Николас Хэмилтон: победа мужества и стойкости

Урок пятый. Покоритесь своему страху, чтобы обрести свободу

Что вас пугает? Есть ли что-то такое, от чего у вас сводит зубы или возникает знакомый жар, невольно поднимающийся от груди к щекам? Это нечто «большое» или «мелкое»? Тревога или фобия? Связано ли оно с конкретным случаем из жизни, или вы просто недолюбливаете змей? Насколько этот страх — или даже страхи — влияет на вашу жизнь, если говорить с собой предельно честно? Я знаю, какими всеобъемлющими могут быть страхи, как они способны ограничивать и убивать ваше счастье, мешая даже начать путь к цели. Также мне известно, как невероятно стыдно в них признаваться, особенно когда подразумевается, что ты «настоящий сильный мужчина». В этой главе я поделюсь с вами всеми своими страхами, а затем расскажу, как я с ними уживаюсь и как мне удалось столь многого добиться, несмотря на их существование. Я не предлагаю вам преодолеть все страхи и даже не вздрагивать, сталкиваясь с ними, потому что не верю, что это возможно. Страх абсолютно естественен и существует не просто так: он представляет собой нашу «пещерную» реакцию борьбы или бегства. Не боясь ничего, вы, вероятно, без конца попадали бы в неприятности. Исходя из моего опыта, самая реалистичная цель — отвести страхам определенное место в своей жизни и знать, что вы способны действовать, несмотря на их существование.

Автоспорт не для слабонервных. Вливаясь в него, я не испытывал страха, но и не обладал ни знаниями, ни опытом, ни пониманием того, что делаю. В каком-то смысле бояться означает проявлять уважение к предстоящему делу, и, когда речь идет о рискованных вещах, лучше немного опасаться, чем быть слишком безрассудным. Но попробуйте объяснить это подростку.

В начале карьеры, почти не имея за плечами тренировок и практики, я определенно не ощущал себя единым целым с гоночным автомобилем. Участвуя в гонках, вы постоянно стремитесь испытывать машину на пределе возможностей. Но к этому ее необходимо готовить, особенно шины. Температура шин — ключевой фактор: чем они горячее, тем лучше сцепление с дорогой, а значит, тем большую скорость вы можете развить на поворотах. Самое сложное — добиться оптимальной температуры для сцепления на «этапе холодных шин». Понимание особенностей этапа и умение его проходить — дело времени и опыта. На холодных шинах кажется, будто едешь по льду, и очень легко войти в занос или даже разбиться. Самое трудное тут — найти тонкий баланс между слишком быстрой ездой, чреватой потерей управления, и слишком медленной, недостаточной для нагрева шин. Как только они немного нагреваются, становится легче увеличивать скорость, а чем быстрее едешь, тем больше тепла вырабатывается. Мне потребовались годы, чтобы разобраться в особенностях вождения на этапе «езды по льду».

В начале карьеры у меня было множество проблем с холодными шинами. Оглядываясь назад, вспоминаю, как сильно боялся резкого заноса задней части машины, не умея с ним справляться. У меня не получалось развить достаточную скорость, чтобы довести температуру шин до нужного уровня. В итоге, не владея правильной техникой разогрева, я при увеличении скорости не мог добиться баланса между сцеплением с дорогой и температурой шин. На этом этапе — при разогреве шин — мне предстояло освоить множество нюансов, о которых я даже не подозревал. Вот почему я всегда его боялся.

Мои первые две гонки в серии Кубка Клио в 2011 году на трассах Брэндс-Хэтч и Донингтон-Парк преподали мне ценный урок о важности страха. В первой гонке я стартовал последним и финишировал последним, как и ожидала команда. Но во второй я квалифицировался не последним и финишировал тоже не последним — позади меня оказалось четыре или пять машин, — продемонстрировав огромный прогресс за короткое время. Воодушевленный относительным успехом, я обрел уверенность, которой еще не заслуживал, — часть страхов, сковывавших меня, отступила.

Третья гонка изменила все. Трасса Тракстон, расположенная чуть западнее Андовера в Хэмпшире, — самая быстрая в Великобритании. Здесь выжимаешь из машины максимум возможного, и в гонке на Кубок Клио в некоторые повороты входишь на скорости около 175 км/ч. Это чертовски быстро для 19-летнего парня, едва научившегося водить, не говоря уже о том, чтобы водить на высоких скоростях. Я приехал на тот уик-энд с несколькими ошибочными представлениями о том, как управлять гоночным автомобилем, — и это была катастрофа.

Не углубляясь в технические подробности, отмечу, что в переднеприводном автомобиле, как нетрудно догадаться, вся мощность передается на передние колеса. Поэтому при заносе задней части машины надо ускориться, чтобы восстановить сцепление передних колес с дорогой и выровнять автомобиль. Меня всегда учили: если сомневаешься — жми до упора. Если что-то идет не так, рекомендуется также вдавить педаль газа в пол и попытаться удержать машину под контролем. Но в Тракстоне я не учел того, что эти советы не работают, если педаль газа и так уже утоплена в пол до предела. На первой же тренировочной сессии уик-энда из-за недостатка опыта на шинах, не достигших оптимальной температуры, заднюю часть моего автомобиля занесло, и я продолжал давить на газ, надеясь справиться с заносом. Вместо этого я врезался в барьер из покрышек на скорости около 160 км/ч.

Несмотря на высокую скорость, казалось, будто все происходит замедленно — банально, но именно так я это помню. До сих пор могу воскресить в памяти, как задняя часть машины начала смещаться, неспешно, почти лениво, но было уже поздно что-либо исправлять. В тот момент я пытался предугадать, куда направится автомобиль; глядя вперед, видел, что вот-вот врежусь в группу маршалов, стоявших за барьером из покрышек. Их невозможно не заметить в ярко-оранжевых жилетах, выделяющихся, как бельмо на глазу, — прямо как я, когда иду по улице. Помню, как подумал: «Черт, ребята, лучше вам отойти, потому что я лечу на всех парах!» Буквально чувствовал, будто смотрю им в глаза, словно они олени в свете моих фар. Я совсем не беспокоился о себе, скорее думал: «Если вы не уйдете с дороги, я вас убью?» А затем: «Черт, я убью маршала, как после этого жить дальше?» Вот что проносилось в моей голове в те несколько секунд, когда я полностью потерял управление.

В момент удара я был в сознании, но после ничего не помню. Просматривая позже запись с бортовой камеры, вижу, как от удара лишился чувств и меня подбросило в воздух с беспомощно болтающимися руками. Затем машина перевернулась и приземлилась на бок. При ударе о трассу я пришел в себя, но совершенно дезориентированный и оглушенный. Не понимая, где нахожусь, я испытывал чистый ужас. Повсюду было битое стекло, я не чувствовал боли, но ощущал холод. Лежа на боку, я мог дотянуться рукой до асфальта. Подняв глаза, увидел над собой пассажирское окно, ставшее теперь крышей. Это было так странно — сидя в машине, никогда не думаешь, что окажешься в ней в таком положении.

Внезапно я заметил дым, идущий из моторного отсека, и по-настоящему испугался. В помутненном сознании мелькнула мысль: «Не собирается ли эта штука загореться?» Мы все привыкли наблюдать взрывы автомобилей на экранах телевизоров, и до того момента мне никто не говорил, что это вряд ли случится с гоночной машиной. Наши автомобили действительно способны быстро воспламениться при пробитии топливного бака, но такое случается крайне редко. В Тракстоне я еще не знал об этом и думал: «Где дым, там и огонь, а если так — машина взорвется, и я сгорю заживо». Помню, как снял руль, чтобы освободить больше места для выхода, и швырнул его в окно, прежде чем осознал, что вообще не могу двигаться. Меня зажало в положении лежа на боку, все еще пристегнутого к сиденью, и мне пришлось бы преодолевать силу тяжести, чтобы подняться. Я сомневался, сумею ли это сделать, и понимал, что точно не справлюсь быстро. Вдруг я почувствовал, что не могу дышать. Вот оно — я застрял в машине, которая вот-вот взорвется.

