Обороты

Глава 2. Ночные костры божественного воронья

Звон колокола разнесся над городом протяжным унылым воем.

Губ мужчины, замершего у городской стены в паре десятков шагов от ворот, коснулась легкая усмешка.

Первый удар – для Зажигающего, хозяина Жнецов.

Второй – для правящей династии.

Третий – для короля.

Первый удар – великая честь, но звучать над городом, опутывая его мерным гулом прежде, чем затихнуть, будет именно последний.

Глубоко вдохнув прохладный ночной воздух, Аскар осмотрелся. Звук колокола еще дрожал в воздухе, но короля эта честь волновала мало. Куда сильнее его интересовал другой звук. Вначале шум шагов был едва различимым, но уже скоро Аскар различил скрежет железных набоек. Последняя мода столичных щеголей. Этот звук сопровождал другой, куда более тихий, ровный звук шагов опытного охотника.

Остановившись посреди мостовой, Аскар только повернул голову в сторону проулка, из которого доносился звук. Ждать долго не пришлось. В какое-то мгновение шаги резко оборвались, сменившись тишиной. Из тьмы проулка медленно вышел Тард ИʹАр. Чуть горбясь, точно хищник, он на мгновение замер.

Вновь усмехнувшись, без труда признавая эту манеру, Аскар шагнул вперед, бросив короткое:

– Привратник.

Дважды повторять не пришлось. Кивнув, Тард быстрым шагом направился к небольшой сторожке. В ночном мраке крохотная будка напоминала болотную гнилушку из-за тусклого, зеленоватого света, крохи которого проникали из, неплотно закрытого, окна.

Проводив молодого стражника взглядом, Аскар выжидающе замер, сложив руки за спиной. Второго парня, что нерешительно приблизился к нему, он точно и не заметил.

Одного, коротко брошенного незнакомцем, слова хватило, чтобы Ошер признал в нем своего отца. Впрочем, спокойнее молодому принцу не стало, напротив. Чувство тревоги, что немного поутихло после победы короля в круге, вспыхнуло с новой силой.

Не смея подать голоса, Ошер нервно закусил губу, испытывая острое желание скорее вернуться в замок. Оказаться как можно дальше от этой жуткой вони и холода.

Впрочем, Аскар на терзания сына не обратил ровным счетом никакого внимания. Пусть он стоял в паре шагов от сына, мысленно он был далеко отсюда. Замерев, точно каменное изваяние, мужчина казался совершенно спокойным, но душу все назойливее жгло недоброе предчувствие. Особенно сильно этот жар тревожил, при воспоминании о Первом жнеце. Этот ворон был далеко не так прост, как предыдущая птица во главе святого курятника. Но пока у него было дело, размышления о жнеце пришлось ненадолго отложить.

Тем временем дверь сторожки раскрылась. В тусклом, дрожащем прямоугольнике света, появилась вначале юношеская фигура Тарда, а после послышались и шаркающие шаги привратника. Старика совершенно не радовала необходимость покидать теплую будку, но вознаграждение, обещанное парнем, оказалось куда соблазнительнее.

Подслеповато щурясь, мужчина закряхтел. Казалось, что каждый шаг давался ему с трудом, настолько тяжелой была тяжелая походка.

Невольно усмехнувшись, Аскар только покачал головой. На миг даже захотелось совершенно по-юношески хлопнуть привратника по плечу. Он-то прекрасно знал, что эта «старая развалина» в мгновение отрежет все лишнее любому, кто будет вести себя слишком… Нелюбезно.

С трудом сдерживая рвотный позыв от невероятной вони, что досаждала почти на каждом шагу, Ошер невольно улыбнулся, когда его отец наконец-то направился к привратнику.

«Как только, вернемся в замок – приму ванну. Дважды.» – мысленно заметил он.

Замерев чуть в стороне от привратника, Тард пристально следил за каждым его движением. Он не знал наверняка играет ли старик, но звериная сущность, ворочаясь на грани сознания, более чем четко скалила клыки. Этот человек был опасен, какой бы рухлядью ни казался.

Звук сдвигаемого засова в тишине ночи казался особенно мерзким и громким. Скрежет и грохот, точно рев невиданного чудовища нижних миров, которых так любили изображать на полотнах летописцы последних десяти оборотов.

