Одиночка. Том VI

Глава 8

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Коньяк был старый, армянский, тёплый и абсолютно не лез в глотку. Эльдар Юрьевич сидел в кресле у камина, не зажигая огня, и вполуха слушал взволнованный голос из трубки.

Говорил друг из Барнаула, Серёга. В своём привычном стиле: трещал как сорока. Он был взволнован очевидным: клан Громова, война, непонятки в бизнесе…

Баранов мысленно усмехался. Громов Саша — выскочка S-ранга, громкий, наглый. Словно пена на волне. А Барановы — сама волна, глубокое и холодное течение. Пусть суетятся. Ему есть чем ответить этому убийце.

— Понимаешь, Эд, — неслось из трубки, — я тут Поповых подключил. Сильный род, связи у них, как щупальца, везде. Выдвинулись к вашему Громову-младшему, будут беседовать насчёт его дяди-урода. Думаю, тот одумается, как давление почувствует. Всё же Поповы…

— Поповы, — лениво перебил Баранов, делая глоток, — это хорошо. Спасибо, Серёг. Пусть беседуют. Этой малолетке нужно просто… обозначить иерархию. Чтобы он понял, где его место на этой лестнице. А место его — на несколько пролётов ниже.

— Но он уже объявил тебе войну!

— Разберусь, — лениво парировал Баранов. — И не из такой задницы вылезали.

Мысли текли вяло и плавно, как коньяк в стакане.

Война? Какая война. Это просто небольшой административный конфликт. Недоразумение. Громов зарылся, ему скоро намекнут, он подожмёт хвост. Всё идёт так, как и должно идти. У Саши просто нет столько средств, чтобы вести войну между дворянами на протяжении двух-трёх недель.

Он ещё ребёнок, глупый, наглый, агрессивный. И всё!

Эльдар Юрьевич уже представлял, как через пару дней к нему приползёт с извинениями этот выскочка, понимая, что не вывозит всю бюрократию войны. Да и людей у него толком то нет.

Возможно, даже придётся простить. Великодушие — тоже признак силы.

В этот миг дверь в кабинет с такой силой распахнулась, что массивное полотно ударилось о стену. На пороге стоял начальник службы безопасности рода, Заверин. Лицо его было цвета мела, на лбу — крупные капли пота. Он не докладывал. Он выпалил.

— Все наши люди в «Башне»… Убиты. Все!

Эльдар Юрьевич подавился. Едкий коньяк ударил в нос, хлынул через край губ. Он закашлялся, давясь и алкоголем, и этой чудовищной фразой. «Башня» — их главный офис, цитадель, двадцать этажей стали и стекла. Там всегда находилось не меньше десяти человек охраны, не считая административного персонала.

— Как… — хрипло выдавил Баранов, вытирая подбородок платком. — Как все? Диверсия? Штурм?

— Нет штурма, — голос Заверина срывался. — Камеры… Камеры зафиксировали только одного. Показываю.

Он шагнул к панели на стене, его пальцы дрожали, когда он запускал запись. На экране возникло дрожащее изображение камеры наблюдения с внешнего фасада. Свет солнца, освещённые окна. И вдруг — движение.

Человек в тёмной одежде не падал, а летел вниз по вертикали стеклянного небоскрёба, словно паук-скакун. Но не спускался на верёвке. Он спрыгивал с верхних этажей, и в момент падения его кулак или пятка обрушивались на оконное стекло очередного этажа. Стекло рассыпалось бриллиантовой пылью, а фигура, использовав удар как точку опоры, меняла траекторию, замедлялась. Промежутки между «нырками» — секунды.

— Это… он зачистил «Башню» за три минуты, — прошептал Заверин. — Внутри… внутри камеры почти не работают. Те, что есть, показывают… одно и то же. Короткие вспышки, падающие тела. Он один. Он всех.

Эльдар Юрьевич смотрел, и его внутренняя уверенность, эта каменная платформа, на которой держалось всё его существование, дала глубокую трещину. Это было не нападение врага. Это было явление стихии. Не войны кланов, а тотального уничтожения. Громов не прислал банду. Он выпустил какого-то внутреннего дьявола, какую-то машину для убийства, против которой двери и вооружённые люди — просто картонный декор.

Холодная ярость, острее и чётче любого алкоголя, пронзила мозг. Баранов вскочил, смахнув со стола стакан. Хрусталь разбился о паркет.

