Одиночка. Том VI

Глава 4

Он отпустил меня без дальнейших объяснений. Эти последние слова — «живой организм внутри нас» — повисли в тихом кабинете не разгадкой, а новой, более плотной пеленой тумана. Они не прояснили, а окончательно сместили всю картину.

Система — не внешний инструмент, не инопланетный артефакт и не божественная кара. Она — паразит? Симбионт? Часть чего-то большего, что уже давно стало частью нас самих?

Игнатий Сергеевич явно сказал всё, что собирался. Его остекленевший, отстранённый взгляд ясно давал понять: сеанс окончен. Я молча кивнул, поднялся и вышел, ощущая тяжесть не столько новой информации, сколько её бездонности. Каждый полученный ответ рождал три новых вопроса, каждый просвет в тумане открывал за собой ещё более непроглядную глубину.

И… чёрт, если Игнатий мог с ней «разговаривать», то кем она была?

Голосом? Иммунной клеткой? Раковой?

Мысль о том, что я только что общался не с человеком, а с чем-то вроде посредника между человечеством и вселившейся в него чуждой жизнью, стопорила весь мыслительный процесс.

«Да твою мать… как он это делал? Кто такая Система?»

Дверь захлопнулась за мной с тихим щелчком. Тишина коридора после насыщенного пространства кабинета давила на уши. Я шёл, почти не видя путь, сжав в кармане костюма кулаки.

«Живой организм внутри нас».

Эта фраза не хотела укладываться в голове, она была как осколок, который режет, какой стороной ни пытайся его повернуть.

Если система — часть нас, то «Высшие Разломы» были не вторжением извне, а чем-то вроде внутреннего кровоизлияния, прорывом этой «плоти» наружу. Или, что хуже, хирургическим разрезом, сделанным ею самой для каких-то собственных целей.

Мы, системные охотники, были тогда не солдатами на границе миров, а чем-то вроде антител или, что более вероятно, — питательной средой. Лабораторными крысами, чьи реакции эта сущность изучала, подкармливая нас силой в обмен на участие в эксперименте.

Всё, что я знал о мире, рушилось под тяжестью этой догадки. Магия Системы, монстры, разломы — всё это было не набором правил новой реальности, а симптомами. Признаками того, что человечество было колонизировано чем-то настолько глубоко и тотально, что даже самые могущественные из нас, вроде Игнатия, были лишь более продвинутыми носителями. Его «диалог с источником» звучал теперь не как сверхспособность, а как форма шизофрении, где один голос в голове убедил остальные, что он — Бог.

Коридор вывел меня во вспомогательный атриум, где из-за кадки с искусственной пальмой — да-да-да, именно пальмой! — на меня смотрели двое. Крог Дмитрий опирался о стену, сложив на груди руки. Рядом, словно тень, стояла его сестра Катя, её взгляд был острым и мгновенно сканирующим. Они не случайно здесь оказались. Они ждали.

Машина, чёрный внедорожник с глухими стеклами, стояла на паркинге. Мы сели. Дима за рулем, Катя рядом с ним, я на заднем сиденье, в тени. Двигатель заурчал, и это был единственный звук, который казался реальным в тот момент: низкий, механический, неоспоримый.

Дима попытался начать.

— Игнатий много не говорит, но когда говорит… это обычно меняет картину.

Он смотрел на меня в зеркало заднего вида, его глаза сейчас были осторожными, почти мягкими. Он видел состояние. Катя молчала, но её присутствие было таким же плотным, как туман в кабинете Игнатия Сергеевича. Она наблюдала. Они оба ждали какой-то реакции, слова, взрыва, чего угодно — знака, что я ещё функционален.

Я не сказал ничего. Слова были кусками бетона в горле.

Любая попытка произнести что-то превращала мысль в бессвязный шум, в тот хаос, который теперь был миром. Дима продолжал, пытаясь нащупать хоть какой-то контакт:

— Если ты теперь знаешь больше… это может быть опасно. Я состою в совете, не в основном, но всё же…

Я закрыл глаза. Не чтобы показать, что не слушаю, — просто чтобы прекратить поток. Свет фонарей, проникающий через стекло, резал даже через закрытые веки. Я не пытался думать. Я попытался просто захотеть уснуть.