Выросшие в мирное время, они считали, что поймали Ужас, заключили его в клетку холста и красок. Бахвалясь, беспечные мотыльки не подозревали, что поймали только кривое отражение, что истинный портрет Ужаса можно найти только в зарисовках ветеранов. Самый жуткий монстр не сравнится с бессмысленным братским кровопролитием, самая яркая картина мечтателя не отобразит той глубины, что сохраняет в себе простой набросок очевидца. Того, кто минутой раньше пролил кровь брата, чтобы не была пролита его собственная кровь.

Провожая взглядом троицу, привратник задумчиво огладил бороду. Если, что и помогло ему дожить до почтенного возраста, так это умение загодя чуять перемены.

– А от вас, вороны, этой дрянью так и смердит… – сплюнув, мрачно пробормотал он, прежде чем закрыть ворота.

Что-то приближалось и впервые за долгое время привратник не был уверен, что сможет пережить это «что-то». Однако кто сказал, что старый волк был согласен расставаться с жизнью по первому колоколу? Нет, иные развалины бывают крепче и держатся дольше пестрого новостроя.

Лагерь кшерхов не отличался ни кичливым многообразием шатров, ни обилием настороженной охраны. Не было ничего такого, что Ошер считал обязательным атрибутом каждого лагеря. Считал по прочитанным книгам и рассказам учителей. Но разочарованным юный принц не был.

Первым, что он заметил, когда они вышли за стены города было алое зарево костров. Сам лагерь на тот момент еще скрывал пригорок, поросший кустарником и невысокими деревцами. Постепенно, стараясь не отставать от спутников, принц ощутил и теплый запах горящей древесины.

Принюхавшись, Ошер на мгновение даже растерялся. Он никак не ожидал, что такой простой, дикарский аромат в ночной прохладе окажется до такой степени приятным.

В противовес сыну, Аскар предпочитал смотреть исключительно себе под ноги. Если сердце принца трогало любопытство и легкая нотка страха, сердце короля все сильнее сжимало в тиски напряжение и черная тоска.

– Вас кто-то видел? – пытаясь отвлечься, коротко уточнил он, не оборачиваясь к Тард ИʹАру.

– Меня заметили лорд Бэйзи Нагс и Солэй Снейк. Его Высочество не узнали.

В темноте могло бы показаться, что слова, произнесенные безэмоциональным тоном, никак не тронули самого Тарда, однако… Ладони парня с силой сжались. Только уважение к человеку, шедшему впереди, заставило его смирить раздражение, унять внутреннего зверя. Он ошибся, подвел, запятнал самого себя.

Впрочем, вопреки ожиданиям Тарда, Его Величество только медленно кивнул, ничего не сказав и в целом с каждым шагом выглядел все более напряженным. Озадаченно нахмурившись, Тард поднял взгляд к пригорку, не понимая, что встревожило его короля.

Зарево костров становилось все более ярким, парень даже различал треск поленьев, голоса кшерхов и странно-мелодичные звуки. Эти звуки не были похожи ни на что другое, из того, что Тарду доводилось слышать в жизни. Казалось, струна неизвестного инструмента пела на странно-дрожащем, протяжном языке. Это пение было тихим, почти отчаянным, со все ускоряющимся ритмом.

Первым на пригорок, знаком приказав молодому капитану присмотреть за сыном, поднялся Аскар. Глубоко вдохнув чистый ночной воздух, сплетающийся с дымной горчинкой, король замер. Кшерхи не выставляли патрулей. Беспечные странники, устроившись у костров, обычно занимали отдых разговорами и танцами. Этот вечер не был исключением, только вот плясал сегодня только один кшерх.

В центре треугольника, образованного кострами, танцевало настоящее видение. Быстрое пламя пестрой юбки сверкало, извиваясь у лодыжек плясуньи. Казалось, ее босые ступни не касались истоптанной травы, порхая над ней. Гибкая фигура кружила в свете костров, ведомая быстрой мелодией невидимого музыканта. В мельтешении легких одежд, стремительных жестах изящных рук, она терялась в свете пламени, как человек. Нет в этот момент она духом пламени, легким потоком сизого дыма, в котором путались золотые огоньки украшений. Духом, что стремился к ночному небу, до того легкими и стремительными были ее движения.

В какое именно мгновение женщина вдруг замерла, повернувшись лицом к ним, Аскар не знал. Для него время просто замерло, остался только волшебный танец прекрасного и такого далекого видения из прошлого.

С такого расстояния он не мог рассмотреть лица женщины, но отчего-то ему показалось, что та улыбнулась. По крайней мере, в следующее мгновение она вдруг вскинула руку, махнув кому-то из бродяг, и быстрым шагом направилась в их сторону.

