физиотерапию, разрабатываю экипировку. Все это делаю я сам, и важно лишь то, что я сам обо всем этом думаю, независимо от мнения окружающих.

Со временем я осознал: невозможно контролировать чужое восприятие и люди судят по крупицам информации. Они готовы пойти ради негатива на любые крайности; это иногда иррационально, а иногда поразительно. Когда я пролетаю мимо зрителей на скорости 150 миль в час, пусть даже занимая одно из последних мест, я все равно делаю нечто потрясающее. Подумать только, 15 лет назад я сидел в инвалидном кресле, а теперь соревнуюсь и побеждаю лучших и вполне здоровых гонщиков.

Любому критику я бы сказал: «Попробуйте проехать так же быстро, как я, с моими ограничениями, а потом позвольте мне судить вас». Люди склонны выносить скорые и несправедливые суждения. Мне часто говорят: «Он участвует в гонках лишь благодаря Льюису или отцу», или «Он здесь только потому, что инвалид или чернокожий». Я знаю, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы обгонять здоровых людей на такой скорости. Я не обязан придавать значение чужим суждениям, потому что для меня они ничего не значат.

В 2023 году я выложил свое первое видео в TikTok, просто чтобы попробовать. Оно стало вирусным и набрало 3,4 миллиона просмотров, что меня совершенно потрясло. Я написал короткое сообщение о том, как врачи предрекали, что я никогда не смогу ходить, и поделился роликом, где я иду в гоночном костюме и шлеме. Как новичок на платформе, я решил посмотреть, какие там отзывы и изменилось ли что-нибудь — учитывая, что объективно пост был позитивным. Комментарии оказались жестоки: «В каком мире это считается ходьбой?», «Там, откуда я родом, это не назвали бы прогулкой», «Лол, я думал, он пьян, жалко!» Можно было просто сидеть и читать все подряд, ведь сообщения сыпались одно за другим, угрожая похоронить меня под волной ненависти. Но тут пригодился совет Льюиса. Важно помнить, что, если бы у нас не было социальных сетей, эти сообщения никогда бы не задели меня, просто не попались бы на глаза. Но они попадались постоянно, и с этим мне пришлось научиться справляться. Я почти сразу прекратил чтение и закрыл страницу. Понимая, что это весьма токсичная среда, я вынужден в той или иной мере в ней присутствовать, так что нельзя просто отключиться. Но я научился полностью игнорировать негатив.

Я хочу поделиться с вами этим опытом, потому что знаю, что в интернете с негативом в свой адрес может столкнуться каждый, а не только хоть сколько-нибудь публичные люди. Троллинг распространен повсеместно, особенно если вы инвалид, цветной человек или представитель другой группы меньшинства. Иногда вы провоцируете людей одним своим существованием. Бывает невероятно стыдно признать, что их слова дошли до вас или перекрыли весь позитивный посыл. Многим из нас нравится думать, что мы достаточно крутые, чтобы справиться с критикой, но троллинг ранит иначе. Нам всем нужно научиться говорить об этом вслух и признать, что он может сделать больно. Простых ответов здесь не существует.

Я пробовал разные способы, как реагировать на кибербуллинг, но потом пришел к простому выводу: не стоит читать, что обо мне пишут. В прошлом я даже обращался к своим троллям, чтобы узнать, все ли с ними в порядке. Некоторые из переписок были довольно позитивными, но, знаете ли, я не психотерапевт. Я не могу направить всю свою энергию на помощь людям в решении их проблем с психическим здоровьем, потому что это не даст мне достичь собственных целей. Мне также приходится быть очень осторожным в том, что я говорю публично, потому что, даже если кто-то нещадно издевался надо мной месяцами, повторяя: «Ты дерьмо, ты дерьмо, ты дерьмо», — я не могу сказать в ответ: «Ну да, я дерьмо, так и есть, а у тебя-то как дела, приятель?» Люди скажут: «Черт возьми, этот Ник Хэмилтон — ужасный человек». Мне приходится очень осторожно реагировать на негативные комментарии, поскольку к людям моего статуса предъявляются более высокие требования, на меня полагаются команды, спонсоры и руководство. Вы можете бросать в меня камни сколько угодно, но стоит мне бросить хоть один в ответ, как люди забудут о моем разбитом доме и скажут: «Брат Льюиса Хэмилтона Ник — такой засранец». Я должен реагировать так, чтобы постоять за себя и притом не выказать неуважения к другим, даже если они проявили его ко мне. Добиться этого практически невозможно, так что вот еще одна причина, по которой я предпочитаю перекрывать им кислород, отправляя в игнор.

