Одержимый ею

Глава 16

ИНГА

Открытие выставки должно было закончиться сладко — я уже настроилась на сеанс любви, когда Валерий затащил меня в подсобку. О, каким он был тогда…ммм…

Ревнивый собственник.

Очень хотелось доказать ему, что он может полностью довериться мне — других мужчин для меня просто не существует.

Он у меня самый умный, самый сексуальный, самый красивый…и, как оказалось, самый эксперт.

Оторвался от моих губ, уставился на картину.

Это — шедевр Вильяма Кантера. «Одержимость» он писал много лет. По сути, полотно стало делом всей жизни для художника. Стоит работа — баснословно просто. Сагаль, хозяин коллекции, невероятно богат. И так же невероятно противен. Когда целовал мне руку сегодня, едва сдержалась от желания вытереть её. Удивилась ещё, что Валера прожигал меня взглядом.

Милый, ты серьёзно? Нашёл к кому ревновать…

Вот мне сейчас впору начать ревновать его к Кантеру — так пристально Валерий разглядывал его творение, забыв обо мне.

Наконец и вовсе отстранился и потянулся к выключателю, а потом бросил мне через плечо:

— Инга! Срочно зови сюда Октябрину Власовну и этого коллекционера! Кажется, у нас тут — ограбление века.

Не стала спорить, сразу выбежала в зал, где искомые нашлись вместе раз распитием шампанского.

Молодец Октябрина Власовна, не теряет надежды «выйти замуж за принца». Я вот в своё время за принца и того самого приняла Артёма, а моим — оказалось Чудовище.

— Октябрина Власновна, Андрей Петрович, вы… можете проследовать за мной… — директриса уставилась на меня, как на диковинку.

Она же только что сверлила меня взглядом, когда Валерий тащил меня в хранилище.

— Извольте объясниться, Инга Юрьевна, — поправила свои роговые очки начальница.

— Это касается Кантера… — выпалила я.

В глазах Октябрины Власовны полыхнул ужас.

Сагаль схватился за сердце.

— Мой Кантер! Что с ним? — запричитал он.

Директор метнула в меня злобный взгляд — словно нож:

— Инга Юрьевна, если вы со своим… что-то сделали шедевру….

— Идёмте, — начала раздражаться я, — сами всё увидите.

Начальница понеслась впереди, как злобная фурия, за ней, причитая, рванул Сагаль, а уже в конце процессии — я. Странно, но гости, более увлечённые фуршетом, чем самой выставкой, и не заметили ухода виновников торжества.

Октябрина Власовна ворвалась в кладовку и просто потеряла дар речи, увидев, что Валерий с лупой рассматривает картину.

— Валерий Евгеньевич! — взвизгнула она. — Что вы делаете?! Это же шедевр!

Мой мужчина оторвался от рассматривания полотна, окинул вошедших нечитаемым взглядом и хмыкнул:

— Это такой же шедевр, как изделье номер один.

Кажется, Сагаль прямо сейчас поперхнулся.

— Что вы такое говорите, молодой человек?!

— То, что это — подделка, уважаемый, — Валерий сложил руки на груди и буквально навис скалой над невысоким толстоватым коллекционером.

Сагаля передёрнуло. Всегда всех передёргивает, кто первый раз видит Валерия. Его льдистые глаза умеют обжигать, по себе знаю.

Как и греть, но только меня.

Но сейчас не до сантиментов. Лёд не тает, но и я не злюсь.

— Я приобрёл эту картину у знакомого коллекционера! — возмутился Сагаль. — Он дорожит своей репутацией и никогда бы не подсунул подделку!

Валерий усмехнулся:

— Возможно, но только при условии, что ему самому не подсунули когда-то липу.

Сагаль подпрыгнул на месте:

— Да как вы смеете! Да кто вы вообще такой!

На помощь пришла Октябрина Власовна:

— Валерий Евгеньевич — наш…

— …эксперт, — подсказала я.

И директор подхватила игру:

— Да, наш эксперт.

Сагаль лишь презрительно фыркнул: типа, в каком-то Урюпинске эксперты выискались!

Но Валерий не лыком шит и, недружелюбно оскалившись, сказал меж тем крайне вежливо:

— Возможно, моё имя вам ничего не скажет, но имя академика Завадского точно знакомо.

— Вы — ученик Завадского? — почти с восхищением выдохнул Сагаль.

— Не то, чтобы ученик, но имел честь… перенимать опыт…

Сагаль тут же поменялся в лице:

— Как вас зовут, говорите?

— Валерий Евгеньевич Пахомов, — представился ему мой мужчина, и Сагаль обеими ладонями обхватив его широкую руку, горячо потряс ту.

— Ну, тогда рассказывайте, Валерий Евгеньевич. Воспитанника Завадского я послушаю внимательно.

— Минуту, — отвлёкся он, — Октябрина Власовна, вы будете не против, если мы отправим Ингу Юрьевну домой?

Я заметила, как сник Сагаль. Видимо, ему нравилось моё присутствие.

— Конечно-конечно, — моя начальница включила саму вежливость.

Валерий взял меня под руку и вывел прочь.

