Опасная граница

Возвышение Чингис-хана

Темучжин, будущий Чингис-хан, родился, по-видимому, в 1167 г., во времена, когда монголы не обладали значительной властью. Их конфедерация была уничтожена атаками татар и цзиньцев, и монгольские племена находились либо в союзе с кереитами, либо под властью татар. Отцом Темучжина был Есугей-баатур, сын единственного выжившего в войне брата Хутула-хана. Он был вождем рода кият клана борджигин, который объединил монголов под предводительством Хабул-хана. Даже в период поражений существовала борьба между борджигинами и тайджиутами (кланом Амбагая и его потомков) за то, кто должен править монголами. Они были почти равны по силе, и титул хана переходил от одного клана к другому, однако после войны, разгоревшейся между кланами, монгольские племена стали настолько раздробленными, что больше не имели единого правителя. Таким образом, Темучжин являлся представителем рода, из которого происходили многие монгольские лидеры, но такая родословная сама по себе мало что значила, поскольку кланы объединялись вокруг талантливого вождя в период его успехов и побед, но союз их распадался в случае неудач или после его смерти[236].

Так как сохранились подробные описания жизни Чингис-хана, он часто рассматривается как типичный основатель степной империи. Лэттимор утверждал, что именно в представителе не очень знатного рода могли удачно совмещаться привилегированное социальное положение, необходимое для создания собственной партии, и желание изменить существующее положение вещей, чтобы основать новое государство[237]. В действительности люди, занимавшие такое положение, обычно не становились основателями государств кочевников.

Основатели домонгольских степных империй могут быть разделены на три основных типа. Большинство являлись наследственными вождями в долговременных племенных союзах, которые уже обладали властью над одной из частей степи. Правители этих племен могли прассчитывать на постоянную поддержку своего племени. Имея такую поддержку, они приступали к экспансии путем завоевания соседних племен или включения их в состав имперской конфедерации, которая в итоге охватывала всю степь. Племенная знать основателей империи становилась имперской знатью. Местные племенные группы, которые покорялись власти империи, обычно сохраняли внутреннюю организацию и продолжали управляться традиционными вождями. Именно таким образом были основаны классические империи Маодуня у сюнну, Бумына у тюрков и Кули у уйгуров.

Лидеры второго типа создавали империи путем реорганизации кочевого государства, которое находилось в состоянии распада или было недавно уничтожено. Такие династии основывались представителями существующей политической элиты с помощью переворотов, междоусобных или объединительных войн. К этому типу относится, например, южный шаньюй у сюнну, который происходил из правящей элиты старой империи. Более наглядным примером может служить основатель Второй Тюркской империи Кутлуг Ильтериш. Имея вначале в своем распоряжении лишь небольшое число сподвижников, он возродил прежнее тюркское государство, чему во многом способствовала сохранившаяся память о престиже и могуществе Первой империи. Переворот Гудулу привел к укреплению уйгурского государства под руководством новой династии. Во всех указанных случаях воссоздатели империй успешно пользовались уже существовавшими традициями централизованного управления.

К третьей категории относятся выборные правители. Так, Таньшихуай у сяньби, хотя и имел низкое происхождение, был чрезвычайно талантлив, и поэтому его избрали главой конфедерации, которая под его руководством захватила власть в степи. Такие конфедерации отличались рыхлой структурой, и власть в них не могла передаваться по наследству. Они были типичны для степных районов Маньчжурии, где институт наследования власти никогда не получал такого развития, какое он имел среди кочевников центральной степи. Абаоцзи, основатель киданьской династии Ляо, был избран в соответствии с обычаем, однако уничтожил племенную структуру для того, чтобы создать пограничное государство, основанное на совершенно иных принципах.

Возвышение Чингис-хана не подпадает ни под одну из этих категорий. Хотя он и происходил из правящего клана, у монголов не существовало собственной надплеменной власти, и Чингис-хан никогда не имел в их среде надежной опоры. Монголы постоянно изменяли ему во время многочисленных войн, которые он вел для объединения степи. Чингиса нельзя отнести и ко второму типу основателей империй. Последняя степная империя, уйгурская, была разрушена более чем за 300 лет до его рождения. Не существовало ни традиции, ни памяти о степной империи, которая могла бы быть использована в качестве исходной модели. Нельзя утверждать также, что Чингис-хан получил свою власть в результате выборов. Хотя его и провозгласили монгольским ханом, когда он был еще молод, примерно половина кланов отказались признать его лидерство, и даже те, которые поклялись всегда следовать за ним, дезертировали при первых признаках неудачи. В отличие от Таньшихуая, который был избран правителем в раннем возрасте и использовал свое положение для укрепления власти сяньби, Чингис-хан был избран ханом монголов, когда последние были младшими партнерами в конфедерации кереитов и не обладали полной самостоятельностью.

Чингис-хан взошел на вершину власти великой кочевой империи, начав свой путь в исключительно неблагоприятных условиях. Он не имел надежной поддержки со стороны племен и встретился со множеством трудностей при попытке захватить власть и объединить кочевников. Горький опыт степной политики и постоянные измены племенных армий сформировали базовые принципы военной стратегии и политической организации будущего лидера. Чингис-хан гораздо чаще рисковал во время сражений, чем другие вожди степных племен, поскольку он нуждался в победах для утверждения собственной власти. Не имея твердой поддержки со стороны племен, он не мог пользоваться тактикой стратегического отступления для того, чтобы избежать встречи с могущественным противником. Армией и империей командовали люди, лично преданные Чингис-хану, в то время как члены его собственного рода обычно не назначались на важные посты. Поскольку Чингисхан не доверял ни своим близким родственникам, ни представителям других монгольских кланов, он рассматривал автократию в качестве единственного способа удержания власти.

К моменту рождения Темучжина в степи царила анархия. Основной формой политической организации были сегментарные конфликты: враждующие племена или кланы объединялись против общего врага только для того, чтобы после победы над ним вновь разделиться и продолжить войну друг с другом. Некоторую безопасность могло дать вступление в конфедерацию племен, но ни одна из конфедераций не могла подчинить себе остальные. Любой лидер, захвативший власть, вместе с ней наживал врагов и провоцировал заключение новых союзов, направленных против его власти. Цзиньскому двору не требовалось больших усилий, чтобы использовать такое соперничество и успешно противодействовать любой конфедерации, которая становилась слишком могущественной.

Жизнь и имущество простых людей подвергались постоянной опасности. Война между племенами, взаимные набеги, засады, кражи скота, похищения и убийства были обычным делом. В годы детства и юности Темучжина таких опасностей было достаточно, поэтому большую часть своей взрослой жизни он потратил на завоевание степи и установление в ней порядка. Темучжин был еще почти ребенком, когда его отца убили, и монголы бросили оставшуюся без кормильца семью на произвол судьбы. Отец Темучжина, Есугей, решил женить своего девятилетнего сына на девушке из племени хунгиратов и, согласно традиции, отвез его к будущему тестю. По дороге домой Есугей повстречался с несколькими татарами и был ими отравлен. Его вдова Оэлун-учжин попыталась удержать контроль над людьми своего мужа, но тайджиуты подговорили их покинуть ее. Оставленная всеми семья укрылась в горах, где выжила, охотясь на сурков и птиц, ловя рыбу и собирая плоды диких растений. Гармония в семье была нарушена соперничеством двух братьев — Темучжина и Бектера. Темучжин убил брата. Оэлун была в ярости:

Сейчас, когда нет у тебя друзей, кроме собственной тени,

Сейчас, когда нет у тебя плети, кроме хвоста,

Сейчас, когда ты не можешь вынести обид, нанесенных тайджиутскими братьями, когда ты спрашиваешь: «Кто нам поможет отомстить им?», ты содеял это со своим родным братом. Приговаривая: «Как мы будем жить?», она была крайне недовольна своим сыном[238].

Вскоре проблемы усугубились. Тайджиуты опасались, что, пережив изгнание и возмужав, Темучжин начнет им мстить. Поэтому они напали на его лагерь, и Темучжин был взят в плен, однако сумел бежать.

Примерно в шестнадцатилетнем возрасте Темучжин вернулся, чтобы жениться на сосватанной ему отцом Борте, и начал принимать участие в племенных делах. Частью приданого Борте была соболья шуба, которую Темучжин прислал в качестве дара Тогорил-хану, лидеру конфедерации кереитов. Тогорил являлся побратимом (анда) Есугея и был рад ценному подарку. Он пообещал помочь Темучжину вернуть людей его отца. Однако вскоре Темучжину потребовалась более действенная помощь, так как несколько меркитов атаковали его кочевье и украли Борте. Тогорил-хан двинул против меркитов войско и освободил Борте. В этом походе Темучжин впервые получил возможность возглавить значительную по численности армию, а победа над меркитами укрепила его авторитет, позволив восстановить власть над людьми, принадлежавшими некогда его отцу.

Но Темучжин был лишь одним из многих честолюбивых молодых людей в конфедерации кереитов. У него имелся соперник среди монголов — Чжамуха, который в детские годы был его побратимом. После войны с меркитами их кочевья располагались рядом, но поскольку они боролись за лидерство в одном и том же племени, то в конце концов поссорились, а когда многие сподвижники Чжамухи перешли на сторону Темучжина, окончательно расстались. В это время (1190 г.?) монгольские племенные вожди, старшие из потомков Хабул-хана, избрали Темучжина монгольским ханом. Обстоятельства этого события неясны, но представители клана Темучжина, по-видимому, отказались от собственных властных амбиций и поддержали кандидатуру непримиримого соперника Чжамухи потому, что избрание последнего могло лишить власти потомков Хабул-хана. Так или иначе, Темучжин являлся ханом только для части монголов, поскольку военные силы его и Чжамухи были примерно одинаковы (30 000 воинов у каждого). Тогорил-хан был доволен результатами выборов. Подчеркнув, что монголам нужен хан, он призвал их подчиняться избранному правителю. Его предупреждение свидетельствует о том, что пышный титул монгольского хана в действительности не делегировал его обладателю больших полномочий. Первоначально Чжамуха не протестовал против результатов выборов, однако, когда атака со стороны нескольких сподвижников Темучжина закончилась смертью его двоюродного брата, поднял свои племена и напал на Темучжина, который потерпел поражение и бежал. Чжамуха живьем сварил нескольких пленников, оскорбив таким образом ряд кланов, которые после этого перешли на сторону Темучжина.

Темучжин был не слишком заметной фигурой в степной политике вплоть до 1196 г., когда он помог Тогорил-хану восстановить власть над кереитами. Тогорил-хан длительное время был непопулярной фигурой, поскольку убил двух своих младших братьев при захвате власти, а третьего вынудил бежать к найманам. В 1194 г. этот брат сверг Тогорил-хана, который обратился за помощью к Гур-хану, правителю каракитаев. Ему было отказано в помощи, и годом позднее он прибыл в лагерь Темучжина в качестве несчастного беженца. Темучжин собрал войско и восстановил власть своего бывшего патрона. Затем он отбил атаку меркитов, пытавшихся воспользоваться слабостью кереитов. Захваченные трофеи Темучжин отослал Тогорил-хану. В 1198 г. Цзинь решила заручиться поддержкой монголов и кереитов в борьбе с татарами, которые становились серьезной силой. Монголы были рады отомстить своим старым врагам, и войска союзников разгромили татар. Тогорил-хан в знак признания заслуг получил от Цзинь титул Онг(Ван) — хана; Темучжин получил более скромный титул.

Поражение татар привело к изменению расстановки сил в степи, сделав конфедерации найманов и кереитов наиболее серьезной силой в Северной Монголии. Атака Цзинь также показала, что чжурчжэни отнюдь не утратили контроль над границами и остаются активными и сильными фигурами в степной политике. После разгрома татар Темучжин не пытался стать независимым. Он все еще контролировал только часть монголов и в конфедерации кереитов был не самым значительным лицом. Возможно, он старался установить более тесные связи с Ванханом в надежде стать предводителем конфедерации после его смерти. Однако растущее влияние Темучжина и зависимость от его поддержки вызывали страх и зависть у вождя кереитов. Ван-хан старался, чтобы монголы занимали в конфедерации подчиненное положение, и поэтому проявлял благосклонность попеременно то к Темучжину, то к Чжамухе.

После того как умер найманский хан и конфедерация найманов раскололась, Ван-хан организовал нападение на нее. В нападении участвовали Чжамуха и Темучжин. В ночь перед сражением Чжамуха вынудил Ван-хана отойти, оставив Темучжина в одиночестве против найманов, рассчитывая, что войска последнего будут разгромлены. Заговор провалился, поскольку найманы, не обращая внимания на монголов, погнались за кереитами. Ван-хан был вынужден обратиться за помощью к Темучжину, чтобы отразить атаку найманов. Темучжин отбил также нападение меркитов, надеявшихся воспользоваться ситуацией.

