Глава 12. Чужой ребенок

— Точно не услышит?

Эйтлинн нервно шнуровала ботфорты. Почти все остальное — прическу, макияж, корсет — снова пришлось доверить Киэнну.

— Этт, вот на что ты меня подбиваешь? — Киэнн наконец нормально вымылся и теперь сушил волосы феном, перекрикивая монотонный гул. — Даже если бы услышал. Силу Глейп-ниэр нельзя применять против ребенка. Тем более своего собственного.

— Но… это же… — Она подняла растерянный взгляд от недовязанных шнурков. — Это же не то, чтобы против него, это…

— Слушай. — Киэнн выключил фен. — Зов всегда есть насилие. И боль. Не потому, что я так хочу. Или кто-то еще так хочет. А потому что оно так работает. Песнь ранит. Я, конечно, не исключаю, что, быть может, мы просто не умеем пользоваться Плетью по-другому. Не знаем, как иначе.

— Так узнай! — Эйтлинн опять начинала злиться. — Научись.

Киэнн вздохнул.

— Могу попробовать. Но будь готова к тому, что, если в конечном счете все пойдет не так, вероятно, тебе придется меня убить. И, по возможности, подменить труп. Не затягивая с этим. Я, конечно, человек, а значит мое мертвое тело не дематериализуется за пару часов, но лучше все же поторапливаться. И заранее попрактиковаться…

— Че-е-ерт!.. — Эйтлинн порвала шнурок. Руки у нее дрожали. — Прекрати.

— Не нравится? Безумный король тебе не понравится еще больше. — Он кивнул на обрывок шнурка в ее руке: — Починить или сама справишься?

Эйтлинн сердито мотнула головой. Совсем уже беспомощной ее считает, что ли? Элементарная же магия. Она быстро потерла разорванные края пальцами, сложила, заставив срастись. Обувь по-прежнему досаждала ей, и попытка встать на ноги чуть не завершилась позорным падением. Киэнн махнул рукой на полусырую шевелюру, небрежно заправив падающие на лицо пряди за уши и окинул фоморку скептическим взглядом.

— Идем?

— Угу, — кивнула она. — Деньги-то хоть взял? Мы едем на такси, еще помнишь?

— У меня превосходная память, мэм.

Вчера они решили еще раз попробовать прежний способ поиска, и только если он не принесет результатов, переходить ко второму плану: позволить Киэнну принять что-то психотропное. Эйтлинн этот вариант развития событий по-прежнему не нравился, но она дала несколько расплывчатое согласие на него. Надеясь на ответную уступку: не брать «попользоваться» чужой автомобиль. Киэнн также согласился, хотя и не без колебаний. Конечно, кто-то третий в машине им был не слишком-то нужен, особенно с учетом вероятных припадков Киэнна в процессе охоты. Но Эйтлинн взяла таксиста на себя: если понадобится, она прочистит ему мозги ментальной магией и всех сопутствующих странностей поведения пассажиров он просто не заметит.

Уже в лифте Эйтлинн пришла в голову новая мысль:

— А ты не пробовал связаться с ним по-другому? Ну…

— Сразу же. И потом еще раз пятнадцать. Но, понимаешь ли, в условиях Сенмага фетч даже куда более одаренного волшебника далеко не уйдет. Его остановит любая проточная вода. То есть он даже Чикаго ривер не пересечет. — Индикаторы этажей неспешно помигивали. — Кроме того, даже если Лу получит сообщение, ответить на него он вряд ли сможет.

— Почему?

Киэнн закатил глаза:

— Этт, ну ты же такую туеву хучу всего у нас перечитала! И нашего, и фоморского. И таких элементарных вещей не знаешь? Дети фейри не способны пользоваться магией за пределами Маг Мэлла. Именно поэтому им категорически не позволяют отправляться в Сенмаг без присмотра родителей. И именно тот момент, когда эта, скажем так, невидимая пуповина обрывается и молодой фейри обретает некоторую независимость от магической стихии Маг Мэлла, и считается моментом взросления.

Эйтлинн уставилась в стену. Что ж все так сложно?

