Одержимый ею

Глава 20

ИНГА

…Сегодня Валерий приходит домой с огромным букетом кроваво-красных роз и изящной коробочкой.

Я нагло расположилась в его кабинете за его же ноутбуком, и сейчас пристально изучаю учредительные документы, которые скинули мне из департамента. Раньше не интересовалась особенно ни Уставом, ни муниципальным заданием…А теперь приходится во всё вникать. И накатывает страх: а вдруг не справлюсь? не вытяну? Целая галерея же!

Валерий несколько минут рассматривает меня, усевшуюся в его кресло, чуть склонив голову, а потом интересуется:

— Подсиживаешь?

А сам усаживается на край стола и укладывает цветы прямо на клавиатуру, закрывая мне обзор и, наверняка, добавляя ненужных знаков в документ, совершенно игнорирует моё недовольное рычание, притягивает к себе и жадно целует.

— Чтобы я больше не видел, — бескомпромиссно заявляет он, — что ты работаешь дома.

— Но…— пытаюсь жалобно возразить, всё ещё находясь в кольце его рук, — … это новое направление для меня… Хочу всё изучить… Боюсь, что не справлюсь.

— Не смей сомневаться в моей Инге! — теперь уже рычит он. — Она у меня умница, сможет всё.

Встаёт со стола, вытаскивает меня из кресла и вновь усаживает, но уже ко мне на колени.

— К тому же, есть дела поважнее, — ведёт носом мне по щеке, прикрывая глаза. И я любуюсь тем, как тени от его преступно длинных ресниц падают на скулы.

— Это какие же? — чуть ехидничаю я, почти задыхаясь от его нежности.

— Например, — шепчет он на ухо, — посмотреть, что вон в той коробочке.

Тянусь за бархатным полуцилиндром, открываю, ахаю. На тёмной подложке переливаются и поблёскивают изящное колье, серьги и браслет из белого золота с александритом. Этот камень-хамелеон завораживает игрой оттенков — от пурпурно-фиолетово-розового до сине-зелёно-серого… И есть в этой смене цветов, что-то нереальное, колдовское…

— В магазине сказали, что этот камень приносит удачу, — Валерий, удерживая меня за талию, упирается мне подбородком в плечо и вместе со мной рассматривает гарнитур.

— Это хорошо, — радуюсь я, чуть поворачиваясь и целуя любимого в щёку, — она мне сейчас очень понадобится.

— Хочу, — говорит он, — чтобы эти украшения были на тебе в день нашей свадьбы.

Блин, свадьба же… Моя! Вторая! За месяц с небольшим! Это только я могла так намудрить! Как родителям-то объяснять буду? Я же им Валеру Артёмом представила.

Так!... Переключаемся на другое.

— Мы ещё дату не выбрали… — начинаю издалека.

— Я выбрал, — отзывается мой невероятный мужчина, — через две недели.

Мотаю головой:

— Нет! Я же только буду вникать в должность…

— Не будешь, — резко отрезает он, и я мрачнею, начинаю вырываться из объятий, но меня держат крепко и не собираются отпускать.

— Что это значит? Объяснись? — возмущаюсь я и пытаюсь скинуть его руки.

Ага, так он и поддался!

— Это значит, Инга, что нам, скорее всего, придётся уехать. Возможно, вскоре после нашей свадьбы.

Внутренне холодею:

— Куда и почему? Ты же вроде разобрался с Лютым и остальными…

— Потому что я хочу уехать на острова в свой медовый месяц, — лукаво щурится он, — и тебе придётся полететь со мной.

— А как же галерея? Место за мной держать не станут… — не договариваю, потому что получаю несильный, но ощутимый удар по попе. — Ай! За что?

— Не догадываешься? — почти зло интересуется Валерий.

Догадываюсь, вздыхаю.

Он прав, я делаю неправильный выбор — нельзя женщине выбирать между карьерой и семьёй. Да и не так уж я желала эту должность, скорее, боялась её. А значит, работа вылилась бы в постоянную нервотрёпку. Валерий прав, лучше покончить с этим сейчас, пока не преступила. В конце концов, город у нас большой. Музеев и галерей — целых десять! А Валера у меня один — самый лучший, самый любимый на земле.

К тому же, я могу быть уже беременной (нужно, кстати, сделать тест!), а это значит, скорый декрет. Так что всё равно начальник из меня никакой.

— Звонить? — спрашиваю, а сама уже тянусь к мобильному.

— Звони!

Обхватываю одной рукой Валерия за шею, склоняю голову на грудь и подношу трубку к уху.

Пока идут длинные гудки, сердце взволновано колотится. Валерий надёжнее прижимает к себе, играет с волосами, щекочет горячим дыханием шею… Я даже пальцы на ногах поджимаю от удовольствия.