— ВСЕХ! — заорал он так, что, казалось, задрожали стены особняка. — Немедленно собрать всех, кто есть! Каждого человека! Стянуть все группы из города, с периметра, поднять резерв! Всё оружие! Здесь, в особняке, через час! Это уже не игра! Это…

Он не договорил. В этот самый миг, будто в ответ на его приказ, тишину ночи за окнами разорвал пронзительный, нарастающий вой. Сирена. Система внешнего периметра. Кто-то только что нарушил главную границу. Они уже здесь.

Эльдар Юрьевич Баранов замер, глядя на экран, где застыл последний кадр: тёмная фигура на фоне разбитого стекла, готовящаяся к следующему прыжку в бездну.

Коньячная теплота в груди окончательно сменилась ледяным ожогом животного ужаса. Особняк, ещё секунду назад бывший неприступной крепостью, вдруг почувствовался как стеклянная ловушка.

Команды, которые он только что отдавал, казались теперь бессмысленной суетой. Как можно собрать людей против того, что за три минуты очистило двадцать этажей? Но делать было нечего. Оставался последний, глухой инстинкт крысы, загнанной в угол: собрать всех в кучу и оскалить зубы.

Заверин уже кричал в рацию, его голос перекрывал вой сирены. Эльдар медленно, будто против воли, повернулся к окну. За чёрными квадратами парка мелькали огни фар — его люди, спешащие на зов. Но между деревьями, в глубокой тени, ему померещилось движение — не горизонтальное, а стремительное, по вертикали ствола старой сосны. Просто тень. Наверное, просто тень. Он схватил со стола тяжёлую зажигалку, сжимая её в потной ладони.

Ждать. Осталось только ждать, когда эту дверь, ту самую, что только что распахнул Заверин, откроет совсем чужой человек. Враг.

И коньяк, стоявший на столе, больше не манил. Он выглядел теперь как бесполезное, жалкое снадобье против того леденящего ужаса, что наступал из ночи.

— Доклад, Эльдар Юрьевич! — в кабинет, не дожидаясь ответа, влетел ещё один человек из гвардии, молодой, с глазами, полными паники. — По периметру… Их, кажется, двое! Второй… он работает с воротами.

Баранов не успел даже открыть рот. Из рации в руке Заверина, словно желая подтвердить слова, вырвался истеричный, обрывающийся на полу звуке крик одного из часовых у главного въезда.

Потом — короткая, тупая серия ударов, звук ломаемого металла и тишина. Полная, мертвая тишина, в которой даже сирена казалась уже просто фоном.

— Внешняя охрана у ворот… — охранник прошептал, будто сам не веря тому, что говорит. — Их было шесть. За минуту. Минуту, Эльдар Юрьевич! Ничего не осталось. Камеры показывают… показали одного. Он просто подошёл и… начал. Без оружия. Как будто рвал бумагу.

Заверин, всё ещё прижавший рацию к уху, медленно опустил руку. Его лицо было теперь не просто белым — оно выглядела серым, как пепел.

— Группы из города, — сказал он голосом, в котором не осталось ничего, кроме автоматизма. — Они не успеют. Что-то с внешней связью…

Эльдар Юрьевич почувствовал, как под ложечкой завязывается холодный, тугой узёл. Он посмотрел на разбитый стакан на паркете, на бесполезную зажигалку в своей руке. Великодушие, холодное течение, административный конфликт…

Все эти красивые слова теперь висели в воздухе, как запах разлитого коньяка, смешанный с запахом собственного страха. Он представил Громова-младшего — глупого, агрессивного ребёнка, как он думал час назад. Этот ребёнок, очевидно, нашёл себе какую-то очень специфическую игрушку. Или две.

— Так, — Баранов выдавил из себя, пытаясь вернуть хоть тень контроля. — Особняк. Все, кто уже внутри, на позиции. Ворота заблокировать, всё, что можно. Ждём.

Охранник, принесший доклад, кивнул и выбежал, но его плечи были ссутулены, будто он уже ожидал удара сзади. Заверин беззвучно открыл ящик в столе, достал два магических пистолета, один протянул Баранова. Эльдар взял его, ощутив неожиданную, почти комическую тяжесть в руке. Он никогда не носил оружие сам. За него это делали другие.