Сделать это здесь, сейчас, в движущейся машине, между двумя людьми, которые были ближе всего к тому, что можно назвать друзьями, в этом новом мире. Захотеть, чтобы сознание отключилось, чтобы эта тяжесть, этот осколок в мозгу растворился хотя бы на несколько часов.

Мы ехали молча почти весь путь. Димa пытался вкидывать осторожные вопросы, как пробные шары:

— Что он сказал про Барановых?

— … м-м-м.

— Ты теперь в курсе про Совет?

Я отвечал односложно или просто мычал что-то невразумительное, глядя в тёмное окно. Его попытки были похожи на стук по бронебойной броне: глухой бесполезный звук. Катя, к моему удивлению, не вмешивалась. Она просто сидела, погружённая в свой телефон, но я чувствовал, что это погружение было фальшивым. Она слушала каждое моё дыхание.

Приехали к особняку Крога. Дима вырулил и заглушил двигатель.

— Ну, ты как… — начал он, оборачиваясь. — Может, чаю? Или чего покрепче?

— Дима, спасибо. Но сейчас — нет. Я просто… мне нужно переварить.

Он хотел что-то добавить, но лишь вздохнул и махнул рукой:

— Ладно. Но если что — звони. Кажется мне, что Игнатий Сергеевич тебя знатно запарил.

Я дошёл до двери своей комнаты, уже доставая ключ, когда услышал мягкие шаги за спиной. Катя. Она подошла так близко, что я почуял её запах: какой-то резкий, почти химический, как будто она пользовалась не обычным парфюмом, а чем-то из арсенала лаборатории.

— Саш, я думаю, тебе сейчас нужен собеседник, — произнесла она без предисловий.

Голос был низким, без эмоций.

— Хочешь, я побуду с тобой, пока ты засыпаешь? Или… поговорим?

Я повернулся к ней.

— Катя, знаешь что? Мне сейчас нужна не мудрость, а тишина. И твоя — в частности.

Она не отступила.

— Саш, после того… убийства ты в лице поменялся. Я видела, что тебе мало одного Игоря. Что ты хотел убить того эстонца, а его сдача — он просто забрал у тебя эмоцию… желание.

«Да твою мать, при чём здесь вообще эстонец? Знала бы ты, что узнал я, ты бы поседела, наверное».

Я вставил ключ в замочную скважину, дверь щёлкнула.

— Похер мне и на эстонца, и на Барановых.

Я зашёл внутрь и закрыл дверь, не дав ей сказать ещё что-то. Щелчок замка был самым удовлетворительным звуком за весь этот вечер.

В комнате было пусто и тихо. Я не включал свет, просто скинул с себя костюм и упал на кровать лицом в подушку. Мысли, конечно, не отступили — они кружили, как стервятники над дорогой, но физическая тяжесть тела постепенно перетянула.

Я провалился в какой-то липкий, тревожный полусон, где образы Игнатия и его «организма» смешивались с лицами Димы и Кати, превращаясь в одну бесформенную массу. Всё это было похоже на долгое падение в тёмную воду.

Ведь я стал ближе к правде. Возможно, скоро я узнаю, что такое система. Узнаю, как я попал в этот мир, узнаю, что с моим домом и… разумеется, пойму, что мне делать дальше.

Звонок разорвал эту воду, как раскалённая проволока. Я вынырнул из сна, сердце колотилось где-то в горле. На дисплее телефона светилось имя: Алина. Сестра. Я взял трубку, мой голос был хриплым.

— Алин? — выдавил я.

— Ты в порядке? — её голос был напряжённым, но без паники.

— В порядке? Ну, если считать время и то, что я почти что спал, то да, в порядке.

Она пропустила мой сарказм.

— Мне нужно встретиться. Не по телефону. Лично.

Я посмотрел на время, чтобы убедиться: мне не приснились часы.

— Алин, сейчас? В четыре?

— Не сейчас. Утром. Но как только ты сможешь.