— И что, нельзя просто сказать ему…

— Можно, — снова оборвал ее на полуслове Киэнн. — Так и сделал. Но, прости, я не учил его пользоваться телефоном. Полагаю, что и ты тоже. Так что, боюсь, даже получив сообщение, он совсем не обязательно поймет, что именно от него требуется.

Индикатор в последний раз мигнул, высветив кнопку нижнего этажа. Дверь мягко распахнулась.

— Почему было так сложно создать нормальную магию или другое средство для двухсторонней связи?! Не письмо в один конец, а…

— Телефон? Скорее всего потому, что он остался бы невостребованным. Мир смертных, как я погляжу, тоже к этому подходит: звонить по телефону неприлично. Зачем, если можно отправить сообщение? Адресат прочтет или прослушает и ответит, когда ему будет удобно. А фейри испокон веков такие социопаты. Ты будешь, кстати, выходить? Или обратно поедешь?

Они молча пересекли фойе и вышли на улицу.

— Все имеет свою цену, детка, — словно отвечая на ее невысказанный вопрос, проговорил Киэнн. — Смертные платят свою за прогресс, мы, фейри — свою за воздержание от оного.

На стоянке перед отелем свободных машин такси не оказалось. Довольно предсказуемо, конечно. Скверные предчувствия вернулись к Эйтлинн: вызвать такси по телефону прямо из номера Киэнн не пожелал, мотивируя это расплывчатыми уверениями, будто не проблема и на улице поймать. Ну что ж, придется пройти немного пешком. Навык передвижения на десятидюймовых стальных ходулях, наверняка изобретенных каким-то садистом и женоненавистником, понемногу возвращался к Эйтлинн, а вот кожа под толстым слоем грима зудела нестерпимо. Чикаго по-прежнему плавился в раскаленной печи безжалостного августа, хромированные щеки припаркованных у обочины автомобилей бесстыдно бликовали, а по улицам и авеню во всех направлениях, точно нескончаемое варево из бездонного котла, расползалась густая человеческая масса. Лезла, текла, комковалась, как манная каша, оседала липкими сгустками у витрин ювелирных магазинов и сувенирных лавочек, просачивалась в щели ресторанов и закусочных, сливалась в жерла метро…

— А ну стой, паршивец! — взвизгнула немолодая леди, похожая на четыреста фунтов земляничного мороженого в трещащем по швам вафельном стаканчике. — Ах ты, немытый пожиратель бобов!

На мостовую шлепнулся ярко-малиновый бумажник, а в перетянутых золотыми кольцами пальцах-сосисках угрем завертелся смуглый, заросший, как волчонок мальчуган с подозрительно знакомыми ссадинами на голых коленках. Молча, но яростно.

— Позовите кто-нибудь полицию, что ли! — возопило земляничное мороженое. — Эти мексиканские недоноски вообще распустились, в приличные кварталы лезут, сумки режут! Видели, что он сделал? Нет, ну вы видели?

Она потрясла воздух грубо распоротой леопардовой сумочкой и с размаху хлопнула ею вертлявого мальчишку по затылку. Латинос зло процедил что-то сквозь зубы и лягнул ее обутой в драный кроссовок ногой. Пальцы-сосиски на секунду разжались, четырехсотфунтовая туша пошатнулась, едва не вписавшись задом в витрину. Маленький оборванец предпринял отчаянную попытку ускользнуть, но просочиться сквозь обступившую его толпу не сумел.

— Держите вора! — вновь призывно протрубила дамочка с леопардовой сумкой. — Держите негодяя!

Паренька неуклюже, но усердно перехватил высокий байкер с пивным брюшком и синими от татуировок бицепсами. Латинос снова задергался, выворачиваясь из крепкой хватки байкера, брыкаясь и шипя, как дикий кот.

— Ишь, чего творит, подлец! — загудела толпа.

— Депортировать их всех надо!

— Когда уже ту стену построят? Только обещать горазды.

— Ты из какой сточной канавы вылез, крысеныш? Чей ты? Где твоя мама-крыска и твой папашка помоечный наркобарон?

Рико (а у Эйтлинн уже не оставалось ни малейших сомнений, что латинос — ее недавний знакомый с причала у Парка Сталеваров) в очередной раз по-звериному зыркнул на обидчика и скорчил презрительную гримасу:

— ¡No te entiendo!*

*Я тебя не понимаю!