Во многих отношениях мне легче воспринимать комментарии о моем состоянии, потому что меня они не задевают. Когда речь идет о моих гонках, читать негатив особенно тяжело, так как я и сам довольно строго оцениваю их результаты. Потому-то в комментариях встречаются вещи, которые я сам себе говорю. Читая их, я физически ощущаю удар в живот. Что касается борьбы с этим, нужно честно признать: идеальной защиты нет. Но можно научиться справляться увереннее, и я хочу поделиться своими методами.

Во-первых, как уже отмечалось выше, я ограничиваю то, что читаю в социальных сетях, и настоятельно рекомендую вам делать то же самое. Благодаря Льюису я понял: неважно, чего ты достиг, — всегда найдется человек, готовый отчаянно ругать тебя и говорить, что ты этого не заслуживаешь. В адрес моей семьи в интернете можно встретить еще больше негатива — некоторые комментарии, особенно если речь идет о моем отце и Льюисе, откровенно расистские; в этом мире многим трудно смириться с тем, что чернокожие и люди смешанных рас добиваются успеха. Мне приходится сталкиваться с подобным намного реже — я уже убедился, что меня воспринимают прежде всего как инвалида, — но, видя, как все это дерьмо выливается в Сеть, я также опасаюсь впустую тратить на него свою энергию. Конечно, не на каждого ежедневно обрушивается негатив, но все равно можно столкнуться с ним в комментариях под чужими профилями или на новостных сайтах, и со временем это становится токсичным: вам начинает казаться, что вокруг только и делают, что уничтожают друг друга. Я всегда советую избирательно относиться к контенту в интернете и очень внимательно следить за подписками на сайты. Если там есть предрассудки, расизм, женоненавистничество или неприятные мнения, просто отпишитесь от них и игнорируйте. Не позволяйте затягивать себя в кроличью нору, читая все подряд, — ничего хорошего из этого не выйдет.

И во-вторых, так же, как мне удалось найти в себе сострадание к школьным хулиганам, я смог сделать это по отношению к своим интернет-троллям. Человек, нападающий на кого-то уязвимого, тем самым демонстрирует, что и у него есть какие-то трудности. Проблема не в объекте нападения. Возможно, тролль попал в тяжелую жизненную ситуацию или у него депрессия, а об этом никто не знает. Может, он сидит в темной комнате и чувствует себя очень одиноко. Возможно, ему трудно встать с постели. Мне приходилось бывать в таких ситуациях, и, хотя я лично никогда ни на кого не нападал, понимаю, почему у него возникает такая потребность. Я сочувствую этим людям и очень хотел бы помочь им поверить, что они тоже могут изменить свою жизнь к лучшему. Оказывается, взгляд на происходящее с обеих сторон и попытка понять, почему эти люди пишут такие ужасные вещи, реально помогает справиться с проблемой.

