Одиночка. Том VI

Глава 9

Клинок не встретил никакого препятствия. Эльдар не пытался уклониться или блокировать. Он стоял, как будто и не верил, что я кинусь на него. Остриё прошло точно через центр его груди, вышло из спины и с глухим стуком вонзилось в каменную стену зала. Он качнулся, сделал шаг назад, его рука с сигарой медленно опустилась.

Через мгновение кинжал вновь оказался в моём инвентаре. Я вызвал его и с лёгкой усмешкой покосился на ничего не понимающего Баранова.

— Так… вот… почему ты такой, — он произнёс это тихо, больше для себя, и начал медленно опускаться на колени. — Ты как Юля…

Средних лет мужчина рядом с ним, тот, что сжимал рукоять меча, завопил что-то нечленораздельное и бросился на меня, забыв про всё на свете. Его атака была грубой, эмоциональной, бесполезной.

Я встретил его движением, которое убило его в секунду: клинком в основание шеи. Хруст, тихий и влажный, был ответом. Он упал рядом с Эльдаром, уже ничего не видя.

Парень моего возраста, сын или племянник, застыл от страха. Его взгляд метался между двумя телами и мной.

— Последний, — прошептал я, сверяясь с заданием перед глазами. — Прощай.

Мой удар был быстрым и точным: кинжалом в висок. Он рухнул без звука и всхлипа.

И тогда осталась только она. Юля. Все её двойники мгновенно рассыпались, превратившись в пыль, которая закружилась в воздухе и исчезла. Она стояла перед мной, лицо всё такое же отрешённое, но в глубине глаз что-то изменилось — не страх, не гнев. Это было что-то другое.

Эльдар, уже сидя на полу, одной рукой поддерживая себя, другой всё ещё пытаясь найти сигару в складках одежды, посмотрел на свою дочь. Его голос был уже тихим, шелестящим, как опавшие листья.

— Юля… всё теперь… твоё… не дай ему…

Он не закончил. Его тело осело окончательно, дыхание остановилось.

«Уничтожить 10 охотников рода Барановых. Срок действия не ограничен. Выполнено: 10/10».

Внимание! Получен пассивный навык: картограмма.

Но в момент, когда я прочитал уведомление, начало что-то происходить. Сначала появилось свечение в глазах девушки, затем оно начало «гореть» всё ярче и ярче…

А потом этот свет вырвался из её глаз, сливаясь с Юлиным собственным силуэтом.

И мир взорвался в белой вспышке.

Сознание разорвалось между двумя точками. Первая — здесь, сейчас, в белом огненном вихре, вырвавшемся из глаз девушки и поглотившем всё: зал, тела, свет, звук. Физическая боль была мгновенной, как если бы каждую клетку одновременно пронзили какой-то хернёй. Системный интерфейс показал что-то о катастрофическом снижении жизненных сил, но буквы были смазанными.

Вторая точка — там, прежде, в прошлом мире. Память.

Я стоял в круглом зале с полированным чёрным камнем, под куполом, изображающим звёздную карту моей галактики. Я, S-ранг под номером семь, Эймон. Вокруг, по кругу — девять других силуэтов. Десять сильнейших из доступного человечеству эшелона.

Мы не говорили. Обменялись лишь взглядами, полными холодной решимости и той своеобразной печали, которая свойственна лишь тем, кто знает стоимость своего следующего шага. Цель была единственной: Высший Разлом. Мы шли туда не для победы. Мы шли для понимания. И затем… бесконечность поглотила нас.

— Эймон… — донеслось до меня, прежде чем белый вихрь опять всё поглотил.

Я не «проснулся». Я материализовался. Сначала была боль, глухая и распределённая, как после длительного удара током. Затем — ощущения: сырость земли под спиной, запах прелой листвы и чего-то металлического, туманного.

Я открыл глаза. Серое небо. Не просто облачное — серое, как монохромный экран, без солнца, луны, различимых источников света. Свет был рассеянным, равномерным, исходящим от самой атмосферы. Я лежал на спине.

Поднял голову. Вокруг лишь лес.

Деревья были высоченными. Ни птиц, ни звуков животных.

Система появилась перед глазами прежде, чем я смог подняться. Интерфейс всплыл перед глазами:

«Внимание! Критический уровень здоровья: 25%»

«Внимание! Восстановление…»

Я сглотнул комок крови, кажется, стоявший в горле, и медленно поднялся на одно колено.

Тело отзывалось тупой глубокой болью, будто меня перемололи в гигантской мельнице. Взгляд упал на левую руку: кожа от запястья до локтя была покрыта паутиной тонких, светящихся слабым серебристым светом трещин.

