Однажды 30 лет спустя (СИ)

Глава 3

Меня потряхивает от этого жесткого взгляда, тёмной зелени глаз, твердой линии губ. Я уже давно решила, что больше не люблю его, что я всё похоронила. Почему же сейчас слова застревают в горле и я теряюсь, как девчонка, хотя мне сорок восемь. Почему так сложно попросить Игоря уйти, оставить меня на пустынной остановке, сесть в свой танк и скрыться с глаза долой, из сердца вон?

— Просто уезжай, Игорь, — прошу я, озвучивая свои мысли. — Я доберусь сама, не сахарная.

— Не считаешь, что нам надо бы поговорить? Не хотел делать это при посторонних там.

— Я не считаю, что мы должны, — облизываю от волнения губы и замечаю, как его взор останавливается на них. — Это случайность. Нелепая, никому из нас не нужная случайность.

— Ты правда так думаешь?

Дергает бровями, а я пытаюсь найти в нем те, черты, что я когда-то выводила пальцами. В свете фонаря замечаю морщины на лбу и в уголках глаз, а когда он хмурится, появляется залом. Изменился и судя по походке, осанке, манерам стал хозяином жизни. Почему-то в этот момент я представляю рядом с ним ухоженную женщину моложе лет на пять, может, даже десять. У статусных мужчин должны быть именно такие дорогие жёны.

Почему же ты стоишь здесь, Игорь, если тебя дома ждет красивая супруга? Эта мысль вспыхивает в моей голове всего на секунду, но говорю я другое:

— Я думаю, нам не стоит разговаривать, и правильней будет разойтись в разные стороны.

— Когда ты стала такой упрямой, Лиза? — давит Игорь. За время нашего короткого диалога он ни разу не улыбнулся.

— Жизнь заставила. И потом… ты сделал вид, что не узнал меня. Я тоже. Это о многом говорит. И спасибо за деньги. Я оставила их в салоне.

Сжимает челюсти, негодует. Наверное, вспоминает обстоятельства нашего расставания. Градус напряжения растет, он хочет сказать, нет высказать мне всё, что думает, но держит себя в рамках приличия. А я так боюсь его осуждения, поэтому хочу убежать.

Но вместо этого Игорь поднимает голову к небу и с шумом выдыхает. Изо рта идет горячий пар, кадык дергается, крупные снежинки падают и растворяются на его щетине. Мне хочется протянуть руку и снова дотронуться до него. Но если во время стрижки я делала это легально, то теперь не имею на это права.

Пауза затянулась и понимая это, Игорь опускает голову и смотрит на меня мягче.

— Я, наверное, напугал тебя. И обидел этими деньгами. Не хотел, прости. Я просто всегда так делаю за хорошую работу.

— Ничего страшного, — пожимаю плечами. — Меня уже сложно чем-то напугать или обидеть. Очень толстая кожа.

— И, наверное, я не с того начал. Первый шок от нашей встречи прошёл. Я думал, что успокоился, но нет. Давай я всё равно подвезу тебя. Автобусы плохо ходят в непогоду.

И это правда. Когда в Алматы дождь или снег всё встаёт, как по мановению волшебной палочки. Добираться до дома буду примерно час, приеду в лучшем случае к десяти. На машине было бы быстрее, но я боюсь остаться с Игорем один на один. Собственных эмоций страшусь, неудобных вопросов, которые он обязательно задаст, воспоминаний о прошлом.

Но вместе с тем, какая-то таинственная сила подталкивает к нему. Те же самые воспоминания о нашей юности и школьных годах. И еще его бешеная энергетика, которой я не помню.

— Соглашайся, Лиза. Слушал прогноз на сегодня, снегопад будет всю ночь, — в голосе проскальзывают мягкие нотки, и я делаю большую ошибку, взглянув в его глаза. Игорь будто внушает мне, что я должна сказать “да” и я уже не могу сопротивляться.

Поворачиваю голову, смотрю вдаль — не едет и мой автобус. Нет, что-то не видно.

— Ладно.

Он тут же разворачивается, идет к машине и открывает дверь с пассажирской стороны. Подойдя к джипу, перекидываю сумку в другую руку и только хочу взяться за ручку, как он перехватывает мою ладонь и наши взгляды снова встречаются. У нас обоих холодные пальцы, но несмотря на это меня бьет током. Быстро сажусь в кресло, лишь бы прервать наш зрительный и телесный контакт. Пристегиваюсь, кладу сумочку на колени и смотрю в лобовое стекло. Как же красиво идет снег, настоящая зимняя сказка безлунной ночью.

Игорь садится за руль, заводит двигатель, нажимает на какие-то кнопки.

— Сейчас согреешься.

Острый наконечник ледышки ранит сердце. Я вспоминаю, как зимой в нашем селе он взял мои покрасневшие от мороза ладони в свои, стал растирать их, обжигать горячим дыханием. Тогда он сказал также: “Сейчас согреешься, Лизка”. А потом впервые поцеловал. Помнит ли он это, или просто так сказал?