Страх перед могуществом кереитов привел к образованию новой межплеменной коалиции под предводительством Чжамухи, который принял титул Гур-хана. В ожесточенном бою Чжамуха потерпел поражение. Темучжин воспользовался предоставившейся возможностью для того, чтобы организовать преследование и разгром тайджиутов; эту тактику он также использовал потом против оставшихся татар.

За помощь в спасении конфедерации Ван-хан сделал Темучжина приемным сыном. Его собственный сын резко противился действиям отца, и, когда Темучжин в целях укрепления связей с патроном запросил у Тогорила брачного союза, сын Ван-хана и Чжамуха (который снова стал любимчиком Ван-хана) убедили хана отказать ему на том основании, что такое предложение является оскорбительным[239]. Они также обвинили Темучжина в подготовке заговора вместе с найманами. Чувствуя, что Темучжин теряет расположение Ван-хана, многие монгольские кланы откололись от него. Была предпринята неудачная попытка отравить Темучжина, за которой последовало нападение кереитов. Темучжин проиграл и был вынужден отступить. В это трудное время у него оставалось всего лишь 4600 воинов. С ними он разбил лагерь у озера Балчжуна. Темучжин попытался начать переговоры с кереитами, но получил отказ. Однако удача все-таки улыбнулась ему. Посланники доложили, что кереиты пируют и веселятся, а значит, большинство из них пьяны. Темучжин немедленно атаковал. После трехдневного сражения Ван-хан был вынужден бежать и вскоре погиб[240]. Темучжин стал единоличным главой конфедерации кереитов, которая несколькими неделями ранее собиралась уничтожить его.

Этот неожиданный поворот событий привел к тому, что враги Темучжина создали новую коалицию под предводительством найманов. Спустя год (в 1204 г.), реорганизовав свою армию, Темучжин встретился с противниками на поле боя. Если бы он потерпел поражение, его карьере пришел бы конец. Но он одержал большую победу, разгромив найманов и рассеяв их союзников. Хотя впереди было еще много военных кампаний, именно с этого момента он стал повелителем Монголии. В 1206 г. он устроил большое собрание, хурилтай, на котором принял титул Чингисхана.

Политическая организация монголов

Чингис-хан создал степную империю, полагаясь в основном на своих сподвижников, а не на лояльность племен. Большинство монгольских кланов доказали свое непостоянство, то избирая его ханом, то отказываясь от своих решений. Даже дядья и братья Чингис-хана время от времени заключали союзы с его противниками. Этот опыт оказал большое влияние на мировоззрение Чингис-хана, и он никогда не соглашался делегировать власть своим родственникам или другим монгольским вождям без того, чтобы каким-либо образом не ограничить их самостоятельность. Монголы никогда не были так же тесно связаны с Чингис-ханом, как сюнну со своим шаньюем или тюрки — с каганом.

Во главе политической организации монголов традиционно стояли родовые и клановые вожди (тусы), управлявшие группами родственников. Во времена анархии, однако, их власть зависела от конкретных условий и была неустойчива. Чингис-хан сам был оставлен людьми своего отца, будучи еще мальчиком. Вожди были вынуждены вербовать личных сподвижников, не полагаясь исключительно на сородичей. Набиравшие силу лидеры подбирали себе компаньонов, нукеров, которые, будучи свободными людьми, приносили клятву верности своим патронам и становились их телохранителями, личной гвардией и доверенными лицами. В глазах Чингис-хана предательство нукера было наиболее отвратительным делом. Он убивал тех вражеских нукеров, которые нарушали клятву верности своему господину, и награждал тех из них, которые не изменяли ей, даже если они сражались против монголов. Человеку, который однажды нарушил клятву, нельзя было верить снова. Другим типом личных сподвижников кочевых лидеров были домашние слуги («рабы у порога»), которых отдавали на службу в определенную семью. Хотя такие люди были несвободны, они часто становились неотъемлемой частью семьи и достигали в ней высокого положения. Когда Чингис-хан был впервые избран ханом монголов, на должности крупных военачальников он назначил двух своих ближайших сподвижников — нукера Боорчу и домашнего слугу Чжелме.

Такие назначения подчеркивали важность личной преданности в отношениях между господами и их слугами. Принцип побратимства (анда) двух предводителей подразумевал связи аналогичного характера, но основанные на равенстве. Это позволяло создавать союзы вне уз кровного родства. Побратимство подразумевало не только личную помощь, но и поддержку со стороны всей группы побратима. Темучжин использовал побратимство своего отца с Тогорилханом для того, чтобы получить от последнего помощь в вызволении Борте из меркитского плена. Вероятно, наиболее известными побратимами были Чжамуха и Темучжин, однако со временем их отношения расстроились. В отличие от нарушившего клятву нукера, которому не было прощения, Чингис-хан смотрел на противостоявшего ему побратима скорее с сожалением, чем с гневом. После того как Чингис-хан объединил степь, отношения побратимства почти исчезли, поскольку вожди кочевников стали частью новой империи и утратили былую свободу выбора.

Когда Чингис-хан в 1206 г. был провозглашен властителем всей Монголии, он был гораздо могущественнее, чем тремя годами ранее на берегу озера Балчжуна, однако своих прежних неудач не забыл и учел их в деле реорганизации армии. На самые важные посты назначались не члены его семьи или традиционные племенные вожди, а наиболее преданные Чингису военачальники. Кроме этого, его личная стража (кешик) была превращена в императорскую гвардию. Всю последующую жизнь Чингис-хан относился с подозрением к любому, кто мог каким-либо образом поколебать его положение, особенно к членам собственной семьи. Только после смерти Чингис-хана его родственники стали играть главные роли в делах империи.

В 1206 г. монгольская армия насчитывала 95 000 человек. Чингис-хан разделил ее между 86 нойонами-тысячниками. Большинство этих подразделений имели в своем составе представителей разных племен. Исключение было сделано для тех племен и кланов, чьи вожди постоянно поддерживали Темучжина начиная со времени его первого избрания ханом около 1190 г. или добровольно признали его власть после объединения монголов и в результате брачных союзов стали ханскими зятьями (гюреген). Часто их подразделения насчитывали более 1000 человек. Другим же дозволялось собирать вместе разрозненных представителей одного клана только в качестве особой награды за усердную службу. Тысячников можно разделить на три категории. Первые являлись давними сподвижниками Чингиса (20 %), которые получили за свою службу высокие звания и специальные привилегии. Именно из этой группы вышли самые известные монгольские военачальники. Вторую группу составляли тысячники, связанные с Чингис-ханом посредством брачных союзов или усыновлений (10 %) и игравшие заметную роль в государственном управлении и руководстве армии. Подавляющее большинство тысячников (70 %) прежде не имели связей с Чингис-ханом, отмеченных в «Тайной истории монголов», и в дальнейшем на большие должности не выдвигались. Вероятно, они являлись традиционными вождями кланов (тусы)[241].

Самым крупным тактическим подразделением в монгольской армии являлся тумен, состоявший из 10 000 человек, хотя не все подобные соединения в действительности были укомплектованы войсками такой численности. Тумены находились под командованием наиболее преданных сподвижников Чингис-хана. Предводители туменов напрямую командовали примерно половиной всех войск монгольской армии. Первый нукер Чингис-хана Боорчу командовал туменом, базировавшимся в горах Алтая. Мухали, домашний слуга, был назначен командующим туменом на маньчжурской границе, а также пожалован наследственным титулом Гуй-онга. Один из первых сподвижников Чингис-хана, Хорчи, некогда предсказавший Чингису великое будущее, получил в свое распоряжение тумен, контролировавший лесные племена севера. Наяа, пленивший врага Чингис-хана, тайджиутского хана, но не запятнавший себя убийством природного государя, стал командовать центральным туменом. Хунан был назначен командующим тумена, находившегося в ведении сына Чингиса, Джучи. Несколько других военачальников командовали 4000–5000 воинов из числа представителей своих собственных племен. Командовать всей армией был поставлен Хубилай, младший брат лучшего друга Чингис-хана, Чжелме. Оба брата в свое время являлись домашними слугами Чингиса[242].

Главная особенность таких подразделений заключалась в том, что родственникам Чингисхана по мужской линии не дозволялось занимать в них командные должности. Ни племянники, ни дядья, ни братья, ни двоюродные братья, ни сыновья Чингиса (за исключением Джучи) поначалу не получили непосредственной власти над воинскими частями. В конце концов, когда Чингис-хан все же распределил войска между представителями своей семьи, он явно поскупился (см. табл. 6.1), несмотря на то, что со временем численность монгольского войска увеличилась. Те подразделения, которые подчинялись родственникам Чингис-хана, были укомплектованы тысячниками, доказавшими свою лояльность Чингису. Опасения Чингиса были в известной мере оправданны, поскольку сразу же после распределения постов в армии начались заговоры военачальников с целью захватить господствующее положение в войске.

Недоверие Чингис-хана к своим родственникам по мужской линии проявлялось на протяжении всей его жизни. Наиболее важные дела, если это только было возможно, он доверял своим личным сподвижникам. Эти люди, которых он отбирал сам, оказались не только верными,

но и удивительно талантливыми. В отношениях с ними он был благороден и радушен, так как не опасался, что его обманут. В отношениях с родственниками он проявлял совсем другие качества: подозрительность, неприязнь и ревность. Почти каждый, кто рассчитывал на благосклонность Чингис-хана по праву родства, вызывал его гнев, так как он считал такие милости незаслуженными и полагал просьбы о них оскорблением. Малейший слух о том, что кто-то из близких родичей посягает на его права или власть, приводил Чингиса в ярость, и число родственников, которых он убил или угрожал убить, составляло примерно дюжину (почти все его родственники по мужской линии, имевшие право на власть). Подобное отношение Чингис-хана к ним сформировалось под воздействием трех основных событий: во-первых, дезертирства ближайшего окружения его отца после смерти последнего, во-вторых, измены тех родственников, которые избирали его ханом, и, в-третьих, разногласий с родственниками после того, как он стал верховным государем.

Вероятно, наиболее трагичным событием в жизни Чингис-хана был момент, когда монголы под давлением тайджиутов бросили семью Есугея на произвол судьбы. Семья осталась без средств к существованию и не получала никакой помощи или поддержки от младшего брата Есугея. Именно этим в «Тайной истории» обосновывается важность для Чингис-хана его личных сподвижников. Как будто для того, чтобы лишний раз подчеркнуть свою независимость от родственных связей, именно во время разлада с соплеменниками возмущенный Темучжин убил своего единокровного брата, которого не любил. В 1190 г., когда монголы избрали Темучжина своим ханом, были и другие, более знатные претенденты на этот пост, которые также являлись потомками Хабул-хана, но поддержали кандидатуру Темучжина. Через несколько лет эти люди оставили Чингиса, а затем и напали на него. Чингис поставил себе целью убить их всех. Он взял в плен и казнил Сача-Беки и Тайчу, которые являлись представителями старшей линии наследников. Бури-Боко, разгневавший Чингиса, был пойман, и по приказу хана ему сломали позвоночник. Алтан, сын Хутула-хана, был слишком влиятелен, и его убили только после того, как нанесли поражение найманам. Даже дядя Чингиса, Дааритай, должен был быть убит, однако сподвижники хана убедили его, что подобное деяние будет выглядеть слишком некрасиво. С помощью этих убийств Чингис-хан уничтожил представителей всех родственных линий, которые могли претендовать на власть.

Подозрительность Чингис-хана по отношению к родственникам проявилась также в его смертельном противостоянии со сводным братом Теб-Тенгри, сыном Мунлика, которое вспыхнуло после хурилтая 1206 г. Теб-Тенгри был необычным человеком. Монголы опасались его, потому что он был шаманом, который мог общаться с небесными духами, лечить болезни, напускать порчу на врага и предсказывать будущее. Его пророчество о том, что божественное провидение избрало Чингис-хана в качестве верховного правителя, много сделало для придания законности новой императорской власти. Хотя Мунлик был женат на матери Чингиса, звался первым тысячником, а в «Тайной истории» почтительно именуется «отцом Мунликом», ни он сам, ни один из его семи сыновей не получили командования над туменом или другим воинским подразделением. После смерти Оэлун-учжин, матери Чингиса, Теб-Тенгри попытался захватить власть над туменом, подчиненным ей и Темуге-Отчигину, самому младшему брату Чингис-хана. Когда Темуге-Отчигин потребовал возвращения своих подданных, сыновья Мунлика отказались сделать это, а затем оскорбили его. Чингис при появлении угрозы своей власти обычно действовал беспощадно, но, поскольку монголы испытывали благоговейный страх перед шаманскими способностями Теб-Тенгри, не решался ответить до тех пор, пока Борте не сказала ему, что любой, кто унижает брата Чингиса-хана, представляет угрозу для его семьи в целом. Как только Теб-Тенгри в очередной раз прибыл ко двору, он был схвачен стражниками, которые вместе с Темуге-Отчигином сломали ему позвоночник. Мунлика же строго предупредили, чтобы он не рассчитывал на былую благосклонность для себя и своих сыновей в будущем. Наследуемые должности для них не предусматривались[243].