Вой сирены резко оборвался. Тишина, наступившая после, была хуже любого звука. Она была густой, налитой ожиданием. Теперь они слушали — слушали ночь, парк, особняк. И в этой тишине, откуда-то со стороны террасы, послышался новый звук. Не крик, не лязг — четкий, ритмичный, как работа станка. Методичное, неспешное разрушение бронированных французских окон.

Загородный комплекс Эльдара Баранова не был особняком в пафосном понимании. Это была крепость, стилизованная под современный минимализм. Высокий бетонный забор, плавно переходящий в глухие стены основного здания, больше походил на периметр секретного объекта.

По углам — камеры с круговым обзором, их объективы, покрытые гидрофобным слоем, тускло блестели в предрассветной мгле. Тепловые датчики вдоль ограждения, скорее всего, и звуковые сенсоры. Шесть фигур в режиме реального времени отображались на планшете Капризовой: два у ворот, четверо двигались по установленному маршруту вдоль стен, снаружи. График был жёстким, без сбоев. Профессионалы, но не охотники. Просто хорошо оплачиваемая охрана.

— Связь с их центром управления уже разорвана, — тихий, ровный голос Капризовой звучал в микрофоне. — Эфир заглушён. Они успели вызвать людей, но они в городе. У вас, господин, есть время!

— Понял. Убиваем людей на стенах, проходим ворота. Дальше — я сам. Фоновый шум и любое движение снаружи — на тебе. — Подтверждаю.

Охрана у восточной стены, двое, шли размеренным шагом, дистанция между ними — три метра. Ветер гулял по полю, пригибая траву и маскируя лёгкий звук приземления.

Первый даже не успел среагировать на тень, упавшую сверху. Удар ребром ладони в основание черепа, резкий и глухой, сработал как выключатель. Его тело сложилось, не успев издать звука.

Второй обернулся на шорох, рука потянулась к кобуре. Расстояние я закрыл одним стремительным шагом-рывком. Левой рукой — жёсткий блок на запястье, ломающий хватку, правой — контролируемый, сокрушительный удар в гортань.

Я не стал ждать, пока он рухнет, уже оттолкнувшись от его заваливающегося тела в сторону следующих двух целей у северного угла.

Мой внутренний хронометр отсчитывал секунды. Угловая вышка. Один из охранников стоял, прислонившись к бетону, курил. Второй что-то говорил в рацию, получая в ответ лишь шипение заглушки.

Первому я сломал шею простым и быстрым движением — захват головы сзади, резкий поворот. Сигарета упала в мокрую траву. Второй, опустив рацию, увидел меня. Его глаза расширились, пальцы инстинктивно расстегнули кобуру.

Бесполезно.

Мой удар ногой в коленную чашечку раздавил сустав с характерным хрустом, следующий, уже сверху вниз, основанием кулака — обрушился на темя. Он рухнул как подкошенный. Десять секунд. Шесть целей нейтрализовано. Тишину нарушали лишь треск сломанной рации и завывание ветра.

Ворота представляли собой массивные створки из композитного материала, почти наверняка с броневым сердечником.

Замок — электронный, с запасным механическим дублёром. Ломать его было глупо и шумно. Я подошёл к контрольной панели сбоку, вырвал защитный кожух. Провода вспыхнули коротким замыканием под лезвием моего клинка, который я использовал как отвёртку.

Магнитные защёлки с глухим стуком отключились. Одним плечом я толкнул левую створку, она с негромким скрипом подалась внутрь, ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть. Пейзаж внутреннего двора открылся передо мной: гравийные дорожки, минималистичный сад камней, подсветка, встроенная в землю, и главное здание — низкое, растянутое, с панорамным остеклением, которое сейчас было тёмным и слепым.

Хотя… а зачем мне ворота? Можно было просто перепрыгнуть стену…

— В доме тринадцать целей. На территории, ещё десять. Девять сосредоточены в восточном крыле — казарма или комната охраны. Три в центральной части — вероятно, технический персонал. Одна цель в западном крыле, в изолированном помещении. Эльдар. Движения нет, — отчеканила Капризова. — Системы внутренней безопасности активны. Датчики движения в холлах.

— Держи каналы открытыми. Начинаю зачистку.

Периметр был чист, если не считать шести тел у стен. Двинулся к восточному крылу, где, по данным Капризовой, кучковалась основная масса. Мысли текли с холодной, почти механической ясностью.

«Зачистка».

Звучало как дезинфекция. Уничтожение биологического мусора. Эти люди выбрали не ту зарплату. Не ту семью.