Прежде чем это произошло, подбежал маршал, очевидно не пострадавший после моего столкновения с барьером из покрышек. Я все еще был парализован шоком — и теперь осознаю, как мне повезло. В гоночных машинах всегда есть бортовой огнетушитель, который водитель активирует нажатием кнопки; обычно баллон надежно закрепляют, чтобы он не сместился при сильном ударе. Однако в то время в гоночном Renault Clio огнетушитель был открыто размещен в кабине со стороны пассажирского сиденья. Пересматривая запись с бортовой камеры, я увидел, что при столкновении со стеной и последующем переворачивании баллон оторвался и пролетел в миллиметрах от моей головы. Из всех возможных повреждений в той аварии именно он мог меня искалечить — то есть искалечить еще больше — и потенциально убить. После моей аварии администрация Clio Cup изменила правила размещения огнетушителя, поскольку от трагедии меня отделяло всего ничего.

Только представьте, что я чувствовал в той машине. Кровь пульсировала в глазах и ушах, в голове бушевал адреналин, почти ослепляя меня, а я все еще был пристегнут к сиденью. Когда маршал наклонился, чтобы помочь мне выбраться, первое, что он сказал, посмеиваясь: «Ох, Льюиса это не обрадует, да?» Ничего более бестактного в тот момент ляпнуть было нельзя. Физически, не считая потери сознания, я абсолютно не пострадал. Наши машины оснащены каркасом безопасности, поэтому, хотя снаружи все было разрушено и машина восстановлению не подлежала, внутри салон остался целым, так что я не пострадал. Но происшествие оказало огромное влияние на мою психику. На то было несколько причин: помимо простого факта попадания в страшную аварию, меня немедленно накрыло осознание того, насколько я всех подвел. Вместо элементарного «Ты в порядке?» я услышал: «Льюис (что для меня означало всю мою семью) будет так разочарован в тебе». Это один из минусов родства с одним из самых успешных гонщиков, когда-либо сидевших за рулем гоночного автомобиля. Даже в момент моей крайней уязвимости люди все равно продолжали сравнивать меня с ним. А ведь я еще не успел пережить момент, который до сих пор считаю самым страшным в своей жизни, почти смертельным.

Затем мои мысли обратились к отцу. Он всегда внушал мне, что я не имею права совершать ошибки и попадать в аварии, потому что это слишком дорого обходится в финансовом смысле. Меня тошнило при мысли о том, как он будет разочарован во мне, и паника нарастала, а не утихала. Я чувствовал, что подвел столько людей и поставил крест на гонках в этот уик-энд еще до их начала. Я в первый раз совершил ошибку, но тогда казалось, что правы были все, кто когда-либо сомневался во мне. Я оказался недостаточно хорош и опозорил свою семью и фамилию Хэмилтон. Хотя то была всего лишь моя третья гонка, пресса сразу же подхватила эту историю, и крупнейший автоспортивный журнал и веб-сайт опубликовали новость с заголовком «Брат Льюиса Хэмилтона выживает в смертельной аварии». Мамы в тот день не было на трассе, и, прочитав эту статью, она впервые услышала о происшествии — до того, как смогла связаться со мной или командой. Я находился в медицинском центре на полном обследовании и потому вне доступа, так что она умирала от беспокойства и плакала навзрыд. Она не знала, насколько я пострадал и что произошло, и потому буквально паниковала. Все это было ужасно, и я чувствовал себя глубоко виноватым. Я боялся аварии, потому что не понимал, как и почему она произошла. Первой реакцией отца был гнев. Думаю, так он выражал свой страх, но тогда это воспринималось как удар в сердце — по крайней мере, в моем представлении: я только что избежал смерти, а отец в ярости на меня. Я всегда боялся опозорить семью, а теперь чувствовал, что сделал это на огромной публичной арене.

Наша команда отправилась из Андовера в Бирмингем — путь туда и обратно занял около четырех часов. Забрав запасной автомобиль, мы вернулись на трассу. На следующий день мне предстояло сесть за руль для квалификации и вновь проходить тот же поворот. Медики дали добро на участие в гонке, так что задача заключалась в том, чтобы собраться и продолжить работу. У гонщика всегда есть выбор — садиться за руль или нет, и теоретически я вправе был отказаться. Но я понимал: это невозможно. Определенную роль играла необходимость проявить стойкость ради семьи и команды. Учитывая затраченные усилия и время на доставку и подготовку запасного автомобиля, я был обязан сесть за руль после устроенного мной бедлама. Неважно, какое место я займу, главное — показать всем, включая себя, что у меня хватит сил преодолеть страх.

Вечером после аварии позвонил Льюис. Он посоветовал мне проехать тот же поворот, будто ничего не случилось, — на максимальной скорости, как и прежде. Это единственный способ избежать проблем с психикой в дальнейшем. С опытом гонщик понимает: после аварии необходимо сразу же вернуться на трассу и пройти злополучный участок на прежней скорости. В противном случае это будет постоянно преследовать тебя. Если поступить иначе, начнешь тормозить раньше, снижать скорость на повороте и терять время. Сейчас я достиг такого уровня, когда даже при заносе на высокой скорости знаю, что справлюсь с ситуацией. Меня не мучают воспоминания о случившемся. Это просто очередной рабочий день, часть жизни на пределе возможностей.

Но тогда, после пережитого, мне совсем не хотелось садиться за руль. Я был чертовски напуган. Преодолеть этот страх помогло осознание того, что если не справиться с ним сейчас, то он превратится в непреодолимое препятствие и, возможно, разрушит всю мою спортивную карьеру. Я понимал: до следующей гонки три недели, и если закончу этот уик-энд в подавленном состоянии, лежа на боку в разбитой машине, то останусь сидеть дома и представлять худшее. Мне необходимо было завершить выходные на позитивной ноте, иначе я рисковал никогда больше не сесть за руль. Это почти как включить комедийное шоу после просмотра фильма ужасов, чтобы избежать кошмаров (хотя, возможно, так делаю только я). Мне следовало изменить настрой, но, боже мой, было так трудно. Я пытался прислушаться к совету Льюиса, но все-таки струсил при подъезде к повороту и сбавил скорость — что, разумеется, привело к потере времени на каждом круге. Тем не менее, вернувшись тогда за руль, я определенно избежал досрочного завершения сезона и окончательной потери самообладания к следующему гоночному уик-энду. Однако в тот день мне не удалось оставить свой страх на трассе.

Сегодня я согласен с Льюисом, но потребовался немалый опыт, чтобы понять: его совет был лучшим из возможных. Но чтобы достичь этого понимания, понадобились долгие часы работы с психотерапевтом. Тогда же казалось, что от меня требуют непосильного. Откровенно говоря, картины произошедшего преследовали меня годами, глубоко врезавшись в память и продолжая оказывать сильнейшее влияние. Я еле дожил до конца того уик-энда в Тракстоне, ненавидя каждую его минуту, как и моя семья. Несмотря на все усилия противостоять страху, трасса надолго осталась темным пятном, подрывающим мою психологическую устойчивость.