Хотя этот конфликт часто интерпретируют как столкновение светской и духовной власти у монголов (отчасти потому, что здесь мы имеем дело с одним из тех крайне редких случаев, когда шаман выступал в качестве политического деятеля в кочевой среде), он скорее всего представлял собой попытку сыновей Мунлика получить причитавшуюся им по наследству долю власти. Теб-Тенгри полагал себя сводным братом Чингиса, имеющим право управлять хотя бы несколькими племенами, в то время как Чингис-хан стремился сохранить единоличную власть любой ценой. Даже после того как Чингис-хан постановил, кто будет его наследником, он чрезвычайно остро реагировал на любое проявление неповиновения со стороны своих сыновей. Например, он крайне разгневался, когда последние решили разделить добычу, захваченную в Ургенче, не выделив ему доли. Он грозился жестоко наказать их, но его успокоили советники. В конце жизни Чингис чуть не начал войну со своим сыном Джучи, вняв необоснованным слухам о готовившемся им восстании.

Источник: Secret History. § 242; Cleaves. P. 175; Hsiao. Military Establishment. P. 11.

Вероятно, из-за этих инцидентов Чингис-хан еще существеннее уменьшил количество войск, находившихся под командованием членов его семьи, и к 1227 г. (когда он умер) оно значительно отличалось от первоначального (табл. 6.1). При первом распределении 44 500 из 95 000 воинов подчинялись ближайшим родственникам Чингис-хана (47 %). В 1227 г. это число снизилось до 28 000 при общей численности армии в 129 000 человек (22 %), что является как абсолютным, так и относительным уменьшением. Все сыновья получили одинаковые по размеру армии, но гораздо менее многочисленные, чем прежде. Впервые Кюлькан, сын молодой любимой жены Чингис-хана, был включен в состав военачальников наряду со своими братьями. Толуй не получил личных войск, поскольку, будучи самым младшим сыном, он наследовал отцовские очаг и «имущество» (заключавшееся в 110-тысячной монгольской имперской армии). Существенные изменения коснулись и армий родствеников. Потомки Хасара продолжали испытывать на себе последствия ссоры, когда-то имевшей место между Чингис-ханом и его братом, и получили наименьшее число воинов. Потомки Бельгутая, единокровного брата Чингиса, были вообще исключены из списков. Только армии Алчидая и его сыновей, потомков Чингисова брата Хачиуна, умершего еще до того, как Чингис-хан пришел к власти, были несколько увеличены. В целом сподвижники Чингис-хана получили гораздо больше, чем родственники.

Главным нововведением Чингис-хана было создание гвардейского корпуса кешик. Кешик возник из его личной стражи, насчитывавшей 70 дневных и 80 ночных стражников. Позднее их число было увеличено до 800 ночных и предположительно 700 дневных (включая стрелков-колчаноносцев, посыльных и кравчих). В дальнейшем численность кешика была снова увеличена, и в 1206 г. он состоял из 10 000 человек, набранных из всех подразделений армии. Командовали кешиком 10 тысячников. Наиболее важной частью кешика считалась ночная стража, которая была личной гвардией хана. Затем следовали элитное подразделение стрелков-колчаноносцев, баатуды (отборные бойцы) и 7 отрядов дневной стражи. Служившие в старом кешике считались старшими по отношению к новобранцам[244].

Чингис набирал в кешик представителей всех слоев общества. Командирами в кешике являлись сыновья или иногда младшие братья тысячников. Таким образом, кешиктены (гвардейцы кешика) были представителями младших ветвей или поколений в армии.

При составлении для нас корпуса нашей гвардии надлежит пополнять таковой сыновьями нойонов-темников, тысячников и сотников, а также сыновьями людей свободного состояния, достойных находиться при нас как по своим способностям, так и по выдающейся силе и крепости. Сыновьям нойонов-тысячников надлежит явиться на службу не иначе, как с 10 товарищами и одним младшим братом при каждом. Сыновьям же нойонов-сотников — с пятью товарищами и одним младшим братом при каждом. Сыновей же нойонов-десятников, равно и сыновей людей свободного состояния, каждого, сопровождают по одному младшему брату и по три товарища…[245]

Кешик был не просто гвардейским корпусом Чингис-хана. Набранные в него сыновья и младшие братья военачальников становились гарантами лояльности собственных семей правительству и формировали первую значительную группу знати, которая была обязана своим продвижением руководству империи, а не племенам. Представители старшего поколения любили вспоминать времена разбойной вольницы и могли в будущем замыслить мятеж с целью восстановления своей независимости. Их сыновья и младшие братья, напротив, связывали свое будущее с империей и представляли собой серьезную сплачивающую силу. Для того чтобы подчеркнуть значение кешика, Чингис-хан издал указ, в котором приказал считать кешиктенов рангом выше, чем обычных солдат и военачальников, составлявших основу регулярной армии:

Мой рядовой гвардеец выше любого армейского начальника-тысячника. А стремянной моего гвардейца выше армейского начальника — сотника или десятника. Пусть же не чинятся и не равняются с моими гвардейцами армейские тысячники: в возникающих по этому поводу ссорах с моими гвардейцами ответственность падет на тысячников[246].

Служба в гвардии позволяла использовать талантливых людей на благо империи, и гвардия стала стартовой площадкой для будущих монгольских лидеров. Эта стратегия была настолько эффективной, что по мере расширения империи старое деление по племенному принципу потеряло свое значение. Ни один человек под страхом смерти не имел права переходить из одного воинского подразделения в другое без специального на то разрешения. Введение этого непременного условия и создание императорской гвардии придали монгольской армии такую монолитность, о которой ранее в степи не слыхивали. Армия имела строгую дисциплину, подчинялась центральному командованию и была подготовлена скорее к коллективному, чем к индивидуальному бою. Тех, кто, невзирая на приказы, нарушал боевой порядок ради грабежа или самовольно начинал сражение, сурово наказывали.

Многие из идей Чингис-хана, касавшихся армии, не были новыми. Десятичная система организации использовалась уже сюнну. Кидани были первыми, кто создал конные части, подчинявшиеся жесткой дисциплине, тогда как сюнну и тюрки имели хоть и грозные, но плохо организованные армии. Укрупнение кешика и стремление уменьшить значение племенных институтов в империи было делом совершенно новым и объяснялось, по-видимому, тем, что Чингис-хан как правитель не имел надежной опоры среди племен. Прежние степные правители также имели личных сподвижников, но только Чингис-хан поставил лично преданную ему разноплеменную знать выше собственной семьи. Таким образом, политическая организация монголов не была высшей стадией развития древней степной традиции, а являлась скорее отклонением от нее. Как и маньчжурские правители, Чингис-хан пытался создать институционализированное государство, которое не основывалось бы более на конфедеративных принципах. По этой причине оно оказалось самым эффективным (и уникальным) из всех степных империй. После распада Монгольской империи кочевники вернулись к старой и менее эффективной модели имперской конфедерации.

Монгольские завоевания

Из всех иноземных династий, правивших Северным Китаем, только монголы происходили из северной степи. Предшествующие кочевые империи, которые возникали в этом районе и противостояли национальным китайским династиям, всегда эксплуатировали Китай на расстоянии.

Лишь династии маньчжурского происхождения, рождавшиеся из хаоса вслед за падением централизованной власти в Китае и степи, были заинтересованы в захвате сельскохозяйственных районов и управлении ими. Именно маньчжурские династии также традиционно сопротивлялись возвышению и экспансии степных империй. Таким образом, случай с монголами является аномальным в двух отношениях. Монголы добились могущества, выступили против крепко стоящей на ногах иноземной династии и завоевали в итоге Северный Китай, основав собственную династию. Это отличие монголов от всех других степных кочевников было не случайным. По-видимому, первоначально они использовали стратегию внешней границы для того, чтобы эксплуатировать Китай на расстоянии. Но стратегия потерпела крах, потому что чжурчжэньская династия Цзинь отказалась следовать традиционной китайской политике умиротворения. Вместо этого чжурчжэни начали военные действия и воевали с монголами до тех пор, пока Цзинь не была уничтожена. Огромное число жертв резни, устроенной монголами в Северном Китае, первоначальное нежелание монголов брать на себя функции управления оседлым населением и их частые отходы из захваченных городов и регионов — все это указывает на традиционный для кочевников характер ведения войны. Захват Китая не был основной целью монголов; по злой иронии судьбы он явился следствием полного уничтожения Цзинь, которую они планировали эксплуатировать для собственного обогащения.

Стратегия внешней границы была разработана для того, чтобы компенсировать основные слабости кочевого государства — неустойчивость и невозможность поддержания государственной структуры при опоре только на ресурсы экстенсивной и сравнительно слабо дифференцированной скотоводческой экономики. Китай же являлся традиционным источником необходимой сельскохозяйственной продукции и ремесленных товаров. Стратегия внешней границы, применявшаяся в классическом виде сюнну, тюрками и уйгурами в ходе контактов с империями Хань и Тан, была нацелена на получение торговых привилегий и субсидий от национальных китайских династий, которые, с одной стороны, не желали оказывать помощь кочевым империям, но, с другой стороны, опасались разорения пограничных районов и связанного с этим увеличения расходов на оборону, представлявшего угрозу внутренней стабильности. Кочевники не были заинтересованы в захвате Китая и нарушали различные мирные договоры с целью увеличения даннических выплат, а не окончательного разрыва отношений.

Иноземные династии в Китае использовали другую политику. В первый период своего существования они пытались предотвратить объединение степи. Военные кампании против монголов, а затем и татар были попытками чжурчжэней предотвратить появление в степи доминирующего племени. Позднее Цзинь поддержала найманов, когда те попытались уничтожить Чингис-хана, но, будучи втянутой в войну с Сун на южной границе, не вмешивалась в этот конфликт напрямую. Если тому или иному племени все же удавалось захватить власть в степи и организовать нападение на Китай, оно сталкивалось с перспективой изнурительных боев с пограничными гарнизонами и конницей, по своим качествам не уступавшей коннице кочевников. Жуаньжуани, например, так и не смогли использовать политику вымогательства в отношении Тоба Вэй вплоть до самого конца существования династии, когда восстали пограничные гарнизоны.

Монголы столкнулись с той же проблемой. Чжурчжэни во много раз превосходили их по численности и обладали системой соединенных друг с другом пограничных оборонительных сооружений. Хотя чжурчжэньский двор был в значительной степени китаизирован, его войска все еще оставались эффективными, агрессивными и способными оказать серьезное сопротивление. В отличие от империи Сун, которая на протяжении длительного времени выплачивала тяжелую дань киданям и чжурчжэням, Цзинь использовала выплаты только для того, чтобы выиграть время, необходимое для развертывания новых армий. Таким образом, когда монголы применили стратегию внешней границы, они не добились заключения выгодного мирного договора, а втянулись в изнурительную войну, разорившую Северный Китай. Окончательная победа монголов над династией Цзинь явилась результатом отчаянной схватки. Никогда еще степь не сражалась столь яростно против могущественной китайской династии, способной постоять за себя.

Завоевание монголами Китая, большей части Юго-Западной Азии и Восточной Европы привело к созданию новой империи, не имевшей в мире аналогов по своей силе и протяженности. С одной стороны, она объединила восточную и западную части Евразии в рамках единой политической системы, способствуя беспрепятственному перемещению народов, товаров и идей. С другой стороны, ее создание стало результатом завоеваний, сопровождавшихся беспрецедентными по масштабам убийствами и разрушениями. Захваченные земли часто превращались в пустыню, а народами, которые вошли в состав империи, монголы управляли гораздо менее искусно, чем прежние правители. Военная стратегия, государственная политика и ценностные ориентиры монголов постоянно озадачивали как древних, так и современных историков.

Ситуация, однако, прояснится, если мы внимательнее взглянем на действия Чингис-хана и увидим в них попытку применения традиционной племенной стратегии террора и вымогательства в тех частях мира, где она была непродуктивна, или против тех китайских династий, которые отказывались от выплаты дани. Хотя преемники Чингис-хана и претендовали на всемирное владычество, взгляд на вещи самого Чингис-хана был более узким и сосредоточенным на вопросах степной политики. Завоевание больших культурных областей с оседлым населением, по-видимому, происходило скорее стихийно, нежели по плану, и так было до тех пор, пока к власти не пришли внуки Чингис-хана.

Во времена объединения монголов Чингис-хан не терпел соперников в степи, но предпочитал заниматься вымогательством у своих оседлых соседей, а не завоевывать их. Он приветствовал создание союзов с оседлыми государствами. Когда глава уйгуров Барчук (идикут) отложился от каракитаев и заключил союз с монголами, Чингис принял его как своего «пятого сына» и обещал в жены дочь[247]. Во время правления Чингис-хана уйгурские оазисы оставались автономными, а позднее превратились в первое вассальное государство в составе империи. С этого момента монголы всегда старались опираться на местных правителей, которые становились вассалами в обмен на предоставление им автономии[248].