Положительным моментом можно считать то, что я создал замечательное, невероятно активное онлайн-сообщество; одна из его составляющих — мое Discord-сообщество XEEDX (что расшифровывается как Exceed Expectations — «Превзойти ожидания»), которое предоставляет людям возможность быть собой, не подвергаясь осуждению. Его членов привлекает моя честность и чувство юмора — там я полностью остаюсь самим собой. Группа подписчиков со всего мира — из США, Германии, Индии и других стран — приехала посмотреть на мою гонку в Сильверстоуне. Дружеские связи, возникшие там, — как мои личные, так и между прочими людьми в созданном мною пространстве — наглядно показали позитивную силу интернета при правильном его использовании. Появление настоящих дружеских отношений — это один из способов психологической защиты от хулиганов, который работал еще в школе. Я не имею в виду, что друзья будут физически противостоять задирам, зато они сумеют напомнить вам, что слова ваших обидчиков — всего лишь слова, а не истина в последней инстанции. Настоящее принятие вас таким, какой вы есть, существует даже в интернете. Вам просто нужно найти подходящее пространство для себя, создать сообщество людей, разделяющих ваши ценности и взгляды, и проявлять осторожность везде, где бродит негатив.

Когда речь идет о выборе друзей, важно дать отношениям развиться естественным путем. Жизнь научила меня, что нужно окружать себя правильными людьми — теми, кто меня поддерживает. А для того требуется время. У меня были как неудачи, так и успехи на этом фронте. Очень легко впустить в свою жизнь токсичных людей, так же как легко позволить негативным сообщениям заполонить ваше информационное поле. Важно видеть людей такими, какие они есть на самом деле, и быть честным с собой в этом вопросе. Слишком часто мы склонны приукрашивать чьи-то поступки и притворяться, что люди такие, какими мы хотели бы их видеть.

Я могу пересчитать своих друзей по пальцам одной руки, и меня это полностью устраивает. С тех пор как я добился определенного успеха и стал известен в некоторых кругах, ко мне часто обращаются старые знакомые, пытаясь восстановить связь. Это так выводит меня из себя! Они внезапно появляются словно из ниоткуда: «Было здорово учиться с тобой в школе…» О чем вы говорите? Вы никогда мне не помогали! Мы ничего не знали друг о друге. Некоторые из них даже превращали мою жизнь в ад.

Что касается автогонок, здесь у меня не так много близких друзей. Как и во всех высококонкурентных видах спорта, в этой индустрии редко складываются теплые отношения. Я, безусловно, отдаю ей должное, что мне дали шанс участвовать в гонках. Не только MSA, но и менеджеры команд из чемпионата Clio Cup, где я дебютировал в гонках. Владельцы команд. Сами гонщики. Никто не поднимал шума и не считал меня помехой на соревнованиях. А могло быть совсем иначе. Но, разумеется, когда ты на трассе, там не до теплых чувств. Я держусь особняком. Общаюсь со своими товарищами по команде, конечно, и, может, еще с одним гонщиком, с которым действительно близок.

Что касается остальных… Я не слишком вступаю в контакт. Нельзя никому доверять — такова природа соревновательного спорта. Безусловно, бывали случаи, когда другие гонщики нагоняли на меня подавленность, а их слова подрывали мою уверенность в себе. Мы буквально сражаемся друг с другом. Думаю, долгое время меня не слишком уважали как профессионала, потому что в автогонках — как и в большинстве видов спорта — уважение всегда основывалось на скорости и результатах. Впервые я почувствовал, что мои коллеги действительно оценили меня и масштаб моих достижений, в тот год, когда мой титульный спонсор в последнюю минуту отказался от поддержки. Это случилось так близко к началу сезона, что возникли сомнения, выйду ли я вообще на старт, но в итоге я добился своего благодаря упорной решимости — подробнее я расскажу ниже в книге.

После такого серьезного удара я выступил с речью перед всей стартовой решеткой и объяснил, что участвую в гонках по совершенно иным причинам, нежели они. Для меня это вопрос изменения лица автоспорта и того, как мы воспринимаем людей с инвалидностью в нашей культуре и обществе в целом. Я рассказал о другой своей карьере — о том, как в публичных выступлениях вдохновляю людей по всему миру преодолевать препятствия, и о том, как мой личный опыт в автоспорте стал идеальным примером того, чего действительно можно достичь с помощью решимости. Я объяснил, почему и с чем я борюсь в машине, и был предельно честен в вопросе о своем состоянии и о том, как оно влияет на результат. Похоже, это задело за живое многих гонщиков — и отношение изменилось.

