Одиночка. Том VI

Глава 15

Первое, что я почувствовал, придя в себя: запах. Земляной, сырой, тяжёлый, но живой. Не мёртвый, как в Пустоши, или же — свалке, не сладковато-гнилой, как у озера, а именно живой: запах влажной глины, корней, чего-то органического, что растёт и дышит.

Второе — звук. Гул. Низкий, постоянный, вибрирующий где-то на границе слышимости, как будто огромный двигатель работал за стеной. Только стены не было.

Третье — свет. Тусклый, зеленоватый, исходящий не от неба, а отовсюду: от стен, от потолка, от… да отовсюду, будто сам воздух слабо светился.

Я открыл глаза.

Пещера. Нет, не пещера — целый подземный мир.

Я стоял на краю огромной пологой чаши, вырубленной в породе. Стены поднимались вверх метров на тридцать, может, сорок, и терялись в зеленоватом полумраке. Потолок был высоким, с сводами, покрытыми чем-то, что напоминало мох. И этот самый мох — светился. Потолок, стены, выступы — всё было покрыто этими «фонариками», и от этого пространство казалось залитым призрачным лунным светом, только зелёным.

Но главное было не это.

Главное были муравьи.

Они были везде. Сотни. Может, тысячи… я не стал считать, потому что для этого нужно было быть либо героем из фильма с супер зрением, либо полным психом, который в момент переноса в неизвестное место начинает вести перепись насекомых.

Они были большими. Не «ой, какой большой муравей» большими, а «твою мать, это не муравей, это маленький трактор». Самые мелкие — с крупную собаку. Самые крупные — с лошадь. Их тела были чёрными, с бороздчатой текстурой, как будто вырезанными из угля, и отливали слабым глянцем в зеленоватом свете. Головы: непропорционально большие, с массивными челюстями, которые, даже будучи сложенными, выглядели как промышленные кусачки.

Ноги у них были толстыми, сегментированными, с утолщениями на суставах, и каждая нога заканчивалась широким плоским когтем, который при шаге вгрызался в камень, оставляя неглубокие борозды. Я видел эти борозды — весь пол чаши был испещрён ими, как дорожная сеть на карте.

Усики: две длинных, изогнутых антенны на каждой голове. К тому же, они ещё и непрерывно двигались, ощупывая воздух, пол, друг друга. Они двигались не хаотично, а синхронно, как будто каждый муравей был частью единого организма и усики были его нервными окончаниями.

Глаза… Вот глаза были самым странным. У обычных муравьёв — фасеточные, куча мелких глазков. У этих же: два больших, полусферических, тёмных, отражающих зеленоватый свет, как стекло. Они не блестели — они были матовыми, глубокими, и в них не было ни агрессии, ни любопытства. Они были… спокойными. Как глаза коровы. Огромной, чёрной, бронированной коровы с кусачками.

И они не трогали меня.

Я стоял буквально в трёх метрах от ближайшего, собачьего размера, и он проходил мимо, не повернув головы. Не изменив траектории. Не ускорив шаг. Просто шёл себе, перебирая толстыми ногами, и его усики коснувшись моего плеча, тупо прошли сквозь. Не обошли, не оттолкнулись… прошли насквозь, будто меня не было.

— Что за… — начал я.

«Хм, — раздался голос Тишины. — Не думал, что когда-нибудь вернусь домой».

Я замер.

— Домой? — переспросил я вслух, потому что мысленно сформулировать было сложнее. — В смысле… домой?

«В смысле — домой. Планета Земля. Третья от Солнца. Синий шарик с белыми облаками. Та самая. Я был здесь девяносто лет назад».

Моя челюсть попыталась упасть, но я рефлекторно её подхватил. Земля. Он сказал «Земля». Тишина — сущность, паразит, внутренний голос-комментатор, только что назвал это место домом и уточнил планету.

Нихера себе. То есть, получается, мы не просто нашли аномалию в Пустоши. Мы нашли брешь. Выход. Проще говоря — выбрались.

Из Пустоши.

На Землю. Ё-маё…

Девяносто лет назад система уже была здесь? Значит, всё началось задолго до моего попадания? Значит, я не первый? И Тишина не просто сущность, а охотник с системой? Такой же, как я? Точнее, был им.

