Одержимость

Глава 17. Если хочешь видеть дочь счастливой, улыбайся

Я с трудом открыла глаза. Все тело жутко болело. Засохшие ссадины на руках и ногах, багровые кровоподтеки на белоснежной коже, разбитая губа. Начала резко подниматься и опешила, когда вдруг в голове взорвался вулкан боли, и жгучая магма осыпала мое сердце пеплом ненависти.

Что произошло? Почему я в таком состоянии? Что было вчера?

Поток вопросов. Все без ответа.

Место рядом со мной на кровати оказалось пустым. Я осмотрела комнату и вдруг осознала, что не вижу ни одной вещи Алисы. Словно ее никогда тут и не было.

Спина непроизвольно покрылась мурашками. Боже, пусть я ошибаюсь.

Минуты две у меня ушло на то, чтобы подняться. Стоило мне излишне напрячь руку или ногу, как ядовитая боль тут же пронзала все тело. С каждым моим движением сдержать стон было все сложнее. Я чувствовала себя так, будто меня избивали несколько ночей подряд, но в данный момент волновало вовсе не это. Где же Алиса?

Мне знобило. Возможно, из-за нараспашку открытого окна или же причиной этого стало практически полное отсутствие одежды на мне за исключением нижнего белья. Чем ближе я подходила к двери, тем страшнее мне становилась, ведь я точно знала — ничего хорошего меня там не ждет.

Дотронулась до ручки двери, аккуратно её приоткрыла. За ней — темнота. На втором этаже везде был выключен свет. Я сосчитала до десяти, пытаясь успокоиться и настроиться на любой исход. Трудно держать в себе силу, в то время как физическая оболочка источает лишь слабость.

Я стала спускаться вниз. На первом этаже в углу коридора горел свет, однако никого рядом не было. Я замерла на месте, прислушиваясь к голосам.

— Ты меня поняла?

— Пап, почему ты так поступил? Соседский мальчик всего лишь поздоровался со мной. Что в этом плохого?

Голос моей малышки немного успокоил. Она здесь, это главное. Я стала приближаться, стараясь аккуратно ступать по половицам.

— Он дотронулся до тебя.

— Это ведь было случайно! Мама всегда разрешала мне гулять с другими детьми.

— Твоя мама здесь больше ничего не решает. Твоим воспитанием занимаюсь я, она тебе лишь сопли подотрет.

— Я все расскажу маме!

— С удовольствием посмотрю на то, как же она будет тебя защищать.

— Я уверена, что будет! Мама не даст меня в обиду.

— Тяжко ей будет защищать тебя от того, кто сам в силах ее обидеть. Детка, не обольщайся.

Я подошла к приоткрытой двери и заглянула в комнату, стараясь оставаться незамеченной. Руки дрожали от того, что я услышала. Что же все-таки происходит?

Внутри обнаружился просторный кабинет, в котором Марк часто работал раньше. Алиса стояла в центре комнаты и плакала. Он присел на корточки, поддел ее подбородок и ласково сказал:

— Я мог бы отдать вам обеим всю свою любовь и заботу. Твоя мать даже не хотела, чтобы ты появилась на свет. Она почти убила тебя. И сейчас ты ее защищаешь?

— Я не верю, что мама смогла бы отказаться от меня. Она меня любит!

Марк обнял Алису и сказал:

— Конечно же любит. Как всегда, кого угодно… только не меня. Ладно, не о том говорю. Мы с ней сами разберемся, будем жить долго и счастливо, а ты, солнышко, просто не вмешивайся. И больше не смей мне перечить.

— Но, папа, ты же больше не тронешь того мальчика? Я правда даже не подойду к нему! И маму, ты ведь ее не обидишь?

— Это станет для тебя хорошим уроком, как и для твоей мамы.

— Она плачет каждую ночь. Думает, что я не слышу, однако я постоянно просыпаюсь. Я спрашивала, но мама не говорит. Чувствую, это из-за тебя!

— Алиса, не испытывай мое терпение. Иди к себе.

— Нет, я не дам тебе обижать мою маму! Я позову дядю Рому, и он защитит её!

Я даже не успела заметить, как он замахнулся. Марк со всей дури влепил пощечину моей дочери. Удар был настолько сильным, что Алиса не удержалась и упала на пол. Я хотела вмешаться, спасти свою малышку, однако обнаружила, что мое тело мне не подчиняется. Я попыталась закричать, но в ответ услышала лишь тишину. Руки и ноги не поддавались. Я будто стала ожившей мумией, которая все чувствует, но лишена движения.