Наконец в трубке раздаётся строгий голос секретаря:

— Приёмная Дольского. Слушаю.

— Это Инга Василевская, — робко лепечу я. — Мне бы Олега Константиновича услышать.

— Минуточку, — раздаётся трель соединения, за которую я успеваю умереть: ведь если сейчас откажусь — такую должность больше не предложат. Инга, но ведь ты же её не хочешь? Ты же трусишь и паникуешь от одной мысли — взвалить на себя бремя начальственных забот.

— Алло, — Дольский как всегда резок и строг.

— З-здравсвуйте, — бормочу я, — Олег Константинович, я…Я не смогу заведовать галереей…

— Что стряслось? Вам угрожали?

— Нет… просто… просто я выхожу замуж…

— Вы же вроде были там. Недавно, — Дольский немного ехидничает.

— Я-яя… ещё раз…

Он тихо матерится:

— Ну и молодежь пошла!

А я наоборот чащу, чтобы не растерять окончательно смелость:

— Ну вы же понимаете… сейчас замуж… потом декрет… потом дети…болезни…

Дольский соглашается:

— Верно! — и добавляет: — Ну что ж, Инга Юрьевна. Совет вам до любовь. Детишек побольше и чтоб не болели. И вы правы — назначу-ка я на эту должность мужика. Семейного. Всё меньше хлопот… — и отдаёт секретарю распоряжение подобрать кандидатуры.

А я отбиваю звонок.

— Жалеешь? — интересуется Валерий, молчавший всю мою беседу с главой департамента. Лишь поддерживал тем, что переплёл наши пальцы и нежно пожимал.

— Нет, — честно признаюсь я, — хоть ты и говорил «не принижать твою Ингу», но я бы не справилась, правда. Не моё это — управлять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я рад, — говорит он, — что ты приняла такое решение. Серьёзное и взрослое. Чем теперь намерена заниматься?

— Готовиться к свадьбе, — признаюсь. — Две недели — это катастрофически мало…

— Правильное решение, — соглашается он. — А уже подумала, что скажем родителям? Как объясним им, что Валерий вдруг стал Артёмом, когда Артём будет рядом, но на костылях?

Сглатываю.

Нет, не подумала.

Хотела отложить это на сильно «попозже», но по строгому взгляду Валерия понимаю: не выйдет. Надо решать здесь и сейчас.

И тяжко вздыхаю…

ВАЛЕРИЙ

Впереди маячит свадьба! С Ингой! Скажи мне кто об этом месяц назад — я бы заржал ему в морду. Какая, на хер, свадьба?

А теперь… Теперь я ждал, считал дни и…волновался, как подросток. До дрожи в пальцах и потных ладоней. Блядь, я так не трясся, когда мне ствол ко лбу приставляли! А тут всего-то — вручить паршивое кольцо и задать один-единственный вопрос женщине, которая стала мне ценнее жизни. Одним своим «нет» она способна меня умертвить мгновенно и без всякого оружия. Сердце просто перестанет биться, потому что не нужно ей. Но не смерть меня страшит. До ужаса меня пугает долгая жизнь без нее!

На хуй!

Надо это сделать и быть уже уверенным. Или «да», и мы будем жить счастливо, или «нет» — и я окунусь в персональный Ад.

Последние дни я смотрел на Ингу и не мог насмотреться. Словно пред смертью, перед долгим расставанием. Старался запомнить все: искорки смеха и туман страсти в любимых фиалковых глазах; расслабленную, пресыщенную полуулыбку после любовного марафона уже на грани сна; белые зубки и очаровательные ямочки на щечках, когда она смеялась. Смотрел и понимал, что я могу прожить с ней и сто лет, но мне всегда ее будет мало.

Моя жизнь в эти две недели до свадьбы — я будто во сне… Урывками просыпаюсь, что-то делаю, что-то кому-то говорю, и опять проваливаюсь. Должно быть, из-за нервного перенапряжения последних месяцев башка отказывается логично что-то воспринимать. Только вот так — полусонная муть-вспышка-муть…

… вспышка…

… мы сидим на софе в моей спальне в сгущающихся сумерках и молчим. С Ингой даже молчание не обременительно, не давит и не оглушает свистящей тишиной, а какое-то домашнее, уютное что ли.

Я греюсь в лучах ее любви, которая светится в ее бездонных фиалковых глазах, и надеюсь, что в ответ одариваю ее не меньше, мою любимую девочку!

Любимую, Пахомыч? Ты не охуел, часом? У тебя вместо души драная, вонючая тряпка помойная. Ты ничего не можешь предложить Инге! И от осознания этого горечь разливается во рту, становится тошно.