Утро застало меня на кухне особняка. Я сидел над остывающей чашкой, глядя в окно на серый двор. Дима напротив молча листал ленту в телефоне, изредка покрякивая. Тяжёлая тишина вчерашнего разговора с Игнатием всё ещё висела между нами незримой стеной. Он бросал на меня осторожные взгляды, но лезть с расспросами не решался. Катя, к счастью, не появлялась.

Тишину разрезал резкий двухтональный звонок системы безопасности. Дима вздрогнул, поднял бровь, потом ткнул в планшет, лежащий на столе. На экране была видна камера у ворот: под зонтом, в строгом пальто, стояла Алина. Дима посмотрел на меня.

— Твоя?

— Двоюродная сестра, — кивнул я, не чувствуя ничего.

— Впустить?

— Думаю, придется.

Через десять минут в кухню вошла слуга, а за ней — Алина. Она была бледной, волосы, собранные в тугой узел, казалось, тянули кожу на висках.

Она кивнула мне, потом скользнула взглядом по Диме. Тот сделал вид, что углубился в телефон, но было ясно: он никуда не уйдет. Это его территория.

— Саш, — начала она, не снимая пальто. — Мне нужно поговорить. О семье.

— Говори, — ответил я, отодвигая чашку. — Дима в курсе дел. Можно при нём.

Алина глубоко вдохнула, словно готовилась нырнуть в ледяную воду.

— Я знаю, что сделал отец. Я знаю про договор с Барановыми, про то, что он хотел тебя… убить, чтобы завладеть долей. Я не оправдываю. Это подло. И глупо.

Дима перестал делать вид, что читает. Он смотрел на неё с откровенным, нескрываемым интересом.

— Я долго думала, — продолжала Алина, и её голос дрогнул. — Наш клан… Клан Карелия… он запятнан этим. Мы предали кровь. Мой отец — предатель. И я не хочу нести это клеймо. Я не хочу быть частью этого.

Она сделала паузу, глотая воздух, а затем выпрямилась, глядя мне прямо в глаза.

— Я, Алина Громова, дочь Савелия Громова, отрекаюсь от своего отца и клана Карелия. Я приношу тебе, Александру Громову, главе рода Громовых, клятву личной верности. Мой навык, мои связи, моя жизнь — в твоем распоряжении. Чтобы искупить вину моего отца. Мы… я готова служить тебе.

В кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном моросит дождь. Как достало это… то дождь… то снег.

Дима медленно опустил телефон на стол. Его лицо было шедевром немого кино: сначала полное недоумение, потом попытка оценить масштаб идиотизма ситуации, и наконец — чистейший неподдельный ахер. Он перевел взгляд с Алины на меня, будто ожидая, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что это розыгрыш.

Я, честно говоря, тоже был недалек от этого состояния. В голове, ещё забитой вчерашними откровениями о «живом организме», эта мелодраматическая сцена с клятвами верности выглядела диким, почти пошлым фарсом.

— Алин… — начал я, чувствуя, как слова путаются. — Это что, средневековье? Ты в каких сериалах живешь? Клятва верности? Мне это не надо. Вообще. Совсем.

— Это не сериал, — отрезала она. — Это единственный способ сохранить честь. Отец… даже если попросит — я не вернусь к нему. Я не могу. Я хочу… мне нужно начать с чистого листа. А чистый лист для нашего круга — это верность сильнейшему в роду. То есть тебе.

— Сильнейшему? — я фыркнул, не сдержавшись. — Я хожу по краю, Алин. У меня в голове сейчас такое, что твой папин подлый договор кажется детской утренней сказкой. Мне не нужны слуги. Мне не нужны клятвы. Мне нужно, чтобы мир перестал разъезжаться по швам и чтобы люди перестали нести вот эту вот высокопарную хрень.

Дима тихо присвистнул, наблюдая за нашей дуэлью. Алина не отводила взгляда. Казалось, мой всплеск её только утвердил в правильности выбора.