Лобовое стекло припорошило. Дворники разгоняют снег в разные стороны, Игорь внимательно смотрит в боковое зеркало, выкручивает руль и выезжает на полосу.

— Где ты живешь?

— В “Орбите”.

— И так далеко ездишь?

— Я недавно сюда устроилась. Салон, где я работала, закрылся, а все клиенты в центре. Тут мне понравилось.

— Ясно, — коротко кивает и продолжает следить за дорогой.

Минуту мы сидим в тишине, пока он не включает радио. Там заканчивается выпуск новостей и начинаются первые аккорды песни, которую диджеи на всех станциях всегда ставят в снегопад. Это какая-то традиция, как “Ирония судьбы” 31 декабря. Я всегда попадала на нее на припеве “Снег кружится летает, летает”, но совсем забыла, что вначале звучат просто слова.

Сегодня целый день идёт снег,

Он падает, тихо кружась…

Ты помнишь, тогда тоже было всё засыпано снегом -

Это был снег нашей встречи

Он лежал перед нами, белый-белый,

Как чистый лист бумаги,

И мне казалось, что мы напишем на этом листе повесть нашей любви…

Эти слова катком проходятся по мне, потому что мы разглядели друг друга в декабре. Я училась в десятом классе, он — в выпускном. Об этом я думаю под грустную мелодию, которая внезапно обрывается и на экране появляется слова “Жена”. Удивленно моргаю и буквы складываются в имя “Жанна”. Игорь сбрасывает звонок, не могу понять, о чем думает.

— Супруга? — разум покидает меня с этим нелепым вопросом.

— Я не женат, в разводе. Мы с Жанной встречаемся, — признается он честно.

Мне нечего ответить. Всё правильно, так и должно быть. Я очень за него рада, потому что несмотря ни на что человеку нужен человек. И пусть у Игоря будет Жанна.

— А ты, как я понял, замужем за Витей?

Его вопрос обескураживает. Значит, он услышал наш с Виктором разговор и сделал свои выводы. Я хочу тоже быть с ним честной хотя бы теперь, раз уж тридцать лет назад предала.

— Нет, у меня нет мужа. Виктор — мой знакомый. Наши внучки ходят в одну группу в детском саду.

— Так ты бабушка? — повернув голову, удивленно смотрит.

— Да, моей внучке четыре.

— Моему сыну двадцать три, — сообщает сухо.

— У тебя есть сын? Как здорово! Как зовут?

— Николай.

— Николай, — повторяю по инерции. — У меня дочь, Вероника.

Он вдруг резко тормозит и яростно сигналит машине, которая пыталась подрезать его на скользкой дороге. Вжимаясь в кресло, хватаюсь за ручку справа, а он бросает грозно:

— Козел.

Сижу тихо, как мышка, лишь бы не разгневать льва. Не помню, чтобы он когда-нибудь так злился, но это нормально: люди с возрастом меняются, мужчины матереют, становятся жестче, циничнее. Я ведь тоже в свои восемнадцать была наивной дурочкой, верила в мир, дружбу, жвачку, пока меня не загнали в мышеловку, из которой я выбралась с большими потерями. Одна из них — Игорь. Но он об этом никогда не узнает.

— Прости, — наверное, извинился, за резкость.

— Ничего страшного. Главное, все живы.

— Да, — потирает шею ладонью и ждет зеленого сигнала.

Полуминутная легкость, которая возникла между нами, когда мы говорили о детях, вмиг испарилась. И вновь стало неуютно, неудобно и слишком душно.

— Давно ты вернулась из России?

Услышав этот вопрос, я вскинула на него растерянный взгляд. Неужели помнит, что я писала? Чёрт возьми, как же я себя корила за ту чушь, которую придумала впопыхах. Тётя сказала, что зря я всё это устроила, но было уже поздно. Если бы я переехала к ней пораньше, ничего, может быть и не случилось. Она ведь говорила мне, что надо было сказать Игорю правду… какой бы страшной она не была.

“Посмотрела бы на парня, Лизка, — говорила она, — Мужики, как друзья, познаются в беде. Если любит по-настоящему, принял бы, понял. Если нет — ну и к чёрту его”.

— Давно. Очень давно, — зачем-то добавляю и смотрю в лобовое стекло.

Зеленый, наконец, загорается. Игорь поворачивает на более или менее свободную улицу и дальше мы едем без пробок. Каждый думает о своем, пока по радио играет “Незаконченный роман” Ирины Аллегровой и Игоря Крутого.

Снежинки на ресницах таяли,

И зачарованно читали мы

Красивый незаконченный роман

Про любовь без измен.

Какое-то издевательство от диджеев.

— Почему вернулась? Не понравилось? — первым прерывает молчание Игорь.

— Не сложилось.