— Во, даже двух слов связать не может, а кошельки резать…

— Это мой.

Киэнн шагнул сквозь толпу, словно та была лишь роем призраков. Сердце Эйтлинн пропустило удар. На мгновение ей показалось, что он действительно узнал в упрямом уличном воришке Ллевелиса, а не просто так вздумал вступиться за маленького бродягу. Конечно, секундой ранее ей и самой нестерпимо зудело сотворить что-то этакое с брюзжащим обществом, почитавшим себя в праве унижать и третировать ребенка даже не столько за его проступок, сколько за его расовую принадлежность и социальное положение. И в эту секунду она остро осознавала, что никакая она не «добрая женщина»...

Но что, если…

— ¿Qué pasa, querido? — одним махом разбивая ее безумные надежды, заговорил с мальчиком Киэнн. — ¿Tienes problemas?*

*В чем дело, милый? У тебя проблемы?

Рико прикусил губу и, по-видимому, на лету перехватывая правила игры, капризно проворчал:

— Un poco…*

*Немножко...

Эйтлинн почувствовала, что пальцы Киэнна едва заметно подрагивают, как бы невзначай касаясь Глейп-ниэр. Огромный байкер как-то сразу съежился и истлел под стальным взглядом короля фейри.

— Убери руки от моего сына. Пока я добрый. Или рискуешь лишиться чего-то более ценного, чем какой-нибудь кошелек.

Воздух гудел от магии, точно высоковольтные провода от напряжения. Эйтлинн почудилось, будто та же электрическая волна проходит и через ее собственное тело. Она слишком хорошо знала, на что способна Серебряная Плеть. На малом расстоянии она бьет по человеку с таким же успехом, как по фейри. Но — Киэнн, ради Ллира и Аннвна, не надо устраивать здесь кровавую баню!

К счастью, байкер послушно отдернул руки почти мгновенно. И, кажется, до крови прикусил язык. Эйтлинн была готова поручиться, что без удара Плети тут не обошлось, но это была малая кровь и очень аккуратный, почти неприметный удар. Рико метнулся к Киэнну и живо спрятался ему за спину.

Киэнн хищно ухмыльнулся и кивнул Эйтлинн, точно своей секьюрити:

— ¡Quieto, señora de Muertes! Todo está bien.*

*Спокойно, сеньора де Муэртес. Все хорошо.

«Госпожа мертвецов»? Как мило, дорогой!

— А теперь расходимся, господа, — ровным тоном продолжал он. — И если кому-то придет в его неумную голову странная фантазия обратиться в полицию, я похороню вас всех до единого. Память на лица у меня превосходная, мои люди найдут вас и… — Киэнн примерил самую жуткую улыбочку из своего обширного арсенала: — Впрочем, давайте не будем травмировать детскую психику подробностями того, что именно с вами сделают.

Когда толпа окончательно рассосалась, слившись с общим людским потоком, Киэнн холодно обернулся к Рико, всё еще липнувшему к нему со странной доверчивостью.

— Hola, amigo. Abre tus oídos y escucha con cuidado. Eres un ladrón bozal y es un golpe de suerte que andaba por ahí. ¿Me entiendes?*

*Привет, дружище. Разуй-ка уши и слушай внимательно. Ты никудышный вор, и это подарок судьбы, что я проходил мимо. Понимаешь меня?

Мальчуган, насупившись, кивнул.

— А теперь прекрати врать и скажи мне, что превосходно понимаешь по-английски. Потому что врешь ты так же хреново, как и воруешь.

Латинос густо покраснел и, разглядывая бесформенные носы собственных кроссовок, сквозь дыры в которых торчали сбитые до черноты пальцы, снова кивнул:

— Sí, señor. — И неуверенно продублировал на английском: — Да, сэр.

— Вот и замечательно. Не буду спрашивать, по какой именно причине ты принципиально не хочешь разговаривать на языке грингос, это не моего ума дело. Но позволь мне дать тебе один маленький совет: если уж все-таки делаешь то, чего, по-хорошему, делать не следовало, то, по крайней мере… — В пальцах Киэнна, точно по волшебству, возник тот самый злосчастный малиновый кошелек: — По крайней мере делай это хорошо.