Глубоко вдохнув, взобравшийся на пригорок чуть позже отца, Ошер озадаченно приподнял бровь. Едва заметное веяние ветра принесло горьковатый, уже куда более яркий, запах дыма. Скривившись, принц поспешно закрыл рот ладонью закашлявшись.

Последним на пригорок, настороженно осматриваясь, поднялся Тард. Его не тронула ни поразительная беспечность кшерхов, продолжающих мирно сидеть у костров, ни внезапная остановка короля. Нет, взгляд Тарда мгновенно остановился на женщине, что быстро и ловко подымалась к ним по склону. Невольно нахмурившись еще больше, И`Ар машинально коснулся рукояти короткого меча.

Изумленно осматривая, освещенный кострами, лагерь, Ошер машинально обернулся к спутнику, успев заметить его движение. Недоуменно изогнув бровь, он тоже взглянул на женщину, но понять, что именно так встревожило начальника дворцовой стражи, не смог.

Обычная женщина среднего роста, не самой примечательной внешности. Слишком худощавая, со слишком резкими чертами лица, она едва ли заинтересовала бы кого-то из благородных лордов. Впрочем, заметить большего он не успел. Преодолев последние несколько шагов, женщина улыбнулась.

Тард напрягся еще больше. Он не обратил внимания на внешность, но заметил движения незнакомки. Неспешные, по-звериному точные движения хищника. Последней каплей стала эта сдержанная, едва заметная улыбка… Ладонь крепче сжала, обитую кожей, рукоять, но обнажить клинок Тард не успел.

– Приветствую тебя, Рамина, – хриплый голос правителя вынудил его нахмуриться.

Знакомы?

Улыбка на тонких губах незнакомки исполнилась легкого лукавства.

– Если за этим последует поклон, я буду очень счастлива.

Растерянно замерев, Ошер ошеломленно взглянул на нахалку. Да что она себе позволяет! Впрочем, уже следующий ее жест едва не вынудил принца задохнуться от негодования.

Не дожидаясь ответа, женщина вдруг резко шагнула к королю, обняв его.

Рык и скрежет стали сорвались единовременно.

– Стой! – резко вскинув руку, Аскар просто отмахнулся от, бросившегося к нему, Тарда, машинально притянув женщину ближе к себе. – Убери и не смей повторять. Не здесь, – отчеканил он, смерив поникшего юношу, неохотно убравшего клинок, раздраженным взглядом.

Заинтересовано обернувшись, Рамина снова тонко улыбнулась.

– Кажется, у мальчика опять проблемы, раз на прогулку к старым спутникам выходит с охраной, – мелодичный, как у всех кшерхов, голос прозвучал задумчиво. – Я уже хочу услышать эту историю! – вдруг резко обернувшись к Аскару, она подняла к нему взгляд.

Ошер, что на время забыл как дышать, в который раз за вечер замер. Может, неверное освещение сыграло злую шутку, может пережитое напряжение не прошло даром, но на мгновение молодому принцу показалось, что его отец едва заметно улыбнулся женщине так, как никогда не улыбался сыну. Озадаченно мотнув головой, Ошер снова бросил быстрый взгляд на отца, но странное видение рассеялось. Его Величество снова был собран и даже убрал руку со спины женщины.

– Я бы с радостью, Рамина, но мне нужно поговорить с вашим Волей, – отозвался Аскар.

Тард, успевший убрать оружие в ножны, едва удержался от соблазна снова потянуться к рукояти. Слишком говорливая и наглая женщина раздражала. Разговаривай она так с кем-то другим, он даже поддержал бы нахалку, но не в случае, когда эта вольность касалась его господина.

Впрочем, кшерх, казалось, не замечала ни растерянности Ошера, ни напряжения Тарда. Только снова едва заметно усмехнулась.

– Ты уже говоришь с Волей, – чуть склонив голову, она повела плечом.

Щека Аскара нервно дернулась, выдавая крайнюю степень раздражения. Впрочем, уточнить что-либо он не успел.

– Дараи погиб семь оборотов тому. Вольники избрали Волей меня, – снова поведя плечом, Рамина перевела заинтересованный взгляд вначале на хмурого Тарда, а после и на озадаченного Ошера.

Но даже если женщина и хотела что-то спросить, времени ей не оставил король.

Привычно отбросив в сторону край плаща, Аскар перевел взгляд на костры кшерхов.

– Тогда удели мне время, нужно поговорить наедине. Тард, Ошер, останьтесь здесь, – не оборачиваясь и не дожидаясь ответа, он шагнул вперед.