«Отличная цепочка умозаключений, — голос стал чуть теплее, почти одобрительным. — Для человека, который выглядит так, будто его только что вытащили из стиральной машины. Да, охотник. Как ты. Как тысячи других. Система забрасывала нас в разные миры, мы выполняли задания, копили уровень, кто-то умирал, кто-то эволюционировал. Я эволюционировал. Дошёл до пика своей ветки и… перешёл. Стал сущностью. Потерял тело, потерял всё остальное, что делает жизнь стоит проживания. Классическая история успеха».

— Я не поверю, что ты когда-то был нормальным человеком… хотя, может и был, но совершенно неадекватным!

«Был. Несколько лет перевоплощения и смены тела — много что сделали с моей психикой. Да и к тому же, система дала мне стартовый класс, как и тебе. Только у меня было проще: мир был родным, полным возможностей. Затем, после смерти, меня ещё несколько раз перебросило. Теперь же… — он замолчал. — Не важно».

Я огляделся. Аранис стоял справа от меня, в трёх шагах, с Ирой на плече. Его клинок был в руке, но опущен — он не атаковал, потому что атаковать было некого. Муравьи обходили его так же, как обходили меня: не замечая.

Жигано стоял слева. Пустой, пепельный, безразличный. Его пустые глазницы смотрели на муравьёв.

И тут я осмыслил то, что должен был осмыслить ранее.

Аранис здесь. Жигано здесь, да и Воронцова — тоже здесь, хотя… на неё немного плевать.

Эльф, призванный в другом мире, в другом разломе, привязанный ко мне навыком, — стоял на Земле. Не в Пустоши. Не в разломе. На Земле.

Это не складывалось.

Призванные существа по правилам навыка — существовали только в рамках конкретного мира или конкретного разлома. Они не могли перемещаться между двумя… хм, мирами⁈

Аранис должен был либо исчезнуть при переносе, либо остаться в Пустоши, либо…

— Аранис, — окликнул я.

Он повернул голову. Лицо было напряжённым, но спокойным — лицо воина, который не понимает, что происходит, но привык не понимать и продолжать работать.

— Нас перенесло, — сказал он.

— Я вижу. Но ты здесь. Жигано здесь. Вы — призванные. Вы не должны здесь быть.

«Контракт работает как якорь, — прошептал Тишина в голове. — Интересно. Это значит, что система адаптировала старые правила к новым условиям. Раньше призванные существа были привязаны к миру. Теперь — к носителю. Ты — их мир. Ты — их разлом. Ты — их Земля. Красиво и ужасно одновременно».

— Красиво и ужасно, — повторил я вслух, и Аранис посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума. Что, в общем-то, было недалеко от правды.

— Кому красиво? — спросил он.

— Внутреннему голосу.

— … Твоё сумасшествие прогрессирует.

«Он прав. Но не в том смысле, в каком он думает. Моё сумасшествие — не прогрессирует. Оно просто стало абсолютным».

Я отмахнулся от обоих. От Араниса вслух, от Тишины мысленно и подошёл к краю чаши. Муравьи продолжали идти вниз, по пологому склону, к центру. Их поток был непрерывным: одни шли вниз, другие вверх, неся в челюстях что-то, что я не мог разглядеть с этого расстояния. Они двигались по строго определённым маршрутам, и их тропы пересекались, образуя сложную сеть, похожую на схему метро.

Стены чаши были не гладкими. Они были покрыты… структурами. Неестественными, угловатыми, с резкими линиями. Такими же, как у руин у озера в Пустоши. Но здесь они были больше, глубже, интегрированы в саму породу. Выглядели это так, будто кто-то вырезал в камне комнаты, коридоры, платформы, а муравьи потом обросли их своим мхом и обустроили своим присутствием.

На некоторых выступах, на уровне примерно двадцати метров, я видел гнёзда. Не муравейники в обычном смысле, скорее, платформы, устланные чем-то, похожим на бумагу. На платформах лежали округлые объекты.

Яйца? Коконы?

Они были размером с баскетбольный мяч, светящиеся слабым зелёным светом, как и всё остальное.

Потолок был самым впечатляющим. Своды подземелья уходили так высоко, что терялись в зеленоватом тумане, но даже то, что я видел, было впечатляющим: сталактиты, покрытые светящимся мхом, от которых спускались тонкие нити, похожие на паутину. Нити тянулись от потолка к стенам, от стен к полу, создавая трёхмерную сеть, в которой муравьи двигались как по мостам.