Вручив добычу ошарашенному ребенку, король фейри самодовольно отсалютовал:

— ¡Que tengas un buen día, Rico ‘Yo-No-Hablo-Ingles’!*

*Доброго дня, Рико «Я-Не-Говорю-По-Английски»

И, не дожидаясь ответа, вновь двинулся прочь, оставляя за спиной мальчишку, к которому (Эйтлинн ни капли не сомневалась в этом) тоже уже отчасти прикипел.

Несколько бесконечно долгих минут шли в полном молчании. Киэнн отстраненно смотрел в никуда, пропуская свободные машины и игнорируя прохожих (которые, правда, сами инстинктивно расступались перед ним, точно лед перед хищной мордой ледокола — от короля фейри веяло чем-то недобрым и устрашающим). Наконец губы Киэнна дрогнули, изогнувшись в деланной улыбке, и мраморная маска на месте лица раскололась:

— Я похож на мексиканца?

Эйтлинн фыркнула.

— Так же, как он — на избалованного сынишку магната. До сих пор не понимаю, как они все повелись.

— Люди видят то, что хотят видеть. Или то, что больше всего боятся увидеть. Страх — самый сильный волшебник. Мне с ним уж точно не тягаться.

Взгляд Киэнна ожил, глаза принялись выискивать машину такси.

— А это вообще легально? Ну, то, что ты там сотворил.

— Вполне. Никто же ничего не заметил. Просто чувак обделался с перепугу. Кроме того... — Киэнн снова ухмыльнулся: — Ну, король я или нет?

— Но зачем?

Эйтлинн сама толком не понимала, что чувствует сейчас. Поведение Киэнна одновременно пугало и изумляло ее, угнетало и восхищало. Впрочем, таким он был, пожалуй, всегда. Его магнитные полюса то и дело менялись местами, а пространство между ними рвалось в клочья, как ветхое тряпье в наряде нищего бродяги.

— Зачем? А ты бы предложила пройти мимо? Или стоять и смотреть? Если бы его и не поколотили (хотя уже начали), то уж точно сдали копам. А те, скорее всего, загнали в какой-нибудь трудовой лагерь для малолетних нелегалов.

— Может, для него и лучше было бы, — робко возразила Эйтлинн. — Хоть кормили бы…

— Этт, в тюрьме никому не лучше.

— Ты рассуждаешь как фейри, Киэнн!

— Да, — твердо заявил он в ответ. — Я и есть фейри. А ты?

— Но он не фейри, понимаешь? Этот мальчик — человек!

— Увы. — Киэнн кивнул. — К сожалению, да.

По асфальту мягко прошуршали шины желтого авто с номерками на крыше.

— Поехали.

Уже в салоне такси Эйтлинн наконец позволила себе немного расслабиться и, уложив голову Киэнну на плечо, тихо проговорила:

— Знаешь, на самом деле я рада, что ты припугнул этот чванливый сброд. Молодцы против овцы. А тут сразу все дружно хвосты поджали. Просто… Наверное, я даже не ожидала, что ты вмешаешься. В конце концов, это просто чужой ребенок…

Она понимала, что по меркам Маг Мэлла говорит страшную крамолу: нет такой вещи, как «просто чужой ребенок», ребенок, до которого тебе нет никакого дела. С другой же стороны, всего лишь вытащить чужого ребенка из пасти дракона казалось ей слишком малым, недостаточным.

— Я хочу сказать, что ведь это и вправду не Ллеу…

Ее утверждение невольно все же получилось похожим на вопрос.

И только тут Эйтлинн поняла, что Киэнн уже, скорее всего, не слышал ее. Потому что снова прилежно ушел в глубокий транс, нащупывая нужный сигнал. Эйтлинн вздохнула. Их отношения становились все более напряженными и сейчас она чувствовала себя как глупая девчонка, которая путанно лепечет в телефонную трубку: «Я все еще люблю тебя» и осознает, что ее голос заглушили помехи на линии.

