Одиночка. Том VI

Глава 5

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Машина неслась по мокрой дороге в сторону Новгорода, но Савелий уже не видел Петрозаводск как точку возврата. Он видел только ловушку, которая сжималась со всех сторон.

«ОГО», прокуратура, налоговая — это были институты, они действовали по процедурам, с бумагами и предписаниями. Поповы были явлением природы: внезапным, неотвратимым и физически ощутимым. Боль в почке, тупая и глухая, служила постоянным напоминанием: пятница. До пятницы нужно было исчезнуть из этой области, из этой жизни, которую он сам построил и которая теперь его душила.

Он набрал помощника. Тот ответил сразу, голос был сдавленным, будто он говорил, прикрывая рот рукой.

— Всё собрал. Но… Савелий Викторович, здесь стало хуже. По базам движутся уже не запросы, а повестки. И не только по вам. По всем вашим закрытым фондам. Это уже не просмотр. Всё, вам крышка.

— Отправь всё, что собрал, на тот электронный адрес, который я указал. Сам уезжай. Сейчас. Не домой. Возьми деньги из резерва и вылетай в Минск, как мы обсуждали для крайнего случая. Жди там.

— Но как же вы? Громов…

— Александр Громов сейчас в особняке Крога. Я знаю. Я туда еду.

В трубке повисло тяжёлое молчание. Помощник понимал всё.

Савелий отключил телефон и увеличил скорость. Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Он проезжал знакомые районы, но теперь они казались декорациями к чужому спектаклю. Вот здание налоговой, где завтра должна была состояться его последняя попытка отбиться от обвинений в выводе активов.

Вот офис «ОГО», стеклянный и холодный, где молодой карьерист с пустыми глазами уже составлял рекомендацию службе безопасности. А вот и его собственная резиденция, которую он покинул час назад, теперь — просто точка на карте, где его ждали Поповы до пятницы.

Все эти точки соединялись в один замкнутый круг, выход из которого был только в одной, самой непредсказуемой точке: в особняке Крога.

Дождь хлестал по лобовому стеклу, сливая огни города в мутные разводы. Савелий свернул с центральной трассы на старую дорогу, ведущую к лесному массиву, где стоял особняк Крога. Мысль о том, что он едет к племяннику не как победитель, а как проситель, вызывала во рту вкус медной горечи.

Но это был единственный ход, который он не просчитал заранее, потому что никогда не считал его возможным. Александр был слабостью, ошибкой, которую нужно было устранить, а не спасательным кругом. Теперь этот круг был последним.

Он мысленно прикидывал остатки ресурсов. Зарубежные счета, которые ещё не успели заблокировать, но доступ к ним требовал времени и спокойной обстановки — двух вещей, которых не было. Номинальные директора его фирм уже давали показания или просто исчезли.

Те, кого он считал союзниками по «общему делу», либо молчаливо отворачивались, либо сами были под прицелом. Его стена рухнула, и за каждой щелью теперь следил кто-то: холодный взгляд аудитора, равнодушные глаза оперативника или тёмные пустые глаза молодого Попова, изучавшего реакцию на боль.

Машина вздрагивала на колдобинах лесной дороги. Боль в боку, куда ткнул пальцем бородатый бугай, пульсировала ровно и настойчиво, напоминая о тикающих часах.

«До пятницы».

Поповы не стали бы ждать. Они выследили бы его в городе, нашли бы по следам банковских операций или просто через старые связи в силовых структурах, которые он когда-то им же и подсказал. Они были охотниками. А он, С-ранг, превратился в загнанного зверя, которого загоняют в угол со всех сторон: одни — по букве закона, другие — по своим диким, но чётким правилам.

Через шесть часов впереди, в просвете между сосен, показались кованые ворота и охранный пост.

Савелий снизил скорость, подъезжая к шлагбауму. Стражник в тёмной форме, не походивший на типичного частного охранника, внимательно посмотрел на машину, на лицо водителя и что-то сказал в рацию. Савелий опустил стекло. Холодный влажный воздух ворвался в салон.

— Савелий Громов. К Александру Громову, — произнёс он, и его голос, обычно твёрдый и властный, прозвучал хрипло и устало.

Охранник кивнул без тени удивления или подобострастия, будто его просто предупредили об этом визите. Шлагбаум медленно пополз вверх.

Савелий въехал на территорию, и ворота закрылись за ним с тихим, но окончательным щелчком. Он огляделся.

