Одержимость

Глава 8. Я открою тебе клетку и отрежу крылья

Вспышки света и боль, пронзающая всё внутри — единственное, что меня окружало. Тело не слушалось, и даже дышать у меня получалось с трудом.

Издалека послышался скрип двери. Я попыталась открыть глаза. Рядом кто-то был, а у меня даже не хватало сил на то, чтобы подать хоть какие-то признаки жизни.

Иногда боль — это доказательство того, что ты все еще жив. Но сейчас мне казалось, что куда лучше забвение и тишина, чем этот безумно громкий стук сердца, не дающий мне уснуть.

Чего ради я так долго боролась?

Попыталась восстановить в памяти хоть что-то, но там было пусто. Ни единого имени. Ни единого лица.

Вдруг я почувствовала, как мое тело затягивает куда-то в неизвестность. Я попыталась закричать от боли, но все так же не могла произнести ни звука.

Едва ощутимо к моей ладони кто-то прикоснулся. Животный страх внутри меня лишь усиливался, поскольку я не понимала ничего — ни где я, ни кто рядом со мной. Не была даже уверена, что помню собственное имя.

— Лин.

На языке появилась до жути знакомая горечь. Почему вдруг от звука этого голоса стало еще страшнее?

— Лин, ты слышишь меня? Очнись, пожалуйста. Я не позволю тебе умереть вот так.

Я умираю? Или уже умерла? Как определить ту грань, что находится между жизнью и смертью?

Слабость немного отступила, и я смогла приоткрыть глаза. Тусклый свет в то же мгновение заставил меня снова зажмуриться — боль в веках прожигала насквозь, медленно возвращалась память.

Я открыла глаза и, несмотря на боль, приподнялась на локтях, чисто инстинктивно пытаясь оказаться как можно дальше от того, кто все это время звал меня.

Марк сидел на стуле рядом с кроватью. Он положил свою голову на одеяло и не отпускал мою ладонь из своих рук. Темно-синие круги под глазами говорили о том, что мужчина долгое время не спал и, вероятно, множество часов просидел тут, рядом со мной.

Противное чувство сожаления я попыталась тут же вытеснить из своей головы. Именно он стал причиной моего появления здесь, и пусть решающий шаг сделала именно я, но, если бы отступила, пострадала бы еще сильнее и никогда бы не смогла себя простить за то, что не защитила сестру.

Кто же виноват в том, что мой единственный рычаг давления на него — собственная жизнь? И как же иронично, что именно этим на самом деле я до жути дорожу.

Вспомнился кабинет Марка. В голове резко всплыли последние моменты перед тем, как я потеряла сознание. Вот ужасная боль пронзает мое тело насквозь, я падаю на пол, обессиленные руки роняют окровавленный осколок. Все вокруг меркнет. Словно в фильме я слышу озверевший крик своего мужа:

— Идиотка!

Его руки поднимают меня с пола, где-то на улице слышится оглушительная сирена, звук которой всегда порождает внутреннее беспокойство за чужую жизнь. Но в этот раз на кону была моя судьба. И почему-то никакой тревоги не было, осталась лишь тупая боль.

И желание как можно скорее перестать слышать его голос.

Если я выживу, то снова стану сильной, организую побег и начну жить заново.

А сейчас я просто устала быть той, кем не являюсь. Мне просто хотелось закрыть глаза и соединиться с бесконечностью и тишиной без постоянной боли.

— Так легко ты от меня не отделаешься.

Воспоминание резко обрывается. В полусумраке я разглядела лишь, что лежала в больничной палате, полностью заставленной цветами.

Тюльпаны.

Это мои любимые цветы. Желтые.

Забавно.

Марк всегда дарил мне именно тюльпаны, поскольку знал, что я их обожаю, однако он предпочитал любые цвета, кроме желтого. Будучи совершенно несуеверным, мужчина почему-то был уверен, что это к расставанию.

Если бы все было так просто.

