Одаренный регент. Книга 7

Глава 5 Станция

Поместье Воронцова

В каминном зале, где потрескивали дрова в огромном очаге, отбрасывая причудливые тени на стены, царил полумрак. За окнами бушевала непогода, бросая в стекла крупные капли дождя. Граф Эдвин Блэквуд и граф Григорий Воронцов, два влиятельных аристократа, члены Высшего Совета, вели тихую, но напряженную беседу. В руках у обоих мерцали бокалы с выдержанным кларетом, отблески пламени играли на гранях хрусталя.

— Поставить Пушкина на трон? — с сомнением протянул Блэквуд, медленно вращая свой бокал. — Это кажется… немыслимым. Мальчишка, пусть и одаренный, правитель огромной империи? Вероятность этого ничтожно мала.

Воронцов резко опустил свой бокал на резной столик, отчего тонкое стекло жалобно звякнуло.

— Ничтожно мала? Эдвин, неужели ты настолько наивен? Или предпочитаешь закрывать глаза на очевидное? Это не просто вероятно, это почти предопределено, если мы не предпримем решительных мер.

Он встал и подошел к окну, всматриваясь в бушующую за ним стихию.

— Влияние Пушкина при дворе огромно. Это понятно даже самому последнему слуге, что служит там.

Блэквуд вздохнул, откинувшись на высокую спинку кресла, обитого темно-зеленым бархатом.

— Хорошо, Григорий Алексеевич, допустим, ты прав. Но что мы можем предпринять? Пушкин… он ведь не обычный человек. Ходят слухи о его… способностях. И я говорю сейчас не о его даре. Говорят, что он владеет тайными знаниями, что он очень способный маг, одаренный. Действительно одаренный. И к тому же, не стоит забывать о его близости к покойному Императору. Его тень до сих пор витает над дворцом, и Пушкин умело этим пользуется.

Раздражение Воронцова нарастало. Он отвернулся от окна и несколько раз прошелся по персидскому ковру, расстеленному перед камином.

— Я прекрасно осведомлен о его силе, Эдвин. Именно поэтому я и настаиваю на немедленных действиях. В одиночку мы с ним не справимся. Нам необходимо объединиться. Собрать всех, кто понимает, какая опасность нависла над империей. Всех, кто верен старым порядкам, кто ценит стабильность и традиции. Только так мы сможем предотвратить эту… катастрофу.

Он остановился напротив Блэквуда, его взгляд был полон решимости и беспокойства.

— Влияние Пушкина растет с каждым днем. Он окружил себя преданными людьми, его речи находят отклик в сердцах не только аристократии, но и простого народа.

— Но как мы можем действовать? — спросил Блэквуд, нахмурив брови. — Открыто выступить против него? Это равносильно самоубийству. У него слишком много сторонников. И к тому же, Григорий Алексеевич, ты забываешь одну важную деталь. После смерти Императора Пушкин… он словно исчез. Затворился в своем доме, никого не принимает. Говорят, он глубоко подавлен утратой. Сомневаюсь, что в таком состоянии он помышляет о троне.

Блэквуд отпил немного кларета, задумчиво глядя на огонь в камине.

— Мне кажется, мы преувеличиваем опасность. Возможно, он просто скорбит, переживает тяжелую потерю. Это вполне естественно.

Воронцов резко повернулся к нему, его лицо исказила гримаса раздражения.

— Скорбит? Эдвин, ты настолько наивен, что это просто поразительно! Ты думаешь, такая натура, как Пушкин, способна долго пребывать в унынии? Он человек амбициозный, жаждущий власти и признания. Как и все люди. Сейчас он, возможно, и подавлен, но это лишь временное затишье перед бурей. Как только он осознает, какие перспективы открываются перед ним в связи со смертью Императора, как только поймет, что трон практически бесхозный, он мгновенно изменит свое мнение. Он увидит возможность реализовать свои самые смелые замыслы, воплотить в жизнь свои… самые дикие фантазии. И тогда, поверь мне, он не остановится ни перед чем.

Воронцов сделал несколько шагов по комнате, жестикулируя и повышая голос.

— Он окружит себя льстецами и интриганами, которые будут нашептывать ему на ухо нужные слова, подталкивая к захвату власти. Он использует свою популярность, свой дар убеждения, чтобы склонить на свою сторону народ. И прежде чем мы успеем опомниться, он уже будет сидеть на троне, как ни в чем не бывало.

Он остановился напротив Блэквуда, глядя ему прямо в глаза.