В 2012 году я «обкатывал» в Тракстоне совершенно новый автомобиль. Волнение немного улеглось: я знал, что не нужно выжимать максимум из себя и машины, ведь мы только начинали ее освоение. Субботняя квалификация проходила при типично британской погоде — промозглой и, что еще хуже, леденяще холодной. Низкие температуры особенно сказываются на моих ногах, затрудняя движение. В такие дни кажется, что требуется больше усилий, чтобы просто их поднять и переставить. Помню, как сидел на брифинге пилотов, осознавая, что квалификация вот-вот начнется. И это Тракстон. Место, где я едва не погиб всего год назад. А ноги словно каменные. Грудь сжимало, нервы были на пределе.

С другой стороны, шел дождь, а я всегда чувствовал, что лучше всего вожу в мокрую погоду. Как только я сел за руль, адреналин взял свое — в хорошем смысле. Все тревоги об аварии и устрашающей трассе в Тракстоне испарились. С момента запуска двигателя я сосредоточился на предстоящей работе, и в тот день ощутил полное единение с машиной — даже не знаю почему, разве что помогла дождливая погода.

Началась квалификация. Хлестал ливень, я мчался по лужам, пытаясь нащупать сцепление с трассой. При этом машину сильно заносило, но казалось — я не могу ошибиться. Я просто вел ее, реагируя на условия трассы, — без чрезмерного давления на педаль газа, отчаянных атак или лишних раздумий. Я был расслаблен. Даже не вспомнил о повороте, где разбился год назад. Да и о других поворотах тоже. Я просто ехал.

В автоспорте есть поговорка: «Тормози на входе — жми на газ на выходе». Последний поворот в Тракстоне — это шикана[10], к которой подъезжаешь на полной скорости, примерно 185 км/ч. Парень из нашей команды ехал впереди, и я видел, как он довольно рано начал тормозить. Я же, чувствуя уверенность, тормозил позже, зато плавно проходил повороты — «правый — левый — правый». Не ускорялся в середине поворота. Просто скользил по поребрикам, затем плавно прибавлял газ для максимально эффективного выхода. Порой автогонки напоминают танец или катание по льду — все складывается идеально. Именно такой момент я испытал в тот день. Время, выигранное на этом участке, придало мне огромную уверенность в себе. Когда я пересек финишную черту, а команда показала на табло «P4» — четвертое место, — я не поверил своим глазам! Казалось, это какая-то ошибка — я не мог быть так высоко.

Чем больше кругов проезжаешь, тем сильнее изнашиваются шины, ухудшая сцепление и увеличивая время прохождения круга. Но нужно учитывать и их температуру. Я понимал: сохранив шины в том же виде, как на предыдущем круге, я выиграю еще немного времени и, возможно, завоюю свою первую поул-позицию — разрыв составлял всего две десятых секунды. Но в тот день сказалась моя неопытность. Я заехал на пит-лейн и простоял минуту, чтобы охладить шины, пытаясь сберечь их для последней попытки. Это оказалось ошибкой — когда я вернулся на трассу, сцепление резины резко ухудшилось, а ее целостность нарушилась. Я и близко не смог подобраться к прежнему темпу. Конечно, я был в восторге от итогового шестого места в квалификации, но этот момент навсегда остался в памяти — ведь я чувствовал, что без заезда на пит-лейн мог добиться чего-то невероятного.

Знаю, у каждого в карьере бывают такие моменты «вот если бы». Тем не менее шестое место стало моим лучшим результатом в квалификации, так что повод для ликования был. Но проснувшись на следующий день перед гонкой и увидев, что тучи рассеялись, я почувствовал страх и напряжение. Казалось, моя уверенность испарилась вместе с дождем. Я не мог отделаться от мысли, что именно неспособность эффективно прогреть холодные сухие шины на холодной сухой трассе стала причиной моей аварии год назад. Я знал по опыту: если задняя часть машины начинает скользить и проходит определенную точку в Тракстоне — все, уже ничего не сделаешь. Больше всего я боялся вопроса «А что, если?». Что, если прошлогодняя история повторится? Тревога окутывала меня серой тучей, и езда оказалась нервной. Лучшая стартовая позиция в карьере не придала мне дополнительной уверенности. Наоборот, стало только хуже. Я стремительно откатился назад, финишировав восемнадцатым.

Страх перед Тракстоном преследовал меня на протяжении всей карьеры. Пересев с Renault Clio на автомобиль BTCC, я стал проходить круг на Тракстоне примерно на десять секунд быстрее. Теперь вместо 185 км/ч на Renault Clio я входил в тот же поворот на другой машине со скоростью 217 км/ч. Но, по сути, неважно, какой был автомобиль, — я год за годом привозил с собой в Тракстон свой ментальный барьер и страх.

Я считаю, что успех в жизни лишь на 1/10 зависит от наших физических возможностей, а на 9/10 — от силы духа и настроя. Психологическое состояние — наш ключевой ресурс. И, подобно мышцам, его можно и нужно постоянно укреплять. В спортзале мы становимся физически сильными, накачав руки или пресс, но без работы над душевным состоянием никогда не реализуем весь свой потенциал. После второго года в Тракстоне я решил, что нуждаюсь в психологической поддержке. Родители всегда внушали мне веру в собственные силы, в способность справиться самому. Они считали, что мне не нужен психотерапевт, чтобы говорить, что и как мне делать. Но я инстинктивно чувствовал, что не могу разобраться с этой конкретной проблемой без посторонней помощи, так что решил пойти наперекор их мнению и поискать выход самостоятельно.

Поначалу казалось, что многие психотерапевты не понимают сути. Создавалось впечатление, что они постоянно поглядывают на часы, а мне всегда не хватало времени высказаться. Они не разбирались в автоспорте и, похоже, не могли прочувствовать мой страх и все происходящее в моей голове. В конечном счете я зашел в тупик, не видя прогресса. Надо было пробовать что-то другое. Я обратился к альтернативной терапии и даже посетил некую духовную даму в юрте, которая постукивала меня по всему телу, пытаясь помочь избавиться от страхов. Честно говоря, в голове по-прежнему звучали голоса родителей, из-за чего мое сознание оставалось закрытым. Это действительно было пустой тратой времени — я настолько замкнулся психологически, что терапия не могла подействовать.

В течение десяти лет я пробовал разные курсы лечения, пока, наконец, один из моих близких друзей не стал психологом, специализирующимся на ДПДГ (десенсибилизация и переработка движением глаз) — методике, основанной на работе с травмами и травматическим опытом. Благодаря нашей дружбе он прекрасно разбирался в автоспорте и знал меня как облупленного, поэтому понимал все досконально — мы нашли общий язык. ДПДГ — самая действенная и эффективная терапия из всех, что я пробовал. В процессе лечения приходится заново переживать ситуацию, породившую страх, и подвергать сомнению мысли, возникшие в момент травмы. Могу ли я погибнуть? Умереть? Это глубоко проникает в психику. Затем все это очищается — словно убирается весь внутренний мусор, — после чего происходит перенастройка и перестройка для настоящего момента. Как бы выглядел для тебя круг в Тракстоне сегодня? Как бы ты хотел ездить в Тракстоне, что чувствовать? Я говорил о желании ощутить уверенность, о стремлении вести машину на пределе возможностей, спокойно воспринимая ее движения при ускорении на быстром круге. Для закрепления мы использовали техники визуализации: я представлял, как ускоряюсь на том круге, как машина идет на пределе, а я абсолютно спокоен. Это полностью перестроило мое восприятие Тракстона — теперь я видел в нем трассу, где могу раскрыть все свои способности, а не место, над которым довлеют ужасы 2011 года.