Я сконцентрировался.

«Восстановление активировано. Текущий уровень здоровья: 31%… 34%…»

Процесс шёл, но медленнее, чем обычно. Как будто сама атмосфера этого места оказывала сопротивление. Я ощупал карманы, нашёл телефон. Экран откликнулся на прикосновение, но вместо привычной полоски связи в углу горел безрадостный значок «Нет сигнала».

Ни спутниковой сети, ни локальных вышек — ничего. Я засунул устройство обратно. Паники не было. Была холодная, методичная оценка. Нужны были данные.

Я встал в полный рост, прислушиваясь к тишине. Она была абсолютной, давящей. Ни шелеста листьев, ни жужжания насекомых, ни отдалённых голосов. Я осмотрелся. Лес состоял из деревьев незнакомого вида: стволы чернильно-чёрные, гладкие, будто отполированные, а листва — густого неестественного зелёного оттенка, неподвижная в безветрии.

Воздух был прохладным, влажным и странно «плоским» на вкус — лишённым привычных запахов жизни. Инстинктивно я попытался сориентироваться, вызвав в уме «карту», ту самую новую пассивную способность, даже не зная, как она работает.

Перед глазами, прямо поверх реального пейзажа, вспыхнули другие линии. Бледно-голубые, полупрозрачные. Они складывались в схематичное трёхмерное изображение местности вокруг меня в радиусе примерно пятидесяти метров. Рельеф, деревья, крупные камни — всё было отмечено. Но на этой карте не было ни единой подписи, ни узнаваемых условных знаков.

В углу интерфейса навыка «Картограмма» мигал статус: «Локация: Не определена. Картографирование: 0,7%».

Значит, так. Этот навык не просто показывал готовую карту — он сканировал и строил её с нуля, и эта территория была ему абсолютно неизвестна.

Я сделал несколько шагов вперёд, к ближайшему дереву. На голографической проекции перед глазами тут же появилась более чёткая модель этого ствола, а процент картографирования подполз к 0,8.

Медленно. Очень медленно. Я начал двигаться, выбирая направление почти наугад, если не считать слабого, едва уловимого спада местности в одну сторону. Моей целью сейчас был не выход — его не существовало в понятных координатах, — а сбор информации.

Каждый шаг расширял голубое полупрозрачное поле «Картограммы» вокруг меня. Лес, казалось, был бесконечным. Однообразные чёрные стволы, мертвенная зелень крон, мох под ногами странного фиолетового оттенка. Я шёл десять минут, двадцать. Уровень здоровья стабилизировался на восьмидесяти семи процентах и, похоже, застыл на этой отметке.

Восстановление, видимо, достигло своего потолка в данных условиях. И вдруг «Картограмма» дрогнула. На её краю, примерно в сорока метрах впереди и слева, проекция местности исказилась.

Вместо чётких линий деревьев и грунта появилась зона беспорядочного мерцания, а затем проступил контур — правильный, прямоугольный. Рукотворный. Я замер, затем бесшумно ускорился, используя остатки сил не на рывок, а на максимальную тишину перемещения.

Через несколько минут я вышел к краю небольшой прогалины. И остановился. В центре поляны стоял объект. Это была не постройка в привычном смысле. Скорее — конструкция.

Три матово-серые, без единого шва или стыка, металлические колонны, каждая около трёх метров в высоту, образовывали равносторонний треугольник. Внутри этого треугольника висел, не касаясь земли, абсолютно чёрный куб ребром примерно в метр. Он не отражал свет. Он поглощал его, представляясь дырой в реальности. От всей конструкции не исходило ни звука, ни тепла, ни каких-либо излучений, которые могла бы уловить моя обычная сенсорика. Но «Картограмма» явно его фиксировала, обводя дрожащим контуром.

Я не стал приближаться.

Опыт подсказывал, что неизвестные артефакты в неизвестных мирах редко бывают гостеприимными. Я обошёл поляну по краю, давая навыку время зафиксировать объект со всех сторон. Процент картографирования перевалил за единицу.

Я уже хотел двигаться дальше, оставив куб позади, когда на краю «Картограммы» появились три красные точки. Они возникли резко, словно материализовались из воздуха, в тридцати метрах от меня и немедленно начали быстрое движение в мою сторону. Холодная собранность мгновенно сменила раздумья.

«Враг. Цель. Данные».

Я отскочил за ближайший чёрный ствол. Через пару секунд в прогалину вышли трое. Гуманоиды, но с явными искажениями. Рост под два метра, кожа землисто-серого с зеленцой оттенка, массивные челюсти с торчащими вверх клыками. Одеты в грубые, сколоченные из кусков кожи и странного тёмного металла доспехи. В руках — подобия топоров с широкими, тупыми на вид лезвиями.