Возле галереи нас ждал огромный джип, на котором мы сюда и приехали.

К нам тут же побежал амбал — кажется, Валерий называет его Тугарином.

— Уже домой едем, шеф? — поинтересовался он.

— Нет, — пояснил Валерий, — только Инга Юрьевна. Мне ещё надо уладить кой-какие дела.

По взгляду Тугарина я поняла, что он решил: босс сбрендил! Иначе, что он может делать один в таком скучном заведении, как картинная галерея?

Но Валерий, как всегда, проигнорировал чужой выпад:

— Отвезёте Ингу Юрьевну — сразу отзвонишься мне. Отвечаешь головой и другими органами. Понял?

Тугарин кивнул.

Валерий же притянул меня и жарко поцеловал.

— Я хотел завершить этот вечер по-другому, — шепнул он, прижавшись лбом к моему.

Я тоже, хотелось выдохнуть мне. Но я лишь обняла его в ответ, и несколько мгновений мы стояли так, не в силах оторваться друг от друга.

Потом он легонько меня оттолкнул, я пошла к джипу, а он — вернулся в галерею…

…дома, в своей маленькой комнатке, у двери которой топчется Тугарин (простите, Инга Юрьевна, но босс велел глаз не спускать!), я бережно снимаю дорогое платье, смываю макияж и превращаюсь из принцессы в Золушку. Вернее, в Белль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Её приручили, она сама возвращается в замок Чудовища и с волнением ждёт хозяина.

Я, действительно, не нахожу себе места.

Как пойдёт разговор? Во что всё это в итоге выльется? И, главное, как всё это ударит по Валерию? Ведь если всплывёт его криминальное прошлое — ситуация может принять весьма трагичный оборот.

От такой мысли даже сердце ёкает. И змеёй заползает страх.

Как пережить эту ночь без него?

И как понять, какая роль в этой мелодраме будет отведена мне? А то, что обязательно будет — я чувствую, и от этого неспокойно…

ВАЛЕРИЙ

Отправляю Ингу домой, а сам возвращаюсь в галерею. Толстый коллекционер спешно сворачивает вечер, благодарит всех, кто пришёл, и прощается.

Гости ворчат — не все блюда на фуршете дожраны — но расходятся. А мы перемещаемся в кабинет директрисы, этой старой грымзы в огромных очках. Она нервничает и юлит.

С одной стороны, это объяснимо. В её заведении творится адова хрень, которая может обернуться для неё крупным попадаловом на очень большие деньги. Но с другой стороны — а мой криминальный нюх не обманешь — очкует она по-другому, воровато, как обычно ссуться те, у кого рыльце в пушку.

Будем выяснять, что это за пух.

В её кабинете психовать начинаю и я. Здесь я впервые довёл Ингу до слёз. И снова накатывает то противное ощущение собственного уродства. Самоутвердился, блядь.

Я располагаюсь за столом в её директорском кресле. Мымра, конечно, охреневает малёк, но ей надо знать, кто здесь главный.

Они с толстым слюнявым боровом усаживаются передо мной.

Внутренне ржу: ну ни дать, ни взять виноватые сотруднике на ковре у шефа.

— Октябрина Власовна, вы позволите задать вам пару вопросов?

Она взвивается:

— По какому праву?! Вы не сле…

Боров бросает на неё испепеляющий взгляд.

— Я полностью доверяю Валерию Евгеньевичу. Пусть спрашивает, — чеканит он.

Октябрине не остаётся ничего, как поджать губы и вытянуться в струнку.

— Скажите, как происходит транспортировка экспонатов для выставки? Все этапы, пожалуйста. Кто везёт? Где останавливается? Всё, в подробностях, это важно.

Она нехотя, но рассказывает.

Значится так: сначала заключается договор с транспортной компанией — наша галерея работает с «Росавтодор-Доставка». Там у них есть специализированный транспорт для перевозки предметов искусства. Однако перед тем как загрузить экспонаты, машину тщательно проверяют.

Боров кивает:

— Мои люди обнюхали там каждый угол.

— А дальше? — подталкиваю грымзу.

— Дальше машина едет в пункт назначения. То есть — к нам.

— Никуда не заезжает? Нигде не останавливается?

— Возможно, заезжает на заправку.

Коллекционер мотает головой:

— По дороге случиться ничего не могло. Мы сопровождали машину от и до. Люди, которые ехали с моей стороны, надежные и проверенные.

— Хорошо, — и это действительно так; круг поиска сужается, и полотно может быть ещё в городе. — Привезли. Разгрузили. Дальше?

— Дальше, — вскидывает голову директриса и прожигает меня гневным взглядом, — все картины попали в наше хранилище и пробыли там до открытия выставки. Но если вы подозреваете кого-то из сотрудников — предъявите ордер, и тогда мы поговорим по-другому.

— Обязательно поговорим, — заявляю я.

Мне действительно пока что здесь делать нечего. Раскланиваюсь, обмениваюсь номерами с боровом и иду на выход. По дороге — вызванию Понта.

Ребята у меня сообразительные: как только Ингу домой отвезли, сразу вернулись за мной и ждут.