Инга бледнеет и смотрит уже испуганно мне на губы. Поднимаю ладонь и оттираю с губ кровь — сам себе губину прокусил, лошара!

— О чем задумался? — взволнованно спрашивает она, поднимая на меня глаза, я залипаю на краткий миг, лечу в аметистовую бездну…

— Да думаю, как Тёмке сказать, что корону ему отдаю, — признаюсь я, небрежно пожимая плечами. Пусть Инга думает, что дело плевое. Мне важен спокойный сон моей девочки.

— А ты корону ему игрушечную подари, как бы с намеком! — предлагает Инга, и я усмехаюсь. Интересный вариант. А как должна выглядеть корона криминального авторитета? На мой взгляд, как шипастый венок. Нет, я не мученик, но по опыту ношения, это очень неудобная и даже болезненная цацка! Но Инга не соглашается, утверждает, что она, как у короля Артура — золотой обруч с зубцами кверху.

И мы лезем в интернет, и целый час дурачимся, подбирая корону.

… муть…

… вспышка…

Подсматриваю, как Инга гуляет с Тёмой по саду. И подслушиваю. Я напичкал сад и дом следилками и сейчас играю в шпиона — учусь им быть. Особенно насторожился, когда их разговор плавно вырулил на передачу Тёмке короны.

— Нельзя! Ну, нельзя же ему корону снимать! — с каким-то отчаянием скулит брат, буквально хватаясь за голову.

— Почему? — настораживается Инга.

— Потому что у него много врагов, которые только и ждут, что он оступится. Сейчас корона его защищает, но стоит ему ее снять. Его же просто убьют! Хорошо, если просто убьют, а не затащат в комнатку со звукоизоляцией и не начнут пытать! — Тёмка уже чуть не плачет от самим же надуманных ужасов.

Даже н знал, что брат так ко мне относится!

… муть…

…вспышка…

…Тёмка смотрит на меня, как ребенок на плохого дядю, который приманивает его конфеткой.

— Брат, ты уверен, что готов отдать мне корону? А как же ты? Валера, они же убьют тебя! — мне даже кажется, что малой сейчас расплачется. Это теплым шарфиком мажет по исстрадавшемуся сердцу. Я уж и не чаял получить ответные чувства от брата.

— Спокойно, Тёмыч, зубы у них мелковаты, чтобы меня грызануть. Мы с Ингой уедем… Далеко… — успокаиваю его, и брат сникает.

Да, это решение уже давно вызрело у меня. Хотел, было, остаться, продолжить работать с Егоровым. А потом понял, сообразил: в рай-то грехи не пускают. Пусть у нас и краевой центр, но всё равно город маленький и все, особенно в нашем мире, друг друга знают. А значит, жизни не дадут. И не простят, что с ментами связался. Поэтому надо уехать туда, где никто меня не знает. И начать с нуля. С чистого листа. С Ингой. Егоров пообещал протекцию на новом месте.

Вот только братец мой новостям совершенно не рад.

— Я останусь один? — совершенно убитым голосом спрашивает он.

— Нет, братишка! Я оставлю тебе одну хитренькую мобилочку с зашифрованным каналом связи. Будем общаться. Я тебе советы давать буду! Но встречаться придется на нейтральной территории, — успокаиваю Тёмку, и он даже немного оживляется.

… муть…

… вспышка…

Любимый город мог бы спать спокойно. Но отсечённые головы у гидры врастают быстрее, чем мы их рубим. И доказательство тому — появление Колумбийца.

Он приехал из соседнего региона для заключения сделки по поставке запрещенных законом психотропных веществ в нашем городе. Так как его некому было встретить из договоренных лиц, «деды» подослали меня.

Перед встречей я настучал на вредных «дедов» Егорову. Полковник очень заинтересовался гостем и его миссией. Ведь это сулило распространением на улице новой заразы.

Для подстраховки своей сделки «деды» выделили мне своего переводчика. Пришлось его убрать. К счастью, я — не Тёмка, совершенно не баклан, надеюсь. Когда-то мне нравилась певичка Шакира, и я выучил испанский язык, а так как она — колумбийка, то и испанский я учил с колумбийским акцентом.

Хорошо быть умным! Еще и брата впечатлил — он тогда нанял себе прехорошенькую репетиторшу по испанскому языку Аллочку. Правда, репетировались они больше не по испанскому, а по аховскому — такие ахи-охи доносились из комнаты, где шли занятия…

Колумбийца тоже удалось впечатлить: сначала свободным владением языка без переводчика, потом моими понтовыми ментовскими «корочками», а в завершение этого комбо — пулей в голову между глаз.

