Однажды 30 лет спустя (СИ)

Глава 43

Лиза

Весь день места себе не нахожу, вспоминаю нашу утреннюю ссору, мое нетерпение, помноженное на вспыхнувшее чувство неполноценности. Я ведь прекрасно понимаю, какие женщины раньше окружали Игоря: моложе, раскрепощенней в постели, образованные. Даже судя по Жанне, дурочки с переулочка ему никогда не были интересны.

И тут я. Немолодая, зажатая, фригидная, еще и без высшего образования. У меня только парикмахерские курсы в Уральске и периодические повышения квалификации на мастер-классах. Вот и все. Он со мной возится, хочет сделать, как лучше, а что сделала я? Включила обиженку. Потому что мне страшно, что я не дотягиваю.

Как же сложно ты, Лиза, устроена.

И все-таки он обиделся, потому что за весь день ни одного звонка и ни одной строчки. Я вся на нервах, даже из дома не выходила, ждала. Еще прогенералила, потому что уборка освобождает голову от дурных мыслей, помогает все расставить по полочкам.

Игорь приходит, когда за окном густеют сумерки и во дворе зажигаются фонари.

Я встречаю его в прихожей, держу дверь открытой и виновато смотрю на него, когда переступает порог.

— Привет, — вздыхает он, вытирая подошвы ботинок о коврик.

— Привет, — смотрю, как он закрывает дверь и замечаю повязку на кисти. — Игорь!

Всего пара шагов и я уже рядом, пытаюсь взять его за руку, но он не поддается.

— Игорь, дай посмотреть, — требую я. Он не сопротивляется, когда я все-таки хватаю его и беру его ладонь в свою. — Это что такое? Где ты поранился?

— Производственная травма, — короткая усмешка мне совсем не нравится.

— Где? На объекте? — допрашиваю его, пока разувается и раздевается. — Ты можешь мне нормально объяснить? Я весь день за тебя переживала. Ты не звонил, я думала, до сих пор на меня злишься.

— Я не злюсь, Лиз. Не злюсь.

И вдруг меня как обухом по голове ударило. А ведь это уже было в нашей далекой юности. Пришел ко мне также, только без повязки. Костяшки сбиты в кровь, фингал под глазом. Дрался с пацанами за честь школы. Я тогда обиделась на него, что вообще пошел, поддавшись стадному инстинкту. А он мне: “Да вы девчонки ничего не понимаете. Я за честь школы стоял, а не постоял бы с остальными, был бы как черт. А никто не хочет быть чертом”.

— Ты что подрался? — округлив глаза, поднимаю их к нему.

— Не совсем. Пойдем, поговорим.

Игорь берет меня за руку и ведет на кухню. Я послушно следую за ним, сажусь за стол, он располагается напротив меня и складывает пальцы в замок перед собой. Не могу отвести взгляд от бинта. Не моргаю даже и не дышу.

— Что случилось, можешь мне, наконец, объяснить?

Пару мгновений молчит, смотрит на свои руки, затем мажет по мне взглядом, в котором помимо любви плещется сожаление и ярость. Я помню этот взор — точно как в первую нашу встречу после долгой разлуки, когда он был уверен, что я предала его и сбежала с другим.

— Я нашел их, Лиз, — хриплый голос заставляет вздрогнуть.

— Кого?

— Тех, кто это с тобой сделал. Нашел Яну, Гришу, Толика.

— Зачем? — тяну я взволнованно и, упершись локтем в стол, накрываю лоб ладонью.

— Хотел узнать, как живут те, кто тебя обидел.

— Зачем? — повторяю я отчаянно, жестикулируя. — Зачем так рисковать? Я поэтому не хотела говорить, ты не знаешь этих людей! Это страшные, беспринципные сволочи, — меня уже несет, а он все пытается остановить, но я завожусь. — А если они тебе что-то сделают! Боже! А если они найдут меня и Нику и расскажут ей? Поэтому я не хотела знать.

— Я хотел. И знаешь, я доволен увиденным, — усмехается горько и дергает шеей. — Я очень доволен.

Накрывает широкой ладонью ту, что перевязана и у меня все в голове складывается.

— Кого ты избил?

— Преображенского.

— Боже мой! Он теперь заявит! Что ты наделал? У него связи!

— Нет у него ничего! Никаких связей. Он в больнице, но полиция ищет коллекторов. Или делает вид, что ищет, — ухмыляется. — Знаешь, никому не хочется заниматься вонючим алкашом, к которому периодически в гости приходит белочка и он ссыт и срет прямо во дворе. Даже в мороз.

— Господи, — закрываю глаза, прикладываю соединенные в молитвенном жесте ладони к губам. — Это Преображенский таким стал?