— Тем более, — тихо сказала она. — Если надвигается катастрофа, то ты будешь в её эпицентре. Значит, тебе понадобятся те, кто будет верен не из выгоды, а по праву крови. Даже такой испорченной, как моя. Я не прошу места в твоём совете. Я прошу дать мне шанс эту кровь очистить. Хоть гонцом, хоть тенью.

Я сидел, переваривая эту чушь, когда щелчок двери заставил всех вздрогнуть. На пороге кухни замерла Катя в шёлковом халате и с чашкой в руках. Её взгляд, скользнув по Алине, по мне, по выражению лица Димы, стал медленно округляться, пока глаза не стали похожи на блюдца. Она всё слышала.

— Извините, что прерываю… семейный совет, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая интонация, которой обычно говорят «я вижу инопланетянина на велосипеде». — Я… просто за кипятком.

Алина, не обращая на неё внимания, продолжала гнуть свою линию, будто заведённая.

— Клан Карелия спонсировался моим отцом последние пять лет. Схемы, фонды, офшоры. Я получила доступ ко всему. И я дала право выбора каждому, кто носит герб клана. Остаться или очиститься, принеся клятву новому главе Громовых. Пятеро уже здесь, в городе. Ещё сорок пять готовы прибыть в Великий Новгород в течение недели. Охотники: целители, танки, магические ДД. Они желают служить под твоим началом, Александр. Стать твоей гвардией.

В голове у меня что-то щёлкнуло. Словно тот самый щелчок замка вчерашним вечером, только наоборот — не освобождающий, а запирающий меня в очередной сумасшедшей реальности.

— Подожди, — я поднял руку, чувствуя, как начинает болеть висок. — Это что за святое место такое? Какое, твою м… очищение? Ты мне сейчас предлагаешь взять под крыло пятьдесят человек, которые только что предали своего патрона, пусть и подлого? По какому такому праву?

— По праву крови Громовых, — невозмутимо парировала Алина. — Ты — законный наследник. Клан Карелия был детищем моего отца, поверь, мы не только в разломы ходили, насколько мне известно. И люди… они хотят восстановить честь, служа тебе. Это не предательство. Это исправление пути.

Дима, до этого молча наблюдавший, как за теннисным матчем, тихонько присвистнул.

— Пятьдесят человек, Сань… Это много людей, — сказал он, уже не скрывая делового интереса. — Клан Карелия, конечно, не самый сильный в топ-лиге, но статистика у них всегда была очень хорошая. Низкие потери в разломах, высокий доход с рейдов. Это не зеленые новички, это обстрелянные кадры.

— И что? — я повернулся к нему. — Ты это серьёзно? Я должен стать… сеньором? Лордом-командующим? У меня своя голова квадратная от всего этого, а ты мне предлагаешь взвалить на неё ещё и ответственность за полсотни жизней? Я уже жалею, что объявил свой статус.

— А ты посмотри на это с другой стороны, — Дима отодвинул телефон и сложил руки на столе. — У тебя же есть эти… «зоны» в Новгороде. Четыре разлома, которые нужно постоянно мониторить и зачищать. Это расходы, Сань, огромные. А если там работают свои, присягнувшие лично тебе люди — это уже не расходы, а актив. Это потенциал, бюджет и безопасность в одном флаконе. От такого только дурак откажется.

Катя, наконец найдя в себе силы пошевелиться, медленно поставила пустую чашку на стол.

— Позвольте мне понять, — её голос звучал неестественно ровно. — Вы, Алина, только что публично отреклись от отца и клана, а теперь предлагаете Александру… целую частную армию? Взамен на что? Душевное спокойствие?

— Взамен на шанс, — холодно ответила Алина, впервые глядя прямо на Катю. — Я не прошу доверия. Его нужно заслужить. Мы предлагаем механизм. Механизм, который может принести пользу. Александр свободен принять его или выбросить на свалку. Но выбрасывать работающий инструмент в момент, когда враг у ворот… это нерационально.

«Враг у ворот».