Аналогичные цели преследовали и атаки на тангутское государство в 1207 и 1209 гг. Чингисхан организовал свой первый поход против тангутов сразу после хурилтая, на котором он был провозглашен правителем Монголии, поскольку для поддержания жизнеспособности новой степной империи ей требовались материальные средства. Целью первого нападения был сравнительно небольшой грабеж. Вторая экспедиция была гораздо более масштабной и закончилась осадой тангутской столицы. Хотя монголы и испытывали трудности при захвате фортификационных сооружений, правитель тангутов оказался в тяжелом положении. Он был вынужден заключить мирный договор, согласно которому тангуты обязались отправлять войска в армию Чингис-хана, а также снабжать монголов верблюдами, шерстяными тканями и охотничьими соколами, которыми славилась их страна. Тангутский государь также отдал свою дочь замуж за Чингис-хана. Судя по содержанию мирного договора, монголы вовсе не намеревались завоевывать Тангут, а были вполне удовлетворены соглашением, гарантировавшим им денежные выплаты и оказание военной помощи. Ни уйгурского, ни тангутского правителей они не вынуждали отказываться от суверенитета.

Военная кампания против чжурчжэней началась в 1211 г. Предлогом для нее стала месть за цзиньское нападение на монголов, состоявшееся полвека назад. Как самое богатое государство на монгольских границах, государство чжурчжэней было лакомой, но отнюдь не легкой добычей. Цзинь создала целую сеть укрепленных городов, призванных воспрепятствовать вторжениям с севера. Обладая сильной конницей и многочисленной пехотой, она совсем недавно нанесла поражение сунцам и тангутам. В сентябре монголы атаковали большое цзиньское войско при Гуань-эр-цзюе и разгромили его, получив доступ к стратегически важным горным проходам в Китай. Отдельные колонны монгольских войск двинулись через Маньчжурию и из Ордоса, чтобы предотвратить подход чжурчжэньского подкрепления. Несмотря на то что монголы захватили ряд укрепленных городов, они покинули занятую ими территорию (кроме стратегически важных горных проходов) и в феврале 1212 г. возвратились в Монголию. Цзинь восстановила контроль над утраченными регионами[249].

Осенью 1212 г. монголы вернулись. На этот раз им помогли восставшие в Маньчжурии кидани, вождь которых заключил с Чингис-ханом союз. Эти кидани также были кочевниками, которые до вторжения монголов представляли собой основную опасность для цзиньских границ и часто устраивали восстания. Как и уйгуры, кидани получили автономию внутри Монгольской империи, примкнув к монголам. В эту кампанию монголы снова опустошили большую территорию Северного Китая, однако после того, как Чингис-хан был ранен, покинули захваченные у Цзинь районы и ушли на север.

Самым опустошительным монгольским вторжением было третье, начавшееся осенью 1213 г. Цзиньская столица была окружена, но оказалась хорошо укрепленной и выдержала все атаки. Отказавшись от ее штурма, монголы повернули на юг и двинулись через северокитайскую равнину на восток, в Шаньдун, а также на запад, в Шаньси и на юг, к Хуанхэ. К зиме 1214 г. они ограбили большую часть территории Цзинь, а затем снова осадили ее столицу, Чжунду. После острых политических дебатов при цзиньском дворе чжурчжэни заключили мирное соглашение с монголами. Император выдал дочь своего предшественника замуж за Чингис-хана[250], а также подарил ему лошадей, золото и шелк. Монгольская армия, нагруженная подарками и добычей, взятой на юге, опять ушла из Китая: «Наши воины нагрузили [своих животных] атласом и товарами в таком количестве, какое только им было под силу увезти с собою, так что даже вьюки перевязывали шелковыми кипами, и с тем удалились»[251].

В отличие от киданей и чжурчжэней, которые сразу вслед за захватом китайской территории принимали китайские династийные имена и начинали напрямую управлять китайскими землями, монголы придерживались степной стратегии косвенного контроля над оседлым населением. К моменту заключения мирного соглашения с Цзинь они уже установили такой контроль над уйгурами, киданями и тангутами. Велись переговоры с хорезмшахом на западе. Мирное соглашение, предусматривавшее выплату дани, монголы заключили в 1218 г. с Кореей. Те районы, которые приняли новые порядки (Маньчжурия, Корея, уйгурские оазисы), избежали разрушительных монгольских нашествий и продолжали управляться своими прежними правителями. Те же районы, которые отказались от мира на монгольских условиях или нарушили предшествующие соглашения (империя Цзинь, Западный Туркестан и государство тангутов), превратились в арену бесчисленных войн, которые уничтожили большую часть их населения и экономического потенциала. При жизни Чингис-хана войны на уничтожение велись против государей, нарушивших прежние обязательства. Эти кампании были столь разрушительны, что привели к полному уничтожению правящих династий и, как следствие, к прямому включению несговорчивых государств в Монгольскую империю.

Несмотря на значительные масштабы, все три военные кампании монголов против Цзинь не привели к каким-либо существенным территориальным приобретениям. Не предприняли монголы и попыток сменить чжурчжэней в качестве правителей Китая. Они просто вернулись с награбленной добычей обратно в степь. Однако цзиньский император чувствовал себя очень уязвимым для монгольских атак и решил переехать из Чжунду в более защищенное место. Некоторые чиновники уверяли его, что цзиньский двор должен перебраться в Ляодун, поближе к родной Маньчжурии, где легче будет обеспечить оборону и можно рассчитывать на поддержку маньчжурских племен. Показателем того, насколько далеко зашел процесс китаизации Цзинь (как и других маньчжурских династий в аналогичных условиях), стал отказ императора сделать это. Вместо этого он двинулся к югу от Хуанхэ, в Кайфын, бывшую сунскую столицу, расположенную в самом центре цзиньской державы.

Монголы сразу же заподозрили в этом переезде неладное, поскольку пребывание чжурчжэньского двора в Чжунду делало династию Цзинь их заложником, а на юге она в значительной степени освобождалась от давления. Чингис-хан увидел в этом попытку сопротивления и сказал: «Император Цзинь заключил со мной мирное соглашение, однако сейчас он перенес свою столицу на юг; очевидно, он не доверяет моему слову и использовал мир, чтобы обмануть меня!»[252]. В свете дальнейших монгольских завоеваний заявление Чингис-хана может выглядеть как предлог для начала давно запланированной войны. Однако история степных империй сюнну и тюрков показывает, что кочевники северных степей избегали завоевательных войн, а «Тайная история» утверждает, что именно отказ цзиньского императора пропустить монгольских послов к сунскому двору спровоцировал возобновление монгольских атак[253]. В этот период политика примирения еще могла оградить Цзинь от дальнейших вторжений монголов.

Монголы окружили Чжунду осенью 1214 г., однако город был так хорошо укреплен, что взять его штурмом не удалось. Захватчики были вынуждены ограничиться блокадой в надежде взять город измором. Их армия состояла не только из монгольских войск, но также из китайцев и киданей, поскольку Чингис-хан активно набирал в свои войска людей из разбитых цзиньских армий. Так он увеличивал численность личного состава и приобретал военачальников, имевших опыт в искусстве осады и пехотной тактике. Только в начале лета 1215 г. командующие обороной оставили Чжунду и город покорился монголам. Чингис-хан при этом не присутствовал, он еще ранее ушел на север. Несмотря на капитуляцию, разграбление города сопровождалось огромным количеством убийств и целые кварталы были сожжены дотла. Посланник хорезмшаха сообщал, что земля была скользкой от человеческого жира и была покрыта разлагающимися телами[254].

Падение Чжунду знаменовало собой первый реальный опыт включения китайской территории в империю монголов. Огромное число китайцев, киданей и чжурчжэней попало в руки завоевателей. Многие из них быстро возвысились как военачальники и администраторы. Под их влиянием монголы предприняли первые неуверенные шаги для того, чтобы взять на себя ответственность за управление Китаем. Несмотря на это, Чингис-хан не придавал большого значения дальнейшим завоеваниям в Китае. Он вместе с основной частью монгольской армии вернулся в степь, чтобы провести военную кампанию против остатков найманов и меркитов. В Китае был оставлен личный слуга Чингис-хана, Мухали, который командовал двадцатитысячным монгольским войском и сводными частями китайцев, чжурчжэней и киданей. Чингис-хан больше не принимал участия в войне с Цзинь, которая закончилась только при правлении его сына Угедэя вместе с падением Кайфына в 1234 г. Но даже после этой победы монголы вывели из Китая так много своих войск, что династия Сун попыталась занять большую часть бывшей цзиньской территории. Монгольские войска отбросили сунцев назад.

Другие военные кампании Чингис-хана против районов с оседлым населением осуществлялись по той же схеме. Когда вслед за падением Чжунду посланники хорезмшаха прибыли к Чингис-хану, то последний заверил их, что считает хорезмшаха властителем Запада (Трансоксании и Ирана), а себя полагает властителем Востока. Чингис-хан просил только, чтобы его купцам было разрешено беспрепятственно перемещаться между двумя империями. Монгольское посольство прибыло в Хорезм весной 1218 г., чтобы подписать мирный договор. Хотя хорезмшах и был возмущен тем, что Чингис-хан назвал его «сыном», он согласился подписать договор. Однако через несколько месяцев торговый караван монголов был уничтожен наместником Отрара. Монгольский посол, направленный выразить протест против таких действий, был убит. Согласно монгольской традиции, убийство дипломатов и нарушение договора считались ужасными преступлениями и требовали возмездия. Чингис-хан собрал для похода на запад почти всю свою армию. В 1219 г. Отрар был уничтожен. В 1220 г. были захвачены самые большие города Трансоксании (Бухара, Самарканд, Термез и Ургенч), при этом было убито огромное количество людей. На следующий год монголы ограбили Хорасан, разрушили Мерв, Балх, Герат и Нишапур. К 1222 г. они достигли берегов Инда. Отдельная группа монгольских войск обошла вокруг Каспийского моря и разбила кочевников-кипчаков на юге Руси[255].

Это был первый случай, когда крупная кочевая держава прямо с границ Китая приступила к захватам оседлых государств на западе. Стратегия внешней границы с ее террором и опустошением посеяла хаос в хрупкой экологической системе региона. Если Китай мог восстановить большие потери в населении за относительно короткий период, то разрушения в Средней Азии давали о себе знать еще многие годы. Города, чье население достигало сотен тысяч человек, были полностью уничтожены. Ирригационные системы были разрушены, что крайне затруднило восстановление экономики. Один из очевидцев, побывавший в этом районе целых 100 лет спустя после монгольского нашествия, все еще говорил

о руинах, оставшихся после разрушений, учиненных монголами, и всеобщего истребления людей, произошедшего в те дни… Более того, несомненно, что, даже если в течение тысячи лет никакие бедствия не коснутся этой страны, невозможно будет восстановить все разрушенное и вернуть землю обратно в то состояние, в котором она была ранее[256].

Как и в Китае, Чингис-хан увел свои войска из большинства районов Средней Азии, которые он опустошил. Под контролем монголов остался только Хорезм, управляемый немонгольским правительством. Трудно понять, почему монголы нанесли этому региону такой огромный вред, а затем покинули его. Кочевники, которые до этого проникали в Юго-Западную Азию из степи, всегда пытались, и обычно успешно, основывать новые династии и сами становились правителями. Монголы же, с их опытом противостояния на китайской границе, отказывались брать на себя функции управления.

Последним вторжением Чингис-хана в области проживания оседлого населения была война против тангутов. Тангутский правитель отказался прислать ему войска для проведения военных кампаний на западе, сказав: «Если ты не имеешь силы, чтобы победить других, зачем же ходить так далеко, чтобы стать ханом?»[257]. Когда война с хорезмшахом закончилась, Чингис-хан направил против тангутов монгольскую армию, которая полностью разрушила их государство и уничтожила города. Как и другие военные кампании, это вторжение было не столько завоеванием, сколько наказанием за нарушение договора. Во время последнего из сражений тангутского похода в 1227 г. Чингис-хан умер.

Стратегия и политика монголов

Стратегия внешней границы, нацеленная на вымогательство, оказалась ненужной в связи с огромными военными успехами Чингис-хана. Политика разрушения и ограбления Китая закончилась полным разорением китайской территории. Монголы, похоже, не осознавали масштабов своих политических просчетов в Китае и продолжали действовать скорее как грабители, чем как завоеватели.

Прежде кочевники также неоднократно проникали в глубь территории Китая: сюнну, например, один раз ограбили предместья Чанъани, а тюрки несколько раз атаковали Чанъань и Лоян. Военное вторжение монголов, однако, было лучше организовано. Монгольское войско, в отличие от других степных армий, было дисциплинированным, маневренным и, самое главное, владело навыками осады городов и крепостей. Монголы быстро привлекли в свою армию китайских инженеров, обладавших опытом осады городов, тогда как для других кочевников городские стены оставались неприступными. Сочетание скорости, огромной силы и технической оснащенности давало монгольской армии преимущества даже перед численно превосходящим противником. Монголы разработали тактику молниеносной войны, которая до сих пор изучается военными стратегами[258].