Прыгаю на заднее сиденье и сразу достаю трубу. Нужно сделать пару звонков.

Нелегальный вывоз предметов искусства в нашем городе сейчас крышует Дмитрий Ветровин, или Димон Ветер для своих. Парень понятливый, знает, кто главный, базар фильтрует.

— Димон, вечер тебе.

— Пахом, сколько лет, сколько зим. Чем обязан?

— Знаешь, я тут коллекцию решил пополнить. Хочу одну картину приобрести.

— Чем смогу, Пахом. Знаешь же, из-под земли для тебя любой «малюнок» достану.

— Мне любой не нужен, Димон. Мне нужен Кантер «Одержимость».

— Губа не дура у тебя, Пахом! Ну я поищу, поспрашиваю нужных людей…

— Да, уж поищи.

— А ты бабло готовь. Ляма два зелёных, не меньше.

— Деньги будут. Картину найди. Подлинник!

— Обижаешь! — тянет он и отключается.

Когда подъезжаю к дому, он уже погружён в темноту. Осторожно поднимаюсь наверх, и ноги сами несут в маленькую комнатку, что неподалёку от Тёминой.

Так и есть, моя проказница заснула здесь.

Аккуратно, чтобы не разбудить, поднимаю на руки и несу в свою спальню.

Нет, милая, ты больше одна спать не будешь. Не видать тебе такой роскоши.

Укладываю на постель, укрываю.

Она что-то смешно бормочет во сне. Разбираю своё имя, а потом тонкие руки взлетают и обвивают мою шею. Неосознанно, не просыпаясь, тянется ко мне. Приоткрывает сладкие губки.

Целую нежно, осторожно.

Пока не бужу. Ещё не все дела завершены.

Осыпаю поцелуями щёки, шею, плечи. Опускаю свою Белль на подушку.

Спи, малышка, пока что, набирайся сил. Они понадобятся тебе. Потому что я очень голоден и зол.

Иду в кабинет, предстоит ещё один важный звонок.

Итак, Кантер. Крупная рыба, такую не спрячешь в стоге сена. Поэтому звоню ещё одному старому знакомому. Когда-то давно я помог ему снять с его толстой жопы мишень киллера.

— Здарова! — приветствует Миша Машков — самый крупный банкир в нашем регионе.

— Здоровее видали и не боялись! — хмыкаю я в ответ, я не в настроении сегодня зубоскалить с денежным мешком, я по делу звоню.

— Пахом, что-то случилось? — настораживается банкир.

— Дело у меня к тебе, Мишенька. Проходила ли в последние дни через вас транзакция этак в пару миллионов долларов? — я добавляю в голос стали. Информация конфиденциальная и Миша сейчас начнет ломаться, как целка на первом свидании.

— Пахом, ты же понимаешь, я не вправе распространяться на эту тему, — ноет Машков.

Ну, вот, началось — пиздец, как противно опять быть правым!

— Хорошо, Мишенька, а некая Октябрина Власовна у вас никакая не разбогатела внезапно в крайние годы? — ну, это-то он мне скажет, не ахти какая секретная инфа.

— Знаешь, Пахом… — тянет банкир задумчиво, и я настораживаюсь, —была какая-то бабка со странным именем. Но мне проверить надо, дай мне время.

Я расслабляюсь. Главная цель достигнута — продавить утечку инфы из банка.

— Ладно, Миша, срок тебе до завтра. Я тебе перед сном отзвоню, и мы с тобой интимно пошепчемся! — даю отбой и самодовольно улыбаюсь — закинул крючок, что-то да клюнет! Если инфа про осеннюю бабушку подтвердится, то выйти на заказчика труда не составит.

Уже собираюсь идти будить свою сладкую девочку, как в кабинет вваливается Тугарин, весь взъерошенный, и докладывает:

— Валерий Евгеньевич, нас пасут!

Вскакиваю из-за стола.

Какая сука посмела?

Оказывается, мои парни взяли за жабры какого-то мудака. Неместный, но и не бомжара какой-то. Требую доставить живчика в сарай. У меня для важных «разговоров» есть на заднем дворе особый сарай. Основная его фишка — уникальная звукоизоляция. При оборудовании этого здания, я заливал подрядчику, что хочу замутить студию звукозаписи. А получилась отличная допросная комната.

Сейчас туда отволокут этого шныря, и я с ним побеседую с чувством, с толком, с расстановкой. Мне мало знать, кто его послал. Мне нужно понимание, чего от него хотели.

Имя заказчика я узнаю без труда — утырок оказывается разговорчивым, даже «особые» методы применять не приходится, ему достаточно было по сторонам оглядеться. Заказ ему дал один местный извращенец из клиентов Лютого. Заслал разведчика выведать — насколько нереально выкрасть из усадьбы чудесную девочку с редкими фиалковыми глазами!

Блядь, мне сейчас никак нельзя вляпаться в эти разборки! Но ублюдок теперь сто пудов кандидат в покойники! Даже просто за то, что посмел мысленно примерить мою Ингу в свою блядскую коллекцию!

Коллекционеров развелось на мою голову.

Но больше я не позволю губить добро — ни моей страны, ни моё личное…