Для интересующихся: сеанс ДПДГ начинается с нескольких упражнений на осознанность. Вы сосредоточиваетесь на текущем моменте и учитесь наблюдать за своими мыслями без оценки, не пытаясь их контролировать или подавлять. Как вы себя чувствуете прямо сейчас? Психотерапевт начинает с вопросов — в моем случае о событиях в Тракстоне в 2011 году — и анализа моих чувств, связанных с ними. Меня попросили рассказать о том дне, начиная с пробуждения и завтрака до отхода ко сну. Вы подробно проходите через весь процесс и описываете свои ощущения в разные моменты дня. Отвечая на вопросы, вы по просьбе психотерапевта постукиваете указательным и средним пальцами по плечам или коленям, прорабатывая свои чувства. Затем психотерапевт спрашивает о конкретных эмоциях в определенные моменты происходивших событий: тревоге, беспокойстве, страхе, нервозности и так далее — и вы оцениваете их по шкале от 1 до 10. Если оценка достигает 10 баллов, вас поощряют продолжать постукивание, пока уровень не снизится до приемлемого, например 4 баллов. Постукивание помогает уменьшить интенсивность страха в сознании.

После проработки всех сложных переживаний психотерапевт переходит к визуализации желаемого опыта — в моем случае воображаемого дня на трассе в Тракстоне. Какие чувства вы хотели бы испытывать накануне? Для меня это были приподнятое настроение, волнение и уверенность. На сеансе я визуализировал каждый этап дня и оценивал свои ощущения. Чувствовал ли я себя бодрым? Может, расслабленным лишь на 3/10? Хорошо, теперь я постукивал, чтобы усилить эти чувства. Возможно, поднял свои ощущения волнения и расслабленности с 3/10 до 8/10. Этот этап — визуализация будущей гонки — оказался для меня наиболее эффективным. Просто представляя, как я прохожу круг с достойным гордости результатом, и прорабатывая это постукиванием, я чувствовал себя полностью спокойным и вновь контролирующим ситуацию. Мне нравилось заново переживать этот опыт в идеализированном формате — в конце концов, если можешь мечтать, можешь и воплотить.

Я завершил сеанс незадолго до Тракстона-2022 и чувствовал, что во мне что-то изменилось. Не было того ужаса, который я носил в себе, зато были легкость, ясная голова и свежесть. Долгое время я пытался подавить воспоминания об аварии, игнорировать их и избегать связанных с ними чувств. Оказалось, что надо посмотреть им прямо в лицо и действительно разобраться с их последствиями. В итоге я провел отличную гонку и улучшил время прохождения дистанции на полторы секунды, показав личный рекорд на этой трассе. Особенно поразил меня момент на круге, который я завершил со своим лучшим временем. Входя в первый поворот, я почувствовал, как заднюю часть машины сильно занесло. Это произошло, когда я немного превысил предел сцепления шин, проходя поворот агрессивнее, чем когда-либо прежде. Я сохранил спокойствие, контролировал занос и не позволил происходящему выбить меня из колеи — именно так, как я визуализировал во время сеанса ДПДГ несколько дней назад. В это невозможно было поверить: я действительно проживал и воплощал гонку, которую представлял на сеансе. Я пересек финишную черту, превзойдя свои ожидания и поборов страхи. По сей день время на этом круге остается моим лучшим квалификационным результатом. Терапия поразила меня тем, что ее эффект вышел далеко за пределы улучшения моих гоночных навыков. Она открыла мне много нового о себе самом.

Представители старшего поколения, в том числе мои родители, не хотят признавать, что с чем-то не справляются. Они все прошли, все испытали. Теперь, в их 50–60 лет, что им можно сказать? Для них ничего не изменится. Я прекрасно это понимаю. Но я на личном опыте убедился, что обращение за помощью к психоаналитикам кардинально меняет ситуацию. Меняет жизнь. Каждый из нас ежедневно борется со своими мыслями. Все, что вы делаете, — от чистки зубов до реакции на раздражающие вас события — управляется ими. Именно мысли определяют ваши ежедневные действия. Я безмерно рад тому, что сумел осознать важность психического здоровья и необходимость им заниматься. Именно это больше всего помогло мне в личностном развитии.

Я хочу сказать всем читающим: обращение за профессиональной помощью никак не связано со слабостью, что бы ни говорили окружающие (даже те, кто вас любит). На самом деле для этого требуется огромная сила и мужество. Люди почему-то думают, что обращение к специалисту означает вашу «странность». Или что только «чокнутые» или «неуравновешенные» — какое бы уничижительное слово вы ни использовали — ходят к психотерапевту. Существует мнение, что только «поломанные» люди нуждаются в помощи. Иногда я встречал психотерапевтов, которые заставляли меня чувствовать себя именно так — будто я псих, пациент, нуждающийся в помощи. Но чаще все выглядело иначе. Хороший психотерапевт вселяет в вас силу, а не отчаяние. Есть представление, что нужно всегда быть сильным и доказывать миру, что ты не слаб. Но на самом деле для обретения силы нужно пройти через все эти моменты уязвимости — именно они укрепляют фундамент вашей личности и дают стойкость, необходимую, чтобы держать голову высоко даже перед лицом самых сложных препятствий.

Готовность признать, что я не идеален или далек от желаемого, — это существенный шаг к любой цели. Способность признать, что вы боретесь с приходящими вам в голову мыслями, которые, возможно, омрачают ваш день, и вы не представляете, как выбраться из ямы, — один из важнейших шагов к успеху. Обратиться к психоаналитику — всего лишь признать желание научиться укреплять свой разум и совершенствоваться ментально не только чтобы мыслить здраво, но и чтобы наслаждаться жизнью. Осознать это — большое достижение, и мне потребовалось много времени, чтобы к нему прийти.

Вот почему теперь, выступая публично или находясь в гоночном автомобиле и сталкиваясь с негативными мыслями или чувствами, я вспоминаю, как мне повезло научиться с ними справляться. Они возникают неизбежно — это нужно понимать и освоить технику, которая поможет от них освободиться. Если у вас появляются тревожные мысли, не нужно пытаться убежать от них, спрятаться или притвориться, что их нет. Игнорирование здесь не работает: оно лишь глубже закрепляет их в сознании. Поэтому можно только принять их, как любые другие мысли. Хотя я и обращался за помощью к психотерапевту, но стало понятно, что можно узнать не меньше о своем внутреннем мире, просто оставаясь с мыслями наедине. Чтобы успешно справляться с текущими делами, я часто разговариваю сам с собой: настраиваюсь на нужный лад и напоминаю себе о том, чего могу достичь. Я также повторяю себе, что нормально испытывать страх или тревогу. «Тебе хреново, Ник, но это ничего. Всем иногда бывает хреново. Это временно и скоро пройдет». Затем я всегда говорю себе, что раз уж я смог преодолеть свое состояние, то смогу преодолеть практически все. Принятие и противостояние негативным, пугающим мыслям укрепило мою ментальную броню, и теперь я стараюсь рассказать об этом другим.

Музыка также помогает прожить неудачные, грустные или одинокие дни. За последние четыре-пять лет я самозабвенно слушал двух исполнителей, сыгравших огромную роль в моем личностном росте, — XXXTentacion и Juice WRLD. Сейчас, кажется, все рэперы говорят только о девушках, деньгах и славе, что мне не слишком помогает. Меня не волнует, кто чего стоит и сколько у кого девушек. А X и Juice рассуждают о реальной жизни: о потерянности, грусти, одиночестве или даже суицидальных мыслях. Кому-то такая музыка может показаться депрессивной, но она созвучна моим чувствам и помогает осознать, что я не одинок в своих раздумьях. Музыка этих двух великолепных артистов помогла миллионам людей по всему миру, включая меня, пройти через трудные времена, и я безмерно благодарен им за это.