Чингис-хан отличался от других предводителей кочевников одним очень важным качеством: он любил давать генеральные сражения. Традиционный подход кочевников к ведению боевых действий при встрече с многочисленным, хорошо организованным противником заключался в том, чтобы уклоняться от сражения до тех пор, пока враг не истощит свои силы и не начнет отступление. Военные кампании персов против скифов или ханьского У-ди против сюнну доказали эффективность такого подхода. Кочевники обычно нападали на слабого соперника и отступали при встрече с сильным. Чингис-хан, напротив, был склонен к рискованным операциям, полагаясь на эффективность своих войск и тактических приемов в открытом бою. Впервые он продемонстрировал это при атаках на Ван-хана, а затем на найманов. Конечно, он был знаком с опытом использования тактического отступления для заманивания врага в засаду (наиболее часто применявшейся монголами ловушки), но никогда не использовал стратегического отступления на длительные расстояния для того, чтобы избежать встречи с противником. Вместо этого он выбирал наилучшую тактическую позицию для боя и атаковал.

Преимущества такого подхода обнаружились в первом походе монголов против империи Цзинь. В решающем сражении у Гуань-эр-цзюя в 1211 г. Чингис-хан, имея всего около 65 000 конников, встретился с цзиньским войском, насчитывавшим по крайней мере 150 000 человек, причем цзиньская конница по численности равнялась всей монгольской армии[259]. Большинство предводителей кочевников отступили бы, не рискуя начать сражение против столь крупной армии. Чингис-хан же атаковал и разбил войска Цзинь. Подобные решительные действия Чингис-хана определялись двумя факторами. Первый, позитивный, заключался в том, что монголы были очень дисциплинированны в бою. Все подразделения четко выполняли приказы, а командующие туменами являлись талантливыми военачальниками. Вторым, отрицательным, фактором был страх Чингис-хана перед последствиями своего отступления. Не имея твердой поддержки со стороны племен, он опасался, что бесславное возвращение в Монголию политически дискредитирует его и созданный с таким трудом племенной союз распадется. Чингис-хан стал правителем степи, постоянно рискуя всем, что у него было: поражение в любом из сражений против кереитов, найманов или чжурчжэней могло положить конец его карьере. Даже укрепив свое положение, он продолжал отвечать агрессией на любые угрозы.

Центром мира для Чингис-хана всегда была степь. Ко времени его смерти Монгольская империя состояла из степных земель, находившихся ранее под управлением тюрков, и территорий с оседлым населением, расположенных по окраинам степной зоны. Первоначально Чингис-хан стремился к установлению контроля над степными племенами, а не к захвату Китая или Ирана. Окраинные регионы с оседлым населением казались ему лишь полезным придатком к степной империи. Этот взгляд был совершенно противоположен взгляду советников монголов — представителей оседлого населения, которые, напротив, именно степь полагали полезным придатком оседлых цивилизаций. Грандиозное преобразование монголов в правителей оседлых империй произошло во времена правления внуков Чингис-хана, которые уже не видели перспектив в кочевом образе жизни.

«Степноцентричная» идеология монголов нигде не проявлялась столь отчетливо, как в разрушении городов и деревень. Жестокие набеги были старым тактическим приемом степных племен, однако у монголов жестокость приобрела гипертрофированный характер. Они хорошо сознавали свою малочисленность и использовали террор, чтобы сломить в людях волю к сопротивлению. Города, подобные Герату, который сначала сдался, а потом восстал, были преданы мечу. Монголы не могли содержать сильные гарнизоны и поэтому предпочитали стирать с земли целые области, которые представляли для них опасность. Такое поведение было необъяснимым для историков оседлых государств, которые основной целью любой войны считали установление господства над трудоспособным населением. Еще более важная особенность монгольской политики заключалась в том, что монголы не имели опыта общения с оседлыми культурами. В своих взаимоотношениях с Китаем степные племена севера не общались с производителями сельскохозяйственной продукции напрямую. Они либо вели торговлю на пограничных рынках, либо получали дары непосредственно от китайского двора. Для монголов Китай представлялся сказочным хранилищем богатств, но их совершенно не интересовало, каким образом эти богатства появляются на свет или как китайцы организуют управление и налогообложение миллионов крестьян и ремесленников. Сельскохозяйственное производство, основа китайской экономики, недооценивалось кочевниками, в политическом универсуме которых крестьяне занимали не большее место, чем домашние животные в степи. Крестьяне попадали в категорию бесполезных людей, которые не были пригодны к какой-либо службе у монголов. Они использовались монголами в качестве живых щитов при нападении на города, изгонялись из своих домов и не допускались к занятиям сельским хозяйством. Согласно переписи населения, проведенной Цзинь в 1195 г., в Северном Китае проживало около 50 000 000 человек. В первой переписи, осуществленной монголами в 1235–1236 гг., было зафиксировано лишь 8 500 000 человек[260]. Даже с учетом того, что в монгольской переписи численность населения могла быть занижена на 100 или 200 % в связи с продолжающимися беспорядками на севере и отменой регистрации населения, подчиненного частным землевладельцам-монголам, становится ясно, что производительность труда и численность населения в Северном Китае катастрофически сократились. Как указывалось ранее, еще трагичнее была ситуация на западе, где монгольская политика разрушения и устрашения не оправдывалась никакими практическими целями.

Широкомасштабные разрушения были одним из следствий традиционной монгольской точки зрения, согласно которой Китай был объектом грабежа и вымогательства. Монголы длительное время отказывались брать на себя управление захваченными территориями. Они забирали зерно, шелк, серебро, заставляли пленных ремесленников ковать оружие, однако (в отличие от предшествующих иноземных династий) не опирались на гражданскую китайскую администрацию, которая играла столь важную роль в сохранении традиционных государственных ценностей. В случае необходимости монголы действовали по принципу ad hoc, делегируя обязанности управления иноземным чиновникам, которые работали под монгольским контролем. На первых порах для того, чтобы стать чиновником, не требовалось даже знания китайской письменности. Традиционные формы китайского управления, поддерживавшиеся иноземными династиями Ляо и Цзинь, были отвергнуты — особенно в области налоговой политики. Поначалу монголы использовали для сбора налогов в Китае среднеазиатских откупщиков-мусульман из торговых корпораций ортак. Откупы разрушали экономику Китая, но не менее губительной для восстановления хозяйственной жизни была практика передачи земли и крестьян в удельное владение монгольским военачальникам и членам императорской семьи. Перепись, проведенная монголами в 1235–1236 гг., показывает, что в Северном Китае 900 000 из 1 730 000 зарегистрированных хозяйств (т. е. более 50 %) попадало в эту категорию[261].

Только после падения Цзинь, в период правления Угедэя, премьер-министр Елюй Чу-цай смог организовать должное управление. Он предложил покончить с откупщиками и использовать более прогрессивную и продуманную систему налогообложения. Однако в действительности злоупотребления, в частности связанные с откупами, еще долгое время сохранялись. Несмотря на то что Угедэй правил огромной империей, его основные ценности были тесно связаны со степной культурой. Угедэй перечислил четыре главных деяния своего правления, которыми он наиболее гордился: победа над народом чжахудов[262], создание монгольской почтовой системы, рытье колодцев для создания новых пастбищ и размещение оккупационных войск в районах проживания оседлого населения[263]. Словно следуя наставлениям автора орхонской надписи, Чингис-хан старался не впутывать кочевников в дела иностранных государств. В течение 30 лет после смерти великого завоевателя его преемники продолжали верить, что столицей империи должен быть степной город-ставка Каракорум, который на короткий промежуток времени стал центром политической власти в Евразии.

Наиболее явным просчетом монгольской политики было пренебрежительное отношение к сельскохозяйственному производству и крестьянам-земледельцам. Огромное количество китайских крестьян всегда приводило монголов в замешательство. Крестьян считали негодными к военной службе. Кроме того, они не обладали никакими профессиональными навыками, в отличие от ремесленников, купцов или ученых. Угедэю было предложено уничтожить этих бесполезных людей, а их земли превратить в пастбища. Елюй Чу-цай активно протестовал против такого предложения, доказывая, что, если предоставить ему возможность наладить систему налогообложения, а крестьянам — возможность мирно работать, он сможет ежегодно поставлять в казну полмиллиона лянов серебра, 400 000 мешков зерна и 80 000 кусков шелка. Только племена из северной степи, совершенно не знакомые с реалиями оседлой цивилизации, были способны вообразить, что столь ценимые ими сельскохозяйственные товары появляются независимо от труда крестьян. Как только эти товары стали поступать в Каракорум, разговоры об уничтожении крестьян прекратились[264].

Полувековой период беспорядочного правления монголов в Китае закончился только с приходом к власти Хубилая (1260–1294 гг.). Во время междоусобной войны со своим младшим братом Хубилай приказал войскам, расположенным на территории Китая, отрезать Каракорум от источников снабжения продовольствием и таким образом продемонстрировал уязвимость степной столицы. Центр власти монголов в Восточной Азии переместился в глубь Китая, и Хубилай перенес монгольскую столицу из Каракорума в Пекин. В 1271 г. он объявил о создании династии Юань. Все предшествующие иноземные династии провозглашали свои имена задолго до того, как они завоевывали китайскую территорию, стараясь получить хотя бы минимальное признание среди китайского населения. Чингис-хану никогда не приходило в голову рассматривать себя в качестве китайского императора. Он не предпринимал попыток соединить монгольскую государственность и исторические традиции Китая. Политика Хубилая была более взвешенной, поскольку он рассматривал себя и в качестве китайского императора, и в качестве степного кагана[265].

Начиная с Хубилая династия Юань стала следовать традиционным китайским формам управления, заботясь о сохранении и приумножении производственного потенциала государства. Представители знати, сохранившие свои уделы, продолжали получать от них доходы, но уже по каналам центрального правительства. Особенно наглядно новая стратегия монголов проявилась при завоевании империи Сун. Хубилай атаковал ее с целью завоевания, а не грабежа (его войска в основном состояли из китайской пехоты и хорошо подходили для боевых действий на юге). Экономике был нанесен относительно небольшой ущерб, а местные землевладельцы удержали за собой прежние позиции. При завоевании Сун была сохранена экономическая база юга. Оно не сопровождалось безудержным грабежом, ранее вызвавшим разруху на севере. Однако в других частях империи продолжала действовать старая стратегия внешней границы. Брат Хубилая Хулагу завоевал Иран и Ближний Восток и основал династию Ильханов. Потребовалось еще 30 лет, прежде чем его правнук Газан установил соответствующий государственный порядок на захваченной территории.

Отдельные положительные аспекты, впрочем, были обусловлены и степными традициями монголов, особенно в области торговли и коммуникаций. В Китае роль торговли в государственной политике длительное время занижалась, несмотря на ее все возрастающую важность для экономики (или в связи с ней). Национальные китайские династии считали идеалом самообеспечивающееся государство и официально признавали земледелие важнее торговли. Торговцы обычно не допускались к участию в императорских экзаменах на получение чиновничьих должностей. Таким образом потенциально могущественный торговый класс был отстранен от политической власти и жил в постоянном страхе перед конфискацией имущества. У монголов и других степных кочевых народов был совершенно иной взгляд на торговлю. Они поощряли визиты торговцев в степи и обеспечивали безопасность их караванов. Будучи не в состоянии, в отличие от Китая, обеспечивать себя всем необходимым, кочевники получали большую выгоду от обмена товарами. Китайское правительство рассматривало международную торговлю как потенциальную форму выкачивания ресурсов, а кочевники видели в ней средство обогащения. Основной целью отправки послов к хорезмшаху было заключение договора о безопасном движении караванов через границу. После монгольских завоеваний купцам стало проще перевозить товары по всей Евразии. Монгольское правительство способствовало торговле, выпуская бумажные деньги и даже финансируя коммерческие предприятия. Безопасный транзит товаров по территории Монголии также являлся существенным стимулом развития торговли. Однако это не значит, что Северный Китай или Иран были процветающими областями, — слишком сильно их экономика пострадала от монгольского нашествия — просто монголы смотрели на торговлю совершенно иначе, чем национальные китайские династии, и обеспечивали ей большее признание и поддержку.

Система коммуникаций была удивительным достижением монголов. По всей огромной территории империи быстро распространялись новости, перемещались официальные лица и была налажена система почтовых станций с перекладными лошадьми и сменными курьерами. Забота о быстрой связи была одной из первоочередных для кочевников. Такие почтовые станции существовали уже в уйгурской империи. Монголы рассматривали сеть почтовых станций как жизненно важный элемент сохранения целостности империи. Угедэй считал ее одним из высших достижений периода своего правления. Содержание станций, однако, обходилось государству довольно дорого, а также являлось предметом постоянных злоупотреблений: несанкционированное использование лошадей было поводом для бесконечных жалоб при дворе. Однако без системы коммуникаций монгольский мировой порядок рухнул бы гораздо раньше, чем это произошло в действительности.