Нет! Только не Алиса! Я не могу позволить ему навредить дочери. Однажды Марк проявит свою настоящую сущность и ударит ее. Так было и со мной — сначала удивительная ласка, а затем лишь побои без права на пряник.

Это замкнутый круг. Я смотрела, как плачет моя дочка, как Марк равнодушно смотрит на её слезы и отворачивается. Моя душа кровоточила, и уже не хватало бинтов, чтобы хоть как-то залатать ту боль, что прожигает насквозь.

— Алиса, НЕТ!

Я просыпаюсь. Слышу собственный крик. Реальность резко врывается в мой мир.

Это лишь сон. Просто сон. Ничего такого не было. Меня не избивали, Марк не подымал руку на Алису, дочка рядом. Все в порядке.

Осматриваю спальню и замираю. Все точно так же, как и в моем сне. Алисы нет, ее вещи пропали. Перевожу взгляд на дверь.

Пожалуйста, пусть это тоже будет сном.

Дрожащей рукой я дотрагиваюсь до ручки двери. Та медленно приоткрывается, издавая жуткий скрип.

— Марк?

Я слышу внизу чьи-то голоса. В отличие от сна сейчас везде было светло — солнце мягко стучалось в окна и своим присутствием приносило успокоение. Никто не отзывался.

Пока я спускалась, сердце стучало как бешеное. Мне давно не было так страшно. Чаще всего люди боятся за собственные жизни, но в какой-то момент ты вдруг понимаешь, что взрослый человек может себя защитить или хотя бы сделать попытки, а ребенок…он верит всему, что говорят. Он слишком наивен и легко может попасть под удар.

Я оказалась возле кухни и замерла от удивления. Марк с Алисой сидел за столом и кормил ее вафлями. Дочка заливисто смеялась и с удовольствием кушала, причем арахисовая паста была даже на ее щеках. Муж вдруг резко повернул голову, увидел меня и сказал:

— Алиса, смотри, вот и мама уже проснулась.

Затем он обратился ко мне:

— Присоединяйся, я сегодня приготовил твои любимые вафли. Давно мы их не ели. И поспеши, а то у тебя появился серьезный конкурент.

Марк говорил шутливым тоном и посмеивался, но его глаза по-прежнему оставались холодными. Я взглянула на диван, на котором он вчера мне угрожал и поежилась.

Так, возьми себя в руки. С Алисой все в порядке, а с остальным мы как-нибудь разберемся.

— Меня разбудил невероятно вкусный аромат.

Я изобразила улыбку и присоединилась к ним. Пока мы завтракали, я сделала три вывода.

Во-первых, Алисе очень комфортно с Марком, и это меня пугает. Во-вторых, муж явно с огромным удовольствием уделяет ей внимание, в то время как мне совершенно не хотелось, чтобы дочка привязывалась к этому тирану. И, в-третьих, я понятия не имела, как объяснить Алисе, кто перед ней сидит.

— Я очень рад, что взял выходной. Так у меня получится провести с вами много времени, и получше узнать тебя.

Муж подмигнул дочке, та же радостно захлопала в ладоши. Следующие слова Марка буквально вытолкнули меня из видимого равновесия:

— Лин, ты, кажется, хотела что-то рассказать нашей дорогой Алисе.

Я закашлялась и отрицательно покачала головой:

— Не сейчас.

— Нет. Сейчас. Хватит секретов.

Дочка вмешалась:

— О чем это вы?

Я допила кофе, придвинула свой стул поближе к ней, обняла за плечи и спокойно начала говорить:

— Понимаешь, я даже не знаю, как тебе это сказать… Так сложились обстоятельства, и потому ты узнаешь это только сейчас.

— Что узнаю?

Алиса непонимающе посмотрела на меня. Я положила руки к себе на колени, чтобы та не почувствовала, как они дрожат.

— Я никогда не рассказывала о твоем отце. Ты часто спрашивала, почему у других девочек и мальчиков двое родителей, а у тебя только я. Помнишь, однажды я сказала, что твой папа просто уехал в командировку и был вынужден там задержаться?

— Помню.

— Я тогда еще сказала, что он не может даже выходить на связь. Мы это с тобой прозвали супер-секретной операцией.

— Мам, а почему ты сейчас об этом говоришь? И почему дядя Марк называет тебя другим именем?

Мужчина не сводил с меня своего взгляда. Я чувствовала, как он прожигал мою спину, вслушивался в каждое слово, сказанное полушепотом, но не вмешивался. Он победил. Эти слова придется произнести именно мне, если я не хочу распрощаться с дочерью до конца своих дней.