Подойдя к приземистому строению, похожему на гараж или котельную, услышал приглушенные голоса. Не тревогу, а скорее спор — почему молчит связь с постами. Дверь была не заперта.

Открыл её, шагнул внутрь. Девять пар глаз уперлись в меня. В комнате, заставленной мониторами, койками и столом с картами, на секунду воцарилась тишина, густая, как кисель. Потом всё завертелось. Трое рванулись к оружию, висящему на стене. Четверо замерли в нерешительности. Один, молодой, с круглыми глазами, просто поднял руки. А девятый, коренастый мужчина с сединой на висках, медленно отодвинулся от консоли и тяжело вздохнул.

— Громов? — спросил он устало, глядя мне прямо в лицо. Я кивнул, не опуская клинок. — Ну что ж, — мужик махнул рукой в сторону тех, кто тянулся к стволам. — Ребята, защитить семью!

Те, кто рвался к оружию, застыли. Один из них, с пистолетом уже в руке, смотрел то на меня, то на своего старшего. Его пальцы разжались, и оружие со стуком упало на пол.

— Вас нанял Эльдар? — уточнил я, не меняя позы.

Старый охранник горько усмехнулся, кивнув на мониторы, где замерли пустые ракурсы периметра.

— Нет. Нас наняла компания «Щит-Безопасность». Контракт с господином Барановым. Мы просто работаем. И мы знаем, кто вы.

В его голосе не было страха, лишь усталое принятие. Я оценил ситуацию. Эти люди не были фанатиками, готовыми умирать за дворянина. Они были наёмными исполнителями, чей контракт внезапно превратился в смертный приговор. Моя первоначальная задача — «зачистка» — вдруг показалась абсурдной расточительностью. Убивать их было бессмысленно, как ломать инструмент.

— Сложить оружие. Лечь лицом в пол, руки за голову, — скомандовал я, и голос прозвучал хрипло от напряжения.

Те, кто ещё стоял, послушно опустились. Только седой не спешил.

— Мы не будем мешать. У нас тоже есть семьи, — тихо сказал он, прежде чем занять указанную позу.

Я быстрыми движениями убил двоих, что первыми бросились к стене с оружием — точные, контролируемые удары по затылку. Остальным просто связал руки кабелем с мониторов. Смысл убивать, если сопротивления нет? Они — функция, а я пришёл устранять причину.

Мысль мелькнула с сухой иронией: зачищаю периметр, а один, оказался Барановым. Система только что уведомила, что осталось устранить четырёх из этого гнезда. Прикольно. Почти как выполнение плана по квоте, только квота — целая семья.

Я вышел из «гаража», оставив позади тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием связанных мужчин. Ветер теперь казался ледяным.

Главное здание стояло как чёрный монолит, и лишь в одном окне на втором этаже мерцал тусклый синий свет — вероятно, дежурное освещение серверной. Подойдя к панорамному окну на первом этаже, я оценил его.

Оно было явно бронированным: толстая рама, едва заметное зеленоватое свечение по периметру — признак датчиков удара и, возможно, защитной системы, реагирующей на прикосновение. Простого броска камнем или даже выстрела было мало. Вздохнув, я сосредоточился.

Внутри всё замедлилось. Мир свелся к точке контакта. Я почувствовал, как мышцы спины и плеча становятся тугими, как стальные тросы, как дыхание превращается в холодный поток энергии.

«Усиление.»

Удар кулаком с разворота, с отдачей всего веса тела пришёлся не в центр стекла, а в угол рамы, в самое уязвимое место любого окна, даже бронированного.

Раздался не звон, а глухой, мощный хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Стекло не рассыпалось, а вся панель целиком, вместе с рамой, вылетела внутрь помещения, сокрушая подоконник и тяжёлые барные стулья.

Сработала сигнализация — оглушительная сирена взорвала тишину, по периметру окна вспыхнули аварийные красные огни. Но было уже поздно.

Я перелез через подоконник, встал среди обломков и осколков, которые хрустели под ногами, как лёд. Холл был огромным, пустым и тёмным, освещённым теперь лишь моргающими тревожными маячками.

Сирена резала воздух, превращая пространство в хаос звука и мигающего красного света. В холодной ясности моего сознания это было лишь фоном, помехой, которую я отметил и отфильтровал.

Датчики движения в холле уже зафиксировали меня, но их данные сейчас уходили в никуда — Капризова держала эфир глухим. Мое внутреннее ускорение, холодный ток по нервным путям, еще не было запущено.