Звук, тот самый низкий гул, исходил отовсюду. Он не был громким, но он был постоянным, и я понял его источник: это работали муравьи. Тысячи ног, тысячу челюстей, тысячи тел, перетирающих камень, переносящих груз, строящих, копающих. Подземный город жил, и гул — это было его дыхание.

«Колония, — сказал Тишина. — Мы в разломе, но странном, он как-то связан с внешним миром».

— Чего? — спросил я мысленно.

«Разлом, говорю, связан с внешним миром. Я не видел таких мест раньше.»

— Как Разлом может быть связан с миром? Он просто появляется, его чистят и он закрывается.

«Понятия не имею».

Я посмотрел вниз, к центру чаши, куда стекали все муравьиные тропы. Там, в зеленоватом полумраке, что-то было. Что-то большое. Я не мог разглядеть, расстояние было слишком большим, а свет слишком слабым, но я чувствовал: там был центр. Источник. Точка, к которой всё это стремилось.

И в этот момент система появилась перед глазами:

ВНИМАНИЕ! СРОЧНОЕ ЗАДАНИЕ!

Задание: «Защита Босса Высшего Ранга».

Описание: Вы обнаружили уязвимый объект классификации «Босс Высшего Ранга» (кандидат). Объект находится в стадии инкубации и не способен к самообороне.

Колония «Муравьи Подземного Холма» выполняет функцию защиты.

Ваша задача: предотвратить уничтожение или повреждение объекта инкубации до завершения цикла (время: неизвестно).

Награда: неизвестно.

Штраф за провал: ваше сердце остановится.

Примечание: задание выдано автоматически. Отказ невозможен.

Я перечитал сообщение. Потом ещё раз. Потом закрыл глаза и очень медленно сосчитал до десяти.

— Что там? — спросил Аранис, заметив моё лицо.

— Система дала мне задание, — сказал я.

— Какое?

— Защитить босса высшего ранга.

Пауза. Аранис медленно перевёл взгляд с моего лица на муравьёв, потом обратно.

— Босса, — повторил он. — Высшего ранга.

— Да.

— Здесь.

— Да.

— Среди муравьёв, которые нас не замечают.

— Да.

— И мы должны его защищать. От чего?

— От кого-то… кто должен сюда прийти или уже находится здесь.

Пауза стала длиннее.

— То есть, — Аранис говорил очень медленно, будто объяснял что-то ребёнку, — система сама перенесла нас в место, где находится уязвимый босс. И сама же предупреждает, что здесь есть враги?

— Ага.

— Господин, твоя система издевается над нами?

«Он опять прав. Для ушастого идиота — поразительно сообразительный».

— Тишина, — я обратился к голосу мысленно, — Что за инкубация? Что будет, когда она закончится?

Голос замолчал на несколько секунд. Когда он заговорил снова, в нём было что-то новое: не усталость, не уважение, а… тревога?

«Инкубирующий босс высшего ранга. Обычный S-ранговый босс — это понятная угроза: он сильный, он агрессивный, с ним можно бороться. Инкубирующий — это неопределённость. Никто не знает, что вылупится. Тем более, если он высший».

— Хрень какая-то. Я помню по, — я осёкся, понимая, что могу раскрыть своё прошлое. — Что Высший Разлом у нас должен появится через… короче, в ноябре. И что, нам теперь три недели тут торчать?

«Видимо».

— Спасибо за ответ, — я обратился к голосу в голове.

Аранис молча ждал, пока я перевариваю информацию. Потом сказал:

— План?

— Спускаемся в чашу, находим босса, определяем, что это, и защищаем до окончания инкубации.

— От кого?

— Не знаю. Система сказала «защищать». Пока противников, кем бы они не были — нет — готовимся. Я не знаю, сколько должно пройти времени, и что это за Высший разлом. Надеюсь не тот, куда мне нужно было попасть… а то ждать придётся — боже упаси, сколько.

— Готовимся как?

Я посмотрел на муравьёв. Собачьи, лошадиные, с челюстями-кусачками и глазами-стёклами. Их были сотни, может, тысячи. Они не замечали нас, но они были здесь. Они охраняли что-то. И если то, что они охраняли, было боссом высшего ранга…

— Муравьи — наша первая линия обороны, — сказал я. — Они не трогают нас, значит, система не считает нас врагами. Значит, мы — союзники. Или, как минимум, нейтральные элементы.