Здесь царил иной порядок: не показная роскошь его резиденции, а сдержанная, почти суровая функциональность. По периметру виднелись камеры, свет прожекторов выхватывал из темноты гравийные дорожки, кучу строгих зданий из тёмного камня. Это было не убежище. Это была крепость. И теперь ему предстояло просить политического убежища у коменданта, которого он сам же объявил врагом.

Он заглушил двигатель и несколько секунд сидел в тишине, слушая, как дождь стучит по крыше.

Выйдя из машины, он ощутил, как холодный дождь тут же промочил плечи. Шаги по гравию к массивной дубовой двери казались последней дорогой, которую он проходил как Савелий Громов — охотник, хозяин, игрок.

Следующий шаг нужно было сделать уже как проситель.

Он поднял руку к кнопке звонка на парковке, зная, что, когда Саша выйдет во двор, выйдет к воротам, Савелия ждёт не семейная сцена, а переговоры. И на этих переговорах у него не было ни рычагов, ни сил, ни даже права на достоинство. Только факт. И надежда на то, что кровь, которую он когда-то предал, окажется гуще той воды, что его теперь топила.

Весь следующий день я проторчал в «ОГО». Васильева выдавала информацию с такой скоростью, что я начал понимать, почему она до сих пор работает здесь.

— Твой дядя, — она откинула длинные волосы, не отрываясь от монитора, — это классический кейс самоубийственной агрессии. Он задолжал всем. Штрафы за нарушение регламента Данж-лиги, неуплата процентов по займам от клана «Ястреб», долги по аренде энергоядер у синдиката «Ковчег». Если он сегодня не выплатит очередный транш «Ястребам», его кредитный рейтинг опустят до нуля, и это даст право кредиторам требовать продажи его активов.

Я слушал, перебирая в руках ключ от особняка. Хотелось побыстрее пустить кровь Савелию. И это желание было адским! Так сказать, жажда ответа за те четыре покушения, что теперь лежали передо мной в папке.

— Самойловы, — Васильева щёлкнула языком и переключила вкладку, — другая история. Они не в долгах, они в трясине. Но не финансовой. У них кадровый кризис: три ключевых управленца за последний месяц перешли к Барановым, забрав с собой контракты. Они еле сводят концы с концами, держатся на старых запасах и двух сильных бойцах-одиночках, которых наняли на последние деньги.

— То есть нет смысла объявлять им войну?

— Разумеется! — воскликнула Васильева. — Александр, ваша кровожадность пугает меня! Поверьте, всё можно решить законным путём, без смертей!

«Ага. Щас».

— Если надавить через экономические каналы — предложить их клиентам ваши условия, только на десять процентов выгоднее, — они рухнут сами, без единой смерти. Судебные иски по нарушению пунктов старых договоров, которые мы можем инициировать, просто их добьют. Кровь тут не нужна. Нужна системная, скучная работа.

Она откинулась в кресле и посмотрела на меня поверх монитора. В её взгляде читалась не просьба, а констатация факта. Специалист давала оптимальное решение. Но во мне под слоем холодного расчёта клокотало иное. С Самойловыми можно было сыграть в бюрократию. С Барановыми — нет.

— Ладно, с Самойловыми разберёмся бумагами, — согласился я, и она чуть кивнула, удовлетворённо. — Теперь о главном. О Барановых. Всё, что есть.

Васильева вздохнула, но её пальцы вновь затанцевали по клавиатуре. На экране поплыли схемы, списки, планы поместий.

— Род Барановых. Ядро — пятьдесят три человека непосредственно на основной территории, их семейное гнездо в охраняемом посёлке «Бор» в тридцати километрах от города. Из них двадцать два — боевая гвардия, остальные — семья либо семейные управленцы среднего звена. В самом Новгороде у них ещё одиннадцать человек: представительство в бизнес-центре «Башня», квартиры в элитном доме на набережной.

В этот момент дверь в кабинет тихо скрипнула, и внутрь бесшумно вошли две фигуры. Сёстры Покайло. Одинаково строгие, в тёмной, не стесняющей движений одежде, с лицами, которые ничего не выражали и при этом запоминались сразу — холодной, отточенной красотой лезвия.

Они встали у стены, слившись с тенью, но их присутствие сразу изменило атмосферу в комнате, наполнив её тихим, готовым к действию напряжением.

— Продолжай, — сказал я. Покайло были здесь к месту.

Да и, в целом, меня уже задолбала слежка этих двух S-ранговых охотниц из «ОГО».