Я просто стоял, оценивая планировку: широкий коридор уходил вправо, к восточному крылу, где, согласно данным, находилась казарма, налево — к центральным помещениям и западному крылу, где прятался Баранов.

Первые появились из правого коридора.

Не охранники частники, родовая гвардия. Двое, одетые в тёмную униформу с эмблемами рода. Их лица были сосредоточены, руки не тянулись к оружию, а складывались в странные, ритуальные жесты.

Маги.

«S-ранговые? Нет, маловероятно. У него в роду таких нет. Они не опасны». — пронеслось в голове.

Их пальцы вспыхнули, и в темном холле, освещенном лишь аварийными огнями, зародились и выплеснулись в мою сторону два фаербола. Не огромные сгустки пламени, способные испепелить стену, а скорее ускоренные, плотные снаряды огня, размером с футбольный мяч. Они летели по прямой, с характерным шипящим свистом.

Логика, сухая и математическая, мгновенно просчитала варианты. Принять на грудь, используя усиление? Да, я выдержу. Но это будет потеря энергии, крохи здоровья, которые могут потребоваться позже, если в глубине дома окажется что-то серьезнее.

Рисковать ресурсом ради демонстрации неуязвимости было глупо. Экономика сил — основа профессионализма.

Я активировал «Ускорение».

Мир замер. Сирена превратилась в протяжный, низкий гул. Красные мигающие огни стали статичными точками. Фаерболы, которые летели с скоростью хорошей пули, теперь казались медленно плывущими, яркими сгустками, оставляющими в воздухе видимые, как в замедленной съемке, волны горячего воздуха. Я не уходил в сторону. Я просто двинулся вперед, под них.

Время для окружающих сжалось до мгновения. Для меня — растянулось, предоставив пространство для действий. Пока первый фаербол проходил место, где была моя грудь, я был уже в полуметре ближе к магам.

Мой клинок материализовался в правой руке из инвентаря. Я, щёлкнул указательным пальцем левой руки — привычка, перед замесом.

Первый маг, тот, что слева, закончил жест, его глаза отражали приближающиеся огненные шары и… мое внезапное исчезновение из их траектории. В его взгляде застыло непонимание, а просто физиологическая реакция замешательства — мозг не успел обработать изменение данных.

Я не стал использовать сложные приемы. Экономия.

С размаха, почти горизонтально, клинок прошел по его горлу. В моем замедленном мире это выглядело как плавное, почти хирургическое движение, затем — медленно расширяющаяся темная линия на его шее, и уже начало каскада физиологических реакций: запрокидывание головы, спазм мышц. Я не наблюдал. Я был уже рядом со вторым.

Второй маг начал инстинктивно отшатываться, его руки пытались сложиться в новый защитный жест, возможно, щит или взрыв. Бесполезно.

Мой левый кулак, с активированным «Усилением», прошел через его начинающуюся, еще не сформированную энергетическую защиту как через туман. Удар пришел в солнечное сплетение. Он согнулся, воздух вырвался из него со звуком, похожим на ломающуюся пластику. Я не добивал, не было смысла, сломал все кости. Он рухнул на пол, уже не представляя угрозы.

Ускорение отключилось. Мир вернулся к обычной скорости с резким, почти физическим толчком.

Для двух магов, для возможных наблюдателей из глубины коридора, все произошло в одно мгновение: я стоял, фаерболы пролетели через пространство, где я был, и врезались в противоположную стену, оставив два черных, дымящихся пятна на бетоне, а сами маги — один уже лежал без движения, второй падал, хватаясь за горло, из которого хлестала темная жидкость. Сирена продолжала резать слух.

Я двинулся по коридору, к восточному крылу. Там уже была активность. Слышны были не крики, а скорее организованные приказы, попытки построить оборону.

— Он здесь! В главном холле! Цэшки, готовсь! — голос был полон не страха, но оперативной тревоги.

Дверь в казарму или комнату охраны была не просто закрыта — она была забаррикадирована изнутри. Я услышал звук перемещаемой мебели, металлический лязг. Они пытались создать точку сопротивления. Моя логика, холодная и ясная, оценила это как тактическую ошибку. Они заперлись в ловушке.