Последнего сюрприза он не пережил, за что я получил головомойку от Егорова, потому что мы потеряли ниточку к источнику всей этой сделки. Но я был спокоен и просто ожидал Колумбийца дубль два. В нашей среде всегда так работают.

…муть…

…вспышка…

…Тёмка, брат, двигается уже более уверенно. Врачи дают отличные прогнозы, а меня гложет вина — ведь это я в своей жгучей ярости покалечил малого! А теперь собираюсь взвалить на него воз проблем без предупреждения и подготовки.

Задумываюсь лишь на миг и тороплюсь к брату в комнату. Как и думал, он ничем не занят, страдает от скуки, радостно вскидывает глаза, едва вхожу.

— Пойдем, — бросаю ему, братишка без вопросов поднимается, откладывает планшет, с которого что-то читал и молча следует за мной. Веду его в зал.

— Так, парни, спарринг с моим братом! — окликаю я всех. — В щадящем режиме! – предупреждаю парней, Тёмка морщится. Наверняка, эта поправка изрядно коробит его эго. Но я не хочу калечить брата окончательно.

Мне нужно другое — притереть бойцов с будущим боссом. Тренировки это делают лучше всего.

Через полчаса кувырканий по полу, Тёма уже розовенький, бодрый и веселый. Несмотря на болезнь, ему удалось неплохо отмахаться от Понта, который теперь недовольно сидит у стеночки, запрокинув башку, чтобы остановить Ниагару юшки из носа.

Озвучиваю брату график тренировок, глаза Тёмы загораются от счастья — как же, к взрослым дядям в компанию допустили!

Какой же он еще глупенький! Блядь, его же тут без меня сожрут и н подавятся. Надо как-то хоть Егорова попросить присмотреть что ли?

… вспышка…

— Дмитрий Владимирович! — пожимаю полковнику руку. Он все такой же — строгий, аккуратный, киношный, словно машина времени существует. Вручаю гражданину начальнику приглашение на свадьбу — Инга их сама наделала. Красивые, элегантные.

Он хлопает меня по плечу и обещает непременно быть. И тогда я расписываю ему мой план разгромить все, что держат в городе «деды» под своим контролем.

— И ты готов лишиться черного рынка своего? — хитро прищуривается Егоров.

— А зачем законопослушному гражданину контроль над черным рынком? — усмехаюсь я в ответ.

Все давно решено — между прошлым и Ингой я выбрал фиалковые глазища! Они — драгоценность. Только они меня воскрешают и заставляют жить. По-настоящему жить, а не влачить существование в ожидании очередного киллера.

Я себя не обманываю. То, что Князя больше нет, не значит, что услуги заказных убийств испарились в нашем городе. По слухам, Клеткой сейчас управляет какой-то молодой да борзый, пришлый. Его прозвали Гестапо за иностранную фамилию и любовь к пыткам.

…самая яркая вспышка…

…договорились с полковником о совместных действиях.

Наконец-то спецназ моего отдела и не только моего, смогут исполнить заветную мечту — разгромить бордели на хер и отпустить всех девчонок!

Я не еду. Как всегда, слежу за операцией по компу через многочисленные камеры на спецназе.

Щелкаю мышкой по развернутым окнам на мониторе, переключаясь с одного обзора на другой.

Броневик спецназа подъезжает к бывшему борделю Лютого. Почему бывшему? Потому что сейчас дом основательно покоцан, тут словно прошли боевые действия с тяжелой артиллерией.

Замечаю у одного из окон чью-то фигуру. Распятую на стене. Передаю приказ бойцам показать мне поближе жертву чьего-то беспредела. А когда камера приближается — отшатываюсь от монитора. Огромными гвоздями к стене приколотили Аннушку — подручную Лютого. Вернее, подручного. О том, что Лютый держал при себе ручного транса знал, кажется, весь город. Не понятно, чем это несчастное существо так кому-то не угодило, что его столь жестоко и издевательски прикончили. Судя по застывшей на лице гримасе боли и ужаса, Анну распинали живьём.

Что творят, суки?!

Спецура психует. Даю команду на перекур, но парни сначала снимают тело со стены и прячут в непрозрачный черный пластиковый мешок. Смерть похожая на пытку сразу же перекидывает мостик на свежую замену Князя — Гестапо.

Хорошо, что запись операции вел: делаю скрин видео с распятым телом и переправляю Смотрящему по региону с припиской: «Что за беспредельщик у вас на посту?», пусть сами разбираются с молодняком.

Перед отъездом я хоть немного разгребу тут обстановку, помогу брату!

Это будит меня окончательно.

Очень хорошо. Потому что завтра приезжают родители Инги. И для встречи с ними мне нужно быть бодрым, соображающим и во всеоружии.

Ведь я собираюсь похитить у них самой ценное — их единственную дочь.