— Пойми, Эдвин, Пушкин — это не просто поэт. Это человек с огромной внутренней силой, с неукротимой энергией, способный на самые неожиданные поступки. Он — хамелеон, умеющий приспосабливаться к любым обстоятельствам. Сейчас он играет роль скорбящего друга, но это лишь маска, за которой скрывается хищник, готовый к броску. И мы должны быть готовы к этому броску. Мы не можем позволить ему захватить власть.

В его голосе звучала неподдельная тревога, и Блэквуд, слушая его, невольно почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Возможно, Воронцов и прав. Возможно, опасность действительно гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

— Не обязательно действовать открыто, — ответил Воронцов, понизив голос. — Мы можем действовать… исподволь. Распространять слухи, дискредитировать его в глазах общественности, находить компромат. Мы должны посеять сомнение в его способностях управлять империей, указать на его… эксцентричность. Мы должны убедить всех, что он не тот человек, который нужен сейчас Российской Империи.

Он приблизился к Блэквуду и добавил тихим, зловещим шепотом:

— Иначе, Эдвин, иначе Пушкин взойдет на императорский трон. И тогда… тогда ни нам, ни нашим детям не будет пощады. Он изменит все. Перевернет мир с ног на голову. И мы будем первыми, кто пострадает.

В камине с треском лопнуло очередное полено, разбрасывая вокруг искры, словно подчеркивая серьезность произнесенных слов. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном и тихим потрескиванием дров в очаге. Оба аристократа погрузились в мрачные раздумья, каждый из них обдумывал план действий в этой непростой и опасной ситуации.

Тьма вокруг оживала. Чёрные сущности леса, скрежещущие и извивающиеся, возникали из мрака. Они двигались, словно тени, но были плотными, как смола. Илария напряглась, рядом заскрипел зубами Кардос, сжимая оружие. Его люди встали в боевую стойку, хотя в их взглядах плескался страх. Даже опытные дикари не были готовы к тому, чтобы встретиться с этим.

Я успел развернуться и вытащить меч, прежде чем первая сущность бросилась на нас. Я уклонился, чувствуя, как холодный воздух разрезает мне щёку, словно невидимый коготь проскользнул в миллиметре от кожи. Вокруг всё смешалось в хаосе — крики людей Кардоса, взрыв энергии от заклинаний Иларии, шипение сущностей, чьи голоса звучали, будто шелест тысяч сухих листьев.

Но тогда я ощутил это.

Сначала это было просто чувство — нечто тёмное, глубокое, словно волна чёрного пламени зашевелилась внутри. Затем пришла ярость. Она не была моей. Это было что-то чуждое, древнее и безжалостное. Я замер, ошеломлённый, пока тьма внутри росла. Мгновение длилось вечность, пока меня не захлестнула эта сила. Я чувствовал её, каждую крупицу. Чужую и… мою одновременно.

— Ты чего встал⁈ — выкрикнула Илария, отбивая очередной удар сущности своим магическим щитом. — Двигайся!

Её голос вырвал меня из ступора. Я поднял руку, концентрируясь на магии. Обычно я вызывал конструкт с усилием, словно выуживая энергию из глубокого колодца. Но в этот раз это было по-другому. Поток силы вырвался на поверхность сам, с лёгкостью, почти без усилий с моей стороны. Конструкт возник передо мной, сверкая изломанным светом.

И тогда я позволил ярости направить меня.

Я напитал конструкт этой силой. Я не знал, как именно это делаю — оно просто случалось. Поток энергии перехватил контроль, преобразуясь во что-то новое. Конструкт разросся, засиял жутким огненным светом, высекая искры в воздухе. Даже сущности, казалось, почувствовали это, замедляясь и отступая на мгновение.

— Назад! — вскрикнул Кардос, отталкивая своего бойца, который чуть не угодил в свет, исходящий от меня.

Я шагнул вперёд, поднимая руку, будто собирался запустить молнию. Конструкт послушно отозвался, растекаясь волной разрушительной энергии. Я ударил.

Взрыв прогремел, словно гром в ночи. Мощная волна разнесла сущностей. Они визжали, сгорая, их искажённые формы вспыхивали, растворяясь в пепле и искрах. Тёмные клочья их тел рассыпались, словно дым, уносимый ветром.

Всё кончилось за одно мгновение.

Лес вокруг утонул в тишине. Остаточные волны моей магии всё ещё пульсировали в воздухе, будто эхо грома, а потом и это исчезло. Я стоял на месте, тяжело дыша, чувствуя, как ярость постепенно отступает. Это было похоже на то, как отступает буря, оставляя после себя разбитую землю и обломки.