«Усиление» активировалось снова, но теперь не локально, для удара, а распределенно, наполняя мышцы спины, плеч, ног. Я сделал два шага назад, оценил точку — не сама дверь, укрепленная, а участок стены рядом с ней, бетонная панель. Внутренний хронометр отсчитывал секунды. Задержка означала риск организованного ответа, возможное использование ими гранат или спецсредств через окна.

Разбег был коротким. Удар плечом, весом всего тела, усиленный до предела, пришел не в дверь, а в стену. Бетон не вздыбился и не рассыпался, он — проломился. Раздался не глухой стук, а скорее тяжелый, влажный хлопок, будто ломалась огромная кость. Панель вывалилась внутрь помещения, не как осколки, а как единый, тяжелый блок, сокрушая стол и часть баррикады. В образовавшийся пролом я шагнул, прежде чем пыль и обломки бетона упали.

Комната была полна людей. Не девять, как предполагала Капризова по тепловым датчикам, а больше. Они были в различной степени готовности: некоторые в полной экипировке, с щитами и клинками, другие только тянулись к расположенному на койках оружию. Блок стены, влетевший внутрь, вызвал мгновенный хаос. Но не панику.

Командир, мужчина с короткой стрижкой и холодными глазами, уже кричал, пытаясь восстановить порядок:

— Бафы, контроль! Не кучкуемся!

Его профессионализм был очевиден, но бесполезен против ускорения. Я активировал его снова, как холодный выключатель в мозгу. Их мир замедлился.

Я выбрал ключевые точки: командир, который пытался организовать ответ, два человека с луками, уже готовые к стрельбе… а также ещё один, пытавшийся что-то скастовать, проводя ладонью по своему мечу. Дорогому на вид, кстати.

Движения были экономичными, почти скупыми. Кинжал работал как часть тела. Командир — удар не в грудь или голову, а точный разрез по бедренной артерии, быстро выводящий из строя без необходимости смертельного удара. Лучникам досталось попроще — быстрые, контролируемые удары в горло или по рукам, ломающие хватку и возможность стрельбы. Охотник с магическим клинком — просто сбит с позиции ударом ноги в грудь, его оружие отлетело в сторону.

Когда ускорение отключилось, в комнате было уже не пятнадцать готовых бойцов, а хаос: несколько человек лежали или сидели, хватаясь за кровоточащие раны, другие, не пострадавшие физически, были в состоянии психологического шока — их командир рухнул, ключевые стрелки были нейтрализованы в мгновение ока.

Они видели не последовательность действий, они видели результат: я стоял среди обломков стены, и вокруг него их товарищи падали или уже лежали, как будто по мановению невидимой руки.

Один из них, молодой, с широкими глазами, просто сказал, его голос дрожал не от страха, а от невозможности понять:

— Что ты такое?

Я проигнорировал вопрос. Мое внимание было уже на следующем шаге.

Я прошелся по комнате быстрыми, методичными шагами. Моя задача здесь была не полное истребление, а устранение ключевых активов и подавление воли к сопротивлению. Поэтому я добивал лишь тех, на чьей униформе был вышит родовой герб Барановых — три волчьих клыка на черном поле. Их было трое.

Остальные, наемники или младшие члены семьи без геральдики, получали тяжелые, но не смертельные ранения: переломы, глубокие порезы на конечностях. Они не были моей целью. Каждый крик, каждый стон работал на общую картину хаоса, ломая любые попытки организоваться.

Перед глазами, в холодной синеве интерфейса, которую видел только я, плавающие цифры обновились.

Осталось трое для выполнения задания.

Видимо, где-то в западном крыле, в сердце этого укрепленного гнезда.

Сирена, наконец, умолкла, заглушенная, видимо, кем-то внутри. Ее сменила тревожная, пульсирующая тишина, нарушаемая только хрипами раненых и далеким, приглушенным гулом голосов из других частей здания. Красное аварийное освещение погасло, и через несколько секунд щелкнули, заливая пространство резким белым светом, основные люстры. Кто-то вручную перевел объект на резервное питание, пытаясь вернуть контроль.

Это было ошибкой.

Свет обнажил весь масштаб разрушений в комнате: развороченную стену, баррикаду из сломанной мебели, лужи крови и людей, не способных подняться. Он выхватил и меня, стоящего в центре этого, с клинком, с которого медленно стекала темная капля.

Я двинулся дальше, оставив комнату в состоянии шока и физического разгрома.