Политическая преемственность в Монгольской империи

Поддерживать единство огромной Монгольской империи было еще труднее, чем предшествующих тюркских империй. Проблемы обострялись каждый раз при переходе власти к новому хану. Со временем монгольские лидеры начали ставить местные интересы выше интересов монгольского государства в целом. В большой империи это было неизбежно, но в данном случае еще усугублялось постоянными трудностями с избранием верховного правителя. Подобно тюркам, монголы не имели четкой системы наследования, а обладали, скорее, несколькими основополагающими принципами (подчас противоречившими друг другу), с помощью которых можно было оправдать различный исход выборов. В конечном итоге право на власть должно было опираться на военную силу, достаточную для устрашения или уничтожения противника. Военный успех всегда оправдывал незаконное наследование степного престола[266].

Монголы и тюрки сталкивались со сходными проблемами, когда власть должна была перейти к внукам основателя объединенной империи. Форма наследования по боковой линии, принятая у тюрков, обеспечивала стабильность государства на время, пока у власти оставались сыновья основателя, но приводила к острым разногласиям и междоусобной войне, когда власть переходила к представителям следующего поколения. Каждая из групп двоюродных братьев могла предъявить определенные права на престол, хотя в конечном итоге он наследовался представителями только одной группы, а остальные исключались из числа наследников. Монголам также грозили подобные конфликты, но, так как твердого правила наследования по боковой линии у них не существовало, монгольская практика была более сложной. Чтобы разобраться в этом вопросе, следует выделить основные принципы, использовавшиеся монголами для избрания верховного правителя.

Наследование у монголов сопровождалось правовым и политическим противостоянием. Каждая группа приводила соответствующие доводы в свою пользу и указывала на недостатки соперников. Выделить основные принципы наследования у монголов помогают сохранившиеся в различных источниках тех лет речи, обвинения и рассуждения, которыми сопровождался каждый акт передачи власти. Эти источники очень важны для проводимого анализа, поскольку они в равной степени были как описаниями событий, так и политическими документами, в которых монголы пытались объяснить происходящее.

Единственное строгое правило наследования в Монгольской империи заключалось в том, что каждый новый великий хан должен был быть мужчиной из дома Чингис-хана, под которым обычно подразумевались четыре сына Чингис-хана от его старшей жены и их потомки, хотя первоначально к ним могли относиться и братья Чингис-хана. Таким образом ограничивалось число законных претендентов на престол, но не предполагались их автоматический выбор или исключение. Чистота происхождения потомков могла быть оценена двумя способами. Во-первых, нужно было доподлинно выяснить, кто их родители. В патрилинейном обществе проверка генеалогической чистоты являлась очень важным моментом. Сомнение в том, что Чингис-хан был отцом своего старшего сына Джучи, всегда использовалось против Джучи и его потомков. Во-вторых, иерархическое положение каждой ветви потомков можно было определить в соответствии с ее возрастом, происхождением матери и порядком рождения. При такой системе сыновья старшей жены всегда считались выше, чем сыновья младших жен или приемные сыновья. Подобно тому как старшие братья считались выше младших братьев, представители старшего поколения имели больше прав, чем представители младшего, однако имелись два разных подхода к вопросу об определении старшинства — по боковой линии и по прямой линии, и монголы использовали оба. В действительности правила старшинства определяли лишь исходные условия схватки за наследство. Они устанавливали, кто может бороться за престол, но не называли имени победителя.

При наследовании по боковой линии основной акцент делался на принадлежности к тому или иному поколению. Политическая власть передавалась внутри поколения от старшего брата к младшему до тех пор, пока не переходила к следующему поколению. В следующем поколении власть должен был наследовать старший из сыновей в старшей линии, а затем она передавалась внутри группы братьев. В этом случае основное значение придавалось старшинству поколения, поскольку престол всегда возвращался к старейшему представителю самой старшей линии рода основателя империи. При такой системе власть никогда не должна была передаваться с пропуском поколений.

Другим подходом к определению старшинства было следование линейной системе наследования, при которой престол передавался отцом сыну (обычно старшему, но не всегда). В этом случае власть каждый раз переходила к представителям нового поколения, т. е. к сыновьям. Основополагающее значение придавалось связи между поколениями (отец — сын) в ущерб связям внутри поколения (старший брат — младший брат). В соответствии с этой логикой младший брат мог унаследовать престол только в том случае, если у старшего не было сыновей. В крайнем случае престол переходил к внуку (сыну скончавшегося престолонаследника) до того, как его занимал сын (брат престолонаследника).

В некоторых случаях при определении права наследования принцип старшинства переворачивался с ног на голову. Согласно тюрко-монгольскому обычаю, самый младший сын наследовал отцовский очаг и хозяйство и распоряжался отцовским имуществом. Таким образом, существовала практика наследования младшими сыновьями. При этом наследовалось только личное имущество, но не должность (в отличие от английского обычного права, в котором они неразделимы). Должность могла перейти кому-либо другому, а отцовское имущество доставалось самому младшему сыну. Однако право распоряжаться имуществом отца было доводом в пользу того, чтобы политическая власть также переходила к младшему сыну без учета более старших родственников.

Выбор престолонаследников у монголов был далеко не простым делом, и противоборствующие партии могли ссылаться на различные принципы определения старшинства, а также на принцип наследования имущества младшим сыном. Все эти принципы противоречили друг другу. Большое число лиц не просто считали себя кандидатами на престол, но и готовы были пойти на мошенничество, если им не удавалось прийти к власти законным путем. Каждая система наследования была чревата серьезными противоречиями. Если наследование происходило по боковой линии, среди двоюродных братьев неизменно вспыхивала война, поскольку принцип старшинства, который требовал возвращения престола представителям старшей линии нового поколения, противоречил реальной политической ситуации, в которой сыновья умершего хана не желали отдавать власть без боя. Линейная система наследования часто приводила к вражде между братьями, особенно когда младший брат на момент смерти хана был в расцвете сил, а его сыновья были еще юны. На практике существовала переменная форма наследования. В борьбе против системы наследования по боковой линии часто побеждали сыновья умершего правителя, настаивавшие на своих правах на престол в соответствии с линейной формой наследования и исключавшие из числа наследников собственных дядьев и двоюродных братьев. Линейной системе наследования часто угрожали могущественные братья умершего правителя, которые перехватывали престол у своих племянников и осуществляли права на наследование по боковой линии. Неудивительно, что степь была почти беспрестанно охвачена междоусобными войнами: ведь они были логическим следствием противоречий в системе наследования.

Для того чтобы избежать этих трудностей, великий хан обычно старался назначить наследника еще при жизни. Теоретически он мог нарушить любые правила и тем не менее рассчитывать на исполнение своей воли. Однако на практике назначение наследника не всегда было эффективным. Выбор, сделанный великим ханом, не мог быть проигнорирован, но по прошествии времени он становился все менее и менее значимым, если только его не поддерживали могущественные лидеры империи. «Выбор хана» становился лишь одной из многих приправ в том блюде, которое готовилось на имперской политической кухне.

Все принципы, перечисленные выше, могли быть использованы для демонстрации прав того или иного претендента на престол. Однако помимо них существовали еще пять практических соображений, которые часто имели решающее влияние на выбор великого хана.

1. Регентство. В большинстве случаев после смерти великого хана наступал период регентства, которое обычно осуществлялось старшей женой умершего великого хана и (гораздо реже) его младшим сыном или братом. Считалось, что регент должен править до тех пор, пока великий хан не будет избран на племенном собрании (хурилтае). Монгольская империя была такой огромной, что часто для созыва такого собрания требовались годы. Контролируя кадровую политику и имперские финансы в период междуцарствия, регент имел возможность продвинуть своего кандидата в ущерб другим претендентам (вдовы-регентши обычно выдвигали собственных сыновей). Предпочтения регента, который de facto являлся правителем империи, значили очень многое.

2. Контроль над вооруженными силами империи. Командование армией в период междуцарствия имело большое политическое значение: вооруженные силы можно было использовать как напрямую — если командующий лично претендовал на власть, так и не напрямую — если он поддерживал какого-либо претендента на престол. Право наследования в конечном счете опиралось на возможность устранения соперников, в том числе с помощью силы. Наличие регулярной армии давало существенное преимущество перед соперниками, которым необходимо было создавать коалиционную армию на пустом месте.

3. Расстояние. (а) Удаленность удела: Монгольская империя была настолько велика, что те лидеры, которые контролировали ее удаленные территории, проявляли гораздо меньше интереса к вопросам наследования имперского престола, чем те, которые находились ближе к центру. Обычно роль лидеров удаленных уделов была пассивной, они ограничивались поддержкой тех или иных близких к центру империи кандидатов, которые в дальнейшем учитывали их интересы. (б) Личная удаленность от центра событий: смерть великого хана порождала смуту в империи. Претендент на престол, первым прибывший в столицу, имел преимущество перед своими соперниками. Он, как минимум, мог защитить свои права перед лицом самозванцев, а как максимум — захватить власть, пока его соперники были слабо организованы и находились далеко от столицы.

4. Репутация. Популярность претендента, основные черты его характера (воинственность, честность, благородство, склонность к пьянству, скупость и т. д.), а также характеров его друзей и советников, состояние здоровья, молодость или зрелость — все это были факторы, которые влияли на исход выборов. Любой позитивный или негативный фактор сам по себе не являлся решающим. Он давал лишь некоторое общее представление о том, насколько широкой поддержкой может пользоваться претендент. Личностные факторы обычно служили для оправдания незаконного отстранения наследника. Наиболее частыми причинами недопущения к власти являлись молодость и плохое здоровье. Поражение в войне объяснялось монгольскими историками личными недостатками побежденного, а не стратегическими трудностями, с которыми ему пришлось столкнуться. Напротив, победителю приписывались всевозможные личные достоинства, но не упоминались такие факторы, способствовавшие его победе, как боеспособная армия или лучшие источники материального снабжения.

5. Хурилтай. Конечным этапом наследования власти у монголов являлись выборы великого хана хурилтаем — собранием всех влиятельных людей империи. Хурилтай не подразумевал прямого голосования с целью выбора победителя, он скорее являлся юридическим закреплением единственного кандидата. С выбором великого хана завершался период, когда претенденты на престол угрожали соперникам, собирали сторонников и демонстрировали свою силу. В какой-то момент один кандидат начинал превосходить других, и хурилтай подтверждал этот политический факт единогласным решением. Резкое возражение против избрания на престол того или иного кандидата выказывалось путем неявки на хурилтай. Отсутствие достаточного количества влиятельных лиц могло служить доказательством нелегитимности хурилтая.

Принципы наследования, племенная политика и военная сила играли большую роль при избрании нового великого хана. Важность каждого из этих факторов со временем изменялась. Политическая жизнь у монголов не была статичной, она находилась в постоянном движении, и любой анализ проблемы наследования престола, проведенный в хронологическом порядке, дает обманчивые результаты. Хотя набор основных принципов оставался неизменным, существовала тенденция к уменьшению значения генеалогических и юридических принципов и увеличению значения военной силы.

Выбор Угедэя в качестве наследника после смерти Чингис-хана был предопределен. Его назначил сам основатель империи, которому никто не мог перечить. Передача престола Гуюку была произведена в основном по политическим мотивам. Юридические права служили здесь лишь благовидным предлогом для исключения других кандидатов на престол и подкреплялись угрозой применения военной силы против недовольных. Только внезапная смерть Гуюка предотвратила междоусобную войну. С помощью сходных методов пришел к власти Мункэ, могущество которого опиралось на военную силу. Открытых военных действий удалось избежать, поскольку Мункэ умертвил своих противников, обвинив их в государственной измене. Последним всемонгольским великим ханом был Хубилай. Он вступил на престол после междоусобной войны, и традиционный хурилтай для его утверждения так и не был созван. Теперь рассмотрим некоторые отдельные эпизоды монгольской истории для того, чтобы выяснить, каким образом принципы наследования и ограничения политического характера становились частью сложной и постоянно меняющейся системы.

Борьба за власть: четыре великих хана

Перспектива передачи власти преемнику была тем вопросом, который ни друзья, ни родственники не решались обсуждать с Чингис-ханом. Все хорошо знали его реакцию на высказывание любых мыслей о разделении власти и боялись гнева монарха. Только в начале военной кампании против хорезмшаха в 1218 г. одна из любимых наложниц Чингиса осмелилась напомнить ему, что даже великие завоеватели умирают, и вынудила назвать имя преемника. Согласно традиции, он должен был назвать имя своего старшего сына Джучи, однако Чагатай злобно возразил отцу, что Джучи, вероятно, был рожден от меркита и поэтому не имеет прав на престол. Имелось в виду, что Джучи родился вскоре после освобождения Борте из меркитского плена. Чингис всегда воспринимал его как сына, и обвинение в незаконнорожденности Джучи стало кульминацией длительного противостояния двух братьев. В качестве компромисса Чингис выбрал наследником третьего сына — Угедэя. Все братья хорошо относились к нему, хотя он был несколько ленив и славился пристрастием к спиртным напиткам. Старшие братья Джучи и Чагатай и младший брат Толуй поклялись следовать воле отца. Напомнив им о наказании, которое понесли Алтан и Хучар, обещавшие помогать Чингису, а затем изменившие ему, отец призвал их быть верными. В то же время Чингис назначил преемников из числа сыновей своих братьев, которые должны были воглавить самостоятельные линии наследования[267].