— Это что было? — спросила Илария, подходя ближе. В её глазах был гнев, смешанный с тревогой. — Что ты только что сделал?

Я молчал, всё ещё пытаясь прийти в себя. Мои руки дрожали, я чувствовал, как остатки силы, которой я воспользовался, угасают, оставляя слабость и растерянность.

Кардос хмыкнул, наконец опуская топор.

— Хватит вопросов, девчонка, — буркнул он. — Этот парень только что спас нас. Хоть и выглядело это… — Он замолчал, словно не мог подобрать слов. — Жутковато.

Я молча кивнул, всё ещё не находя нужных слов. Что я только что сделал? Откуда пришла эта сила? Я посмотрел на свои руки, словно надеясь увидеть на них ответ. Но ничего, кроме лёгкого свечения, не осталось.

Что-то внутри меня изменилось, и это было только начало.

Кардос смотрел на нас с прищуром, будто пытаясь разглядеть, кто мы такие на самом деле. Его люди уже начали собираться, осматриваясь по сторонам и перебрасываясь короткими фразами. Лес вокруг оставался тихим, но напряжение в воздухе не спадало. Казалось, сущности просто затаились, чтобы набраться сил и вернуться.

— Ладно, — наконец заговорил Кардос, опираясь на свой топор. — Вы свое дело сделали, а нам дальше по своему пути. Но я не люблю оставаться в долгу.

Он снял с шеи амулет — грубо сделанный кусок обсидиана, в котором, как показалось мне, плескалось что-то похожее на жидкий свет. Камень был обрамлен в металлическую оправу с грубыми рунами, которые, скорее всего, были вырезаны вручную.

— Это амулет защитника. Дар леса. Если наденешь его, сущности не будут к тебе приближаться. Ну, в большинстве случаев, — он ухмыльнулся. — Он старый, но еще работает. Думаю, тебе пригодится.

Я принял амулет, чувствуя его тяжесть и холод.

— Спасибо, — только и сказал я. Слова, как всегда, казались недостаточными.

— Береги его, — добавил Кардос, посмотрев мне прямо в глаза. — И себя тоже. У тебя внутри что-то есть, парень, и я бы посоветовал тебе разобраться, пока это не разобралось с тобой.

Мы с Иларией обменялись взглядами. Она ничего не сказала, но по её лицу было видно, что её мысли были схожи с моими. Мы коротко попрощались с Кардосом и его людьми, и, не оглядываясь, углубились в лес.

До Звенчинской станции мы добрались уже на закате. Солнце, пробивающееся сквозь кроны деревьев, освещало её, как забытую картину. Старые здания станции стояли, утопая в зарослях. Перрон зарос травой, рельсы покрылись ржавчиной, а вокруг слышался только ветер, гуляющий по пустым платформам.

Старая водонапорная башня стояла слегка накренившись, будто вот-вот упадёт. Платформа, некогда оживлённая, теперь была пуста, покрытая слоем пыли и прошлых лет. Разбитые стекла в окнах вокзала создавали впечатление, что здание смотрит на нас пустыми глазницами. На стенах кое-где сохранились выцветшие объявления, на которых едва можно было разобрать слова.

Я огляделся, ожидая услышать хоть какой-то звук — голос, шаги, или, может быть, движение. Но здесь не было никого. Только шум ветра, который казался слишком громким в этом мёртвом месте.

— Тихо, — тихо произнесла Илария, озираясь. — Слишком тихо. Мне это не нравится.

Я не ответил. Станция выглядела мёртвой, но я чувствовал… нет, знал, что что-то здесь ещё оставалось. Словно заброшенные здания помнили о прошлом и не собирались отпускать его.

— Ты уверена, что поезд здесь ещё ходит? — спросил я, глядя на покрытые ржавчиной рельсы, утонувшие в густой траве. Всё вокруг выглядело так, будто станцию забросили много лет назад.

Илария, которая всё ещё осматривала окрестности, оглянулась через плечо и ответила без особого энтузиазма:

— Должен ходить.

— А если не ходит?

— Будем ждать, — с нажимом ответила она.

Её спокойствие, как всегда, одновременно успокаивало и раздражало. Казалось, ничто не могло выбить её из равновесия, даже мысли о том, что мы застрянем здесь на неопределённое время.

Мы устроились в тени старого вокзального здания. Ветер приносил запах гнили и старой древесины, но выбора у нас не было. Пока было время, я решил заняться тем, что давно откладывал. Слишком многое в последнее время ускользало из-под моего контроля, и чёрная печать пепловцев на груди была одной из главных причин. Если я не разберусь с ней сейчас, то когда?