Если бы я сейчас написал любому из них: «Эй, приятель, не мог бы ты помочь с тем или этим», они бы уделили мне время. Мне не нужно быть их другом, но я уважаю их всех как профессионалов, потому что знаю, каких усилий требует этот спорт. На стартовой решетке есть гонщики, чьими способностями я почти восхищаюсь. Хочу ли я поужинать с ними? Вероятно, нет. Но ты все равно можешь восхищаться кем-то и глубоко уважать его. Я не уверен, питают ли они те же чувства ко мне, но думаю, что некоторые из них понимают: то, что я делаю, имеет более глобальное значение.

Порой жизнь дает шанс поквитаться с обидчиками, и тогда ты ощущаешь торжество справедливости и ее сладкий вкус. Так бывает не всегда, но иногда бумеранг возвращается. Годами я походя получал ужасные сообщения о своих выступлениях. Было бы легко сдаться, поверить тем словам и потерять мотивацию бороться за результаты. Вместо этого во мне по-прежнему жили оптимизм и надежда. Перед первой гонкой сезона 2023 года я прибыл к старту, чувствуя легкое беспокойство. Донингтон-Парк не из моих любимых трасс. В тот раз случилось необычное: приехала вся моя семья. Мои родители не могут посещать каждую гонку с моим участием, но тогда они пришли — и неожиданно даже Льюис, который не появлялся на моих гонках с первого этапа сезона 2019 года. Моя команда не была уверена в результате, так как мы недостаточно готовились и провели мало предсезонных тестов, поэтому сильно отставали. Мы просто решили: «Посмотрим, что мы сможем сделать». Я почти списал со счетов первый этап и планировал использовать его как тренировку.

Как и ожидалось, мы квалифицировались ближе к концу, и я стартовал двадцать первым из двадцати семи. Когда мы стояли на стартовой решетке, ожидая начала прогревочного круга, пошел дождь. Мой инженер посмотрел прогноз погоды и решил рискнуть, поставив на дождевые шины. Поэтому мы стартовали с пит-лейна[3], в самом конце пелотона[4]. Как только гонка началась, дождь усилился. Кроме еще двух гонщиков, выбравших дождевые шины, все остальные были на сухих (на сликах) — и к концу первого круга мы поднялись на пятнадцатое место. К сожалению, в начале второго круга на трассу выехала машина безопасности[5], что заставило всех сбиться в кучу и дало возможность тем, кто не успел сменить шины на дождевые, сделать это. В результате эффект от моей «шинной авантюры» сошел на нет. Я думал: «О нет! Я не смогу продолжать гонку в том же темпе, если все позади меня перейдут на мокрые шины». Удивительно, но темп я сохранил. Я продолжал пробиваться сквозь пелотон, обгоняя тех, кто все еще был на сликах, и соревнуясь с теми, кто перешел на дождевые шины. Я не мог поверить, насколько хорошо у меня получалось! В итоге я прорвался через пелотон и в какой-то момент шел даже четвертым. Учитывая, что мой лучший результат до того момента — пятнадцатое место в 2020 году, идти четвертым ощущалось очень непривычно. Давление огромное, ведь так легко было упустить эту возможность! Случись подобное тремя годами ранее, я бы, вероятно, сломался, но опыт дает о себе знать: я просто из кожи вон лез и в итоге финишировал шестым. Безусловно, это мое самое большое достижение в спорте на сегодняшний день.

Когда я пересек финишную черту и команда сообщила по радио, что я финишировал шестым, я в порыве радости и страсти вскинул кулак и заорал: «Да, черт возьми, получилось!» Потом меня охватило какое-то спокойствие, будто я только что добился именно того, чего всегда от себя ожидал. Типа, да, для этого я здесь и нахожусь — соревноваться и показывать хорошие результаты, я всегда знал, что смогу.