В центральной части, вероятно, были кухня, прачечная, может быть серверная. Три тепловые цели, как сказала Капризова. Я встретил первую — женщину в униформе службы, вероятно, техничку или повара. Она вышла из боковой комнаты, ее лицо было белым от ужаса, руки держали поднос, который она, видимо, собирала, когда началась тревога. Она увидела меня, и ее реакция была чисто человеческой: она замерла, поднос дрожал в ее руках.

Я прошел мимо.

Убивать ее было бессмысленно. Она не представляла угрозы. Она была просто элементом системы, как охранники на периметре. Но ее крик, если она решит кричать, мог быть проблемой. Я не сказал ничего. Я просто посмотрел на нее, и в моем взгляде было не угроза, а просто информация:

«Я здесь. Ты видишь меня. Любой звук будет означать для тебя конец».

Она поняла. Она молча отступила назад в комнату, и я услышал звук закрывающейся на замок двери.

Две другие цели в центральной части оказались мужчинами, вероятно, техниками или системными администраторами. Они находились в серверной комнате, откуда ранее мерцал синий свет. Когда я открыл дверь, она не была забаррикадирована, они сидели за консолями, пытаясь, вероятно, восстановить связь или понять причину сбоев. Их профессионализм был в другой области. Они увидели меня, и их реакция была не борьбой, но попыткой диалога.

— Мы не… мы просто обслуживаем системы, мы не охрана… — начал один, его голос был высоким, полным напряжения.

Я оценил их. Ни оружия, ни подготовки к бою. Они были функцией, как и другие. Убивать их было нецелесообразно.

— Сидите. Не двигайтесь. — сказал я, мой голос был сухим, без эмоций, просто инструкция.

Они послушались, замерли на своих стульях.

Теперь путь был чист к западному крылу, к изолированному помещению, где, по данным Капризовой, находилась главная цель — Эльдар Баранов. Движения нет. Он либо прятался, либо готовил что-то, либо просто ждал. Моя задача была близка к завершению. Периметр зачищен, внутренние силы нейтрализованы или подавлены. Остался только центр, причина этой операции.

Проход в западное крыло оказался не простой дверью, а тяжелой бронированной плитой, отведенной в стену. Я шагнул внутрь, и пространство, открывшееся передо мной, было не комнатой, а целым залом — тренировочной площадкой или церемониальным помещением. И оно было заполнено людьми.

«Чё за херня?» — холодная мысль прорезала оперативный анализ.

Двадцать человек, минимум. Все в тренировочной форме, но на каждом — нашёптанный герб с волчьими клыками. К тому же, у всех — одинаковые лица!

«Какого чёрта?»

Я стоял в проломе, а они уже были в движении, не хаотичном, но организованном. Тепловые датчики Капризовой их не показали. Почему?

Было только две причины: зал имел изоляцию не только физическую, но и энергетическую, возможно, встроенные в стены блокирующие матрицы, скрывающие их присутствие от внешнего сканирования.

И вторая… это навык того самого — носителя ядра. Системного среди Барановых. Но кто⁈

У дальней стены, я увидел Эльдара. Рядом с ним — молодая женщина, его дочь и ещё двое мужчин, один средних лет, другой — почти моей возрастной группы. Четыре Барановых. Четыре цели с гербами. Мне нужно было только три. Значит, кто-то из них был не просто целью по списку, а к моей дополнительной задачей — тот, с ядром. С системой, как у меня.

— Что ж, — голос Эльдара Баранова прозвучал в наступившей тишине сухо и без тени паники. Он сделал шаг вперед, его пальцы неторопливо выбили пепел с кончика дорогой сигары. — Добро пожаловать в самое сердце логова. Ты, конечно, впечатляешь. Добрался сюда быстрее, чем мы ожидали. Но у каждой крепости есть свой последний рубеж. И свой последний страж.

Он выдохнул струйку дыма, его глаза, холодные и оценивающие, упёрлись в меня.

— Ты думал, мы просто будем сидеть и ждать, пока какой-то ребёнок с сомнительными планами перережет всю нашу охрану? — Эльдар усмехнулся, кивнув в сторону двадцати безмолвных двойников. — Среди нас тоже есть свой… S-ранг. Так что сдавайся, ублюдок. У тебя есть пять секунд, чтобы положить оружие.

Мой взгляд скользнул по его спутникам. Средних лет мужчина — дядя или советник, нервно сжимал рукоять меча.

Парень моего возраста, вероятно, сын или племянник, пытался выглядеть грозно, но в его позе читалась лишь вымученная бравада.