Фраза повисла в воздухе, тяжёлая и неоспоримая. Враг. Игнатий с его «организмом». Система. Барановы. Отец Алины. Всё это сплеталось в один тугой узел угрозы. И посреди этого хаоса мне подносили на блюдечке готовый отряд. Сомнительный, пахнущий средневековьем и семейными дрязгами, но… готовый.

Я посмотрел на Алину. На её бледное напряжённое лицо, на слишком тугой узел волос. Она не играла. В её глазах была та же потерянность, что и у меня, только вывернутая наизнанку — в фанатичное желание зацепиться за любую соломинку, обрести хоть какую-то новую опору. Даже если этой опорой буду я — полуразрушенный, с головой, забитой кошмарами.

— Допустим, — сказал я тихо, и все взгляды впились в меня. — Допустим, я не вышвыриваю это… предложение в окно. Что дальше? Они все приезжают в Новгород, строем? Где жить? На что? Кто командует? Ты?

— Я — лишь связующее звено, — покачала головой Алина. — У них есть свой староста, проверенный человек. Жилье и логистику мы обеспечиваем сами на первые месяцы из тех же фондов клана. Ты лишь даешь санкцию и ставишь задачи. И получаешь отчёты. И семьдесят процентов в семью от чистой прибыли с деятельности в закреплённых зонах.

Дима кивнул, оценивая. Катя всё так же смотрела на меня, и в её взгляде читалась смесь изумления, тревоги и какого-то странного нового уважения. Видимо, момент, когда тебе в четыре утра звонят, а в десять утра предлагают возглавить клан, производит впечатление.

Я потёр лицо ладонями. Взять клан, увеличить силу, контролировать больше территории. Стать частью этой машины, чтобы… что? Выжить? Разрушить её изнутри?

Я не знал. Но отказываться от реальной силы сейчас, когда всё вокруг рушится, было и правда сродни самоубийству.

— Хорошо, — выдохнул я, снимая руки с лица. В кухне повисла гробовая тишина. — Не «да». Не «принимаю». «Хорошо» — в значении «я не говорю нет». Пусть их староста свяжется со мной. Через тебя. Один разговор. Одна встреча. И я решу. И да, Алина… — я посмотрел ей в глаза. — Это не искупление. Это сделка. Ты мне — инструмент. Я тебе — крышу и цель. Никакой крови, никакой чести. Чистая прагматика. Договорились?

Она медленно кивнула, и в её напряжённой позе появилась едва заметная слабина — сброшенная гиря. Договорились.

Дима хмыкнул и снова взялся за телефон, но теперь его пальцы бежали по экрану быстрее: он уже что-то просчитывал. Катя молча развернулась и вышла из кухни, оставив дверь приоткрытой. Видимо, кипяток ей уже был не нужен. Мне же предстояло самое сложное: дожить до этой встречи и понять, не совершаю ли я самую большую ошибку в своей и без того стремительно летящей в тартарары жизни.

В общем, через час я уже стоял посреди будущего каркаса своего особняка, вдыхая запах свежего бетона и металла. Гулкая пустота недостроенных стен как-то успокаивала после кухонного безумия. Я пытался сосредоточиться на чертежах в планшете, но мозг упорно возвращался к Алине, к её «гвардии», к этому сюрреалистическому ощущению, что жизнь превратилась в плохо прописанную игру.

Рядом, опираясь на арматурный прут и с видом знатока осматривая перекрытия, маячила Капризова. На ней была обычная рабочая одежда, но даже в застиранной толстовке и потёртых джинсах она смотрелась так, будто сошла со съёмочной площадки какого-нибудь дерзкого архитектурного блога.

Со мной был и её «знакомый» — Игорь Потомака, тот самый магический танк. Он прибыл, как и договаривались ранее, «напоминать о договоре». Только теперь все договоры летели в тартарары.

— Вот и каркас пошёл, — философски заметила Катя, пнув бетонный блок носком ботинка. — Скоро и крышу начнём. А ты, я смотрю, уже и свитой обзаводишься. Сеньор.

Я фыркнул, но ответить не успел. Игорь, кряхтя, присел на корточки, чтобы получше рассмотреть схему фундамента, а потом поднял на меня честные, немного усталые глаза.