Когда я въехал на пит-лейн, все там кричали и прыгали от восторга. И тут меня накрыло эмоциями. Я мечтал об этом моменте восемь лет и постоянно думал о том, что сделаю, если добьюсь в гонке результата, которым буду гордиться. Но вот это действительно произошло, и я просто не представлял, сколько эмоций во мне накопилось. В BTCC, когда ты въезжаешь на пит-лейн и паркуешься возле своего гаража, нужно оставаться в машине минуту или около того, чтобы она остыла, прежде чем выйти. И я вдруг обнаружил, что просто сижу и реву белугой — навзрыд. То было счастье, да, но в первую очередь — еще и боль, облегчение от всего, через что мне пришлось пройти. Я заново переживал каждый момент, когда люди выражали свое разочарование, насмехались надо мной или говорили, что я никогда ничего не добьюсь и не буду достаточно хорош в своем деле. Что мне нужно найти другую работу, что я трачу время впустую, что меня никто никогда не согласится спонсировать, что я никогда не дождусь результата. Иногда что-то подобное говорили даже члены моей семьи.

Большую часть своей карьеры я был очень одинок, но наконец-то все это окупилось благодаря тому, что я упорно стоял на своем, посвятив всю свою жизнь и вложив все свои сбережения в автоспорт. Благодаря тому, что я верил в себя.

В паддоке[6] все прослезились. Мама плакала, а папу я никогда не видел таким гордым. Количество сообщений и звонков, которые я получил в тот вечер от других гонщиков, просто сводило с ума. Они говорили, что для них честь стоять со мной на стартовой решетке, что я творю историю и они горды быть частью этого. Льюис наблюдал со стороны, довольно далеко от нас, так что, к сожалению, он был единственным, кого не хватало в моих «празднованиях на пит-лейне». Однако он связался со мной немного позже, эмоционально поздравив меня словами, полными гордости. Он просто безумно радовался за меня. Он сказал, что я вел машину потрясающе, — и услышать эти слова от него было все равно что получить в подарок целый мир. Казалось, что моя семья собралась там не просто так — будто судьба или вселенная хотела мне что-то сказать.

У меня все еще есть цель попасть на подиум, и по сей день я уверен, что, не появись машина безопасности на втором круге, мне бы это удалось. Но, честно говоря, и шестого места было достаточно. Я доказал все, что когда-либо хотел доказать; я, человек с инвалидностью, соревнующийся в спорте для здоровых людей, добился такого результата. Потребовалось время, чтобы это осознать.

То достижение так много для меня значит потому, что при травле задачей в основном становится оградить себя от чужих мнений, двигаться вперед и строить жизнь по-своему, не обращая внимания на всю эту грязь. И вдруг то, как окружающие воспринимали меня и мою карьеру, резко поменялось. Журналисты и комментаторы со всего мира активно обсуждали мой успех в соцсетях, меня просили дать кучу интервью — даже на следующей гонке моего брата журналисты спрашивали его о моем результате. Мое достижение стало известно во всем мире. Это победа для меня, но также и для людей с инвалидностью в спорте вообще.

Я не говорю, что нужно творить чудеса, чтобы получить подтверждение своей правоты и заставить обидчиков проглотить язык. Дело не в этом (ладно, разве что самую малость). Скорее оно в том, что вы можете творить чудеса, даже когда кажется, что весь мир против вас.

То, чего я уже добился в кузовных гонках и в автоспорте в целом, превзошло все мои ожидания. Я поднял планку еще выше и еще ярче вписал себя в историю, и никто не сможет у меня это отнять. У нас есть потрясающие семейные фотографии, сделанные в тот день. Хотя семья всегда меня поддерживала, на протяжении долгих лет они тоже иногда говорили мне, что, может, стоит подумать о том, чтобы остановиться, бросить это дело и заняться чем-то другим. Невероятное было чувство — доказать им, что упорство того стоило. Без своей семьи я бы не стал тем, кем являюсь сегодня, но бороться за свое право заниматься автогонками мне приходилось не только с онлайн-троллями, но и с родными.