Орки. Классика, до боли знакомая, но здесь, в этой мёртвой тишине, они выглядели не разломным антуражем, а чем-то чужеродным и неправильным.

Они не рычали, не переговаривались. Шли целенаправленно, их маленькие запавшие глаза тупо уставились на висящий куб. Полное игнорирование окружения.

Я затаил дыхание, оценивая ситуацию. Трое, возможно, не единственные. Атаковать первым? Рисковать, не зная их сил? Пока они не видели меня. Но «Картограмма» показывала только этих троих.

Решение пришло само, когда один из них, видимо, вожак, тяжёлой поступью направился прямо к треугольнику из колонн. Его рука в грубой рукавице потянулась к чёрному кубу.

Я выдвинулся из-за дерева. Первый удар — кинжалом в основание черепа ближайшего охранника, того, что стоял ко мне левым боком. Лезвие вошло точно в щель между шлемом и наплечником с тихим хрустом. Тело начало падать. Я уже рванулся ко второму, используя инерцию, чтобы вонзить клинок ему под ребро, в область сердца. Второй орк лишь хрипло выдохнул, захрипел и осел.

Вожак обернулся. Его лицо, покрытое шрамами, не исказила ярость. Только пустое, почти машинное удивление. Он занёс топор. Его атака была мощной, но медленной, топорная, без искусства. При этом он пробормотал:

— Кавабанга!

Я уклонился и в ответ нанёс свой собственный удар — в горло. Клинок прошил грязную кожу, перерезал всё, что нужно. Орк схватился за шею, из раны хлынула густая тёмная кровь. Он покачнулся, рухнул на колени, затем на бок.

Тишина вернулась. Я стоял среди трёх тел, слушая, не появятся ли новые красные точки. Ничего. Ветер не шумел. Я вытер клинок о мох и ждал. Ждал, когда трупы растворятся в светящейся пыли, как это обычно бывает с мобами после смерти.

Так было всегда. Минута. Две. Они не исчезали. Они просто лежали там, распространяя медный неприятный запах крови. Тяжёлые, материальные, настоящие.

Это было… не по правилам. Ибо я думал, что попал в место по типу Белого Разлома. Но нет.

— Опять типа проклятья? — задумчиво пробормотал, глядя на трупы.

Я пнул ногой ближайшее тело — то самое, что первым получило клинком в шею. Оно лишь безжизненно перекатилось. Ни намёка на дигитализацию.

«Чёрт побери», — мысленно выругался я.

Мне внезапно стало не по себе. Куда, интересно, делись тела Баранова и Юли? Они тоже остались лежать в том зале, или белая вспышка стёрла и их тоже? Вопросов становилось больше, чем ответов.

Пошевелив плечами, как бы отвечая себе «не знаю», я решил не задерживаться. Трупы могли привлечь кого-то или что-то ещё. Я бросил последний взгляд на чёрный куб — он висел, безмолвный и равнодушный, — и двинулся прочь, вглубь леса, стараясь идти как можно тише.

«Картограмма» методично расширяла свой охват, но ландшафт не менялся: те же чёрные деревья, тот же фиолетовый мох, та же давящая тишина. Здоровье так и оставалось на восьмидесяти семи процентах. Я шёл, настороженно следя за голографической проекцией, ожидая появления новых красных меток.

И они не заставили себя ждать.

Через полчаса неторопливого продвижения на краю сканирования, теперь уже с другой стороны, вспыхнуло сразу пять точек. Они не стояли на месте — двигались рассеянным строем, явно прочёсывая местность. На сей раз я не стал ждать. Риск быть окружённым в этой глуши был слишком велик. Я нашёл немного более открытое место среди деревьев, где мои движения не будут скованы, и приготовился.

Они вышли из чащи почти одновременно.

Такие же серо-зелёные, тяжёлые, с топорами и теперь ещё с парой щитов. Увидев меня, они не закричали. Они просто ускорились, их движения стали резче, целенаправленнее. Первый бросился в лобовую, занося топор над головой. Я сделал шаг в сторону, позволив лезвию рассечь воздух в сантиметре от плеча, и ответил мгновенным ударом в подмышечную впадину, где кожа тоньше. Орк зарычал, но не остановился. Второй уже заходил с фланга.

Это был не бой, а работа. Холодная, расчётливая, без лишних движений.