Васильева на секунду замерла, бросив взгляд на вошедших, но тут же собралась и продолжила, будто ничего не произошло. Её голос, однако, стал чуть более отчётливым, техничным, будто она читала доклад перед строгой комиссией.

— Их оборотный капитал защищён диверсификацией и офшорными схемами, добраться до него через стандартные процедуры — задача на годы. Их сила — в людях и репутации. Глава семьи, Эльдар Юрьевич Баранов, держит всё на трёх китах: абсолютная лояльность клана, железный контроль над всеми контрактами Данж-лиги в нашем регионе и неформальный авторитет «старого волка». Он не нападает первым.

— Ага, как же.

— Он ждёт, когда противник совершит ошибку, а потом зажимает его в тиски законными методами, имея в резерве нелегальный силовой удар. Как с вашим дядей, — она перевела дух. — Прямое силовое противостояние с ними, учитывая их ресурсы и подготовку гвардии, оценивается аналитическим отделом как самоубийственное. Плюс ко всему — не совсем законное. Так что год на выигранное против них дело — не думаю, что потребуется больше времени.

— Незаконное? — нахмурился я. — Лейтенант Васильева, у меня, да и у вас, есть подтверждения тому, что они пытались меня убить. Я по закону дворян имею право объявить им войну. Если вы знаете этот закон.

— Знаю, — кивнула та. — За сутки до первого столкновения, но смысл? Вы можете сделать всё куда правильнее!

— Хрена с два, — не выдержал я. — Прямо сейчас. Что мне нужно сделать, чтобы объявить им войну? Только сделать заявку в приложении? Верно?

Ответом был короткий кивок.

— Верно, — подтвердила Васильева, и в её голосе зазвучала отчаянная профессиональная надежда. — Но вы же не станете этого делать! Александр, подумайте. Вы только что получили титул и состояние, пусть и с долгами. Дайте нам время! «ОГО» может…

— Может завалить их бумажками на год вперёд, я уже понял, — перебил я, доставая из кармана коммуникатор. Экран холодно заблестел. — Слушайте, Анна, я ценю вашу работу и поддержку. Но, как говорится, есть нюанс.

Я ткнул пальцем в иконку приложения «Дворянский Протокол» с гербом страны.

— Они пытались убить меня четыре раза. Не бумажками, а вполне себе серьёзными охотниками. И знаете, что самое весёлое? — Я поднял на неё взгляд, пока приложение загружалось. — Если бы я был чуть менее везучим, вы сейчас разбирала бы не их схемы, а моё дело о непредумышленном убийстве и передаче наследства в пользу ближайшего кровного родственника. Им бы оказался, кстати, всё тот же дорогой дядюшка. Цинично, правда?

На экране появилась заставка, затем — иконка Face ID. Через мгновение появилась блокировка, которая тут же разблокировала доступ к приложению. Затем раздался роботизированный голос от какой-то там Алисы:

— Распознавание личности подтверждено. Добро пожаловать, Александр Сергеевич Громов. Хотите найти нужную услугу? Если да, просто продиктуйте! Наша современная система позволяет расшифровать…

Васильева издала звук, средний между стоном и вздохом загнанного зверька. Она обернулась к сёстрам Покайло, ища поддержки. Та, что стояла слева, Светлана, едва заметно покачала головой. Не в смысле «не делай», а в смысле «бесполезно».

Её сестра, Виктория, просто смотрела на мои руки, оценивающе и без эмоций, будто вычисляя траекторию, по которой телефон полетит в стену, если она решит его отобрать.

— Система, — чётко произнёс я, — я, Александр Сергеевич Громов, на основании статей 7–12 «Кодекса дворянской чести и разрешения конфликтов», а также имея на руках вещественные доказательства четырёх попыток покушения на мою жизнь, зафиксированные «ОГО» под номерами… — я бросил взгляд на Васильеву.

— … 447/ДВ, 448/ДВ, 449/ДВ и 450/ДВ, — машинально, скрипящим от напряжения голосом выдала она.

— … имею намерение объявить состояние кровной вражды и тотальной войны клану Барановых, — закончил я.

«Значит, у меня сутки на подготовку. Сначала уничтожу башню, затем пойду в их поместье».

— Вещественные доказательства приняты и подтверждены через подключение к базе «ОГО». Основания достаточны. Пожалуйста, подтвердите биометрией и сформулируйте объявление для внесения в реестр. Учтите, что после внесения изменение статуса возможно только через процедуру примирения, гарантированную «ОГО», либо в случае прекращения существования одной из сторон.