— Ну что, Саш, — начал он без предисловий. — Я понимаю, что договора между нами нет и не будет… но всё же… Зачистка сегодня, ближе к ночи. А-ранг. Ты же не откажешься поддержать старых друзей?

В его тоне не было давления, лишь деловая констатация. Ветер гулял по пустым проёмам будущих окон, и я почувствовал странную лёгкость. Ту самую, что приходит, когда с плеч сваливается гиря условностей.

— Игорь, — сказал я, откладывая планшет. — Был договор. Между Владимиром Войновым, частным лицом, и твоим кланом. Так?

Он кивнул, насторожившись.

— Так вот, — продолжил я, — Войнова больше нет, как ты знаешь. Понимаешь разницу? Тот парень, который мог тебе помогать за спасибо и приятную сумму, умер. Я же ничем тебе не обязан. У меня нет с тобой договора. Есть только память о том, что ты не сволочь и в бою надёжен. Но память — не контракт.

Потомака замер. Его добродушное лицо стало серьёзным, глаза сузились, оценивая. Он молча переварил сказанное. Потом он медленно выдохнул, и в уголке его губ дрогнула усмешка.

— Понял. Значит, так. Разговора не будет. — Он встал, отряхнул ладони о брюки. — Жаль. Твоё присутствие на А-ранге сильно бы упростило задачу. Без охотника твоего уровня риск потерь возрастает.

— Я и не пойду, — честно сказал я. — Хоть и хочу. Слишком много глаз сейчас смотрит в мою сторону. И слишком много дерьма в моей собственной голове.

— Что ж, — Игорь развёл руками, принимая правила игры. — Тогда, может, кого-нибудь из своих новоиспечённых выделишь? Слышал, у тебя теперь целая гвардия образуется. Хоть пару человек для поддержки. Мы бы закрыли слабые места.

Я посмотрел на Катю. Она наблюдала за нами, скрестив руки на груди, с тем самым выражением лица, которое я уже окрестил «опять эти ваши разломы». Но в её глазах читался интерес. Практический, деловой. Ей нужно было проверить свои силы после лишения системы.

— Ладно, — согласился я. — Катя с тобой пойдёт. Ей нужна практика. И ещё двоих своих выделю. Тоже В-ранг, но обстрелянные, из гвардии. С ними шансы у тебя вырастут.

Игорь явно обрадовался, но старался этого не показывать. Просто согласно крякнул.

— Спасибо, Саш. Выручил. Цена?

Тут я не удержался и позволил себе улыбнуться. Та самая лёгкость — знание, что ты больше не в клетке старых обязательств, — делала свое дело.

— Ну, раз уж я тебе не друг по старой памяти, а деловой партнёр, — начал я, глядя куда-то вдаль, на серое небо над стройкой, — то и считать будем по-деловому. Мои люди — мой ресурс. Риск — тоже мой. За их работу, за их безопасность, за то, что ты получаешь сбалансированную группу и повышаешь шансы на успех… Я думаю, пятьдесят процентов от чистого дохода с данжа — справедливо.

Катя тихо фыркнула. Игорь закатил глаза так, будто я попросил у него почку.

— Пятьдесят? Саш, да ты что! Это грабёж средь бела дня! Обычная ставка найма — двадцать, максимум — тридцать!

— Обычная ставка — когда нанимаешь наёмников, — парировал я спокойно. — А у тебя будет не просто наёмная сила, Игорь. У тебя будет личная гвардия главы рода Громовых. Это не только про урон и хил. Это про престиж, про доверие, про то, что за моими людьми стою я. И если с ними что-то случится из-за твоей ошибки, то следующий разговор у нас с тобой будет уже не о процентах. Так что пятьдесят — это я ещё по дружбе скидку даю.

Мы помолчали. Ветер свистел в арматуре. Игорь почесал затылок, потом тяжело вздохнул, но в его глазах я увидел не злость, а уважение. Он понимал игру. Понимал, что прежние правила кончились.