Невозможно полностью овладеть своим разумом: им можно только управлять, потому что вы постоянно развиваетесь. Ваш ум непрестанно работает, жизнь все время меняется, и каждый день вы сталкиваетесь с таким количеством разных вещей, что абсолютно все под контролем не удержать. В какое-то мгновение вы чувствуете себя прекрасно, в следующее — ужасно, а еще через несколько — немного лучше, и все перемены занимают пять минут. Если вы научитесь глубже разбираться в своих чувствах, это поможет вам в личностном развитии. Благодаря нему то, что раньше вас изводило, перестанет так сильно беспокоить — ведь вы научитесь справляться с эмоциями. Ваш разум может быть вашим величайшим союзником и злейшим врагом. Мысли постоянно кружатся в танце в нашей голове и формируют нашу реальность. Для многих это настоящий кошмар; и для меня тоже так было. Но теперь я понимаю, что все те мысли, которые я раньше принимал за факты, на самом деле просто мысли, а иногда и случайные впечатления. Большинство мыслительных процессов в нашей голове основаны на чувствах, а не на фактах, что особенно верно, по отношению к страху. Люди боятся летать, но факты свидетельствуют о том, что это самый безопасный способ путешествовать на дальние расстояния. Сегодня я знаю, что у меня есть необходимый опыт, умение и навыки для гонок на Тракстоне или на любой другой трассе. Это факт. Если на каком-то повороте вдруг накатывает страх, я понимаю, что всего лишь испытываю эмоцию; я научился признавать и преодолевать ее.

Следует понимать, что наш разум пытается защитить нас: «Не делай этого, это опасно!» Порой он напоминает чрезмерно заботливую мать. В каком-то смысле мы должны его за это поблагодарить. Однако верно и то, что иногда он пытается удержать нас от вещей, которые кажутся опасными, а не от тех, что действительно опасны. Есть разница между страшным и опасным; и следует всегда спрашивать себя, с чем именно мы имеем дело. Справедливости ради, я должен был бояться Тракстона в 2011 году, потому что тогда он представлял для меня опасность, но в 2012 году причин для страха уже не было, как и на протяжении многих лет после того. Наконец я снова чувствую себя суперсильным в машине. Дело не в том, что я больше не боюсь, — страх все еще тлеет где-то на заднем плане. Не так давно я нашел способы с ним справляться. По-моему, не стыдно использовать то, что вам помогает. Сила часто проявляется в умении увидеть свои слабости, принять их и сделать частью своей личности. Мне потребовалось больше десяти лет, чтобы этому научиться, так что быстрого решения ждать не стоит. Но достичь такого вполне реально.

Работая над своими психологическими проблемами с другом, я в итоге понял важную вещь. Учитывая мое состояние и особенности характера, задача не сводится к победам в гонках. Оказалось, что цель моей жизни — служить другим. Мой пример того, как я живу со своим состоянием каждый день, может вдохновлять людей. Да, автоспорт — часть моей истории, но он лишь ее часть. Преодолевая травму, я многое узнал о себе, и это раскрыло мое предназначение. Я почувствовал огромное освобождение, и оно помогло мне понять, почему я здесь и почему мне изначально было дано мое состояние.

Страх, подобный вышеописанному, вполне понятен, и я уверен, что многие из вас подумали, что тоже испугались бы на моем месте. Вы могли бы даже признаться в этом другу. Гораздо труднее признаться в эмоциональных страхах, которые мы испытываем по отношению к себе, в страхах, что мы, возможно, недостаточно хороши. Как человек с инвалидностью, я знаю, что для многих людей, вероятно, никогда не буду достаточно хорош из-за отсутствия базовых физических способностей. Но существует множество других, не менее пагубных мыслей, которые влияют на самооценку и порождают страх, что вы недостойны любви. Это может быть связано с вашей расой, весом или телосложением — целым спектром различных аспектов в вашем происхождении и личности. Страхи мешают вам строить отношения, находить друзей или создавать семьи; они могут повлиять на ваше профессиональное окружение и возвести столько барьеров на пути личных и трудовых отношений, что качество вашей жизни ухудшится.

Страх отвержения, особенно женщинами, преследовал меня всю взрослую жизнь. В подростковом возрасте, как и большинство мальчишек, я был помешан на девчонках. Мне всегда удавалось нормально общаться с ними и смешить их, но в средней школе с моей инвалидной коляской, казалось, все изменилось. Потом взыграли гормоны, и я начал воспринимать девочек по-другому, однако быстро убедил себя, что ни в коей мере не привлекателен. Я чувствовал, что у меня нет ни единого шанса, и это было просто угнетающе. Я глубоко поверил в то, что меня невозможно полюбить из-за моей непохожести и особенностей движения. Никогда не думал, что девушки сочтут меня привлекательным или желанным, потому что воспитывался в убеждении, что парни должны быть физически сильными. Девушки всегда ищут того, кто защитит их и даст отпор, если кто-то попытается их увести. Я же, напротив, даже встать не мог. Я не чувствовал, что способен защитить свою девушку или вообще любую девушку, которая могла бы мной заинтересоваться. Толкни меня пальцем — и я бы упал. Я не был сильным, не был мужественным. Кому я нужен такой? Сидя в инвалидном кресле, я чувствовал себя ниже всех и в буквальном, и в переносном смысле. Даже повседневные жизненные проблемы и передвижение уже создавали трудности. Кто, кроме родителей, мог бы меня полюбить? Как девушка увидела бы меня за багажом проблем?

Все это заложило основу для ощущения себя совершенно недостойным любви. Я видел себя буквально на дне в вопросах привлекательности, но, конечно, все равно хотел познакомиться с девушками. С моей точки зрения, единственным вариантом было попытаться подружиться с ними. Я решил, что раз они все равно никогда не полюбят меня, я могу просто оставаться собой, и со временем понял, что они, по крайней мере, будут со мной разговаривать. Дружба все же лучше, чем ничего. Чем больше я выбирался из инвалидного кресла, чем дольше ходил, тем чаще чувствовал свое присутствие в комнате, и девушки узнавали меня не только как «парня в инвалидной коляске». Теперь они полностью представляли себе мое состояние и его влияние на мои движения, но продолжали со мной общаться. Я начал чувствовать себя менее изолированным и менее подавленным. В голове прочно засела мысль о том, что мое состояние производит на них настолько отталкивающее впечатление, что если они когда-нибудь полностью осознают его, то отпрянут от страха или отвращения, почти как те маленькие дети, о которых я упоминал ранее.

Очевидно, мои чувства во многом были связаны с инвалидностью, но нечто подобное можно испытывать из-за своего телосложения, происхождения или просто общего ощущения неловкости и недостатка уверенности в себе. Всем нам хочется, чтобы люди, которых мы находим привлекательными, смотрели на нас как на личность и не замечали наших недостатков, но часто приходится сталкиваться с обратным. Это удручает, и, если вы сейчас киваете, согласные с написанным, я хочу сказать, что прошел через то же и сочувствую вам. Это полный отстой.

Со временем я стал увереннее в общении с девушками без каких-либо романтических намерений. Я понял, что некоторые из них находят меня забавным и тоже любят проводить со мной время. Они видели мое состояние, но все равно были рады моему присутствию в их жизни. Тогда я не осознавал, что так сделал первый шаг. Конечно, были девушки, которые мне нравились, но я никогда не давал им знать об этом, потому что не представлял, что сказать или как себя вести. Так что я просто продолжал быть собой и их другом, не особо надеясь на перемены. Это не значит, что я не думал постоянно обо всем, чего, как мне казалось, у меня никогда не будет. Помню, я представлял, что если потеряю девственность до смерти, то наступит счастье. Мне нужно было сделать это всего раз — хотя бы раз получить такой опыт. Но меня терзал страх, что подобного никогда не случится.