— Линкольн сквер, — наконец вернулся в сознание Киэнн. — Ты что-то говорила перед этим?

Эйтлинн уныло покачала головой.


День прошел без толку, как и предыдущий. Киэнн честно соблюдал свою часть уговора, и по-хорошему Эйтлинн следовало сделать то же самое. Но как же ей этого не хотелось!

— Ты сам говоришь, что это сработает только в том случае, если искомый субъект тоже будет под веществом. И что вероятность такого удачного стечения обстоятельств крайне мала.

Они стояли на углу насквозь пропитанного запашком дешёвого каннабиса переулка в Вест-Сайде и Эйтлинн отчаянно хваталась за последние здравые аргументы. Одурманенный чарами фоморки таксист послушно ждал их по другую сторону дороги у серой двухэтажки с наглухо забитыми фанерой окнами, его счетчик наверняка накручивал уже не первую тысячу «зеленых».

У Киэнна здравые аргументы давно закончились, и он вовсю давил на эмоции:

— Этт, я десятый час выматываю из себя жилы, чтобы сделать так, как хочется тебе. Но, как видишь, у меня ни хрена не получается! Мы можем еще недельку-другую побиться лбами об стенку, но потом я, с большой вероятностью, сдохну, и тебе все-таки придется искать мне замену. А про Ллеу тогда можешь забыть. Если, конечно, ты именно этого и не добиваешься. Только учти, что мой подменыш проживет крайне недолго. Повторная подмена сама по себе всегда лажа, а уж подмена короля, перебравшего яда Серебряной Плети…

— Придумай другое средство! — перебила его Эйтлинн. — Спроси совета Эрме, в конце концов. Или давай я что-то еще придумаю…

— Я спрашивал! — рявкнул он. — И ты уже придумывала. Это все ни хрена не пашет. Ты нарочно не хочешь позволить мне применить единственное рабочее средство? Может, мне все же стоило для начала допросить тебя, а не бегать по всем вселенным, высунув язык?

— Да как же ты задрал! — Эйтлинн со всей дури саданула кулаком в кирпичную стену. Сквозь разорванное кружево перчатки потекли четыре тонкие струйки крови. — Валяй, допрашивай. Теперь я уязвима для твоей Плети. Спроси и успокойся.

Киэнн замер в нерешительности. Во взгляде его почему-то читался неясный испуг.

— Ну? Чего ждешь?

Кровь потихоньку капала на грязный асфальт. Дэ Данаан убрал дрожащие руки в карманы и виновато опустил глаза:

— Извини. Я ляпнул сгоряча. Я верю, что это не ты.

— Ни хрена ты не веришь. Давай, убедись и перестань меня доводить.

— Не стану, — упрямо мотнул головой он.

— С чего это вдруг? Еще какой-нибудь сраный потаенный гейс? Или тебе ссыкотно заглядывать в душу фомора?

— Еще как ссыкотно, — согласился он. — Но не поэтому. Я не буду тебя бить. Потому что знаю, что тогда слечу с катушек полностью. И что ты меня за это окончательно возненавидишь.

Эйтлинн поморщилась.

— А ты уверен, что этого еще не произошло?

Киэнн слабо улыбнулся:

— Уверен. Иначе ты бы позволила мне ширяться чем угодно и сколько влезет.

— Может, — нервно дернула ртом фоморка, — я просто не хочу потерять пока еще относительно здравомыслящего и дееспособного напарника, без которого не смогу продолжить поиски.

— Не лги своему королю, — напомнил Киэнн. — Но если ты действительно так думаешь… Слушай, ничего мне не сделается от одной понюшки какого-нибудь кокса. Никто не превращается в конченого торчка с первой дозы.

— Киэнн, — качнула головой Эйтлинн, — ты себя хоть слышишь? Ты же шпаришь по классике жанра. «Я только разок, разок не страшно, разок не всерьез».

Он скрипнул зубами:

— Я уже и без того сижу на игле, которая похлеще любой местной дури. И слезть с нее нельзя.

— Хреновое оправдание, Дэ Дананн. Я должна тебя пожалеть?

На этот раз Киэнн пристыженно отвел глаза. Двойной удар пришелся точнехонько в болевую точку.