— Союзники с муравьями, — Аранис произнёс это так, будто я предложил ему заключить брачный контракт с кактусом. — Великолепно.

«Скажи ему, что это лучше, чем союз с тобой. По крайней мере, муравьи не комментируют каждое его движение».

Я промолчал.

Мы начали спуск.

Пологий склон чаши был покрыт тем же светящимся мхом, что и стены, и под ногами он ощущался мягким, как ковёр. Муравьи продолжали идти мимо, не обращая на нас внимания. Их тела издавали тихий шорох, не скрип панциря, а что-то более мягкое, как будто их хитиновая броня была покрыта тонким ворсом.

На полпути вниз я рассмотрел муравьёв ближе. Они были ещё более детализированными, чем я думал изначально. На их спинах, между сегментами брюшка и грудки, были углубления, гладкие, круглые, как будто специально выточенные. В некоторых углублениях лежали маленькие белые камни. В других — кусочки того же светящегося мха. В третьих — ничего.

«Грузовые ячейки, — пояснил Тишина. — Муравьи-строители. Они переносят материалы для строительства. Камни для стен, мох для освещения и обогрева. Организованные твари. Я уважаю организацию».

— Ты уважаешь муравьёв?

«Я уважаю эффективность. Муравьи эффективны. Они не тратят энергию на эмоции, не сомневаются, не жалуются. Они делают то, что должны, и делают это хорошо. В отличие от некоторых носителей, которых я знаю. Тем более, это мобы».

— Ладно, ладно.

Один из муравьёв, лошадиный, с особенно крупными челюстями прошёл мимо так близко, что я чувствовал запах от его тела: землистый, слегка металлический, с ноткой чего-то кислого. Его усики коснулись моей руки и снова прошли насквозь. Это было неприятно: ощущение чего-то, что проходит сквозь тебя, не взаимодействуя с твоей плотью.

— Почему они нас не замечают? — спросил Аранис вслух.

— Потому что система пометила нас как нейтральных, — ответил я, не сбавляя шага. — Для них мы часть ландшафта. Как камни. Как мох.

«Точнее, как воздух. Они чувствуют нас, но их мозг обрабатывает эту информацию как фоновый шум. Системная фильтрация восприятия. Удобно. Если бы она работала у людей, половина проблем мира решилась бы сама собой».

Мы дошли до дна чаши. И тут я увидел центр.

В центре чаши, на плоской площадке, выровненной так идеально, что она казалась полированной, стояло… гнездо. Нет, не гнездо, а самая настоящая башня!

Она была высокой, метров пятнадцать, может, двадцать, и состояла из тех же белых камней, которые муравьи носили в ячейках на спинах. Камни были уложены с маниакальной точностью: без зазоров, без выступов, образуя гладкую спираль, которая поднималась от земли к вершине. Стены башни были покрыты светящимся мхом, и от этого она выглядела как огромная зелёная свеча.

У основания башни, вплотную к камням, сидели муравьи. Они были крупнее, чем те лошадиные: размером с маленький грузовик. Их тела были тёмно-зелёными, с металлическим отливом, а их челюсти были в три раза больше, чем у обычных.

Ну и сами «грузовики» не шевелились. Просто сидели, как статуи.

— Стражи, — тихо сказал Аранис.

«Элитная охрана, — поправил Тишина. — Посмотри на их панцирь: он не просто хитиновый, он многослойный. Каждый слой — это разная плотность».

Я посмотрел на стражей внимательнее. Действительно: их панцирь был не однородным, а слоистым, с тонкими линиями раздела между слоями, как у слоёного пирога. Только этот пирог мог остановить меч.

— Их много? — спросил я.

«Вокруг башни шестнадцать. В радиусе пятидесяти метров ещё около сорока. В туннелях за чашей неизвестно. Но достаточно, чтобы остановить армию».

Армию. Он сказал «армию». И я почувствовал, как где-то внутри завязывается новый узел: не предчувствие, а тревога. Чистая, неразбавленная ни адреналином, ни сарказмом.

— Ладно, — выдохнул я. — Башня — это, наверное, инкубатор. Босс внутри. Нам нужно подойти и осмотреть.

— Шестнадцать стражей, — напомнил Аранис.

— Которые нас не замечают.