Все изменилось, когда я вновь встретился с девушкой, которую увидел на гонках, будучи трехлетним малышом. Она была старше меня и очень красивая. Конечно, моя растущая уверенность в себе и способность чувствовать себя комфортно рядом с девушками, наверное, помогли развитию наших отношений. Но, сказать по правде, именно она — моя первая девушка — их инициировала. На какой-то вечеринке мы предавались воспоминаниям о юных годах, и я просто был собой, без каких-либо скрытых мотивов. Я не видел ее много лет, но тот факт, что мы так долго знали друг друга, определенно помог чувствовать себя более непринужденно и быть собой. В 14 лет, по крайней мере для меня, даже просто разговаривать с такой девушкой казалось чудом. Мне не требовалось, чтобы она держала меня за руку или целовала. Просто сам факт, что она разговаривала со мной, уделяла мне время и внимание, был бесценен. Так что я ничего не ожидал. Но со временем мы становились все ближе и ближе.

Честно говоря, ситуация меня совершенно ошеломила, это действительно казалось безумием. В то время я чувствовал, что мне выпал сектор «Приз» — ведь в школе я был просто парнем в инвалидной коляске, которому никто, особенно девушки, никогда не уделяли внимания в романтическом плане. В целом я чувствовал себя нежеланным, одиноким и не крутым. И вдруг появилась старшая девушка из другой школы — на нее обращали внимание парни, но она выбрала меня. Я не мог понять почему. Это не укладывалось в голове.

Наш первый поцелуй стал действительно большим событием. Огромным шагом вперед. Я годами переживал из-за интимной стороны отношений. Когда впервые назначаешь свидание девушке, тебе интересно все, хочется целоваться и познавать друг друга. Я знал, что с поцелуями у меня все будет в порядке, мои руки и плечи тоже были в норме, так что на этот счет я не нервничал, хотя никогда раньше ничего подобного не совершал. Но что касается собственно «дела», я понятия не имел, буду ли когда-нибудь на это способен, и не мог справиться с нервозностью. Как парень, ты хочешь знать, что делать, чтобы твоей партнерше было хорошо, но я даже не представлял, сможет ли мое тело физически выполнять подобные движения. Короче говоря, мы так и не переспали и в итоге расстались, когда мне было около 17 лет. Думаю, я просто слишком боялся и не знал, как поговорить с ней или с кем-либо еще о своих страхах. Подросток без опыта и так находится в шоке из-за всего этого. Я определенно не был готов сказать: «А, к черту, попробую, и если не получится — ничего страшного». Оказалось, нам проще расстаться, чем мне признаться в своих чувствах, о чем теперь я невероятно сожалею.

Вы могли бы подумать, что отношения с той девушкой изменили мое отношение к собственной привлекательности, но ничего подобного. Они не излечили мои чувства по поводу собственной неполноценности. На самом деле они почти усугубили их. Почему я? В чем моя привлекательность? Что она во мне видит? Я слишком боялся спросить ее, опасаясь посеять сомнение в ее голове, поэтому мучился молча и держал свои страхи при себе.

Когда я был моложе, идея потери девственности значила гораздо больше, чем просто секс. Это заставило бы меня чувствовать себя нормальным, принятым, привлекательным и сексуальным — таким, как я думал (и искренне верил) в подростковом возрасте, каким я никогда не буду чувствовать себя. Тогда я действительно полагал, что обнаженных девушек смогу когда-либо увидеть только в интернете. Это так отчуждает — чувствовать, что у тебя никогда не будет ничего подобного, что по какой-то причине ты не заслуживаешь той любви и близости, заложенных в нашей ДНК.

Пару лет спустя произошел случай, который многое для меня лично прояснил. Я был на соревнованиях по мотокроссу, что само по себе необычно, и в толпе, буквально рядом со мной, стоял мужчина. У него был ДЦП, и он держал на плечах ребенка. Мы не разговаривали и даже не встретились взглядами. Но один его вид с ребенком на плечах перевернул мое сознание и все мои прежние мысли с ног на голову. Я подумал: «У него ДЦП. У него есть ребенок. Значит, у него был секс». С тех пор я решил: «Ну, если он смог, то смогу и я». Когда я встретил свою следующую девушку, мне было 19 и я был готов. Я ни капли не нервничал. Моя новообретенная уверенность пришла просто тогда, когда я увидел того ребенка на плечах у мужчины. Это доказало мне, что секс возможен при ДЦП; и сам факт того, что я знал о такой возможности, свидетельствовал о том, что я уже на полпути к цели. Это заставило меня чувствовать себя более решительным; я больше не нервничал по поводу самой возможности. Конечно, меня по-прежнему беспокоило, как все на самом деле выглядит и как работает с моим состоянием, но я больше не волновался об этом концептуально. В тот момент мы просто следовали друг за другом. Когда вы находитесь в уважительных отношениях и можете быть открытыми и уязвимыми с партнером, вы способны исследовать все виды близости, доступные вам в рамках ваших физических ограничений. Как только вы отдаетесь этому, вы можете открыть для себя собственное удовольствие и экспериментировать с различными способами разнообразить его. Все страхи, все опасения, вся тревога просто испарились в один миг.

Оглядываясь назад, я не могу поверить, насколько страх перед неизведанным полностью доминировал в моем самоощущении и как сильно он влиял на мои решения. Я знаю, что сейчас немало юных девушек и парней находятся точно в таком же положении, в каком был я. Возможно, они слишком стеснялись задавать вопросы, на которые хотели получить ответы, или так нервничали из-за своих физических ограничений, что верили, будто свидания, отношения, любовь и близость не для них. Но я хочу, чтобы вы поняли: то, что мы не видим людей с инвалидностью в романтических сценариях в нашей культуре, не означает, что нам не суждена любовь и романтика; сексуальная близость не сводится к половому акту. Но еще я хочу быть честным: когда мы с той девушкой расстались, ко мне вернулись страхи. Я снова стал сомневаться, найду ли я кого-то, кто сможет увидеть меня настоящего, а не только мое состояние. И хотя мне уже приходилось осознавать эти сомнения, они не исчезли полностью.

Чтобы полностью преодолеть свои страхи, я в итоге сходил на множество различных свиданий. Поначалу это было пугающе, но со временем я обрел огромную уверенность, потому что действительно чем дальше, тем больше привыкаешь. Свидания — дело непростое, независимо от того, кто вы или на каком этапе пути к принятию себя находитесь. Иногда это просто ужасно. Даже просто переписка в приложении бывает стрессовой, ведь с ней связано так много всякой чуши. Получаешь сообщение и думаешь: «Не открывай его сразу! Не читай! Сохраняй спокойствие! Не читай, парень. Не дай ей увидеть, что прочитано». Затем: «Черт, она отправила сообщение, что мне ответить? Поставить поцелуйчик? Или нет? Эмодзи? Как мне себя вести? Не слишком ли я напористый? Не покажусь ли я незаинтересованным?»