Я использовал их массу и неуклюжесть против них самих. Уклон, парад, точный укол в глазницу, в горло, в сустав. Моё тело помнило всё: каждую схватку в Разломе, каждый бой на аренах старого мира. Здесь не было зрелищных приёмов, только эффективность. Хруст костей, хлюпающие звуки, тяжёлые падения. Через две минуты все пятеро лежали на земле. Я стоял, переводя дыхание, кинжал в руке был липким от тёмной крови.

И снова — ничего. Ни вспышек света, ни исчезновений, ни уведомлений системы.

Пять новых тел, которые теперь будут вечно лежать в этом странном лесу, если только их не утащит какой-нибудь ещё более странный зверь. Я чувствовал лёгкую тошноту — не от убийства, а от этой нарастающей абсурдности. Ни Юли, ни объяснений, ни системы, которая выдала бы хоть какое-то уведомление. Только «Картограмма», медленно, со скоростью ростка, пробивающего асфальт, увеличивающая свой процент. Сейчас он был 1,1.

«Отлично, — подумал я с горькой иронией. — Попал в ебе… в какую-то жопу».

Я двинулся дальше, оставляя за собой тихие поляны с растущей коллекцией трупов. Нужно было найти хоть что-то — руины, надпись, любой след разумной деятельности, кроме этих немых колонн и кубов. Или хоть кого-нибудь живого, способного на диалог.

Хотя, судя по всему, диалог здесь явно не в почёте. Только красные точки на карте и тупая молчаливая агрессия. Похоже, этот мир говорил со мной на одном-единственном языке. Что ж, этот язык я знал в совершенстве.

Еще через час ходьбы я заметил, что лес наконец-то начал меняться. Чёрные деревья стали реже, уступив место зарослям колючего кустарника цвета ржавчины, а воздух, оставаясь безжизненным, стал ощутимо холоднее.

«Картограмма» показывала 1,7%.

Я уже начал подумывать, что этот мир — просто бесконечная унылая процедурная генерация, когда впереди, метрах в ста, проекция навыка зафиксировала крупный неподвижный объект. Не прямоугольный, как куб, а скорее органический, большой и одинокий. И вокруг него — ни одной красной точки.

Подойдя ближе, я увидел волка. Но такого, каких не бывает даже в самых эпичных разломах ранга B-S. Он был размером со слона, шерсть — ослепительно-белая, сливающаяся с инеем, покрывшим землю вокруг.

Он лежал, свернувшись кольцом, и спал, а из полуприкрытой пасти медленно выдыхался легкий морозный туман. Сам факт того, что здесь, в этом стерильном мире, нашлось что-то столь однозначно живое и при этом не пытающееся меня немедленно разрубить, вызвал у меня лёгкий шок.

Я замер, наблюдая.

Зверь не был похож на моба — в нём была спящая, неосознанная мощь, грация хищника, а не запрограммированная агрессия орков. Босс, не иначе. Но «Картограмма» упрямо обводила его контур стандартным голубым, без красной отметки. Значит, пока не враг.

Я решил обойти. Опыт с кубом и орками научил: лишнее внимание к аномалиям тут до добра не доводит. Я сделал первый осторожный шаг в сторону, и под ногой с тихим хрустом сломался замёрзший сучок.

Белые веки волка мгновенно распахнулись. Глаза были синими, как глубокий лёд, и абсолютно разумными. В них не было звериной ярости — только холодная, оценивающая концентрация. Он поднялся, неспешно, потягиваясь, как домашний пёс, и я почувствовал, как температура вокруг упала ещё на несколько градусов. Иней на земле пополз к его лапам, превращаясь в хрустальные узоры.

«Эх, — мелькнула мысль. — А ведь хотелось как лучше».

Волк не зарычал. Он просто открыл пасть, и между клыков с тихим шипением начал собираться сгусток искрящегося бело-голубого света.

Я прыгнул в сторону как раз в момент, когда на месте, где я стоял, взметнулся столб ледяных шипов, выросших из земли. Не просто лёд, а нечто плотное, с режущими гранями. Значит, у него были навыки. Магические.

Это меняло дело. Пока я перекатывался, волк уже сделал резкий выдох, и веер ледяных осколков расцвёл в воздухе, накрывая площадь. Бежать было некуда — я пригнулся, подставив спину, ощущая, как несколько кристаллов впиваются в кожу с болезненным холодом. Здоровье дёрнулось и упало до восьмидесяти шести процентов.

«Серьёзно?» — мысленно фыркнул я. Не смертельно, но неприятно.

Атаки были красивыми, эффектными. Прямо как у босса.

Волк, видя, что заклинания не положили меня на месте, с рычанием, наконец-то похожим на звериное, рванул вперёд. Он был быстр, не в пример топорным оркам. Но его прыжок был прямолинеен, рассчитан на то, чтобы придавить массой и вцепиться в горло.