— Пока не замечают. Если мы попытаемся войти в башню, могут заметить.

«Могут, но не обязательно. Системная фильтрация работает на основе намерения. Если мы не проявляем агрессии — мы часть ландшафта. Если попытаемся разрушить башню или навредить объекту внутри, то фильтрация спадёт. Но осмотр… осмотр — это нейтральное действие».

— Мы просто посмотрим, — сказал я Аранису. — Без контакта. Без агрессии. Просто глазами.

Эльф посмотрел на меня. Потом на стражей. Потом на башню. Потом снова на меня.

— Ты хочешь подойти к боссу высшего ранга, охраняемому шестнадцатью элитными муравьями размером с грузовик, и «просто посмотреть»?

— Да.

— Это худший план, который я слышал за последние сто лет.

— У тебя есть лучший?

— Да. Уйти. Обойти. Игнорировать задание.

— Отказ невозможен. Система сказала.

— Система говорит много чего. Не всё из этого — истина.

— Отказ от срочного задания невозможен: я тупо умру, и вы тоже.

Эльф помолчал, потом кивнул.

Мы пошли к башне.

Муравьи-стражи не двигались. Их были направлены на башню, и, когда мы проходили мимо, они не повернули головы. Не дёрнулись. Не изменили позу. Мы шли между ними, буквально в метре от их огромных тел, и я чувствовал запах: тот же землистый, металлический, но сильнее, резче, с добавлением чего-то, похожего на дерьмо.

Ближе башня оказалась ещё более впечатляющей. Камни, из которых она была сложена, были не обычными: они были полупрозрачными, как мутное стекло, и внутри каждого я видел что-то: пузырьки, слоистые структуры, иногда тёмные точки, похожие на вкрапления. Светящийся мох на стенах пульсировал, и пульсация была синхронной: он загорался и гас в одном ритме, как сердцебиение.

У основания башни было отверстие, вход, метров пяти в диаметре, завешенный чем-то, похожим на занавес из тонких белых нитей. Нити спускались сверху, свиваясь в плотную сеть, и через них было видно тёмный проход внутри.

Я остановился у входа и прислушался. Из башни не шло ни звука. Ни шороха, ни гула, ни дыхания. Абсолютная, мёртвая тишина, которая после гула колонии казалась оглушительной.

Я не стал лезть внутрь. Вместо этого отправил Жигано. Пепельный эльф прошел сквозь занавес, как через туман, и через пять минут вернулся с докладом: внутри кокон, три метра в диаметре, органический, полупрозрачный. Внутри кокона форма, часть жидкая, часть плотная. Пульсация совпадает с мхом. Под коконом корни, уходящие на глубину не менее двадцати метров. И запах.

— Какой запах? — спросил я.

— Тёплое молоко, — сказал Жигано своим плоским голосом. — Сладкое.

«Инкубационная жидкость, — пояснил Тишина».

И тут я вспомнил.

Нет, не просто вспомнил… меня словно током ударило!

Это ощущение было знакомым. Не само подземелье, не муравьи, не башня. А задание. Формулировка. Структура уведомления. «Защита Босса Высшего Ранга». И суть не в боссе, а в месте!

Я уже видел это.

В предыдущей жизни, когда я был ещё в старом теле… я попал в Высший Разлом, и как оказалось — погиб.

— Тишина, — я мысленно обратился к голосу. — Как ты думаешь, кто будет нашим противником? Охотники?

Голос замолчал. И в этой паузе я почувствовал то, что чувствовал всегда, когда Тишина не хотел отвечать: он знал. И ответ ему не нравился.

«Другие системные».

— Твою мать, — медленно произнёс я вслух, — Я уже участвовал в подобном.

Аранис резко повернулся ко мне:

— Что?

— Придётся убивать своих же. Снова.

Игнатий Сергеевич. Охотник:???

Четырнадцать дней с момента визита Чёрной Совы. Четырнадцать дней, в течение которых Игнатий Сергеевич почти не спал, не ел нормальной еды и не видел свою семью. Четырнадцать дней, которые он потратил на то, чтобы превратить хаос в порядок, порядок — в план, а план — в машину.