Я улыбнулся в камеру и покрутил башкой, чтобы приложение считало мою биометрию. Васильева же вскочила с кресла.

— Александр! Есть же процедура ультиматума! Вы можете дать им двадцать четыре часа на публичные извинения и выплату контрибуции! Это хоть как-то отсрочит…

— Отсрочит? — переспросил я, глядя, как экран замигал зелёным. — Лейтенант Васильева, они не из тех, кто извиняется. Они из тех, кто, получив ультиматум, за эти самые сутки стянет все резервы и нанесёт удар такой силы, что от моего особняка, который, к слову, ещё не достроен, останется мокрое место. А потом предъявит алиби крепче брони. Нет уж. Пусть всё будет честно. Война так война.

— Вы сводите на нет всю мою работу! — в голосе лейтенанта впервые прозвучала настоящая, неподдельная обида. — Я тут сижу, выискивая лазейки, слабые места, а вы… вы просто лезете в лоб!

— Товарищ лейтенант, — сказал я, уже открывая пункт с записью и расшифровкой голосового сообщения. — Ваша работа бесценна. Теперь я знаю, куда именно лезть в лоб. Это большая разница.

Я поднёс телефон к губам. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только едва слышным гудением серверов. Даже сёстры Покайло замерли.

— Объявляю состояние тотальной войны клану Барановых во главе с Эльдаром Юрьевичем, — мои слова звучали чётко и глупо, как заклинание из дешёвой игры. — Все договоры аннулируются, все обязательства — кроме данных государственным институтам — прекращаются. Цель — полное подчинение или уничтожение вражеского рода. Да будет так.

Я убрал палец с кнопки записи. Раздался мягкий звонок, затем послышался голос некой Алисы:

— Объявление внесено в реестр. Статус конфликта обновлён. Уведомление направлено стороне Барановых, в региональное отделение «ОГО» и в Государственную канцелярию. И да пребудет с вами сила, Александр Сергеевич Громов. Следующее обязательное обновление статуса — через семь дней. Всего доброго.

Приложение приняло моё заявление. В кабинете повисла тяжёлая, густая тишина. Васильева опустилась в кресло. Она смотрела на меня не с ужасом, а с каким-то запредельным профессиональным разочарованием, как гроссмейстер на игрока, который вместо многоходовочки взял и съел ферзя простой пешкой.

— Ну вот, — хлопнул я в ладоши, слишком бодро для момента. — Теперь я официально уничтожу этих паразитов. Поздравляйте.

Первой заговорила не Васильева, а одна из сестёр — Светлана. Её голос был низким, ровным и безразличным, как прогноз погоды в аду.

— Наше задание — обеспечить вашу безопасность и по возможности направить конфликт в правовое русло. Вы только что сделали второе невозможным. Это осложняет первое.

— О, — обернулся я к ней. — А мне казалось, ваше задание — следить, чтобы я не сбежал из особняка Крога, не ушёл из поля зрения «ОГО» и не устроил резню в центре города. Два из трёх пунктов я ещё не нарушил. Дайте срок.

— Резня, — произнесла вторая сестра, впервые за сегодня, — это нерациональное расходование ресурсов. Война, объявленная по всем правилам, — тоже, но это хоть как-то структурирует хаос. Теперь мы знаем, что они будут действовать открыто. Это плюс.

Васильева фыркнула, будто услышала анекдот не по адресу.

— Плюс? Виктория, вы шутите? Теперь вся их гвардия получит законное право стереть его с лица земли в любом месте и в любое время, кроме, условно, больниц и зданий «ОГО»! Им даже не придётся маскировать это под несчастный случай!

— Это честно, — пожал я плечами, вставая. — А теперь, раз уж я обрёк себя на славную гибель, предлагаю сменить обстановку. Анна, скиньте мне всё, что у вас есть по их объектам в городе. Особенно по той самой «Башне». И по посёлку «Бор». Любые планы, любые данные по охране, расписания мусоровозов, что угодно.

— Я не могу! — воскликнула она. — Это теперь противостояние! Моё содействие одной из сторон будет расценено как…

Она замолкла на миг, набирая побольше воздуха в лёгкие:

— … как вмешательство в частный конфликт дворянских домов и повлечёт за собой дисциплинарное преследование вплоть до увольнения, — закончила она, глядя на меня уже без всякой надежды.

Я молча постоял секунду, потом кивнул.