Классика. Я не стал отскакивать. Вместо этого я сделал короткий шаг навстречу, входя под траекторию его полёта, и вложил весь вес тела в удар кинжалом вверх, под основание челюсти, где шерсть была короче, а кожа, вероятно, тоньше.

Лезвие вошло глубоко, встретив на выходе из верхней части черепа твёрдое сопротивление. Лёд в его пасти захрустел и погас. Мы рухнули вместе, он сверху, но я успел выдернуть клинок и откатиться из-под тяжёлого, бьющегося в конвульсиях тела.

Он умер быстро. Без эффектных фраз, без превращения в светящуюся пыль.

Просто лёг, и синие глаза потухли. И снова — тишина. Я отряхнулся, вытащил из-под кожи пару мелких ледяных осколков, которые уже таяли.

Здоровье медленно поползло обратно к восьмидесяти семи процентам. И тут я, наконец, обратил внимание на то, что подсознательно отмечал краем зрения всё это время. Тот самый, почти забытый за непривычной реальностью, ползунок опыта. Он был. Бледный, едва заметный, висящий в углу моего внутреннего взора, там, где и раньше. И он сдвинулся. Совсем чуть-чуть, может, на миллиметр. Но факт был налицо: за убийство волка я получил опыт.

Это было одновременно обнадёживающе и безумно. Обнадёживающе, потому что означало, что правила игры, хоть и сильно видоизменённые, всё же существовали. Значит, это было что-то типа Разлома. Механика прогресса, пусть и в урезанном, примитивном виде, работала.

Безумно — потому что какой, к чёрту, Разлом совмещает в себе примитивных немых орков с топорами и магического элементального волка?

Обычно в одном подземелье, если уж на то пошло, прослеживалась логика: или орда нежити, или логово зверей, или лабиринт, населённый гоблинами. Здесь же была какая-то солянка, сборная солянка из обрезков разных вселенных, лишённая всякого смысла и связности.

Орки, которые вели себя как запрограммированные болванчики, и волк, явно обладающий зачатками магии стихий. Что дальше? Гоблин на механическом пауке? Дракон, вооружённый плазменной пушкой?

«Забавно, — беззвучно усмехнулся я, вытирая клинок о чистый участок волчьей шерсти. — Попал не просто в жопу, а в жопу к сценаристу-шизофренику. Или к очень ленивому демиургу».

Я оглядел тушу. Ни лута, ни внутренностей, из которых можно было бы вынуть магический кристалл. Только тело, которое, я был почти уверен, тоже не собиралось исчезать.

Значит, опыт — единственная валюта в этом забытом богом месте. И его давали совсем немного. Чтобы заполучить уровень при такой скорости, нужно было перебить, наверное, целую армию этих орков и с десяток таких волков. Перспектива так себе, особенно учитывая, что цели для этого уровня у меня не было. Ни навыков для разблокировки, ни статов для повышения. Просто пустой, бессмысленный прогресс-бар.

С другой стороны, сам факт его наличия давал слабую надежду. Если есть опыт, значит, в теории, может быть и рост.

Может быть, когда-нибудь, если процент «Картограммы» дойдёт до ста, или если я убью достаточно существ, произойдёт что-то? Типа — вернусь домой?

Я тронулся с места, оставив белого волка замерзать в его же собственном инее, и снова погрузился в однообразие чёрного леса, теперь уже с новой целью: найти следующую красную точку и проверить, насколько ещё подвинется этот бледный насмешливый ползунок.

Ещё через пару часов бесцельного блуждания, когда процент «Картограммы» дополз до 2,3, а однообразие чёрных стволов начало всерьёз угрожать психическому здоровью, я решил, что хватит это терпеть. Если этот мир упорно не хотел предоставлять информацию, её нужно было вытащить насильно. Или хотя бы попробовать.

Я остановился на относительно чистой поляне, мысленно нащупал знакомое, но давно не использовавшееся существо. Сосредоточился и мысленно произнёс:

«Выползай, белобрысый, дело есть».

В полутора метрах от меня воздух задрожал, и из него, будто отряхиваясь от невидимой паутины, материализовалась высокая изящная фигура. Аранис. Мой личный эльф-утырок, вестник и, по его же собственным заверениям, «хранитель мудрости забытых эпох».

Он был одет в белоснежные одежды, которые здесь, среди всеобщей черноты и уныния, выглядели вызывающе чисто и не к месту. Его длинные серебряные волосы были убраны в сложный узел, а на лице застыло выражение глубокой, почти трагической укоризны.