Ладога-1 открылась в ночь на двадцать восьмое ноября, точно по прогнозам аналитического отдела. Разлом образовался на дне озера, в трёх километрах от берега, на глубине двенадцати метров. Вода вокруг него закипела, замутнела, а затем буквально рассыпалась — озеро в радиусе полукилометра превратилось в сухое дно, обнажив слой ила, который тут же начал светиться нездешним зелёным светом.

К утру на берег были стянуты силы. Двадцать человек. Лучшие из лучших, как любил повторять координатор миссии — сухой, нервный мужчина средних лет с системным рангом B и классом «Логист». Игнатий не знал его настоящего имени, все называли его Центральным, потому что он был «точкой», через который проходила вся информация.

Двадцать системных. Россия, Казахстан, Беларусь, и часть из стран Прибалтики. Четырнадцать S-рангов, пятеро A-рангов, и сам Игнатий. По бумагам это была ударная группа, способная зачистить Высший разлом за шесть-восемь часов. По факту — это были двадцать человек, которые никогда раньше не работали вместе, говорили на разных языках, имели разные стили боя и, что самое неприятное, разные мотивации.

Кто-то пришёл за опытом. Кто-то — за ресурсами. Кто-то — потому что приказали. Казахстанец по имени Дархан, огромный мужик с классом «Стенной Щит», который честно сказал на первом брифинге: «Я здесь ради денег. Моей дочери нужна операция. Если кто-то встанет между мной и наградой — я пройду сквозь него, неважно, свой он или чужой».

Никто его не осудил. Все думали то же самое, только не говорили вслух.

Первые сутки ушли на разведку. Разлом оказался… нетипичным. Обычно Высший Разлом — это аномалия с чёткими границами: вход, пространство, выход. Здесь же граница была размытой, как будто реальность вокруг разлома не ломалась, а… растягивалась. Система выдавала предупреждения о нестабильности, но конкретики не давала.

Вторые сутки — вход. Группа разделилась на четыре отряда по пять человек и пошла внутрь. Игнатий возглавлял первый отряд, в который, помимо него, входили Валлек, двое белорусских магических дд с классом «Паучий Глаз» и польский танк по имени Виктор с классом «Живая Стена».

Пространство за входом оказалось подземным. Огромная пещера — нет, не пещера, целый подземный мир — с зелёным светящимся мхом на стенах и потолке, с гулом, исходящим отовсюду, и с…

Муравьями.

Большие, чёрные, с челюстями-кусачками. Размером от собаки до лошади. Их было больше тысячи.

Муравьи не атаковали.

Это было первое, что удивило всех!

Координатор, в наушнике у Игнатия, бормотал что-то про «анти агр» и «нейтральный статус благодаря навыку одного из магических магов», но Игнатий слышал только одно: муравьи их не видят. Значит, можно двигаться. Значит, есть шанс.

— Отряды, — сказал он тихо, глядя на зелёную чашу, раскинувшуюся перед ними. — Первые четыре часа — разведка. Карта, маршруты, точки сбора. Никаких столкновений. Если кто-то случайно споткнётся о муравья — не реагировать. Бафф на всех держится, пока мы не проявляем агрессию. Понятно?

Кивки. Двадцать голов кивнули одновременно.

— Вторая фаза — зачистка периметра. Муравьи-рабочие, приоритет низкий. Стражи у башни — приоритет высокий. Башня конечная цель. Третья фаза: штурм башни. Если босс активен, отходим, перегруппировываемся, повторяем. Если неактивен, уничтожаем и выходим. Простой план для сложной работы. Вопросы?

— А если босс сильнее нас? — спросил один из белорусов, худой мужик с классом «Паучий Глаз».

— Нас двадцать человек, — ответил Игнатий.

Первые четыре часа прошли ровно. Группа разделилась на четыре отряда и обошла чашу по периметру, составив карту. Муравьиные маршруты были предсказуемыми: рабочие двигались по фиксированным тропам, стражи сидели у башни, ни те, ни другие не реагировали на присутствие людей.

Картограмма разлома заполнилась быстро. Чаша — центр. Четыре туннеля — на север, юг, запад и восток. Башня — в центре чаши. Гнёзда — на стенах, выше двадцати метров. Всё просто, логично, почти уютно.

Слишком уютно.

Игнатий стоял на выступе в пятнадцати метрах от башни и смотрел на кокон, который виднелся сквозь полупрозрачные стены. Три метра в диаметре, органический, пульсирующий. Он не мог рассмотреть детали, но чувствовал: она и есть итоговая цель.