А сейчас вокруг стояли именно желтые тюльпаны. Как будто он настолько отчаялся, что понял — никакой цвет растения не поможет ему меня вернуть.

Марк заворочался, поднял на меня сонный взгляд, в первые секунды ничего не осознавая. Затем он резко приник ко мне, ожег онемевшее тело своими горячими руками и прошептал:

— Наконец-то. Я с ума сошел, пока думал, что могу потерять тебя.

Я молчала. Все и так было понятно. Я снова в царстве живых, значит, как только восстановлюсь, продолжится все то, что было ранее.

— Я услышал тебя.

Марк продолжал меня обнимать, причем впервые его объятия дарили не боль, а тепло.

Впервые с момента заключения нашего брака.

— Что ты услышал?

Мой голос был очень слабым, однако сам факт того, что я все-таки жива, а, значит, все можно будет исправить, безумно радовал.

— Я уберу охрану.

— П…правда?

Он отпустил меня и сжал ладони, непрерывно смотря в глаза.

— Правда. Только на общественном транспорте ты ездить не будешь, это опасно. Отдам тебе один из своих автомобилей с самым высоким уровнем безопасности.

— Ты сейчас серьезно, Марк?

— Твой поступок показал, насколько эта просьба для тебя важна.

Я замолчала, не зная, что сказать. Был ли это хороший знак?

Возможно, поскольку если он уменьшит уровень слежки, то сбежать вместе с сестрой я смогу гораздо быстрее, однако, с другой стороны, меня, мягко говоря, не устраивал тот факт, что муж начинает прислушиваться к моим словам лишь после того, как я себе наврежу.

Ведь я и правда могла умереть. Я не врач и не сотрудник спецназа, мне непонятно, какой вред становится несовместимым с жизнью, а какой принесет лишь кратковременную боль.

— Моя сестра, надеюсь, ничего не знает?

— Конечно же нет. Ты была без сознания два дня, я не отходил от тебя ни на шаг, но мне сообщали, что с твоей сестрой все в порядке, за ней ухаживают должным образом.

Очень часто в своей голове я прокручивала исход, который был бы возможен, если бы я не вышла замуж за Марка. Действительно ли этим я обеспечила своей сестре безопасность и надежду на выздоровление?

Временами я чувствовала себя законченной эгоисткой, поскольку представляла свою карьеру, новые спектакли, туры и выступления в различных уголках планеты и добивала себя тем, что все это закончилось. И виновата, разумеется, совершенно не моя сестра, я сама принимала все решения. Даже зная результат, я поступила бы точно также, ведь, если бы не та операция, на которую мне пришлось бы копить больше десяти лет, сейчас мне было бы уже некого спасать.

Главное — жизнь, и пока она у нас есть, я буду бороться. И когда-нибудь, через десятки лет, я полностью заштопаю дыры в израненном сердце и забуду весь тот кошмар, через который Марк заставил меня пройти.

Обещаю.

— Давай поедем домой, я больше не могу находиться в стенах больницы.

— Ты только что пришла в себя. Врач строго запретил активные передвижения хотя бы первые три дня, так что отдыхай и ни о чем не беспокойся. Главное, что ты идешь на поправку, а остальное не так важно. Засыпай, любовь моя. Когда ты проснешься, я буду рядом.

Я попыталась воспротивиться, но Марк не позволил — мягко приобнял за плечи и помог снова лечь. Как только голова коснулась подушки, мир вокруг снова померк.

Это так странно — усталость буквально сжигает любые наши чувства, оставляя лишь покой и тишину, в то время как колыбельную нам поет настоящий Дьявол.

Спустя четыре дня.

Я пролежала в больнице два дня и на третий меня выписали. Уже больше суток Марк не дает мне прохода — он постоянно беспокоится за меня, спрашивает о самочувствии, задаривает подарками и даже когда мы приехали вечером домой, и пришло время ложиться спать, муж зажег вокруг ароматические свечи со вкусом ванили и всю ночь пролежал рядом, бережно меня обнимая и не выпуская из рук мою ладонь.