— Я попробую медитировать, — бросил я Иларии.

Она кивнула, не спрашивая лишнего, и отошла чуть дальше, оставив меня одного. Я устроился на потрескавшемся деревянном ящике, сложил ноги и закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох. Я позволил своему сознанию погрузиться внутрь.

Темнота.

Я оказался в пустоте, где не было ни света, ни звука, только ощущение вязкой тишины. Обычно в медитации я находил себя в спокойном, почти умиротворённом состоянии, но сейчас всё было иначе. Чёрная печать словно пульсировала, отзываясь глухим ритмом в моём сознании. Она тянула меня, будто была живым существом, пытающимся удержать меня в своих цепях.

Я сосредоточился, направляя внимание на печать. Она вспыхнула в моей медитации, чёрная, как уголь, и от неё веяло невыразимой древней угрозой. Я попытался сосредоточиться на её узорах, разглядеть, как она устроена. Может быть, я найду способ снять её?

Но в тот момент, когда я приблизился к её сути, что-то прорвалось в моё сознание.

— Ты всё ещё жив, это хорошо, — раздался знакомый, хриплый голос.

Я замер. Передо мной возникла фигура — худощавый старик с татуировками на лице и руками. Охиндо, шаман из моего прошлого. Мы не виделись, казалось, целую вечность. Его глаза горели тусклым янтарным светом, а улыбка была чуть насмешливой, но дружелюбной. Он выглядел так, будто только что вышел из снов.

— Охиндо⁈ — моё удивление вырвало меня из сосредоточения. — Как ты…?

Я не договорил. Шаман был мертв и как он смог вернуться в мое сознание я понятия не имел.

— Время — странная штука, а сны — ещё страннее, — перебил он. — Но я пришёл предупредить тебя, друг мой. Ты идёшь по тонкому краю. Чёрная печать на тебе не просто метка. Это ключ и клетка одновременно. Будь осторожен, не позволяй ей затянуть тебя слишком глубоко.

— Что ты имеешь в виду? Ты знаешь, как снять её?

— Не всё так просто, — Охиндо развёл руками, его голос стал более серьёзным. — Но у тебя есть время, пока она не поглотила тебя. И помни: трон ждёт тебя.

— Трон? Какой трон? Что это значит? — я попытался подойти к нему, но, как это часто бывает в таких видениях, расстояние между нами оставалось неизменным.

— Все ответы придут в своё время, — тихо сказал Охиндо, его фигура начала меркнуть, как огонёк свечи на ветру. — Но помни, ты не один. Даже если тебе так кажется.

— Охиндо, подожди! — я попытался протянуть к нему руку, но пространство вокруг сжалось, будто обрушившись на меня.

Я вынырнул из медитации, резко открыв глаза. Сердце колотилось, словно после бега, а воздух вокруг казался густым. Илария подошла ближе, её лицо выражало беспокойство.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Нет, — честно ответил я, стирая пот со лба. — Я видел Охиндо, одного шамана, который умер.

Её брови удивлённо взлетели.

— Шамана? Твоего друга? Он… Что он сказал?

— Он сказал, что я в опасности. И ещё что-то о троне, который ждёт меня. — Я сделал паузу, пытаясь осмыслить услышанное.

Илария нахмурилась, но ничего не сказала. Вместо этого она обернулась к рельсам.

— Может, поезд придёт быстрее, чем ответы.

Храм Клана Пепла

Храм Клана Пепла возвышался посреди выжженной равнины, как зловещий памятник забытой эпохе. Его стены из чёрного камня поглощали свет, оставляя вокруг лишь угрюмую серость. Узкие окна тянулись вверх, словно когтистые пальцы, пропуская внутрь лишь полумрак. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и пепла, а каждое движение отдавало эхом, словно само пространство шептало о смерти.

Зал, где проходила встреча, был огромным, с высокими сводчатыми потолками, уходящими в темноту. В центре стоял массивный алтарь, украшенный резьбой в виде огня, обвивающего жуткие угловатые фигуры. Повсюду мерцали тусклые угли, наполняя зал зловещим красноватым светом. Это место не было создано для молитв — оно внушало страх и заставляло чувствовать, что каждая тень наблюдает за тобой.

Глава Клана Кайрин сидел на троне из обсидиана, возвышаясь над залом, словно безмолвный судья. Его фигура, закутанная в длинный плащ из чёрной ткани, казалась частью самого мрака. Его глаза, холодные, как лёд, смотрели на вошедшего графа Воронцова с такой силой, что казалось, будто тьма вокруг сгустилась ещё больше.