— Ладно, чёрт с тобой, — буркнул он. — Пятьдесят так пятьдесят. Но отчёт — детальный. И если там артефакт уникальный выпадет…

— Обсудим отдельно, — кивнул я. — Дай знать своему старосте, Катя свяжет тебя с моими людьми. Координаты, время — всё уточните.

Потомака кивнул, уже доставая телефон, чтобы что-то уточнить у своих. Я же отвернулся и сделал несколько шагов к краю площадки. Незаметно проверил через телефон статус его клана.

Статистика открытая, если знать. Картинка вырисовывалась неплохая: низкий уровень потерь, стабильный доход с рейдов, хорошая динамика роста рангов у основных бойцов. Никаких громких скандалов, никаких подозрительных сливов ресурсов. Пока что, во всяком случае.

«Молодец, — подумал я. — Держится на плаву без подлых интриг. На одной честной силе и расчёте. Возможно, у него будет будущее».

А будущее, как выяснилось, было сейчас дефицитным товаром.

Ко мне подошла Катя, встала рядом, следя за моим взглядом.

— Пятьдесят процентов — это жестоко, — заметила она беззлобно. — Потомака — мои друзья.

— Это реализм, — пожал я плечами. — Он заплатит безропотно. Потому что теперь я не просто сильный одиночка, которого можно позвать «на помощь». Я — фактор. И платить фактору надо дорого.

— И ты правда отпустишь меня с ними? — спросила она, и в её голосе прозвучала не неуверенность, а любопытство.

— Тебе надо размяться, понять, насколько сильно ты изменилась, — ответил я. — Да и посмотришь, что это за народ такой, моя новая «гвардия». На месте разберешься, кто чего стоит. Только смотри — вернись в целости. Мне потом с Игорем разбираться будет неудобно, если что.

Она хмыкнула, но в её глазах блеснул азарт. Игорь, договорившись по телефону, подошёл к нам, деловито потягиваясь.

— Всё, договорились. Встречаемся в восемнадцать у старых ворот. Твои люди уже на связи. Спасибо ещё раз, Александр Громов.

— Не подведи, — коротко бросил я ему в ответ.

Он кивнул, ещё раз окинул взглядом стройплощадку, будто оценивая масштабы будущей цитадели, и неспешно зашагал к выходу.

Я остался стоять там же, чувствуя, как бетонная пыль оседает на кожу, а в голове медленно раскладывается по полочкам новый статус-кво. Теперь у меня была не только проблема в лице Игнатия и системы, не только семейная заварушка с дядей и отрёкшейся кузиной. Теперь у меня были люди.

Пусть пока по сомнительной сделке, но они были. И это меняло всё. Отныне мои ошибки могли стоить жизни не только мне. И отныне у меня появлялись рычаги, чтобы эти ошибки не совершать. Или, по крайней мере, чтобы их последствия были не такими фатальными.

Катя тронула меня за локоть.

— Пойдём, — сказала она. — Тебя Ус ждёт.

Через полчаса я уже стоял в полутёмном кабинете будущего командного центра, слушая размеренный, лишённый всяких эмоций доклад Уса. Человек в чёрном тактическом костюме, с лицом, которое забываешь через секунду после того, как отводишь взгляд.

— Три территории «зон» освобождены по документам от аренды, — бубнил он, скользя пальцем по планшету. — Процедура формальная, но необходимая. Барановы ушли, не оставив комментариев. На местах оставлены минимальные посты: по два наших гвардейца совместно с бойцами «ОГО» на каждый объект. Защита базового уровня установлена. Финансовые затраты в пределах выделенного бюджета, резерв пока не трогали.

Он сделал паузу, перелистнув цифровую страницу.

— Четвертая территория, сектор «Дельта», будет полностью свободна через шесть дней, двадцать два часа. Там ситуация иная. Род Крыловых заключал соглашение о совместном использовании ресурсов ещё с вашим отцом. Глава их рода подтвердил: как только срок аренды истекает, все права автоматически переходят дому Громовых. Никаких препятствий с их стороны не предвидится. Он даже предложил помощь в логистике. А также выразили грусть, что не смог с вами пообщаться в Новгородском Кремле.