В тот день я так и не смогла заснуть. После нескольких ночей в больнице я уже как-то привыкла к тому, что у меня есть собственное место и хотя бы какая-то иллюзия свободы (пусть она и ограничивалась стенами палаты). Теперь же его постоянное присутствие настолько подавляло, что хотелось спрятаться в каком-нибудь чулане, накрыться сверху плотным пледом и проснуться летом, когда тепло вокруг сумеет согреть изнутри.

Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, разве я не этого добивалась? Настолько бережным и любящим Марк был только в первый месяц нашего знакомства, пока я не вышла за него замуж. С другой же стороны, мне не верилось, что в нем вдруг так неожиданно пробудилась нежность.

Все время казалось, будто стоит мне неправильно вдохнуть или ляпнуть что-то не то, его обнимающая рука тут же превратится в карающую плеть.

Когда я проснулась, мужчина по-прежнему был рядом. Носом он уперся в мою шею, а рукой обхватил за талию. От горячего тела Марка мне и самой стало до безумия жарко, поэтому я аккуратно приподняла его ладонь и поднялась с кровати.

Мое самочувствие можно было назвать практически идеальным — с таким уходом, сотнями процедур и обильным питанием любой человек встал бы на ноги за сутки, а уж мне, привыкшей жить с постоянными побоями, это ощущение здорового тела было крайне непривычно.

Рана на шее постепенно затягивалась. Хорошие мази, которыми я пользовалась, с каждым днем делали её все более бледной, однако на коже все равно оставался шрам.

И что-то мне подсказывало, что он так бесследно не исчезнет.

Я быстро приняла душ, нанесла на тело уходовое масло и просушила волосы полотенцем. Когда я вышла из ванной, Марк уже не спал и что-то просматривал в телефоне.

Обычно по утрам мы особо не разговаривали, да и в принципе я всегда старалась избегать мужчину, поэтому сейчас, увидев, как он при моем появлении тут же отложил телефон, я очень удивилась.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Разве ты не собираешься на работу?

— Нет, я решил отдохнуть и провести с тобой все время вместе, пока ты полностью не поправишься.

— Марк, я могу сама позаботиться о себе, ведь нужно всего лишь обрабатывать рану и постоянно отдыхать.

— Нет, я хочу быть уверенным в том, что ты прилагаешь все усилия для выздоровления.

Если он что-то решил, то я никак не смогу поменять его дальнейшие планы, поэтому я просто кивнула и вышла из комнаты, направившись на кухню.

Обычно нам готовила Катя — женщина, проживающая в доме и выполняющая одновременно две обязанности — уборку и приготовление пищи, однако, вероятно, Марк отпустил её, поскольку кухня пустовала.

Первым делом заглянула в холодильник — он был полностью заставлен различными продуктами, однако мне хотелось приготовить любимую кашу с бананом. Крайне редко я хозяйничаю на кухне просто потому, что не хочу лишний раз с кем-либо сталкиваться, особенно с Марком, однако сегодня выбора у меня не было — все равно придется остаться рядом с мужем.

Лишь бы только завтра он наконец-то уехал, поскольку по моим подсчетам уже через месяц я забуду лицо Марка и весь тот ужас, через который он заставил меня пройти. Лишь бы все было хорошо с сестрой, и она шла на поправку.

Процесс приготовления занял около десяти минут. Муж спустился, когда я как раз закончила и клала еду в тарелку. Он всегда предпочитал что-то более питательное и чаще всего завтракал яичницей с беконом, однако сегодня, видимо, решил все дела осуществлять непосредственно рядом со мной.

Мужчина положил себе порцию и полез в холодильник за карамельным допингом. Когда он сел напротив меня и пожелал приятного аппетита, меньше всего в тот момент мне хотелось есть и сидеть рядом с ним.

Тело все еще помнило то, что ОН сделал со мной.

И что Я сделала сама с собой из-за его безумной одержимости.