Воронцов прошел вперёд, его шаги гулко отдавались по каменному полу. Несмотря на холодный взгляд Кайрина, он не замедлил движения. Его лицо оставалось непроницаемым, но руки, чуть дрожащие, выдавали внутреннее напряжение.

— Как идут дела? — начал граф, остановившись на достаточном расстоянии, чтобы не приблизиться слишком близко к трону. — Вам понятен мой вопрос?

Кайрин молчал, его лицо оставалось бесстрастным. Тишина затянулась, и только шёпот углей нарушал её.

— Я пришел узнать как продвигаются дела, — напомнил Воронцов, начиная терять терпение.

Кайрин нехотя ответил:

— Я не привык отчитываться.

Голос его прозвучал низко, будто сам храм говорил за него. Воронцов нахмурился, но всё же держался твёрдо.

— Я нанял вас именно для этого, — подчеркнул он, холодным тоном стараясь скрыть раздражение. — Чтобы держать меня в курсе всех дел.

Кайрин медленно наклонился вперёд, его глаза сверкнули в тусклом свете.

— Не для этого, — сказал он тихо, но с такой силой, что Воронцов невольно напрягся. — Ты нанял меня убить Пушкина.

— Верно, — Воронцов кивнул, скрестив руки на груди. Его голос стал ещё твёрже. — Поэтому я хочу знать, когда будет результат. Слишком многое зависит от этой задачи.

Кайрин откинулся назад, сложив пальцы в замок. Его улыбка была едва заметной, но от неё становилось не по себе.

— Результат будет, когда я решу.

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Воронцов, несмотря на весь свой опыт и власть, чувствовал, как тяжёлый взгляд Кайрина словно давит на него, будто пригвождая к месту.

Воронцов остановился посреди зала, его лицо налилось гневом. Даже тусклый свет углей не мог скрыть, как его руки сжались в кулаки.

— Я заплатил огромные деньги, чтобы ваш Клан избавился от Пушкина! — громко сказал он, глядя на Кайрина. — А вместо этого вы устраиваете какие-то непонятные игры. Это недопустимо!

Кайрин медленно поднялся с обсидианового трона. Его движение было плавным, почти хищным, но наполняло воздух ощущением неотвратимой угрозы. Тишина храма сделалась ещё гуще, словно сам мрак затаил дыхание. Он начал спускаться по ступеням, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. Когда он остановился перед Воронцовым, их разделяло всего несколько шагов.

— Твой заказ, граф, — начал Кайрин, его голос звучал тихо, но в нём сквозила такая сила, что Воронцов невольно вздрогнул, — пустяк. Ты всего лишь помог нам найти цель, которую мы искали много лет.

— Что ты сказал? — Воронцов наклонился вперёд, его гнев теперь был окрашен ноткой непонимания.

— Пустяк, — повторил Кайрин, его глаза горели холодным светом. — Ты стал лишь удобным инструментом. Ты указал нам путь. И теперь ты — и твой заказ — больше не важны.

— Что значит «не важны»⁈ — выкрикнул Воронцов, его голос звенел от возмущения. — Я вложил всё в этот заказ! Я…

Он замолк, увидев, как Кайрин поднял руку. Тот жест был не резким, а почти ленивым, но вокруг сразу завибрировал воздух. Пространство, казалось, содрогнулось под тяжестью силы, которая вдруг обрушилась на графа.

— Ты мне больше не нужен, — спокойно сказал Кайрин.

И прежде чем Воронцов успел сказать хоть слово, Кайрин провёл рукой в воздухе, словно рассекал его. Из его пальцев вырвался поток чёрного пепла, ударивший в грудь графа. Всё произошло за долю секунды. Воронцов попытался шагнуть назад, но не успел. Его тело содрогнулось, и лицо исказилось ужасом.

Крики заглохли, как будто их поглотила пустота. Там, где только что стоял Воронцов, осталась лишь куча серого пепла. Лёгкий ветер подхватил его остатки, унося в тёмные уголки храма.

Кайрин стоял над тем местом, где исчез граф, и лишь чуть приподнял уголки губ в холодной улыбке.

— Заказ аннулирован, — произнёс он едва слышно, его слова растворились в мраке. — А игра только начинается.

Развернувшись, он медленно вернулся к трону, будто ничего не произошло. Храм вновь наполнился звуками шёпота углей и древней тишины, а мрак казался глубже, чем когда-либо.