— Марк и есть твой папа. Он приехал в Геленджик за нами и вернул нас домой. Я не знала, как сказать тебе, но, видимо, подходящих слов в такой ситуации просто нет.

— Дядя Марк — мой папа?

Дочка перевела неверящий взгляд с меня на мужа. На несколько секунд в комнате повисла полнейшая тишина. Вдруг Алиса резко вскочила, побежала к Марку и обняла его.

— Я всегда знала, что ты где-то есть. И что ты меня любишь.

— Конечно, родная. Теперь мы будем неразлучны.

Произнеся последнее слово, мужчина посмотрел на меня и усмехнулся. Он прижимал к себе самое дорогое, что у меня есть, и наглядно показывал, как легко может это забрать.

Мне вспомнился наш разговор перед отъездом. Я тогда еще спросила у мужа, как тот узнал мое местонахождение. Марк сидел напротив, Алиса спала. Говорили мы полушепотом.

— А ты как думаешь?

— Не знаю. Может, кто-то увидел Алису и связался с тобой. Меня было сложно узнать.

— Да, ты неплохо постаралась, но сейчас у меня такое ощущение, будто ты намеренно хотела, чтобы я тебя нашел.

— С чего такие выводы?

Мужчина прожег меня глазами:

— Ты ведь была вынуждена выживать. Многое не могла себе позволить и ограничивала возможности моей дочери. Жила во лжи.

— Это не было ложью. Я стала другим человеком, Марк, после побега. Я поменяла имя и забыла о прошлом, в котором ты был. Ложь — моя любовь к тебе, которую ты так жаждешь увидеть.

— Аккуратнее со словами, любимая. Ты меня знаешь, я не угрожаю просто так и готов перейти к действиям.

Я съежилась, погладила Алису по голове, которая мирно спала и снова спросила:

— Так кто меня сдал?

— Твой любимый Владимир Анатольевич. Как только он вернулся в Петербург, сразу побежал ко мне. Ты ничего не значишь для этого человека, как и для любого другого, кроме меня.

— Я тебе не верю. Он бы не предал меня.

— Когда-то, помнится, ему ничто не помешало забыть о своих принципах и вычеркнуть тебя из списка актрис по моей настойчивой просьбе.

— Ты угрожал его семье.

Марк усмехнулся:

— А как же еще этот старый идиот мог себя оправдать? Зачем мне так утруждаться, если я могу просто заплатить? Подумай, любимая, ты ведь умная женщина. Должна сложить два и два.

Не верю. Мой муж мог прибегнуть к любым методам, чтобы добиться желаемого. Он — больной ублюдок, и лучше я поверю в то, что хотя бы один человек остался себе верным, чем пойду на поводу у Марка.

Я вскинула голову:

— Я знаю, чего ты добиваешься. Думаешь, что если убедишь меня, будто ты — единственный человек, который от меня никогда не отвернется, то я все забуду?

В конце я повысила голос. Алиса во сне заворочалась.

— Ну-ну, тише, дочку нашу разбудишь.

— Когда мы вернемся, я хочу встретиться с ним. И не трогай мою сестру, она должна доучиться, ей нравится выбранное направление.

— Раньше я шел тебе на уступки бескорыстно, теперь придется платить.

Он положил свою ладонь мне на коленку и сказал:

— Для начала ты добровольно согласишься вернуть прежний цвет волос. Каждую ночь будешь укладывать Алису спать, а потом приходить ко мне.

Я постаралась не замечать легкие поглаживания, потому что теперь выбора у меня действительно не было.

— Алиса привыкла спать со мной.

— Отвыкнет. Мы вместе её научим тому, как быстро засыпать в одиночестве. У тебя это неплохо получалось проделывать со мной, но теперь спать мы будем вместе.

— Лин?

— Марк, ты вообще любишь нашу дочь? Она имеет для тебя хотя бы какое-то значение?

— Лин?!



— Да, но влиять на меня через Алису у тебя не получится. Не забывай, что только благодаря моему дозволению вы все еще видитесь.

— Ты меня вообще слышишь?

Воспоминание пропадает, и я возвращаюсь в реальность. Марк смотрит на меня с раздражением и говорит:

— Повторяю в последний раз. Собирайся, нас ждет интересный день.

Я смотрю по сторонам и нигде не вижу дочку.

— Где Алиса?

— Я позвал няню. Сегодня ей не следует быть там, куда мы с тобой собираемся.