Фаза два началась на шестой час. Дархан первым ворвался в стаю рабочих у восточного туннеля, и его секира описала дугу, от которой аж воздух загудел.

Первый муравей распался на два куска. Второй — на три. Третий попытался укусить, но Дархан принял удар на предплечье. Его класс «Стенной Щит» позволял ему делать вещи, которые нормальный системный охотник не смог бы вынести не получив урона, и ответным ударом раздавил насекомое, как консервную банку.

— Рабочие слабые! — крикнул он, и в его голосе было не столько ярость, сколько облегчение. — Как бумага!

Игнатий наблюдал с выступа. Валлек стоял рядом.

Рабочие муравьи действительно оказались слабее, чем выглядели. Их панцирь пробивался без усилий, а их челюсти, способные перегрызть камень, не могли справиться с защитными навыками системных. За первый час зачистки восточного периметра группа уничтожила около трёхсот рабочих, не потеряв ни одного человека.

Проблемы начались со стражами.

Первый страж приняв удар Виктора «Живой Стены» в грудь, даже не покачнулся. Виктор, двухметровый гигант, пробивший стену здания одним ударом, отскочил, как теннисный мячик от бетона.

— Броня! — крикнул он. — Не пробивается!

— Огонь! — скомандовал Игнатий.

Четверо стрелков открыли огонь из магического оружия. Пули, усиленные навыками, впивались в панцирь стража, но не пробивали, оставляли неглубокие вмятины. Страж повернул голову, его огромные чёрные глаза сфокусировались на стрелках, и он рванулся вперёд.

Дархан перехватил его секирой. Удар был такой силы, что воздушная волна сбила двух ближайших рабочих с ног. Страж отлетел на три метра, но встал. Панцирь на груди был треснут, но не пробит.

— Ещё! — крикнул Игнатий.

Дархан ударил ещё раз. И ещё. И ещё. Четыре удара, пять, шесть. На седьмом панцирь лопнул, и секира вошла в тело стража. Тот затрепетал и рухнул.

— Семь ударов, — выдохнул Дархан, вытирая пот со лба. — На одного. У нас их шестнадцать вокруг башни. И ещё сорок в радиусе.

Игнатий считал. Семь ударов S-рангового танка — это примерно тридцать секунд непрерывного боя на одного стража. Шестнадцать стражей: восемь минут. Плюс сорок обычных, ещё десять. Восемнадцать минут непрерывного боя, при котором каждый участник тратит около трети ресурса на одного врага.

Много. Но терпимо. Если не будет сюрпризов.

— Меняем тактику, — сказал он. — Танки бьют первыми, раскрывают броню. Стрелки и ДД добивают. Маги — контроль, не дайте им рассредоточиться. Дархан ведёт.

Дархан кивнул, и группа двинулась к башне.

Следующие два часа были адом. Но контролируемым адом.

Стражи оказались упрямыми: они не отступали, не бежали, не пытались уйти. Они стояли насмерть, как запрограммированные машины, и принимали удары до последнего. Панцирь был прочным, но не бесконечным: после пяти-семи точечных ударов в одно место он трескался, и тогда любой стрелок мог добить тварь парой выстрелов.

Группа потеряла двоих: один из белорусов получил удар челюстями в живот, когда страж резко развернулся, и ещё один — поляк по имени Матеуш, чей класс «Паучий Глаз» не давал защиты в ближнем бою. Оба умерли практически моментально. Урон был слишком большим. Игнатий не чувствовал ничего, кроме холодной констатации: два из двадцати, десять процентов потерь. Приемлемо.

К исходу поединка вокруг башни лежало шестнадцать разбитых тел стражей. Четыреста обычных муравьёв были уничтожены ещё на этапе зачистки периметра. Путь к входу в башню был открыт.

— Пауза, — скомандовал Игнатий. — Пять минут. Пить, восстанавливать ресурс, проверять оружие.

Группа расселась по выступам вокруг башни. Дархан сидел на камне, обхватив секиру обеими руками, и смотрел в никуда. Его ресурс был истощён на семьдесят процентов — казах выложился больше всех. Виктор, «Живая Стена», молча жевал энергетический батончик, не замечая вкуса. Стрелки ждали отката навыков.

И наконец, они вошли в башню.