Ну что ж. Хрен с вами. Понял. Не говоря больше ни слова, я встал, развернулся и вышел из кабинета.

В коридоре было пусто и тихо, только мои шаги отдавались по полированному полу. Я достал телефон и, не останавливаясь, набрал сообщение Крогу:

«Начал войну с Барановыми. Всю гвардию вывожу к своему особняку на усиление периметра. Сам заеду сегодня вечером — поболтать».

Отправил. Ответ пришёл почти мгновенно: просто «Принято».

Двери главного входа Новгородского «ОГО» мягко разошлись передо мной. Я вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Воздух был холодным, свежим и отчаянно реальным после стерильной атмосферы казённых помещений.

Конец октября в Новгороде — время жёсткое и честное. Серая хмарь нависла над городом, пахло прелой листвой, влажным асфальтом и далёким, но уже ощутимым запахом грядущего снега. Скоро всё завалит белым, чистым, безразличным покрывалом. Идеальный фон для начала всего этого цирка.

И знаете, что я почувствовал? Не страх, не азарт, не легкомысленную браваду. Я почувствовал… наконец-то, чёрт возьми, простор.

Долго я ждал этой возможности, сам толком не понимая, чего жду. Меня кидало из стороны в сторону с самого момента «пробуждения»: то задания системы, то интриги дяди, то прокачка, то вся эта муть с дворянством, которое оказалось не романтическими рыцарями, а бухгалтерами с лицензией на убийство.

Я был как щепка в потоке — полезная, но не имеющая собственного курса.

А сейчас? Сейчас поток, можно сказать, закончился. Я вышел в открытое море. И пусть оно полно акул — зато я сам капитан своего ёба… сраного корабля.

Война с Барановыми — это не отклонение от курса. Это и есть мой курс.

Первый, который я выбрал сознательно и по-взрослому, без оглядки на какие-то там «квесты» или мнение системы. Я навёл порядок в своей голове.

Приоритеты теперь кристально ясны. Шаг первый: уничтожить Барановых. Они — открытая, признанная угроза, гнойник, который нужно выжечь.

Шаг второй: загнобить Самойловых.

Шаг третий: дядюшка, конечно, отполз в тень, но оставлять его в живых — непростительная наивность.

Это старая подлая крыса, и она будет ждать момента, чтобы вцепиться в горло. А после этого… после этого наступит тишина.

Я смогу спокойно, без оглядки обосноваться в этом городе. Достроить свой особняк. Разобраться, наконец, что за хрень такая эта «система», которая вставила меня в этот мир, и что вообще здесь происходит.

Можно будет не метаться, не отбиваться от случайных угроз, а копать вглубь. И, что самое главное, можно будет наконец перестать постоянно думать обо всех этих дворянских кодексах, рейтингах, обязательствах и прочей мишуре, которая прикрывает простой закон силы. Сделаю, что должен, и заживу своей жизнью. Без поводка.

Я от души зевнул, стоя на ступенях, и посмотрел на мрачное здание «ОГО» за спиной. Васильева там сейчас, наверное, рвёт на себе волосы, составляет рапорт о моём самоубийственном идиотизме.

Пусть.

Её работа — искать законное основание для всякой ерунды. Защищать город от монстров после просранных разломов. Моя работа сейчас — стать таким законом, против которого лазеек нет.

Простым, грубым и неотвратимым, как удар кувалды. Я спустился по ступеням и направился к машине Васи. Первый выстрел в этой войне прозвучал не из оружия, а из голосового помощника в приложении. Но это только начало. А вечером надо будет обсудить с Крогом, как лучше всего разнести их проклятую «Башню» так, чтобы обломки упали ровно на головы тех, кто её построил. Мысль об этом грела лучше любой куртки.

Машина Васи стояла там же, где я и просил его подождать: на особой укромной парковке для «гостей с особенными статусами». Я сел на пассажирское сиденье, молча кивнул, и Вася понял меня без слов. И когда он завёл двигатель, я открыл приложение.

Статус конфликта уже изменился: вместо нейтрального белого теперь горел угрожающий багрово-черный, а рядом мелким шрифтом: «Объект № 1024 (Громов А. С.) — в состоянии активной тотальной войны с кланом Барановых. Все договоры аннулированы. Режим повышенного внимания».

— Повышенного внимания, — усмехнулся я.

Теперь каждый дворянский дом в городе будет смотреть на меня либо как на опасного психа, либо как на потенциального союзника в делёжке имущества Барановых после его предстоящей гибели.