Тон повелителя заставил бы умолкнуть любого.

– Зачем же здесь, пусть погреются у костров, – не двинувшись с места, удивленно произнесла Рамина.

«Но не кшерха…» – мрачно подумал Тард, в который раз с трудом отстраняя соблазнительное видение разорванной глотки и гаснущего взгляда нахалки.

Точно ощутив его мысли, кшерх обернулась, приподняв бровь.

Едва сдержав желание зарычать, Тард вызывающе вскинул голову. Но в ответ получил лишь покровительственную, спокойную улыбку. И только что-то в ее взгляде вынудило парня невольно нахмуриться. Даже женщины его народа никогда не смотрели так, не должно быть у женщины такого взгляда вообще. Взгляда воина, предводителя, мужчины.

– Это не лучшая идея, Рамина, – с прекрасно различимыми нотками раздражения в голосе, не оборачиваясь, бросил Аскар.

– Брось, неужели ты так опасаешься старых спутников? – иронично фыркнув, она отступила на шаг и, вскинув руку, громко крикнула. – Грегуар, подойди!

Почти тотчас от одного из костров донесся смех и от компании отделился мужчина. Казалось, и мгновения не прошло, как он с легкостью ящерицы взбежал по пригорку.

– Развлеки мальчиков, – кивнув в сторону парней, с улыбкой попросила Рамина, прежде чем все же обратить внимание на короля. – А мне нужно поговорить со старым спутником. Серьезно поговорить.

Ошер, недоверчиво смеривший взглядом еще одного кшерха, невольно вздрогнул, бросив настороженный взгляд на женщину. Не изменилось ничего, та же любезность, легкая плутоватость во взгляде. Но холодок, пробежавший по спине, прошил грудную клетку и затаился змеей под ребрами.

Кажется, теперь он начал понимать, что встревожило И`Ара.

Последний лестничный пролет, как и всегда, дался особо тяжело. Сколько бы оборотов ни проходило, привыкнуть к количеству ступеней, что вели к храму Матаан так и не смог. Шумно вдохнув сквозь стиснутые зубы, мужчина медленно выдохнул и остановился.

Не пристало Первому жнецу врываться в храм запыхавшимся. Взгляд, привыкший к полной темноте лестницы, остановился на потоке рыжеватого света, что заливал последние ступени. Губ мужчины коснулась легкая, довольная улыбка.

Он знал, что его не слышали и не ждали, но при этом его запрет на разговоры не нарушили. Мелочь, но не радовать не могла. Обороты его усердного труда во благо Зажигающего и его верных служителей не прошли даром. Впервые, с момента полного свержения, жнецы обрели былое могущество.

«Еще немного. Совсем немного.»

Дольше таиться в темноте смысла не было. Ловко подобрав полы слишком длинных одежд, мужчина в несколько шагов преодолел последние ступени. На пороге храма так же ловко отпустил ткань. Не хватало еще Первому жнецу явиться перед собратьями в таком нелепом виде.

Едва заметив его, с места быстро сорвался невысокий худощавый юноша, что почти утопал в свободных одеждах. Перепачканный чернилами, сгорбленный молодой паренек со взглядом старика замер, пристально глядя на своего благодетеля.

Второй жнец, что обходил полки со свечами, меняя догоревшие на новые, напротив, не спешил оборачиваться. Какое-то время можно было разглядеть только широкую спину, на которой даже свободный балахон жнеца смотрелся нарядом ребенка на взрослом мужчине.

Сложив руки за спиной, Матаан медленно поднял голову. Пожалуй, этим двоим он почти доверял. Более преданных подчиненных сложно было отыскать. Ничто так не объединяет, как ненависть.

– Идите, – чуть хрипло, после длительного молчания, произнес он.

Парень, не заставляя повторять дважды, отложил книги и направился к лестнице. Переваливаясь со стороны в сторону, точно нелепая детская игрушка он мог казаться смешным любому, кто не знал на что способен этот калека.

Его товарищ помедлил, установил последнюю свечу в море рыжеватых огоньков и только после этого развернулся к Матаану. Согласно правилам Обители, жнецы обязаны были брить бороду, но заставить этого великана состричь массивную черную поросль не рисковал никто. В руках, что играючи могли бы свернуть шею взрослого человека, он держал плетеную корзину с остатками воска. С осторожностью, поразительной для своего вида, поддерживая ее, жнец медленно пересек залу, почтительно склонил голову перед Матааном и только после этого вышел.