— Опять, — произнёс он, и его бархатный голос прозвучал так, словно он констатировал факт вселенской катастрофы. — Ты вторгаешься в поток моих размышлений, чтобы выдернуть меня в… это. — Он медленно, с отвращением дворника, обнаружившего на идеальном асфальте непонятное пятно, обвёл взглядом поляну, чёрные деревья и фиолетовый мох. Его тонкий нос сморщился. — Где, позволь спросить, на сей раз? И пахнет здесь… пустотой. Это оскорбительно для обоняния.

— Рад видеть тебя тоже, — процедил я, чувствуя, как привычная раздражённая ухмылка сама тянется к губам. — Местные достопримечательности: вон там, за поворотом, лежит волк размером с хату. Белый, магический. И ещё с десяток орков в разных направлениях.

Аранис не удостоил мой репортаж вниманием. Он сделал несколько шагов, присел, коснулся пальцами мха, потом поднял голову к небу, которого не было видно за кронами. Его глаза цвета старого серебра сузились. Он провёл рукой по воздуху, и на мгновение кончики его пальцев очертили слабую светящуюся траекторию.

— Мы не в Разломе, — заявил он, наконец, и в его голосе впервые прозвучала не просто брезгливость, а нечто похожее на озадаченность. — Эфир здесь… мёртвый. Или спящий. Он не резонирует, не откликается. Он просто есть. Статичный фон. Я такого не видел.

— Вот и отлично, — сказал я. — Значит, ты не знаешь, где мы. А я-то надеялся на твою бесполезную энциклопедическую мудрость.

— Моя мудрость, — парировал Аранис, вставая и с достоинством отряхивая несуществующую пыль с рукава, — не предназначена для навигации в патологических аномалиях. Это место… оно нелогично. Оно собрано из обрывков. Чувствуется след насильственного смешения, но без творческого начала. Как если бы ребёнок, не понимающий функций органов, слепил тело из случайных частей разных животных.

— По части тел из разных животных — ты попал в точку. Орки с топорами и ледяной волк-переросток. Что скажешь?

— Ничего, — холодно ответил эльф. — Это не имеет смысла. Значит, у создателя этого места либо не было цели, либо цель лежит за гранью нашего понимания. Мне это не нравится. Здесь нет гармонии. Нет истории, записанной в камне и энергии. Есть только… нагромождение.

Я решил копнуть в другом направлении. Раз уж он здесь и всё равно недоволен, можно было задать вопросы, на которые он обычно отмалчивался.

— Ладно. Тогда, может, вспомнишь свою историю? — спросил я, делая вид, что внимательно изучаю свои ногти. — Я как-то провалился в проклятье Белого Разлома. Там, знаешь, местные шептались о тюрьме. Мол, оттуда в мой мир выползали твари из Белого Разлома. Ну, как ты. Интересная тема, да? Не попадалось тебе в твоих бесконечных блужданиях по потокам эфира что-нибудь подобное? Может, сам сидел?

Аранис замолчал. Его лицо стало совершенно непроницаемым. Он смотрел куда-то в пространство за моим плечом, и его взгляд был настолько отстранённым, что я почти физически почувствовал, как между нами вырастает ледяная стена.

— Тюрьма, — повторил он без интонации, растягивая слово. — Примитивное понятие для ограниченных умов, привыкших мыслить в категориях стен и решёток. Существуют иные формы изоляции. Забвение, например. Или вечное повторение одного и того же незначимого момента. Или… помещение в реальность, лишённую смысла и связей, где само время течёт иначе. — Он перевёл на меня свой ледяной взгляд. — Но это всё философские абстракции. Не имеющие отношения к моему прошлому. Я не был заключённым. У меня не было причин для этого.

Он говорил это слишком гладко, слишком отрепетированно. И эта маленькая пауза перед фразой «не имеющие отношения к моему прошлому» была красноречивее любой исповеди.

— А как ты попал в мой мир, когда я тебя убил?

— Открыл разлом в своём мире, — холодно заявил он. — Мы разные, мы отличаемся по всем параметрам, но разломы в моём мире тоже есть.

— А где твой мир?

— Не твоё дело, — резко парировал он. — Не твоего ума уж тем более.

— В общем, моё дело или нет, но ты здесь. И пока я не разберусь с этим местом, ты будешь моим компаньоном. Без вариантов.

Аранис выдохнул так, словно его оскорбили самым фундаментальным образом.

— Я не «компаньон». И я не намерен бродить с вами по этой… патологической пустоте. Возвращайте меня обратно.

— Хрен, — коротко ответил я, сделав шаг в сторону. — Ты здесь потому, что я вызвал. Будешь рядом, а потом, может быть, отпущу. Когда мне станет скучно. А пока — марш за мной. И можешь продолжать кривить губы.