Что делать, когда свидание уже назначено? Надо ли открывать перед ней дверцу машины? Вести ли ее в шикарное место, или, если выберешь слишком дорогое, не подумает ли она, что ты выпендриваешься? С другой стороны, неохота выглядеть слишком скупым. Что надеть? О чем говорить? Кто задает вопросы? Есть ли между вами контакт? Столько всего. И вот так это устроено сейчас. Приложения для знакомств создают ощущение, что у вас гораздо больше вариантов, чем на самом деле. Да, да, нет, нет, нет. Просматриваешь все эти лица, но они не становятся реальными, пока вы не дадите им шанс. Если вы не остаетесь собой или не позволяете им быть собой, ничего не получится. Если хотите написать кому-то — пишите. Если хотите сказать, что любите, — говорите. Прекратите играть и пытаться быть крутым. Это никогда не работает.

Скажу, что для девушки на встречах со мной определенно больше барьеров, чем с большинством других парней. Она не может быть поверхностной и должна обладать глубиной характера, чтобы оценить человека, отличающегося от большинства знакомых, и увидеть его личность за физической оболочкой. Посещая сайты знакомств, я никогда сразу не рекламировал свое состояние. В моей анкете не значилось: «Ник Хэмилтон, гонщик с инвалидностью». Все сообщают об этом по-разному, и способы будут отличаться для каждого в зависимости от его физических особенностей и ограничений. Если вы решите рассказать о своем состоянии до встречи с кем-то — отлично. Нет правильного или неправильного способа, как это сделать, вы просто должны поступать так, как считаете правильным. Будьте собой. Лично для меня всегда было важно, чтобы люди сначала выбирали меня, а потом уже имели дело с моим состоянием. Я хочу, чтобы они встретились со мной, а затем принимали решение, а не судили заранее предвзято. Конечно, были девушки, которые не пошли со мной на второе свидание, отчасти и потому, что я инвалид. Это нормально! Они не для меня.

Не поймите меня неправильно, я всегда нервничал перед свиданием. Тяжело осознавать, что есть шанс столкнуться с мгновенным отказом, но, думаю, то же самое можно сказать о ком угодно по множеству разных причин. Есть немало парней и девушек в похожем положении, которые думают: «Черт, если я подойду к этому человеку, не отвергнет ли он меня вот так сразу?» Может, из-за моего состояния они подумают: «Блин, нет, надо убираться отсюда поскорей, такое не для меня. Я не понимала, что он инвалид». Мой подход всегда заключался в том, чтобы сразу же обратиться к этому, но спокойно, расслабленно и уверенно. Рассказывая о себе впервые, я бы произнес: «Итак, да, я родился с этим состоянием и просто живу по возможности полной жизнью. Я хожу немного иначе, чем другие, но я потрясающий парень!» — с озорной ухмылкой на лице. Бам! Готово. А затем использовал бы это как повод рассказать немного больше о себе. Но, конечно, всегда беспокоишься, что увидишь разочарование в глазах собеседницы.

Я хочу сказать, что все это не должно останавливать вас от попыток встретить своего человека, и из всех моих свиданий не было случая, чтобы девушка явно показала, что она в ужасе от того, что я инвалид. Ваш внешний вид, кем бы вы ни были, не единственное, что вы можете предложить. За эти годы я любил и был любим женщинами в романтическом и интимном смысле. Я обрел уверенность и знаю как факт, что достоин любви. Но идея быть любимым все еще иногда кажется чем-то недосягаемым. В основном способность быть достойным любви, конечно, зависит от уверенности в себе. Как только вы поймете, что вы потрясающий или, по крайней мере, хороший парень, обязательно найдется кто-то, кто это тоже увидит. Если одни отношения не сложились, сложатся другие.

Думаю, что мужчина всегда чувствует давление — быть сильным, быть добрым. Ты хочешь любить и хочешь, чтобы твоя женщина чувствовала себя защищенной и окруженной заботой. Ты также хочешь, чтобы она наслаждалась временем, проведенным вместе, интимными отношениями между вами. Как мужчина, ты чувствуешь, что многое зависит от тебя. Существует представление, что в начале отношений именно ты должен организовать свидание, выбрать хорошее место, где она будет чувствовать себя в безопасности. На парня возлагается много ожиданий, о которых не говорят вслух. Я не считаю, что девушкам легко. Я хочу сказать, что ожидания создают огромное напряжение, и если вам трудно, то ничего удивительного, потому что это действительно трудно.

Когда дело касается отношений, я до сих пор борюсь со многими проблемами из-за своего состояния. У меня есть ограничения, и никто не может их устранить. Моя бывшая девушка часто гуляла с собакой и бегала. Я хотел бы делать это вместе с ней, но не мог. До сих пор расстраиваюсь, когда вижу пары, занимающиеся чем-то подобным. Я физически не мог делать многое из того, что ей нравилось. Мне было тяжело, ведь я хотел разделить с ней такие моменты. Хотя она говорила, что ее это не беспокоит, это не устраивало меня. Я часто терпел боль, чтобы быть с ней на равных. Мне казалось, что с обычным парнем она не столкнулась бы с такими проблемами, и я хотел дать ей то же самое. А она, в свою очередь, не переживала, если мне требовалось присесть или я не мог куда-то пойти. Так она решила потому, что хотела быть со мной. Но я чувствовал это и просто не хотел предлагать ей меньше, чем мог бы любой другой мужчина. Вот с чем я до сих пор борюсь и о чем постоянно думаю.

В нашей культуре мужественность тесно связана с физическими возможностями. Например, я не сумею по-настоящему танцевать с девушкой. На своей свадьбе я смогу разве что медленно покачиваться с женой под музыку. Я никогда не буду танцевать как другие. Я не подниму ее на руки и не покружу. Не смогу перенести через порог. Пусть это мелочи, но кажется, что любой другой мужчина легко закружил бы твою девушку в танце. То же и с ребенком, который подбежит и захочет, чтобы его подбросили вверх. Я не смогу, и это меня задевает. Здоровые люди даже не замечают, как много в отношениях мужчин с женщинами и детьми завязано на физических действиях. Очень многое построено именно на них. Не поймите меня неправильно, я компенсирую свои недостатки в физической активности многими другими способами. Я бесконечно благодарен за ту подвижность, которую имею сегодня, и никогда, буквально никогда не воспринимал ее как должное. Но я все еще хочу быть полноценным партнером для того, с кем нахожусь в отношениях. По телевизору, в фильмах и в социальных сетях постоянно показывают истории об идеальных парах с мужественным, физически доминирующим парнем, который может сделать одно, другое и третье. Со своей бывшей я нашел собственные способы подарить ей эти ощущения! Как и с «методами Ника», о которых говорилось ранее, я придумал, как достичь этого в рамках своих ограничений. Когда мы были в бассейне, вода обеспечивала моему телу необходимую поддержку, чтобы поднять ее, — так я всегда и делал (если она была не против), потому что это помогало преодолеть разрыв.

Когда говорят, что нужно полюбить себя, прежде чем отдавать себя другим, стоит воспринимать это реалистично. Да, чтобы избежать нездоровых отношений, важно быть уверенным в себе. Но не иметь слабых мест или глубинных страхов? Слишком сложная задача. На самом деле, решать ее можно всю жизнь. Иногда, чтобы преодолеть что-то, важно, чтобы рядом находился близкий. Мне, например, чтобы понять, что меня можно любить, нужно было, чтобы меня полюбил кто-то, кроме мамы. Забота другого человека помогает бороться с негативными мыслями о себе. Я понимаю, что сила характера важна, но близкий способен открыть в вас нечто новое.

Секрет в том, чтобы понять себя. Я люблю быть один, но до определенного момента — потом меня тянет к людям. Это не делает меня слабым или не выбирающим себя. Просто я такой. Другие предпочитают одиночество. И это здорово! Некоторым общение мешает, они не любят, когда кто-то вторгается в их жизнь. Важно понять, кто вы, что любите и когда чувствуете себя комфортно. Если вам нужны сила и поддержка, чтобы ощутить себя любимым, то вы в этом не одиноки. Идите и ищите то, что вам нужно.