Несколько мгновений Первый жнец прислушивался к удаляющимся шагам, медленно обводя взглядом храм. Округлое помещение окаймляли полки, заставленные свечами. Сотнями свечей, что никогда не гасли. Однако даже этого обилия света было недостаточно. Всего пламени мира было мало, чтобы развеять мрак в центре зала, за каймой круга, выложенного синим камнем.

По спине Первого жнеца скользнул холодок. Точно в ответ над головой, у самой крыши храма раздался шорох, похожий на громкий вздох, но головы Матаан не поднял. И без того знал, что увидит. Не отводя взгляда от сгущающейся тьмы, точно в трансе, жнец медленно шагнул вперед, к синей линии.

Шорох у потолка усилился. Тьма, точно отзываясь на приближение жнеца, низко и глухо загудела. С каждым, все более шатким, шагом жнеца гудение нарастало. Шелест сверху постепенно перерос в хриплое карканье.

Не сопротивляясь, чувствуя, как грудь жжет лихорадочное предвкушение, Матаан задержал дыхание. Оставался всего один шаг. Не оставалось ни одной мысли. Тьма перед жнецом словно ожила тихим шепотом, шорохом множества крыльев.

Последний шаг дался особенно тяжело. Едва он очутился за гранью из синего камня шорох и голоса обрушились на жнеца. Исчез храм и сияние сотен свечей. Исчез мир, исчезло все. Остались только тьма и голоса.

Одни кричали, другие шептали что-то несвязное, но понять Матаан мог только один голос:

– Почему так медленно?! – разъяренный крик скрежетом ударил по слуху.

Дернувшись, Матаан рухнул на колени. Голос звучал в голове и наяву одновременно.

– Не было сил и момента… – отрывисто, чувствуя, как мощь древнего божества давит на плечи, прошептал он.

– Теперь достаточно! До утра птенец должен сдохнуть!

Ярость голоса смела с места, швырнула в пустоту, где терялось ощущение «низа» и «верха», давление увеличивалось, пока в какое-то мгновение разом не исчезло. Опустошенный и разбитый, Матаан рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух.

– Ты ведь не хочешь меня разочаровать, мой жнец? – голос, что еще мгновение назад скрежетал, разом смягчился. Исполнился отеческой любви и мягкой укоризны, от которой сердце жнеца болезненно сжалось.

Не чувствуя боли, он одним махом вскочил на ноги.

– Я сделаю все!.. – жарко воскликнул Матаан.

Сдержанный и собранный, сейчас он готов был упасть на колени, вырвать сердце, если это понадобиться тому, кто зажигал искры жизни. Его господину, который когда-то одарил его – безродного птенца, всем.

Во, внезапно обрушившейся, тишине раздался смех. Затихли другие голоса, и только смех звучал, пронизывая волнами настоящего блаженства.

– Так докажи, что ты уже не птенец, что достаточно оперился для того, чтобы помочь мне, – исполненный ослепительно-искренней надежды голос вынудил Матаана вскинуть голову.

Замереть в блаженстве, потерять себя. И даже когда тьма начала медленно таять, отпускать его, он не обратил внимания, что стоит уже за синей линией. Его благодетель верит в него!

И он ни за что не подведет!

– Мастер? – тихий голос вернул Матаана на землю.

Резко развернувшись, он быстро подался вперед, только что не оскалившись. Он ведь велел убраться!

Но горбун, замерший в проходе, не дрогнул.

– К вам человек от лорда Бэйзи Нагса. Говорит, важное что-то о Тард И’Аре. – безэмоционально сообщил он.

С трудом подавив раздражение, Матаан медленно, слишком медленно, кивнул.

– Пусть ждет.

Понятливо кивнув, парень снова исчез в темноте, оставив Первого жнеца наедине с собой.

Задумчиво проведя ладонью по щеке, чувствуя что-то мокрое, жнец отступил от круга из синего камня. Вздохнув, Матаан взглянул на руку, испачканную кровью, но только хмыкнул. Малая плата за счастье слышать Зажигающего.

Отстранить мысли о божестве удалось с трудом и сожалением. Обычно никто не смел тревожить его после встречи с Господином жнецов, но, видимо, новости и правда были важные.

– Я не подведу… – едва слышно прошептал он и медленно отклонил голову назад.

Под потолком, обмениваясь тревожным карканьем, словно живая тьма, шевелились вороны. В момент, когда жнец поднял к ним взгляд первая птица, точно вспугнутая вниманием, сорвалась с места. Храм заполнил шелест крыльев и карканье воронья, темными вихрями хлынувшее из окон прочь.