В наше время успех и популярность всегда приносят и хорошее, и плохое. Стоит только появиться в Сети, как обязательно найдутся те, кто будет тебя ненавидеть. Когда я смотрю на Льюиса, на его достижения и на то, сколько негатива ему приходится терпеть, я многое понимаю. Оказывается, троллинг и травля не имеют ничего общего с твоими талантами или с твоим правом находиться там, где ты есть.

Теперь, когда в моей жизни помимо гонок появилось столько позитива, стало намного легче справляться с критикой моих выступлений. И это касается не только внешних нападок, но и самокритики, ведь, как говорится, твои обидчики — твои лучшие мотиваторы. Гонки — это только часть того, чем я занимаюсь. Конечно, у других гонщиков может быть больше побед, но есть куча способов построить значимую карьеру, помимо борьбы за поул-позицию[7].

Для меня возможность делать автоспорт более открытым для всех и разнообразным — это совсем другой уровень, чем «просто гонки». Я вдохновляю людей с ограниченной подвижностью, другими формами инвалидности, да и вообще обычных ребят со всего мира. Это придает моему делу совершенно новый смысл. Я знаю, что я не «просто гонщик» и что, завершив карьеру на трассе, смогу еще очень многим поделиться с миром.

Пару лет назад, в честь столетия Би-би-си, меня пригласили выступить в школе как одного из ста самых вдохновляющих голосов страны. Я, конечно, принял такое почетное предложение, но с одним условием — чтобы я нанес визит в школу, где сам учился. Я не был там с 16 лет, и мне казалось, что в поездке хватит и ностальгии — посмотреть, как там все сейчас, глазами 30-летнего и заодно получить шанс разобраться с парочкой старых демонов. Пройти через школьные ворота без инвалидной коляски, со всем своим опытом и успехами за плечами — это настоящее возвращение к истокам.

Едва переступив порог школы, я сразу увидел нескольких своих учителей, включая директора и своего любимого учителя, дядю Алека. В музыкальном классе меня просто накрыло: учителя, которые помнили меня и моих друзей, встречали меня как героя, вернувшегося с войны. Многие из них говорили, что следили за моей карьерой все эти годы и гордятся мной. Я даже не знал, что ответить, потому что помнил только, как чувствовал себя здесь раньше — полным неудачником, без малейшего представления, кем я стану и что меня ждет в будущем.

Потом я вышел на сцену и провел серию выступлений перед разными классами, начиная с самых младших, семиклассников. Я рассказывал свою историю, о том, чем занимаюсь сейчас, и о том, что когда-то был таким же, как они, только в инвалидной коляске. Я говорил им о своих чувствах, о том, через что мне пришлось пройти, о травле и о том, как я в конце концов научился постоять за себя. Я поделился тем, как скрывал боль и как нашел правильных друзей — тех самых «заучек», которые в итоге оказались для меня самыми крутыми людьми на свете. Возможность рассказать об этом казалась мне невероятной привилегией.

Затем я прогулялся по школе, и, хотя она неизбежно показалась мне меньше, чем в 16 лет, я понял, почему тогда мне приходилось так тяжело физически. Было время обеда, поэтому все ученики гуляли на игровой площадке. Группа за группой, дети всех возрастов и, наконец, всех национальностей просили у меня фотографии. «Йо, Ник, сделаем селфи?» Я не мог поверить в свою популярность, так как все еще испытывал беспокойство в окружении детей; ведь, как мне помнилось, они всегда считали инвалидность отстоем. Но в тот день я был самым крутым в школе. Невозможно описать полыхавшую во мне гордость: 15 лет назад я был тут самым некрутым. И вот я здесь, делаю селфи в том же месте, где надо мной издевались, а дети относятся ко мне так, будто я знаменитость. Невероятно! Никто не поймет, что для меня это значило.