Мысль о том, что будет, если он вдруг опять поймает меня на каком-то промахе, породила стаю мурашек в теле, однако я постаралась отбросить все сомнения и заточить их в уголках подсознания.



В любом случае другого выбора у меня не было. И лучше я хотя бы попытаюсь стать свободной и найти свое счастье где-то в другом месте, чем останусь страдать, находясь рядом с ним и слушая высокопарные слова о любви.

Съесть получилось всего лишь две ложки, поскольку его пронизывающий взгляд слишком сильно давил на мое сознание и порождал ненужные воспоминания, которые я так сильно хотела забыть. Непривычная забота, которой светились его глаза, заставляла мое тело еще сильнее напрягаться — никогда бы не подумала, что настолько привыкну к его угрозам и синякам на теле, что проявление элементарной нежности покажется мне до безумия диким.

Я положила ложку на стол. Марк, в отличие от меня, с удовольствием продолжал есть кашу, и когда я закончила, мужчина сказал, нахмурившись:

— Ты почти ничего не съела. Это так ты заботишься о собственном здоровье? Съешь хотя бы половину.

— Я уже сыта.

«Твоими разговорами» — хотелось крикнуть мне, но, оборвав себя на полуслове, я просто замолчала, допила кофе, поднялась и направилась к лестнице, чтобы хотя бы постараться скрыться от его внимания.

Когда я практически пересекла половину коридора, голова вдруг резко закружилась. Картинка вокруг стала меркнуть, а вместе с ней и мысли стали покидать мой разум, оставляя лишь томительную тишину и боль от удара, полученного при соприкосновении с полом.

Когда я очнулась, снова лежала на кровати в нашей спальне. Просыпаться подобным образом, когда я практически не осознаю, где нахожусь, мне крайне не нравилось, и следовало срочно что-то делать, поскольку если вдруг мое собственное здоровье меня подведет, то от Марка мне не скрыться даже в другой стране.

В самом начале я и правда собиралась за границу, однако у меня совершенно не было знакомых, которые могли бы так легко оформить визу, да еще и таким образом, чтобы мой муж ни за что не узнал об этом. Проблема с документами в принципе до сих пор была актуальна, однако я решила откладывать решение вопросов на будущее и устранять те преграды, которые вырастают передо мной непосредственно сегодня.

Марк сидел рядом и вновь держал мою руку. У него было по-настоящему обеспокоенное лицо. Мужчина резко подался ко мне и спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Я чуть с ума не сошел, когда услышал, как ты упала. К счастью, решил остаться дома и вовремя заметил твое состояние, боюсь даже представить, что было бы в противном случае.

Я аккуратно вытянула свою ладонь, поскольку холод его пальцев был до жути неприятен. Меня знобило и как-то потрясывало, отчего появилась догадка о том, что какую-то инфекцию я все-таки умудрилась подхватить.

Марк заметил, как я вздрогнула и приложил ладонь к моему лбу.

— Давай померим температуру на всякий случай.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Мужчина принес градусник, мы засекли время, и, пока минуты томительно плелись вперед, Марк решил снова рассказать, как замечательно мы вскоре будем жить.

— Я больше никогда не допущу повторение той истории, которая произошла не так давно. Я постараюсь меньше работать и больше уделять тебе внимание, сейчас у нас временно не получится путешествовать, однако в будущем мы обязательно посетим все те страны, в которые ты так мечтала попасть. Помнишь, мы говорили об этом на третьем свидании? Ты тогда так искренне мне улыбалась. Я скучаю по той улыбке…

Он вновь сжал мою руку. Чтобы отвлечь мужчину, который явно ожидал моего ответа, решила уточнить:

— Почему сейчас не можем путешествовать, ведь…

Вдруг раздался звук градусника — можно было посмотреть результат.

Марк взял его и сказал, нахмурившись:

— 37,5. Наверное, это просто от усталости. Тебе не хватает витаминов.

— С каких это пор ты стал так хорошо разбираться в вопросах здоровья? Обычно ты по любой ерунде сразу врача вызываешь.