И вдруг его щеки, было полыхнувшие пунцовыми пятнами, мертвенно побелели, сердце заскакало галопом, а взгляд, точно клешня Лернейского рака в ногу Геркулеса, вцепился во что-то чуть поодаль. И прежде, чем Эйтлинн уловила, что произошло, Дэ Данаан рванулся вправо, опрокидывая на своем пути черный мусорный бак на колесиках. Из контейнера на дорогу полетели чьи-то использованные памперсы и картофельная кожура. В уши ударил мальчишеский визг, щедро перемешанный с громогласной бранью Киэнна, причем — уже по традиции — на испанском.

— ¿Por esto, hijo de puta, necesitas tanto dinero?*

*Для этого, сукин сын, тебе нужно столько денег?

Киэнн выдернул из пальцев перепуганного Рико наполовину раскрученную самокрутку и швырнул ее в груду рассыпанного мусора. Сигарета злобно зашипела, ткнувшись носом в сырой памперс.

Если бы эта вторая за день и третья за полнедели встреча произошла в Маг Мэлле, Эйтлинн бы ничуть не удивилась, хотя, быть может, и насторожилась. Но Маг Мэлл жил по другим законам: там мироздание само навязчиво сводило тебя с тем, кто тебе нужен. Ну или кому, в одностороннем порядке, необходим ты. Но в многомиллионном и полностью равнодушном к таким вещам Чикаго?

А между тем Киэнн, секунду назад убеждавший Эйтлинн в том, что наркотик ему нисколько не повредит, теперь до смешного рьяно наседал на мальчишку:

— И давно ты смалишь траву? Мать твоя знает?

Гримаса ужаса на расцарапанной мордашке латиноса окрасилась оттенком горечи:

— Señor, le importa una mierda. Mi madre vive con un platero en una casa grande y no se preocupa. ¿Qué hijo? No tiene ningún hijo. Nunca tenía.*

*Сеньор, ей насрать. Моя мать живет с богачом в большом доме и ничуть не беспокоится. Какой сын? Нет у нее сына. Никогда не было.

Киэнн нахмурился.

— ¿Quieres decir que no te atiende?*

*Хочешь сказать, она не заботится о тебе?

Рико взглянул на него с искренней грустью:

— Quiero decir que no me necesita. Yo era una carga inútil. — Он беспечно пожал плечами. — Y ella me abandonó.*

*Хочу сказать, что я ей не нужен. Я был бесполезной обузой. И она меня бросила.

Киэнн и Эйтлинн молча переглянулись. Фоморка была не уверена, что поняла мексиканца верно, ее испанский оставался несколько поверхностным, но вывод напрашивался сам: «Я был бесполезен. Меня бросили». По законам фейри, мать, бросившую собственного ребенка (если, конечно, речь не шла о подмене), ждала смерть. Отца, в общем-то, тоже.

— ¿Y tu padre?* — в унисон мыслям Эйтлинн поинтересовался Киэнн.

*А твой отец?

Рико снова горько усмехнулся:

— No se quien es. Soy realmente el hijo de puta, señor. Creo que es un gringo. O un cabrón mexicano. No lo conozco.*

*Я не знаю, кто он. Я действительно сын шлюхи, сеньор. Думаю, какой-то гринго. Или мексиканский говнюк. Я с ним не знаком.

— Киэнн, это не Маг Мэлл, — кожей чувствуя повисшее в воздухе напряжение, слабо запротестовала Эйтлинн.

— И что? — сверкнул глазами он. И снова обернулся к мальчишке: — Рико, а можешь показать мне, где тот большой дом, в котором живет твоя мамаша со своим богачом? Обещаю, она так обрадуется тебе, что заплачет кровавыми слезами.

Мальчуган хитро прищурился, вне сомнения тоже уловив скорее угрозу, чем обещание в тоне Дэ Данаана.

— ¿Señor usted es un bandido?*

*Сеньор, вы бандит?

Киэнн осклабился:

— Soy terrorista. Y el asesino en serie.*

*Я террорист. И серийный убийца.

Рико и глазом не моргнул:

— ¡Perfectamente!*

*Превосходно!

Загрузка...