Внутри было… красиво. Стены из полупрозрачных камней, светящийся мох, пульсирующий кокон в центре. Корни, уходящие в пол, как вены. Запах тёплого молока. И тишина — абсолютная, мёртвая, как внутри гроба.

Стражей внутри не было. Только кокон.

И тогда всё пошло к чертям.

Первым появилось ощущение, как будто кто-то прошёлся по их спинам ледяными пальцами. Игнатий обернулся ко входу и увидел…

Других.

Серые, полупрозрачные, как будто сделанные из пепла и дыма. Они появились из ниоткуда. Высокие, худые, в серых плащах. Лица — бледные, с острыми чертами. Уши — длинные, заострённые.

Игнатий почувствовал их мощь и понял: это не мобы. Это было что-то совершенно другое. Каждый из них излучал ауру, которая была… неправильной.

— Что это? — прошептал Дархан, и в его голосе, впервые за всё время, был страх.

— Не знаю, — ответил Игнатий. — Бой.

Дархан рванулся первым. Секира описала дугу, направленную на ближайшего серого эльфа. Тот не уклонился, просто поднял клинок, и секира, столкнувшись с ним, остановилась. Как будто ударила в стену. Дархан на мгновение завис, а затем серый эльф ударил его в грудь.

Удар был несильным. Дархан принимал удары, которые могли пробить бронетранспортёр. Но этот удар прошёл через его защиту, как будто её не было. Секира выпала из рук. Дархан отлетел на пять метров и ударился о стену башни. Он не встал.

— Дархан! — крикнул один из стрелков и открыл огонь. Пули, усиленные навыком «Пробивная Стрела», врезались в серого эльфа и прошли сквозь него, как через дым. Эльф даже не дёрнулся.

Виктор, «Живая Стена», встал на путь второго эльфа. Его класс позволял ему создавать барьер, способный выдержать прямой удар S-рангового существа. Барьер вспыхнул, когда клинок эльфа коснулся его и погас. Как свеча на ветру. Клинок прошёл сквозь барьер, прошёл сквозь Виктора, и два метра сухой мышечной массы упали на пол, рассекаясь надвое.

Двое. За три секунды.

Третий эльф двинулся к стрелкам. Они отступали, стреляли, кричали, но пули проходили сквозь него, клинок не останавливался.

Итог: три трупа за шесть секунд.

Игнатий видел, как лица команды меняются: непонимание, ужас, осознание. Они были S-рангами. Они зачищали разломы годами. И трое призрачных эльфов убили их лучших за шесть секунд.

— Отходим! — крикнул Игнатий. — Сейчас же!

Группа бросилась к выходу. Серые эльфы не преследовали, они стояли вокруг кокона и не двигались. Игнатий бежал первым, и в его голове была только одна мысль: выход, выход, выход.

Они выбежали из башни, в зелёный свет чаши, к туннелям, к входу в разлом. Игнатий только было хотел сосчитать, сколько осталось, как заметил краем глаза движение.

Слева. Быстрое. Слишком быстрое, чтобы разглядеть противника.

Силуэт прошёл мимо первого охотника, тот даже не успел повернуться. Через секунду его голова отделилась от тела и покатилась по каменному полу. Второй защитник попытался активировать навык, но силуэт уже был рядом, уже бил, уже уходил. Третий — четвёртый.

Четыре секунды. Четверо мёртвых.

Игнатий остановился. Не потому что испугался, он перестал бояться много лет назад. Он остановился, потому что его мозг не мог обработать то, что видел.

Этот силуэт двигался быстрее, чем любой S-ранг, которого он встречал. Быстрее, чем Дархан в агро-режиме. Быстрее, чем белорусы с их «Паучьим Глазом», который давал им реакцию в десять раз выше человеческой. Он не просто был быстрым — он предвидел. Уходил от ударов до того, как они начинались. Бил в точки, которые защищённые навыки не закрывали. Делал это без усилий, без напряжения, как будто убивал людей — это рутинная задача, не стоящая внимания.

Валлек встал между силуэтом и Игнатием.

— Господин, бегите…

Силуэт ударил. Валлек поднял клинок для защиты. Удар пришёлся в клинок, и клинок разлетелся на осколки. Второй удар в грудь. Валлек посмотрел вниз, на отверстие в своей броне, и его лицо выражало не боль, а удивление. Как будто он не ожидал, что может умереть.

Следующий том туть https://author.today/reader/581761