— Да. Еще в нулевых он проиграл в казино все: бизнес, квартиру, машину. Они с матерью переехали в маленькую квартирку в общаге, где она умерла. А Гришка живее всех живых. Бухает, соседям житья не дает. Короче, опух, опустился, там ничего человеческого не осталось.

— А его и не было, — зло цежу я, замечая неожиданно, как мне приятно это слушать. Во мне нет ни капли сострадания. — Дальше. Ты же сказал, что всех нашел.

— Толик Колпаков сидит в тюрьме с 2012. Двойное убийство. Застал жену с любовником, застрелил обоих. А был при погонах: замначальника отдела по борьбе с наркотиками. Теперь вот на зоне. Дядька его, который тебе угрожал, тоже сдох.

Молчу, вспоминаю этого Толика, чью фамилию я даже не знала. Перед глазами яркими короткими вспышками проносятся картинки, как он валит меня на стол, тянет за волосы, а я захлебываюсь слезами. Потом опускает на пол и требует, чтобы рот открыла.

Не жалко. Ни капли. Пусть сгниет в тюрьме. А лучше — пусть его опустят там. Вот также сзади, как и он меня тогда.

Я жестокий человек? Наверное, да. За столько лет я не смогла отпустить. Я ненавижу их, и сейчас я очень рада слышать, что случилось с каждым. И я теперь понимаю Игоря и его мотивы. Я ведь не хотела знать, а сейчас мне будто дышать становится все легче и легче. Не “будто” даже, а реально.

— И еще мы нашли Яну. Вернее, с нее-то все началось. Сначала с ней поговорили, потом остальных искали, — рассказывает Игорь.

— Что с ней?

— Она уехала в Польшу в 96-м. Вышла замуж за местного, родила дочь. Несколько лет назад муж и дочь погибли в автокатастрофе. Сейчас Яна живет одна. В страну приезжала только на похороны отца и матери, с братом не общается.

Мне нужно время, чтобы переварить эту информацию. Дочь. У нее погибли дочь и муж. Яна осталась одна. Какая страшная судьба. Ведь у меня тоже дочь, и я, как мать, могу понять ее боль.

Яна ничего не смогла бы сделать тогда. Она стучалась в дверь, пыталась открыть, спасти меня, но Толик запер ее в ванной. Все, что я помню потом, так это, как она переодела меня и довезла до общежития.

Но он сделала непростительное: рассказала матери об Игоре все, что знала. Благодаря ей они узнали, как на меня можно надавить. Имя, фамилия, название военгородка. Он дала им всю информацию. Знаю, у нее не было выбора, но мне от этого не легче.

— Она хочет с тобой поговорить по видеосвязи, — слова Игоря доходят до меня с опозданием. — Как я понял, она стала очень верующей и, наверное, замаливает грехи.

— Я не могу пока, — отвечаю тихо. — Не могу смотреть на нее. Мне ее жаль по-человечески. Но я не могу.

— Не можешь, значит, не надо.

Уголки его губ дрожат, лицо уставшее и такое родное, что за ребрами все горит и волнуется. Он меня понимает. Он — единственный, кто меня понимал и понимает, терпит и принимает всех моих демонов, все мои изъяны. Я не знаю, чем заслужила эту новую встречу и счастье быть с ним.

Я молча встаю и подхожу к нему вплотную. Он поворачивается, обнимает меня за талию и, уткнувшись носом в живот, шумно втягивает воздух. Нежность и любовь к этому сложному мужчине затапливает сердце, выходит за его границы и разливается по телу. Поглаживаю его по волосам, опустив голову, целую в макушку, а он прижимается теперь щекой к животу и шепчет:

— Лиза, ты просто знай, что я порву за тебя любого, я могу даже убить. Я ведь и гниду сегодня чуть на тот свет не отправил. И отправил бы, если бы Даник не остановил. Но я ужаснулся потом, когда все закончился, что мог. Мог убить.

— Тише, тише, мой хороший, — успокаиваю его, а сама дрожу.

— Я вспыльчив. Ты и сама видела. А сегодня не контролировал себя, столько злости во мне. И если ты примешь меня таким, я обещаю стать лучше для тебя.

— Ты уже для меня самый лучший. Лучше не бывает.

Игорь поднимает на меня усталые, воспаленные глаза, а я взяв его лицо в ладони, долго всматриваюсь в них.

— Спасибо, что боролся за меня, Игорь. Спасибо, что ты искал. Я люблю тебя, как в тот первый день. Даже сильнее. С каждым днем сильнее тебя люблю уже не той юношеской любовью, а взрослой, настоящей. Будь тем, кто ты есть, потому что я люблю тебя любого.

И больше слов не надо, поэтому я целую его, обнимаю, сама тяну вверх свитер и бросаю его в сторону. Я хочу любить этого мужчину столько, сколько позволит мне Бог. Но я буду молить его, чтобы он дал нам больше времени и здоровья испытать то, чего мы были лишены все эти тридцать лет.