Это назначение не давало, по-видимому, исключительных прав линии Угедэя. Чингисхан сказал:

Если согласитесь с этим и выберете на царство одного из моих сыновей, не станете нарушать мое повеление и не станете его как-нибудь перекраивать, то ни в чем не ошибетесь и ничего не потеряете. Ну а если потомство Угедэя народится [таким негодным, что]

Выбор, сделанный Чингис-ханом, был удобным компромиссом для его враждовавших сыновей, которые любили Угедэя, но с неприязнью относились друг к другу. После смерти Чингис-хана в 1227 г. последовал двухлетний период междуцарствия. Хотя Толуй, выполнявший функции регента, имел под своим контролем армию, он не решился захватить власть, нарушив волю отца и данное им слово, а также опасаясь спровоцировать ответные действия со стороны Чагатая. Джучи умер раньше Чингиса. Угедэй в своей традиционной речи, в которой он поначалу церемониально отказывался принимать власть, обозначил многие юридические принципы, которые были нарушены Чингисом при назначении преемника:

«Хотя приказ Чингиз-хана[269] действует в этом смысле, но есть старшие братья и дядья, в особенности старший брат Толуй-хан, достойнее меня, чтобы быть облеченными властью и взять на себя это дело, так как по правилу и обычаю монголов младший сын из старшего дома замещает отца и ведает его юртом и домом, а Улуг-нойон [Толуй] — младший сын старшей ставки и всегда находился при Чингиз-хане… Как я воссяду на ханство при его жизни и в их присутствии?» Царевичи единогласно сказали: «Чингиз-хан из всех сыновей и братьев это дело вверил тебе и право вершить его закрепил за тобой. Как мы можем допустить изменение и переиначивание его незыблемого постановления и настоятельного приказа?»[270]

В этой речи упомянуты четыре основные юридические принципа, приведенные выше. Отмечая, что у Чингис-хана оставались здравствующие братья, Угедэй тем самым признавал традицию наследования по боковой линии — от старшего брата к младшему. Отмечая, что он имеет старшего брата, Угедэй подтвердил и право линейного наследования — от отца к старшему из живущих сыновей. Отмечая, что у него есть младший брат, он подтвердил существование у монголов традиции передавать власть младшему сыну. (Многоречивое признание прав Толуя было попыткой продемонстрировать легитимность его потомков, впоследствии основавших династии Ильханов и Юань, хотя из всех упомянутых родственников у Толуя были наименьшие формальные права на престол.) Принимая власть, Угедэй признавал право великого хана самостоятельно назначать себе преемника, отвергая при этом другие принципы наследования. Тот факт, что все четыре принципа противоречили друг другу, во многом объясняет внутренние распри монголов. Время шло, родственные связи между монгольскими лидерами ослабевали, и разброд в мнениях относительно принципа наследования явно начинал провоцировать конфликты. У тюрко-монгольских народов на смену единству братьев почти всегда приходила вражда двоюродных братьев.

Выбирая Угедэя, Чингис-хан надеялся избежать проблем, которые должны были встать перед новым великим ханом в деле консолидации власти. Даже находясь при смерти, он рассматривал империю как принципиально неделимое и в первую очередь степное государство. Каждому сыну был предоставлен улус (личная территория) в степи. Потомки Джучи получили в наследство северозападные территории и кипчакскую степь. Угедэй, видимо, унаследовал район Алтая и верховьев Енисея, в то время как Чагатай занял долину реки Или. Толую как младшему сыну достались древние коренные земли монголов. Эти улусы никогда не были четко разграничены, поэтому существуют определенные разногласия по поводу их действительных размеров, однако первоначально они располагались достаточно близко друг к другу и не охватывали всю территорию империи. При распределении земель Чингис не раскалывал империю, поскольку он выделил своим сыновьям в качестве личных слуг только по 4000 семей. В отличие от тюрков, монголы никогда не допускали дробления ханского титула. Существовал только один законный великий хан Монгольской империи, который должен был управлять своей наследной державой как представитель всей императорской фамилии. Чингис лишь хотел обеспечить своих сыновей пастбищными землями; богатые же земли с оседлым населением, захваченные в результате завоеваний, оставались под контролем великого хана и управлялись специальными имперскими чиновниками. Жалованные земли и их население позднее составили основу отдельных монгольских ханств, но это произошло уже в период правления Угедэя и его преемников. Когда Чагатай, например, попытался установить личную власть над Трансоксанией, он получил выговор от Угедэя за превышение полномочий. Однако впоследствии Угедэй передал Трансоксанию Чагатаю в качестве личного удела, который позднее стал основой Чагатайского ханства. Тем не менее при жизни сыновей Чингис-хана центральная имперская власть всюду признавалась[271].

Выбор в пользу Угедэя давал ему и его потомкам значительные преимущества, однако Толуй унаследовал личное войско отца, что сделало его исключительно могущественным. Чингис-хан объявил:

Дело престола и царства — дело трудное, пусть им ведает Угедэй. А всем, что составляет юрт, дом, имущество, казну и войско, которые я собрал, — пусть ведает Толуй[272].

Таким образом, существовал баланс сил между сыновьями. Толуй сохранил огромное личное влияние в качестве командующего армией. Чагатай, проигравший на имперском уровне, унаследовал одни из лучших земель империи, включавшие в себя богатые города Трансоксании и великолепные пастбищные угодья для скотоводов. Джучи, который был не в ладах с Чингис-ханом, оставил своим преемникам меньше всех, однако Угедэй, разгромив в 1234 г. династию Цзинь, направил монгольскую армию на запад, чтобы помочь Бату, наследнику Джучи, в расширении подвластной Джучидам территории. Получив поддержку из центра империи, Бату завоевал огромную русскую степь, переходившую на западе в Среднеевропейскую равнину, и основал ханство, равное по масштабам любому другому в составе империи.

Смерть Угедэя в 1241 г. знаменовала собой окончание правления поколения сыновей Чингис-хана. Толуй умер еще на раннем этапе правления Угедэя (вероятно, был отравлен[273]), а Чагатай пережил Угедэя всего на несколько месяцев, что породило споры о кандидатуре следующего великого хана. Соперниками уже были не родные братья, а своенравные и упрямые кузены. Двумя основными вопросами были: станет ли преемником Угедэя представитель его линии, и если да, то будет ли он признан?

Было совершенно неясно, останется ли власть в руках линии Угедэя, поскольку Чингис-хан объявил его своим наследником, но не наделил его потомство какими-либо династическими правами. Согласно принципу наследования по боковой линии, престол мог перейти к сыновьям Джучи, которые были самыми старшими наследниками в следующем поколении; если же его линия отвергалась из-за подозрений в незаконнорожденности, тогда наиболее предпочтительными кандидатами в наследники становились сыновья Чагатая. Памятуя о правах младшего сына на наследование престола, можно было поставить вопрос и о передаче власти старшему сыну Толуя, который унаследовал коренные земли и войско основателя империи. С меньшим успехом, в соответствии с принципом наследования по боковой линии права на престол мог предъявить и брат Чингис-хана Темуге-Отчигин, который являлся старшим представителем Чингисова дома и был старше своих соперников на два поколения, хотя он, конечно же, не был потомком Чингисхана.

Сыновья Угедэя настаивали на признании принципа линейного наследования власти, по которому престол доставался одному из них. Признание такого принципа имело бы широкие последствия, поскольку в будущем оно могло привести к исключению других родов из числа возможных наследников и созданию династической традиции, в которой исключительная роль принадлежала бы потомкам Угедэя. Ситуация осложнялась еще и тем, что Угедэй прочил в преемники внука. Первоначально он хотел сделать наследником своего третьего сына Кучу, однако, когда последний умер, назначил преемником его сына Ширемуна. Таким образом, из числа наследников исключался старший сын Угедэя Гуюк и его второй сын Кудэн, которого Чингис-хан однажды назвал будущим великим ханом.

После смерти Угедэя его старшая жена Торегене стала регентшей. В соответствии с традицией, она должна была править до созыва хурилтая и избрания нового великого хана. В то время многие важные лица Монгольской империи находились в Европе, участвуя в военных кампаниях Бату. Везде им сопутствовал успех, сопровождаемый, однако, постоянными внутренними разногласиями, которые позднее проявились в борьбе за наследование. В частности, Гуюк, старший сын Угедэя, и Бури, один из внуков Чагатая, серьезно конфликтовали с Бату. В связи с этим императору стали поступать жалобы, и попавший в опалу Гуюк был отозван в Монголию. По смерти Угедэя военная кампания в Европе закончилась и Бату также отправился в Монголию. Поскольку Гуюк был отозван ранее, у него было преимущество и он поспешил первым прибыть в монгольскую столицу Каракорум. Близость к центру власти была большим преимуществом перед соперниками, и, прибыв в столицу, Гуюк мог рассчитывать на более эффективное отстаивание своих прав и прав своей семьи. Необходимость спешки стала очевидной, когда столицы достигла весть о том, что брат Чингис-хана Темуге выступил в поход с огромной армией. Последний намеревался сам захватить престол, но колебался, встретив сопротивление, и в конце концов отступил, услышав, что Гуюк уже прибыл в столицу. Вдова Угедэя Торегене, будучи регентшей, не собиралась следовать воле мужа и возводить на трон Ширемуна. Вместо этого она организовала заговор, чтобы отстранить его от власти и возвести на престол своего сына Гуюка. Полномочия регента способствовали ей в решении этой задачи. Имея доступ к казне, она делала подарки влиятельным лицам, чтобы последние поддерживали Гуюка. Она также издала указы, по которым противники Гуюка лишались своих должностей, что позволило ей непосредственно руководить империей. К 1245 г., когда был созван хурилтай, Гуюк уже обладал всеми преимуществами для того, чтобы стать великим ханом. С учетом политических реалий Ширемун и Кудэн вынуждены были отойти в сторону, и престол занял Гуюк. Решение отклонить выбор Угедэя было юридически обосновано личными недостатками противников Гуюка.

Так как Кудэн, которого Чингиз-хан назначил преемником каана [Угедэя], не совсем здоров, Торегене оказывает предпочтение Гуюку, а Ширемун, наследник по завещанию каана, еще не достиг зрелого возраста, то самое лучшее — назначим Гуюк-хана, который является старшим сыном каана[274].

Гуюк занял престол, заверив собравшихся, что передача власти в будущем будет происходить только между потомками Угедэя.

Это была большая победа рода Угедэя. Отныне только его представители рассматривались в качестве наследников, хотя многие другие также могли предъявить обоснованные претензии на престол в соответствии с принципами наследования по боковой линии. Торегене эффективно организовала выборы своего сына и обеспечила сохранение власти потомками Угедэя, несмотря на то, что личная воля Угедэя была проигнорирована. Выбор в пользу Гуюка не был единогласным. Бату, наследник по линии Джучи, отказался прибыть на хурилтай своего врага, хотя и прислал на него своих братьев. Как уже было сказано, в соответствии с монгольской политической практикой, на хурилтай прибывали не для того, чтобы избрать великого хана, а для того, чтобы подтвердить заранее согласованное решение. Явное несогласие выражалось в виде отказа прибыть на хурилтай и поддержать выбор собравшихся. Поскольку Бату являлся старшим из потомков Чингис-хана и был в плохих отношениях с Гуюком, его отсутствие имело большое политическое значение.

От своего много пившего и беззаботного отца Угедэя Гуюк отличался большей жесткостью. Он немедленно занялся укреплением личной власти и взял империю в крепкие руки, поскольку титул правителя Монгольской империи был лишь первой ступенькой на пути получения полного контроля над ней. Предоставив право на наследование престола только потомкам Угедэя, Гуюк создавал династию, которая в итоге должна была отлучить потомков других линий от доступа к престолу и уменьшить их самостоятельность. Впервые он продемонстрировал свою власть, когда лишил жизни младшего брата Чингис-хана Темуге-Отчигина, обвинив его в государственной измене и попытке захватить престол. Он также обуздал коррупцию, которая расцвела во время регентства Торегене, когда происходило повсеместное злоупотребление властью, разорявшее монгольскую казну. Гуюк публично выступил против многих монгольских аристократов и их злодеяний, сурово наказав худших преступников. Основными жертвами этой чистки стали непопулярные советники его недавно умершей матери, которых Гуюк предал смерти.