И она — молодая женщина, лет двадцати. Юля. Я её уже знал. Она стояла чуть позади отца, её лицо было спокойным, почти отрешённым.

Она не произнесла ни слова, лишь её пальцы слегка шевелились, будто перебирая невидимые нити. И в ответ на это движение все двадцать двойников синхронно сделали шаг вперёд, их тени слились в одну угрожающую массу.

«Иллюзия? Нет, — аналитический отдел моего сознания выдал мгновенный отчёт. — Слишком плотные тепловые следы, слишком реальный звук дыхания. Не фантомы. Это материальные копии. Навык дублирования или создания големов с низкой автономией. Они — её глаза, её руки. Каждый удар по ним — это удар по её концентрации. Ключ — она. Она — системная».

Пять секунд истекли. Эльдар махнул рукой. Двойники пришли в движение. Не как толпа, а как отлаженный механизм. Первая линия из шести тел бросилась вперёд, пытаясь захватить, окружить, задавить массой.

Я активировал «Ускорение». Мир сполз в тягучую медлительность. Я двинулся навстречу, не отступая к пролому. Моей целью была не оборона, а прорыв сквозь этот живой барьер к источнику.

В замедлении они были похожи на неуклюжие манекены. Клинок прочертил дугу — первым трём он прошёл по горлу, четвёртому и пятому вскрыл грудь. Шестого я просто сбил с ног ударом кулака в висок.

Но в тот момент, когда первые копии начали падать, я почувствовал лёгкий, едва уловимый толчок в сознании — будто кто-то дёрнул за невидимую струну. Это была её сила. Она не просто создавала копии — она управляла ими, чувствовала через них. Каждое уничтоженное тело было для неё уколом.

Я отключил «Ускорение», сохраняя энергию. Внешнему наблюдателю это выглядело как одно плавное движение: я шагнул вперёд, и шесть тел рухнули одновременно, распадаясь на груду темного, похожего на мокрый песок, вещества. Но на их место уже шла вторая волна.

Эти были вооружены — в их руках материализовались копии клинков, топоров, дубин. Их атака была скоординированной: двое били в ноги, трое — на уровне груди, ещё один пытался зайти сбоку. Они не обладали мастерством, но их было много, и они не боялись смерти.

Я пустил клинок в работу, включив «Усиление». Парад ударов, блок, подсечка, точный укол в глазницу. Ещё три копии рассыпались. Но один топор всё же прошел по касательной, оставив горящую полосу на левом предплечье. Боль была острой и ясной.

Но запас жизненных сил тут же восстановился.

«Ладно».

Значит, их оружие тоже обладало некой степенью реальности.

Я продолжил движение, становясь осью смертельного вихря. Каждый мой шаг вперёд оплачивался парой царапин, каждый поворот — новым выбросом адреналина. Двойники падали десятками, но их не убывало. С краёв зала из тени материализовались новые, пополняя строй. Юля стояла неподвижно, лишь на её лбу выступила лёгкая испарина.

«Бесконечно она так не сможет, — холодно отметил я. — У любой системы есть предел расхода энергии. Но у меня он тоже есть».

Нужно было менять тактику. Я сделал вид, что споткнулся о тело одного из двойников, позволив ещё двоим схватить меня за руки сзади. В тот же миг третий занёс копию меча для удара в спину. Эльдар на другом конце зала одобрительно хмыкнул. Это была его ошибка — он принял инсценировку за провал.

Я снова активировал «Ускорение». Вывернулся из захвата, сломал руки удерживающим меня копиям, а клинок в моей руке описал молниеносную вертикальную дугу, рассекая нападающего спереди пополам. Не останавливаясь, я рванулся вперёд, к группе из четырех, прикрывавшей прямую линию к Юле. Используя их же тела как живые щиты и опоры для толчка, я проломил эту линию за три секунды. Теперь между мной и семьёй Бараных оставалось всего пять метров и три последних двойника.

И вот тут я увидел момент слабости. Юля, видя, как я стремительно приближаюсь к её истинному телу, инстинктивно отпрянула на шаг. И все двадцать оставшихся в зале копий синхронно дёрнулись, их движения на мгновение потеряли плавность, став резкими и судорожными. Это и был разрыв в её концентрации. Её система дала сбой под давлением.

Я не стал добивать последних двойников. Вместо этого я выключил «Ускорение» и швырнул клинок. Не в неё. В Эльдара.