Эльф молчал минуту, явно оценивая степень своего бессилия. Затем, с выражением глубоко несчастного существа, приговорённого к каторге, он сделал несколько шагов, стараясь держаться на расстоянии, как будто я был источником заразы.

Его брезгливые комментарии о «грубой энергетике места» и «деградации эфирной структуры» я игнорировал, сосредоточившись на «Картограмме». Она упрямо ползла:

2,4%… 2,5%…

Когда цифра достигла 2,6%, всё резко изменилось.

Сначала в углу зрения вспыхнула не одна, а целая россыпь красных точек: сгусток, хаотичное скопление меток. А затем сквозь привычную гнетущую тишину прорезался звук. Отборный, крепкий, многоэтажный русский мат, перемежаемый диким, почти нечеловеческим воем отчаяния и ярости.

Я остановился. Аранис, забыв о своей надменности, напрягся, его серебряные глаза мгновенно стали острыми и внимательными.

— Это… не местное существо, — произнёс он тихо, снова проводя рукой по воздуху. — Эфирный след… грубый, яркий, эмоционально заряженный. Исключительно человеческий. И рядом с ним — что-то другое. Хаотичное, агрессивное, но тоже не природное для этой пустоты. Они вклинились здесь, как гвозди в мягкое дерево.

Матерная тирада внезапно оборвалась, перейдя в сдавленное:

— Отстань, тварь! А, сука…

Затем — звук ударов, металлический лязг и тот самый вой, теперь уже явно исходящий от чего-то большого и физического.

— Интересно, — сказал я, чувствуя, как усталость и раздражение моментально сменяются холодным сосредоточенным любопытством. Новые красные точки не просто стояли — они двигались, сталкивались, разделялись. Там была драка. И в ней участвовал ещё один человек.

Аранис, вопреки ожиданиям, смотрел в сторону звуков, и в его позе читалась не брезгливость, а аналитический интерес.

— След охотника, как у тебя.

— Тогда давайте посмотрим, — я уже бежал, ориентируясь по сгустку точек и продолжающимся звукам битвы.

Эльф последовал за мной без видимого удовольствия, но со странной готовностью. Его белые одежды мелькали между чёрных деревьев, как призрак.

Мы вышли к краю небольшого обрыва. Внизу, в котловане, покрытом тем же фиолетовым мхом, разворачивалось настоящее побоище.

Человек — коренастый, в потёртой, но явно неместной одежде, с коротким, похожим на тесак мечом в руках — отбивался от трёх… существ. Они были похожи на тех орков, но не совсем. Крупнее, с более выраженной мускулатурой, и в их движениях было не топорное упрямство, а свирепая скоординированная агрессия. Их кожа была тёмно-серой, почти каменной, а глаза горели жёлтым умным огнём. Это не болванчики. Это были воины.

И один из них, самый большой, явно руководил действиями, отдавая короткие хриплые команды на языке, похожем на ломаный гроул. Человек, отбиваясь, продолжал материться, но его движения были профессиональными: увороты, блоки, точные, экономичные удары. Он был в своей тарелке. Но против трёх — и явно уставший — он проигрывал.

— Орки-воины, — констатировал Аранис, стоя рядом. — Эволюционировавший социальный вид.

Внизу один из орков, воспользовавшись моментом, рубящим ударом сбил меч человека в сторону. Тесак, звякнув, отлетел в мох. Человек, не потеряв темпа, рванулся в сторону, но второй орк уже заходил на него сбоку, а третий, командир, готовил мощный удар двуручным топором.

Ситуация становилась фатальной. Я взвесил варианты. Красные точки. Конфликт. Новый элемент. И возможность получить информацию.

— Ладно, — сказал я, вынимая кинжал. — Пора вмешаться.

Я уже готов был спрыгнуть вниз, выбирая цель для первого удара, как человек в котловане, уворачиваясь от топора командира, резко развернулся лицом в нашу сторону.

Его взгляд на долю секунды скользнул по обрыву. И в этот миг грязь, пот и ярость словно испарились с его лица, обнажив знакомые грубоватые черты. Квадратная челюсть, шрам через бровь, коротко остриженные волосы.

Витя Воронцов. Человек, которого я лично убил больше месяца назад после того, как он, одурманенный своей системой, вызывал Белые Разломы.

Я чувствовал, как холодная волна прошла по спине.

Труп не может материться и отбиваться от орков в параллельной реальности. Не может.

Он тоже меня узнал. Его глаза, широко распахнутые, на секунду потеряли фокус, отражая чистейшее немое недоумение.

«Ты?» — словно прочёл я по его губам.