— Ну что, Александр Сергеевич? — спросил Вася, плавно выводя машину в поток. — Долго вы там были. Всё в порядке?

Я взглянул на его невозмутимое лицо в зеркале заднего вида. Он смотрел на дорогу, но уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку.

— В порядке, — ответил я, глядя, как за окном проплывают мокрые серые фасады. — Объявил тотальную войну Барановым. По всем правилам, с биометрией и красивым объявлением. Теперь мы с ними официально пытаемся друг друга укокошить.

Машина на секунду слегка дёрнулась, будто Вася на миг забыл, как работает руль.

— Войну, — повторил он без интонации. Промолчал, проехал метров двести, аккуратно перестроился. — Так. То есть теперь они могут… ну, вообще всё?

— Всё, что не нарушает уголовный кодекс для обычных граждан и не происходит в зданиях «ОГО» или больницах, — кивнул я. — Честно и открыто. Романтично, правда?

— Понял, — Вася кивнул. — А сам-то план какой, Александр Сергеевич?

— План есть, — сказал я, глядя на свой телефон, где уже начинала формироваться первая схема одного из объектов Барановых. — Но, ты уж прости, с тобой я это обсуждать не буду.

По двору особняка Димы в боевой экипировке расхаживали люди из моей гвардии, смешанные с людьми Крога. Они не просто шарахались, они общались, поглядывая на схемы в планшетах: изучали схемы, обсуждали сектора обстрела, проверяли оборудование. Видно, моё сообщение было воспринято со всей серьёзностью.

В приёмном зале, который уже больше походил на штаб, царила оживлённая, но не хаотичная атмосфера. Катя Капризова восседала на одном из диванчиков, как хозяин дома, с планшетом в руках, куда она что-то быстро вносила.

Напротив неё с невозмутимым видом древнего монаха сидел Ус — начальник службы безопасности моего рода. Он методично перебирал какие-то бумаги, но его глаза, острые и быстрые, постоянно сканировали комнату.

Игорь Семёнович, начальник СБ Крога, стоял у огромной карты города, на которой уже были отмечены объекты Барановых. Он что-то пояснял Кате, но его голос был таким тихим и размеренным, что слова доносились лишь как отдельные обрывки:

— … подходы… резервные группы… инженерный анализ…

«Охренеть, они без меня подготовку начали? Зачем?»

И вот в этом мужском, сугубо прагматичном пространстве, как яркая и несколько неуместная птица, сидела представительница рода Романовых.

Я её не знал. Но по гербу на нагрудном кармане понял, откуда она.

— Александр Сергеевич, — произнесла она, прежде чем я смог что-то сказать. — Меня зовут Анна Дмитриевна Романова. Я — племянница главы рода Романовых. Охотница В-ранга.

— Приятно, — сухо ответил я.

— Поздравляю с решительным шагом. В нашем кругу давно не видели таких… жестов.

Катя бросила на неё взгляд, в котором читалось «Да замолчи ты уже». Но Романова продолжала:

— Мы связались с Дмитриев Анатольевичем Крогом сразу после обновления статуса в системе. Романовы, как вы знаете, имеют определённые… пересекающиеся интересы в уничтожении Барановых. Ваша война, если она будет проведена эффективно, может создать для нас очень удобные вакантные позиции. Мы хотели предложить вам информационную поддержку. Не прямое вмешательство, конечно, это против кодекса. Но данные о перемещениях их ключевых лиц, схемы поставок на их объекты… Это могло бы быть полезно.

— Эффективно? В смысле? — не понял я. — Не понял только одного: почему вы мне не позвонили напрямую? А сразу приехали?

— Я позвал, — ответил за неё Крог. — Так сказать, я решил тебе немного помочь, как друг. Собрать информацию.

— Эффективно, — продолжила Анна, — значит не более чем за четыре недели!

Девушка была высока и стройна, с гладко зачёсанными в тугой пучок пепельно-русыми волосами, что лишь подчёркивало красивые черты лица. Её деловой костюм на вид стоил больше, чем хорошая машина. А вот её слова о четырёх неделях звучали не как сомнение, а как констатация промышленного норматива.

Я медленно прошёл к карте, кивнул Игорю Семёновичу, и лишь затем обернулся к ней. В уголке рта дрогнула непроизвольная усмешка.

— Четыре недели? — произнёс я с искренним удивлением, глядя то на неё, то на Крога. — Анна Дмитриевна, вы меня, кажется, слегка оскорбляете. Я не собираюсь затевать сезон охоты. Я планирую уничтожить их за один вечер.