Не признаюсь же я, что не уезжала в Россию на ПМЖ, что много лет жила в Уральске у папиной сестры, а в Алматы переехала после ее смерти. Нике тогда было шестнадцать лет. Я решила, что она должна учиться здесь, продала дом, в котором мы жили втроем, и купила двушку в микрорайоне, а остальные деньги положила в банк. Мне нужно было дать дочери высшее образование. Я ведь так и не окончила университет.

— А как ты? — увожу его от темы моего прощального письма. — Вижу, дела идут. Говорят, ты солидный человек.

— Врут, — усмехается. — А если честно, у нас с другом строительная компания. Ты, наверное, помнишь его. Мы служили вместе. Даниал.

Напрягаю память и действительно, вспоминаю, что у его армейского товарища имя начиналось на “Д”. Именно он стоял на шухере, пока мы целовались.

— Да, я вспомнила. Как он?

— Нормально. Тоже дед. Недавно правда попал в аварию, поэтому я сейчас за двоих.

— Ого. Надеюсь, ничего серьезного?

— Жить будет.

— Дай Бог ему здоровья, — говорю искренне, хоть и видела его всего раз в жизни.

И снова он молчит, следит за дорогой и крепко сжимает руль. Я не отвлекаю его вопросами, но украдкой рассматриваю. Он хорошо сложен, следит за собой. Лицо добродушное, красивое и твердое. Посильнее обхватываю пальцами ручку сумки, немного нервничаю от неловкости. Интересно, какой была его жена и почему он с ней развелся? А Жанна… какая она? Не сомневаюсь, что очень красивая. По-другому быть не может. Рядом с таким мужчиной, как Игорь, должна быть красивая женщина ему под стать.

И вот она снова звонит. Ее входящий отображается на дисплее. Игорь нажимает кнопку на руле, как в прошлый раз, но звонок не сбрасывается.

— Черт, не то, — бубнит себе под нос. Думает, что тихо, но я услышала.

А еще в салоне раздается спокойный, мелодичный голос Жанны.

— Игорь, у тебя все хорошо? — интересуется она.

— Да, Жанна, я еду, — отвечает он напряженно.

— А, слава Богу. Ты обещал после стрижки, я всё жду. Думала, вдруг что-то случилось. На улице такая непогода.

— Задержался. За рулем, — говорит он рваными фразами.

— Всё-всё, не буду отвлекать, милый.

— Пока.

Он быстро заканчивает разговор и больше не смотрит на меня. Я жалею, что согласилась поехать с ним. О чем я только думала? Просто потянуло, но это все призрачною. Фантомная боль — отголоски той, что давным-давно улеглась. Я мазохистка, не иначе.

— Вон там, у детского магазина останови, пожалуйста. Во двор не надо, — прошу его сдержанно.

— Мне не сложно, — сурово откликается он. Замечаю, как изменилось его настроение и выражение лица. Одному Господу известно, что творится в его голове, но мне отчего-то тревожно.

Черный джип заезжает во двор и аккуратно паркуется в свободном кармашке. Удивительно, что место в нашем дворе вообще есть. В салоне темно, спасает только фонарь на улице.

— Спасибо, что подвез. Рада была встрече.

— Не за что, — кивает он, смотря перед собой.

“Но я не рад”. Так что ли?

Он молчит, хмурит брови и поворачивается ко мне корпусом. Во рту пересыхает, чувствую исходящую от него опасность, паникую. Очень хочется на улицу, но дверь заблокирована. Боже, только не это!

— Наверное, мой порыв был ошибкой, да? — с горечью спрашивает он.

— Игорь, выпусти меня, пожалуйста, — нервно дергаю ручку.

— Просто скажи мне, Лиз, чем он был лучше меня? — говорит громко, с надрывом. — Почему он? Ты любила его? Он дал тебе то, что ты хотела? Ты такой жизни хотела? Я мог дать тебе больше. Я любил тебя! До безумия любил!

Я хочу закричать, что всё было не так, как я написала в том дурацком письме. Что я всю жизнь об этом жалею. Что “того” на самом деле не существовало, что я запуталась, испугалась, стыдилась себя и того, что случилось. Мне внушили, что я сама виновата.

— Игорь, прошу тебя, ни о чем не спрашивай и выпусти меня, — умоляю. Пусть отпустит, уедет и мы обо всем забудем. Каждый будет жить так, как жил.

В темноте зимней ночи слышу его тяжелое дыхание и бешеный стук собственного сердца. А потом он, наконец, разблокирует двери.

— Иди, — звучит бесцветно.

Я быстро выхожу из машины и иду к подъезду. Морозный ветер студит губы, снег слепит, как и жгучие слёзы, что я не могу удержать. Я задыхаюсь от мучительной боли, печали и сожаления. Все его вопросы справедливы, но меня растоптало то, как он их задал. Мы не должны больше пересекаться. И, наверное, мне надо искать другое место.