Я молча кивнул, глядя в запылённое окно на скелет своего особняка. Значит, земли возвращались. Юридически всё было чисто. Но пустующие «зоны» — это не актив, а обуза.

Их нужно охранять, содержать, вкладываться в инфраструктуру. Мне и вправду были нужны люди. Много людей. И не просто бойцы, а управленцы, логисты, аналитики. Те, кто превратит эти куски земли во что-то стоящее. Гвардия, которую я сколачивал из бывших охотников и клановцев, была лишь силовым каркасом. Нужна была плоть.

— Есть и другие данные, — голос Уса стал ещё более бесцветным, что сразу насторожило. Он переключил проекцию на стену. Появились сканы документов, логов транзакций, отрывки переписки. — В процессе аудита документов, переданных из архива вашего дяди, обнаружены систематические нарушения со стороны рода Барановых по договорам субаренды. Занижение отчётных объёмов добычи, сокрытие редких артефактов, перенаправление финансовых потоков через подставные фирмы. Ущерб оценён приблизительно. Сумма значительная. Но важно другое.

Он увеличил фрагмент. Был виден не договор, а что-то вроде служебной записки, пометка на полях, сделанная рукой управляющего Барановых: «Громов-старший не проверит, занят системными делами. Протокол „Тишина“ в действии».

— Они обманывали не вас, — констатировал Ус. — Они обманывали вашего дядю, пользуясь его погружённостью в клановые интриги и управление системой в целом. Но это лишь фон.

— Что ещё?

— За последний месяц зафиксировано четыре подтверждённых случая подготовки покушения на вас. Все нити, по нашим данным, ведут к структурам, аффилированным с Барановыми. Ещё три инцидента с высоким уровнем вероятности связывают с родом Самойловых. Цель была одна: ликвидация под видом несчастного случая.

В комнате повисла тишина, густая и тягучая, как смог. Я смотрел на эти строки, на эти даты. На свою жизнь, разложенную по полочкам в виде сухих строчек отчёта. Во мне не было гнева. Не было даже удивления. Был только холодный безошибочный щелчок, как при снятии предохранителя. Логический пазл, который я собирал все эти недели, наконец сложился в чёткую, неоспоримую картинку.

Миссия, которую я, выйдя из кабинета дяди, дал себе сам — «разобраться с Барановыми», — перестала быть абстрактной необходимостью. Она превратилась в конкретный технический план. Юридические документы, которые лежали передо мной, были не доказательством для суда. Они были приговором. Вынесенным мной.

Я медленно обернулся от окна к Усу. Его каменное лицо ждало.

— Всё ясно, — сказал я, и мой голос прозвучал спокойно, почти обыденно. — Это война. И они начали её первыми. Тот факт, что я выжил, — не их заслуга, а моя удача и их недоработка. Но игра в одни ворота заканчивается.

Он ждал, понимая, что это не конец разговора.

— Подготовьте всё, что у нас есть по Барановым. Я хочу знать, где они живут, дышат и где прячут своё самое ценное. Найдите мне точки приложения силы. Не для ответного удара на эмоциях. Для точечной хирургической операции по ликвидации угрозы. Раз и навсегда.

Ус кивнул, один-единственный раз. В его глазах наконец мелькнуло что-то, кроме профессиональной апатии: понимание.

— Это займёт время. У них серьёзная защита, — предупредил он.

— У меня его нет, — отрезал я. — Я буду действовать без наших людей. Объявлю войну с доказательствами перед ударом. Единолично.

Он снова кивнул, делая пометки. Я подошёл к столу и накрыл ладонью проекцию с доказательствами покушений, будто гася экран. Картинка исчезла, но ощущение — та самая ледяная тяжесть в солнечном сплетении — осталось.

Теперь всё было иначе. Раньше я отбивался. Выживал. Теперь у меня были люди, которые ждали приказа. Была земля, которую нужно было защищать. И были враги, которые поставили на карту мою жизнь.

Значит, и на кон в этой партии я мог поставить уже не только себя. Пора было заканчивать миссию. Пора было заканчивать войну, которую я даже не знал, что веду. И начинать свою.