В комнате на секунду повисла тишина, которую нарушил лишь сухой одобрительный щелчок Уса, раскладывающего бумагу. Катя перестала стучать по планшету и подняла на меня взгляд.

Анна Романова приподняла одну бровь. В её глазах промелькнул не интерес даже, а профессиональное любопытство, словно она изучала редкий, потенциально полезный, но опасный экземпляр.

— Один день, — повторила она без тени иронии, как будто проверяя терминологию. — Невозможно. Даже для объявленной тотальной войны. Вы понимаете, что это означает полный паралич их структуры в течение нескольких часов и физическую ликвидацию ключевых звеньев управления? Риски ошибки при таком темпе приближаются к ста процентам.

— Риски учитываются, — парировал я, чувствуя, как в голосе проступает сталь. Именно для этого здесь и собрались все эти люди. — А ошибки… Их будет совершать как раз противник. Когда он начнет метаться, пытаясь понять, откуда и куда бьют. Ваша информационная поддержка могла бы быть полезной именно для этого, чтобы сократить этот день до нескольких решающих часов. Но мне нужны не архивные данные, а актуальные потоки. Координаты, маршруты, статусы «в сети» их верхушки — прямо сейчас.

Игорь Семёнович тихо хмыкнул у карты, а Ус, наконец, оторвал глаза от бумаг и устремил их на Романову. Его молчаливый взгляд был красноречивее любых слов: «Ну что, охотница В-ранга, вы в игре или просто за информацией приехали?»

Крог, скрестив руки на груди, наблюдал за ней с едва заметной улыбкой. Он-то знал цену словам Романовых: они никогда не делали ничего просто так. Их «информационная поддержка» всегда имела длинные щупальца и далеко идущие последствия.

Я сел в свободное кресло, чувствуя, как всё внимание в комнате сместилось на меня и Анну.

— Информационная поддержка, — повторил я. — И что вы хотите взамен? Право первого отказа на их логистические объекты после того, как я их, как вы выразились, «эффективно проведённой войной» освобожу?

Анна Романова мягко кивнула.

— Разумеется, нет, мы не вступаем в вашу войну. Мы просто хотим получить контракты на объекты, которые станут вашими. Конечно же, в аренду. Наша сторона заинтересована техническим парком Баранова и готова выкупить уцелевшую технику.

Катя решила вмешаться, её голос звучал сухо и без церемоний:

— Господин, прежде чем вы согласитесь на что-либо, послушай наш анализ. «Башня» — это не просто здание. Это их командный центр, полный серверов, архивов и, по нашим данным, небольшого, но очень хорошо защищённого арсенала. Штурм в лоб — это гарантированные высокие потери среди мирных жителей даже при успехе. Игорь Семёнович предлагает альтернативу.

Игорь Семёнович, не отрываясь от карты, добавил:

— Нам нужно исключить потери мирных. Сами понимаете…

— Обычных людей мы защищаем, — согласился я. — Жертвы среди персонала «Башни» недопустимы. Мне нужно уничтожить только охотников и наёмников Барановых, которые там есть. Я это вполне могу сделать.

— Но, — не согласился тот. — Можно сделать всё гораздо проще, чтобы не выискивать цели в тесном помещении! Вы можете уничтожить систему кондиционирования и очистки воздуха на нижних технических уровнях. Автоматические системы безопасности «Башни» в таком случае начнут процедуру принудительной эвакуации ключевого персонала по стандартным, заранее известным маршрутам. Персонал «Башни» уйдёт, а вот Барановы — останутся, они будут понимать, что это вы. Так проще!

Я слушал, чувствуя странное удовлетворение. Это не была бравада Васильевой с её «лазейками». Это был холодный, технический план уничтожения. Практичный и безопасный для невиновных.

— Хорошо, — сказал я. — Работаем по вашему плану с «Башней». Анна Романова, ваши данные ныне не нужны.

Анна не смутилась, её улыбка лишь стала чуть более официальной.

— Прямота — это тоже форма честности, Александр Сергеевич. Мы это ценим. Однако мы располагаем данными не только по «Башне». Можно начать, например, с текущего расположения Эльдара Юрьевича Баранова и его ближайшего круга.

— Допустим, — усмехнулся я. — Дальше что⁈

— А дальше — данные я уже передала вашему вассалу, — она кивнула на Капризову. — Пускай она и продолжает.