Этого мгновения хватило. Топор командира, описывая дугу, врезался ему в плечо. Раздался глухой мокрый звук, и Витя с подавленным стоном рухнул на колени, хватаясь за рану. Кровь хлынула между его пальцев.

Инстинкт сработал раньше сознания.

Я спрыгнул в котлован, приземлившись на мягкий мох в нескольких шагах от орка-командира. Тот, почуяв новую угрозу, развернулся ко мне, издав низкое рычание. Его жёлтые глаза оценивающе скользнули по мне, затем по Аранису, который остался наверху, наблюдая с ледяным, бесстрастным интересом.

— Белобрысый, прикроешь сверху! — бросил я, не оборачиваясь.

Эльф ничего не ответил, но краем глаза я заметил, как его пальцы сложились в странную витиеватую фигуру.

Я не стал фехтовать. Вместо этого я рванулся вперёд — не на орка, а мимо него, к тому, кто сбил Воронцову тесак. Мой кинжал вошёл под челюсть второго воина с тихим хрустом. Существо захрипело, рухнув, заваливаясь на своего собрата.

Командир, разъярённый, взмахнул топором. В этот момент с обрыва, будто белая молния, ударил тонкий сноп серебристого света. Эльф швырнул что-то по типу кинжала.

Хм, странно, я не видел у него в вооружении ничего, кроме клинка.

В общем, орк взревел от боли и неожиданности, топор упал на землю вместе с отрубленной рукой. Мне хватило секунды, чтобы, выдернув кинжал из первого трупа, броситься на него. Клинок вошёл до рукояти. Тёплая тёмная кровь обожгла руку.

В котловане воцарилась тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и тихим прерывистым стоном Воронцова. Я поднялся, отряхиваясь. Аранис медленно спустился по склону, его лицо выражало теперь не брезгливость, а холодное любопытство.

— Ты знаешь это существо, — заявил он, глядя на Воронцова. Это не было вопросом.

— Знаю, — хрипло ответил я, подходя к Вите.

Он сидел молча, его лицо было белым как мел, но глаза, полные боли и невероятной злобы, сверлили меня.

— Он мёртв, — пробурчал я эльфу. — Должен был быть мёртв.

— Очевидно, смерть — понятие относительное, — философски заметил Аранис, рассматривая рану. — Сквозное рассечение плечевой мышцы и, вероятно, ключицы. Он истечёт кровью в течение двадцати минут. Меньше, если продолжит напрягаться.

— Помоги ему, — приказал я, чувствуя, как внутри всё замерло и похолодело.

Вопросов было больше, чем ответов, и Воронцов был ключом. Единственным ключом.

— Я не лекарь, — парировал эльф, но в его тоне послышалась странная нота.

Нежелание, но и… интерес. К ситуации. К нарушению естественного порядка. Он присел рядом с Воронцовым, его тонкие пальцы коснулись окровавленной ткани.

— Используй свой навык, — велел я.

— Не могу, — отпрянув от Воронцова, заявил Аранис. — Навык можно использовать только на вас, господин.

Я посмотрел на Араниса с тем же выражением, с каким смотрят на очень красивый, но абсолютно бестолковый инструмент.

— Бесполезный ты кусок эльфийской работы, — процедил я, срывая с себя пояс и начиная стягивать куртку, чтобы сделать жгут. — Мог бы и сообразить, что, если я ему помогу, он мне всё расскажет. А расскажет он мне — узнаешь и ты. Эволюция, социальность…

В этот момент Воронцов, который до этого только хрипел, заговорил. Его голос был хриплым от боли, но слова вылетали чётко, пробиваясь сквозь стиснутые зуба.

— Ты… — он кашлянул, и на губах выступила розовая пена. — Ты же тоже сдох. Да? И оказался… в этой… х…

Я туго затянул импровизированный жгут выше страшной раны, и Витя взвыл, но не от боли, а от ярости.

— И врагу не пожелаешь… — он захрипел, впиваясь в меня взглядом, полным такой первобытной ненависти, что даже орки показались бы милыми ручными хомячками. — Встретиться с тобой, ублюдок. Опять ты. Опять!

— Рад взаимности, — отрезал я, проверяя жгут. Кровотечение, кажется, замедлилось. — Значит, помнишь. И то, что было, и то, что я тебя отправил к праотцам. Отлично. Значит, поговорим.

— О чём, сволочь? — Воронцов попытался дёрнуться, но его тело уже слабело. — О том, как ты меня… убил? Или о том, что тут… орки говорящие? Я месяц по этой дыре шляюсь, думал, уже всё видел… а тут ты. Верхушка айсберга из дерьма.