Есть люди, которые скажут вам, что нуждаться в ком-то другом, чтобы чувствовать себя хорошо, — признак слабости. Слабый человек не найдет счастья. Я не уверен, что это правда. Я думаю, дело скорее вот в чем: человек должен понимать, что ему нужно, чтобы быть удовлетворенным жизнью. Можно часами читать о том, что правильно, а что неправильно, но единственный человек, который наверняка это знает о вас, — вы сами. В конце концов, кого волнует, считают ли люди ваши отношения правильными или неправильными? Просто потому, что вы так быстро в них окунулись, или потому, что вы сделали то или это. Истинное, глубокое одиночество, я бы сказал, — худшее, что может случиться в жизни, особенно если вы чувствуете, что у вас нет надежды однажды по-настоящему ощутить близость с кем-то. Если постоянно чувствовать себя одиноким, можно потерять цель в жизни и причину жить. Это буквально убивает.

После нескольких лет с девушкой мы, к сожалению, расстались. Но с новообретенной уверенностью, которую мне дали отношения, я знаю, что снова найду любовь. Я отличный партнер и умею любить и заботиться. И на самом деле, вопреки моим прежним убеждениям, меня можно любить. Но это не значит, что страх отвержения меня не беспокоит. Мне он знаком, и я часто гоняю в голове такие мысли.

Думаю, это отчасти связано с моим состоянием, хотя, конечно, любой боится отказа. Просто мне кажется, что у меня риск быть отвергнутым намного выше, чем у среднестатистического человека. Дело не в том, нравлюсь ли я людям, — мне все равно, нравлюсь я им или нет. Мне больше не нужно подтверждение, основанное на том, что другие думают обо мне и моей истинной сущности. Но отказ заставляет почувствовать, что ты недостаточно хорош. Я недостаточно хорош, чтобы быть твоим другом? Я недостаточно хорош, чтобы быть твоим парнем? Я недостаточно хорош, чтобы работать в твоей компании? Или тусоваться в твоей группе?

Причина, по которой отказ для меня лично такая большая проблема, состоит в том, что он дается без объяснений, и ты не понимаешь, почему ты его получил. Я сталкиваюсь с этим, когда поступают запросы на мои выступления. Когда мой агент говорит мне, что кто-то отказался от оговоренного выступления, я просто хочу знать почему. Это из-за меня? Они прочитали что-то обо мне, что им не понравилось? Конечно, вы понятия не имеете, что происходит за вашей спиной и почему другие люди принимают те или иные решения, но одна из самых больших проблем с отказом в том, что он может порождать одержимость. Если у вас, как и у меня, есть глубинное чувство, что мир отвергал вас с самого первого дня, иногда оно становится почти навязчивым. И кажется тогда, что вам непременно нужно знать, почему вас бросили, обошли или отвергли.

Конечно, с другой стороны, много раз случалось, что меня принимали. Но принятие не мешает мне в глубине души думать, что я просто не хочу снова быть отвергнутым. Даже когда меня принимают, я не радуюсь: «Отлично!» Я просто говорю себе: «Слава богу, меня не оттолкнули». Думаю, это никогда меня не покинет. Но, как и со страхами в Тракстоне, я понял, что дело не в игнорировании или бегстве от чувств и переживаний по поводу отказа, а в управлении ими. Возможно, я никогда не сумею избавиться от назойливого чувства где-то в глубине души, что я отверженный, но я рассуждаю и предлагаю факты и возражения. Я прошел долгий путь с этими проблемами, и, хотя подобные мысли иногда все еще мучают меня, я смог отодвинуть их в сторону и построить множество прекрасных отношений всех видов. Я просто хочу посоветовать всем, кто чувствует себя как я, — не теряйте надежду.

Последний страх, которым я хочу поделиться, вас, вероятнее всего, рассмешит. Он определенно забавляет людей рядом и не раз становился поводом для шуток. Страхи часто обыденны, а не глобальны. Каждый чего-то боится, если только он не психопат, и фобии могут быть иррациональными, суперслучайными, но также и очень специфическими. Когда вы испуганы, активизируется область мозга под названием миндалина — центр страха. Это примитивная часть мозга, и ее задача — сохранить вас в живых. Я крайне пугливый человек, что связано с моим состоянием. У детей с ДЦП часто бывают нарушения сенсорного восприятия, что проявляется в виде гиперчувствительности. Они избегают физических прикосновений или толпы, а также громких звуков из-за обостренных чувств. У меня есть двоюродная сестра Эбони, у которой тоже ДЦП, хотя она родилась здоровой и приобрела это состояние из-за ошибки во время операции на сердце. ДЦП влияет на нее совсем иначе, чем на меня: у нее лучше с подвижностью, но затронута речь. Она удивительная, и я ее очень люблю. В любом случае она тоже крайне пугливая, как и я, и тоже не выносит громких звуков. Я вижу себя в ней каждый раз, когда она вздрагивает. Для меня громкие звуки бывают абсолютно ужасающими. Это делает меня легкой мишенью для испуга, к всеобщему восторгу. Но есть одна вещь, которая особенно меня пугает: я смертельно боюсь воздушных шариков. Да, я понимаю, как сейчас это прозвучало. Но я не единственный, и у этого даже есть название: глобофобия.

Я вырос на ипподроме, и вокруг были шумные двигатели и сильные хлопки, рев моторов и лопающиеся шины. Я абсолютно ненавидел это, потому что громкие звуки заставляли меня буквально выпрыгивать из кожи. Они вызывали прилив адреналина, чувство «бей или беги», когда сердце выскакивает из груди, а я это терпеть не могу. Я так сильно подпрыгивал, что буквально вылетал из сиденья. Для меня это действительно страшно. Я не контролирую свою реакцию, она иррациональна и полностью рефлекторна.

Что касается шариков, они ужасны, потому что ребятня постоянно играет с ними, и они могут просто лопнуть! Без всякого предупреждения. Если я прихожу куда-то, где есть шарики, то мне сразу хочется уйти. То же самое с любым действительно агрессивным шумом. Например, с громким лаем, возникающем из ниоткуда, или просмотром боевика или фильма ужасов. Однажды на свидании я пошел в кино с девушкой, подпрыгнул из-за громкого звука и выбросил весь попкорн на нее. Коробка взлетела в воздух — и все полностью высыпалось на мою спутницу. Какой же это был стыд!

Ситуация с фобиями меня иногда действительно раздражает, и может казаться несправедливым, когда люди на них играют. Я бы хотел, чтобы мы все вместе были добрее к страхам людей, и особенно парни. Как и со всем остальным, о чем я говорил, я стараюсь никогда не позволять страхам управлять мной: я не даю возможности тревоге перед воздушными шариками препятствовать мне посещать вечеринки. Тактика та же: почувствуй страх, пойми, что это просто чувство, и все равно действуй. Страх нереален. Страх не факт. Он основан только на ваших мыслях и эмоциях, а потому нужно идти вперед. Страхи не влияют на мою жизнь настолько, чтобы думать о них слишком много. Вы не всегда полностью преодолеете свои, но можете обуздать их и принять как часть своего жизненного опыта. Они вполне совместимы с вашими целями; у вас одновременно могут быть фобии и уверенность в себе. Вы можете бояться отказа и любить себя. Вы можете быть в ужасе и на полной скорости входить в поворот. Два факта могут быть правдой одновременно. Мы все способны делать сложные вещи — нужно просто верить, что это реально.