Катя снова взглянула на свой планшет и добавила, уже адресуя мне и Усу:

— Теперь о посёлке «Бор». Это не просто резиденция. Это, по сути, укреплённая деревня, где живут члены семьи и их наиболее доверенные слуги. Штурм будет ещё более затратным.

— Не для меня.

— Не для нас с вами, господин, — парировала Капризова. — Я же правильно понимаю, гвардия останется для охраны строящегося особняка?

— Верно, — кивнул я.

Катя молчала секунду — слишком долго для её обычно мгновенных реакций. Затем её глаза медленно, почти с физическим усилием перевели взгляд от планшета на меня. В них читалось не просто непонимание, а расчёт: быстрая холодная оценка рисков, которую она, как мой вассал, обязана была сделать.

«Один? На „Бор“?» — этот вопрос висел в воздухе между нами — неозвученный, но предельно ясный.

Игорь Семёнович, Ус, даже Анна Романова — все они застыли в той же немой статике. Практичный план по «Башне», предложенный начальником СБ Крога, звучал как операция спецназа, требующая координации, ресурсов, времени.

Мои слова превращали это в блицкриг, в акт почти индивидуальной силы. Для них это было либо безумием, либо признаком чего-то такого, о чём они не знали. Я видел, как Ус, мой начальник безопасности, почти незаметно напряг мышцы шеи, готовый возразить, но сдержавшийся: дисциплина и странная, уже укоренившаяся уверенность в моих решениях остановили его.

Я не дал им времени на вопросы. Кивнул Кате коротким повелительным движением головы: «Иди за мной».

Повернулся и пошёл к выходу из зала, не оглядываясь. Через мгновение её шаги, быстрые и чёткие, зазвучали позади. Мы прошли через приёмную и вышли на улицу.

Холодный промозглый воздух обжигал лицо после тепла особняка. Ветер гнал по двору листья и пыль. Катя остановилась рядом, не спрашивая, просто ожидая. Я повернулся к ней, глядя на серые стены соседних зданий.

— «Бор» — херня, — сказал я тихо. — Одной моей скорости хватит, чтобы изничтожить охрану до того, как они успеют понять, откуда пришёл удар. Там нет укреплений, способных остановить то, что я могу сделать. Их расчёт — на массу, на численность. Мой расчёт — на точность и на абсолютное превосходство в одном месте в один момент времени.

Катя взглянула на меня, её лицо было серьёзным, без тени сомнения теперь.

— Как ты сходила в Разлом? — спросил я, уже переходя к другому.

— Тяжко без системы, — ответила она прямо. — Но я определённо S-ранговая. Сильная S. Без моего прошлого статуса, но с тем, что осталось… я могу держать периметр вокруг особняка против любого отряда Барановых, кроме, возможно, их главного ударного звена.

— Думаю, что самим особняком буду заниматься я, — продолжил я. — У меня задание убить ещё шесть охотников рода Барановых. Так что на тебе — охрана, контроль над ситуацией. Дальше я сам.

В этот миг, как будто по сигналу, из двери особняка вышел Крог. Он двигался спокойно, его лицо было странно нейтральным, без обычной полуулыбки. Он направился прямо к нам, шагая по мокрому газону.

— Короче, Саш, — произнёс он, остановившись в метре от меня. — У тебя гость.

Мысли пронеслись со скоростью света: они не могли напасть так быстро — не по правилам, не после официального объявления. Но гость… «Пришёл просить пощады?» — первая, почти насмешливая гипотеза.

Крог, видя мой взгляд, добавил тихо, почти конспиративно:

— Там твой дядя. Один, без охраны.

Слова «твой дядя» не значили для меня ничего родственного. Они значили «утырок». Один из тех, кого я должен был убить. Один из тех, чьё имя стояло в списке обязательств. И он пришёл сам. Один.

Во мне тут же вскипел гнев. Не хаотичный, не бешеный, но холодный и концентрационный, как сплав перед закалкой.

И лёгкая ухмылка, непроизвольная, появилась на моих губах. Это не улыбка. Это признак того, что все сложные планы, все расчёты, все договоры с Романовыми и подготовка штаба — всё это вдруг стало абстрактным фоном.

Реальность сконцентрировалась здесь, в этом промозглом дворе, в факте: один из тех, кто должен быть уничтожен, пришёл сам, без защиты на территорию, где я уже объявил войну. Это было либо высшей степенью наглости, либо высшей степенью глупости.