После выступлений некоторые из моих бывших учителей подошли ко мне и сказали, что понятия не имели, с чем я тогда боролся, и жалели, что не смогли помочь мне в то время. Интересно, как часто люди вокруг не замечали ни травли, которой я подвергался, ни того, что творилось у меня внутри. Я никогда не был нытиком и не устраивал сцен, если что-то шло не по-моему. Я всегда вел себя очень тихо, иногда себе во вред, и держал рот на замке, даже когда знал, что со мной поступают несправедливо. Я научился все проглатывать — когда я был расстроен или мне было тяжело, о том не знала даже мама.

«Просто терпи и не ной» — это палка о двух концах, и я думаю, важно сказать: не стыдно признать, что тебе трудно. Я понял, что учителя ничего не замечали, потому что я хорошо научился делать вид, что все в порядке, и просто жить дальше, хотя внутри был очень хрупким, расстроенным и уязвимым. Здесь нет ничьей вины, но, думаю, это урок для всех: вы понятия не имеете, с чем может бороться человек. Если бы кто-то спросил меня, я бы сказал правду. Я не собирался жаловаться, зато всегда был очень прямолинейным и честным. Но никто никогда не спрашивал.

Может, часть этого урока в том, чтобы задавать больше вопросов — неважно, кто ты, где работаешь, сколько тебе лет, ты всегда в силах спросить людей вокруг о них самих открыто и искренне. Достаточно просто уточнить: «Как ты на самом деле?» И дать понять, что ты всегда готов выслушать, если им нужно выговориться и поделиться чем-то.

После того дня мне написало немало учеников, они рассказывали, как много для них значили мои выступления. Они делились со мной тем, через что проходят, и как моя речь вдохновила их и заставила почувствовать, что они не одиноки в своей борьбе. Я был потрясен и не мог поверить, что в столь юном возрасте ребята уже сталкиваются с такими трудностями.

Теперь, гуляя по городу, где находится моя школа, я всегда встречаю кого-то, кто меня узнаёт, радуется встрече и хочет сфотографироваться со мной. Пару недель спустя я столкнулся с одним из этих ребят в супермаркете. «Привет, Ник!» — сказал он. Он стоял на кассе с банкой мороженого Ben & Jerry’s и десяткой в руке, готовый заплатить. Я подумал: «Славный парень!» — и решил купить ему мороженое. Он так удивился и благодарил, но для меня это было просто маленьким добрым делом. Я знаю: то, что кажется мелочью для меня, для другого может стать огромным событием.

Посещение моей бывшей школы показало, как далеко я продвинулся. Я почувствовал, что наконец-то действительно вырос.

Сожаление — опасная штука, и я искренне считаю, что трудности — это упражнения, которые формируют твой характер. Столкновения в школе с хулиганами закалили меня, поэтому я благодарен за то, что в моей жизни был такой период.

Во время визита в школу я не ходил и не думал: «Вот здесь меня опрокинули вместе со коляской». Ничего такого. В то время я просто каждый день боролся изо всех сил: пройти через эти коридоры и школьный двор столько лет спустя ощущалось как какая-то космическая справедливость и обретение равновесия.

Обидчики, как в реальной жизни, так и в интернете, всегда пытаются задеть ваши слабые места и помешать вам найти путь к своему счастью и пониманию своей сущности и предназначения. Мы должны полностью осознавать и открыто обсуждать тот вред, который они причиняют своим жертвам, и отчаяние, на которое они их обрекают, а также не допускать замалчивания подобных историй. Я надеюсь, что, откровенно рассказывая о влиянии этих событий на мою жизнь и о том, как я научился справляться с их последствиями, я сумею подтолкнуть вас к размышлениям о том, как люди, даже малознакомые, могли мешать вашему продвижению вперед. Не позволяйте им забрать вашу силу.

Я хочу, чтобы вы знали: вы заслуживаете лучшего. Мы все заслуживаем самого лучшего.