Концепция управления империей, которой придерживался Гуюк, требовала уничтожения самостоятельности других линий Чингисидов, владевших собственными уделами. Впервые эта политика проявилась в том, что Гуюк вмешался в процесс передачи власти в роду Чагатая. Чагатай назначил своим наследником старшего сына Мутугена, однако, когда Мутуген умер еще до смерти отца, Чагатай проигнорировал права оставшихся в живых сыновей в пользу своего внука Кара-Хулагу, старшего сына Мутугена. Гуюк отклонил это назначение, заявив: «Как может стать наследником внук, когда имеется сын?», и назначил преемником Чагатая его сына Есу-Мункэ[275]. Есу-Мункэ был политическим союзником императора, и Гуюк надеялся с его помощью контролировать Чагатайский улус. Этот назначение внесло смятение в ряды потомков и родственников Чагатая, поскольку Кара-Хулагу был не только избран своим дедом в качестве наследника, но и являлся популярной фигурой. Переход власти от старшего сына к старшему сыну был оправдан логикой линейного права наследования. Действия же Гуюка походили на политику двойных стандартов, так как он сам проигнорировал выбор своего отца Угедэя в пользу внука.

Гуюк попытался ограничить власть рода Толуя, уменьшив число имперских войск, находившихся под его контролем. Под руководством вдовы Толуя Соркактани-Беки семья избежала обвинений в коррупции и внешне полностью поддерживала Гуюка, не выказывая открытого протеста против утраты части своего военного корпуса. За кулисами же вдова Толуя тайно помогала многим противникам Гуюка, организуя широкую политическую поддержку своим сыновьям. Самой трудной проблемой для Гуюка была борьба с наследниками Джучи, которые представляли наибольшую угрозу для его власти. Нелюбовь к нему со стороны Бату была хорошо известна, к тому же Бату принимал участие в военных действиях в Европе и командовал сильной армией. Гуюк собрал на востоке войско и выступил с ним против Бату. Соркактани-Беки предупредила Бату о выступлении Гуюка, и первая междоусобная война среди монголов уже казалась неизбежной, однако в 1248 г., во время похода, Гуюк умер, пробыв у власти всего лишь два года. Борьба за престол вспыхнула вновь[276].

Огул-Гаймиш, вдова Гуюка, стала регентшей, однако не смогла установить эффективный контроль над империей, поскольку центральная власть на местах очень ослабела и широко распространились всякого рода самоуправство и неповиновение. Род Угедэя также столкнулся с серьезными проблемами. Оба сына Гуюка были еще молоды и у них был соперник — их двоюродный брат Ширемун. Представители других родов были в лучшем положении, чем в то время, когда происходили выборы Гуюка, поскольку последний только начал консолидировать власть и его вдова не обладала силой, присущей ее свекрови Торегене. Бату, старший из потомков Чингис-хана, потребовал, чтобы хурилтай был собран на западе, поскольку он страдал подагрой и не мог ездить на дальние расстояния. Разногласия вокруг престолонаследия вскоре стали достоянием гласности. Сыновья Угедэя, Гуюка и Чагатая отказались участвовать в хурилтае, позднее объяснив это тем, что хурилтай должен собираться только на родине монголов. Соркактани-Беки увидела в этом для себя возможность передать престол роду Толуя. Она посоветовала своим сыновьям ехать в лагерь Бату, где последний выдвинул на великоханский престол Мункэ. Бату объявил Гуюка узурпатором, поскольку тот проигнорировал волю Угедэя, назначившего своим преемником Ширемуна. Однако Бату не сделал ничего, чтобы устранить эту несправедливость. Вместо этого он выступил с заявлением, апеллировавшим к принципу наследования власти младшим сыном:

Сегодня один Мункэ-каан обладает дарованием и способностями, чтобы стать правителем. Он происходит из рода Чингиз-хана, и никто из царевичей, кроме Мункэ-каана, не способен управлять империей и войском с таким проницательным умом и верным рассуждением — один только Мункэ-каан, сын моего милого дяди Толуй-хана, младшего сына Чингиз-хана, владевшего его великим юртом. [А хорошо известно, что согласно Ясе и обычаю место отца достается меньшому сыну.] Поэтому все предпосылки для вступления на царство у Мункэ-каана.[277]

Поддержка Мункэ со стороны Бату имела решающее значение. Будучи старшим из потомков Чингис-хана, Бату имел больше прав на престол, чем Мункэ. Выдвигая Мункэ, Бату отказывался от этих прав, но не бескорыстно. В обмен он обретал полную независимость на западе. В европейских источниках Бату даже объявлялся соправителем империи вместе с Мункэ[278]. Причина такой сделки лежит на поверхности: земли Бату на западе находились дальше всех от коренных земель Монголии и сами по себе были огромны. Бату неизбежно столкнулся бы с непреодолимыми трудностями при попытке управлять империей из Каракорума и одновременно править собственным улусом. Он пошел на компромисс, признав свершившимся фактом раскол империи, подобный расколу на западную и восточную части чрезмерно разросшегося Первого Тюркского каганата. Именно с Бату начинается настоящая история независимой Золотой Орды, как позднее было названо его ханство.

Союз Бату и Мункэ значительно ослабил положение потомков Угедэя. Последние имели нескольких сторонников среди князей из рода Чагатая, но другие Чагатаиды поддерживали Мункэ, включая и Кара-Хулагу, который лишился своей должности из-за Гуюка. Первой линией защиты потомков Угедэя стало выдвижение претензий по поводу незаконности хурилтая, поскольку он был созван не в Монголии. В ответ на эти возражения Бату приказал своей армии вместе с войсками Толуя идти в Монголию, чтобы собрать хурилтай согласно традиции и подтвердить на нем свое решение. Однако князья из рода Угедэя и многие Чагатаиды отказались прийти на хурилтай в надежде, что без их присутствия он не сможет состояться. Они отправили Бату свои протесты, выражая несогласие с передачей власти другому роду: «Мы возражаем против этого соглашения, великоханский титул принадлежит нам. Как можешь ты передать его другому?»[279]

Бату ответил, что уже сделал свой выбор и что обязанности великого хана слишком обременительны, чтобы возложить их на претендентов со стороны Угедэя, поскольку последние слишком молоды. После получения серии угроз несговорчивые князья решили прибыть на хурилтай, но двигались крайне медленно. Берке, брат Бату, являвшийся его доверенным лицом на хурилтае, сообщил о том, что задержка хурилтая ставит под сомнение его проведение: «Два года мы ждем, чтобы возвести на престол Мункэ-хана, а сыновья Угедэя и Гуюк-хана и Есу-Мункэ, сын Чагатая, еще не прибыли». Краткий ответ Бату положил конец неприкосновенности хурилтая: «Возводите его на престол. Тот, кто выступит против Ясы, пусть не снесет головы». «Охвостье» хурилтая[280] в 1251 г. провозгласило Мункэ великим ханом[281].

Князья из рода Угедэя все были еще в пути на хурилтай, когда состоялись выборы. После того как Мункэ получил сообщение, что Ширемун, наследник Угедэя, и Наку, сын Гуюка, выступили в поход с войском, он велел перехватить и задержать их. Не вполне ясно, действительно ли они планировали мятеж или это обвинение было состряпано Мункэ, чтобы устранить своих соперников. Так или иначе, вслед за этим последовала чистка, в ходе которой регентша, заговорщики, их сподвижники из рода Угедэя, а также многие военачальники были казнены. В деле престолонаследия монголы сделали еще один шаг от политических методов к насилию как основному способу управления государством. Чистка также позволила Мункэ наградить своих союзников. Кара-Хулагу был вновь восстановлен в правах главы рода Чагатая. В распоряжение Бату (кроме полной независимости) достался его старый враг Бури, внук Чагатая, которого он предал смерти. Так был положен конец борьбе за престолонаследие, и отныне престол стал постоянно наследоваться представителями рода Толуя, однако ценой тому стало первое фактическое разделение империи.

Мункэ был последним из великих ханов, чьей столицей был степной город Каракорум. По окончании междоусобной борьбы он продолжил реформы, которые начал Гуюк. Мункэ укрепил власть внутри империи, в частности благодаря тому, что в период чистки удалил многих могущественных лидеров и заменил их преданными ему людьми. Захватнические войны, приостановленные на время борьбы за наследство, возобновились. Однако Мункэ отказался продолжить военную кампанию в Европе, поскольку ханство Бату после достижения им независимости больше не имело права на помощь со стороны войск империи. Вместо этого Мункэ разделил армию на две части и послал одну из них под предводительством своего брата Хулагу в Иран, а вторая атаковала китайскую империю Сун. Иран должен был стать частью земель, наследуемых родом Джучи, но Мункэ использовал свое положение великого хана, чтобы создать новое ханство для своей семьи. Эти новые кампании по захвату густонаселенных и цивилизованных земель оказали глубокое влияние на политическую структуру монгольского государства, поскольку подготовили переход власти от монголов-степняков к монголам, контролировавшим развитые центры сельскохозяйственного и промышленного производства. Именно потомки Мункэ стали основателями династии Юань в Китае и государства Ильханов в Иране, изменив баланс сил в империи.

После неудачного начала войны с Сун Мункэ принял на себя непосредственное руководство войсками в Китае. В походе его сопровождал младший брат Хубилай, а самый младший брат Мункэ, Ариг-Буга, остался управлять в Каракоруме. Во время военной кампании 1259 г. Мункэ умер. Ариг-Буга и Хубилай (оба) объявили себя великими ханами, не заручившись поддержкой должным образом созванного хурилтая. Ариг-Буга пользовался поддержкой вождей степных племен, Хубилая поддерживала армия в Китае. Хулагу, находившийся в далеком Иране, не принимал прямого участия в споре.

Эта борьба и ее последствия весьма отличались от предыдущих степных междоусобиц, поскольку затрагивали вопросы, определявшие основное направление государственного развития. Ариг-Буга следовал политике, которую начал Чингис-хан и продолжили следующие великие ханы. В соответствии с этой политикой центр империи располагался в степи и в ее столице — Каракоруме. Оккупация сельскохозяйственных регионов и городов считалась полезной, даже необходимой для обеспечения нужд населения степи, но действительная власть принадлежала тому, кто управлял степными территориями Внутренней Азии. Хубилай, осуществлявший командование войсками в Китае, понимал, что центр власти должен переместиться из степи в захваченные сельскохозяйственные регионы. К моменту смерти Чингисхана эти регионы составляли лишь небольшую часть империи, но после завоевания Угедэем Цзинь, вторжения Хулагу в Иран и атаки Мункэ на империю Сун положение коренным образом изменилось. Основным условием сохранения могущества стал контроль над захваченными землями с оседлым населением. Борьба велась не между кочевой и оседлой державами, поскольку прародиной Ариг-Буги и Хубилая была степь, а между кочевниками, контролировавшими сельскохозяйственные регионы, и степными кочевниками. Действия Хубилая продемонстрировали, что Китай должен был стать будущим центром монгольской власти в Восточной Азии, а собственно Монголия — периферией. Таким образом, резко уменьшалось влияние кочевой знати, проживавшей на территории степи.

Война Хубилая против Ариг-Буги доказала, что баланс сил в Восточной Азии изменился. Хубилай разбил Ариг-Бугу и отрезал Каракорум от источников снабжения. «Еду и питье в Каракорум обычно доставляли повозками из Китая. Хубилай-хан запретил такое сообщение, и в этой области разразился великий мор и голод»[282]. Монгольская столица для своего существования нуждалась в поставках извне. Этот город, хотя и являлся административным центром империи, располагался в местности, в которой ничего не производили. Хубилай показал, что тот, кто контролирует источники снабжения, контролирует и Каракорум. Ариг-Буга был вынужден перейти к поискам новой ресурсной базы. Первоначально он двинулся на северо-запад, в район Енисея, который отличался несколько большей, чем монгольская степь, производительностью, но все-таки был слишком скудным, чтобы удовлетворить требования Ариг-Буги.

Ариг-Буга оказался в безвыходном положении и сказал: «Самое лучшее — это чтобы Алгу, сын Байдара, сына Чагатая… отправился ведать столицей и улусом своего деда, прислал бы нам помощь, оружие и продовольствие и охранял бы границу вдоль Амударьи, чтобы войска Хулагу и Берке не могли прийти с той стороны на помощь Хубилай-каану»[283].

Даже сторонникам степной партии для обеспечения своих нужд были необходимы районы с оседлым населением, занимающимся сельским хозяйством и промышленным производством. План Ариг-Буги провалился, когда, захватив чагатайские земли, Алгу отказал ему в предоставлении помощи. Вместо этого он убил представителей Ариг-Буги и заключил союз с Хубилаем. Это была выгодная сделка, так как Хубилай оценил помощь Алгу и разделил с ним империю. Он оставил ему западные земли, сохранив за собой восточные, и писал в одном из писем к Алгу:

В областях смута. От берегов Амударьи до ворот Египта земли тазиков должно тебе, Хулагу, ведать и хорошо охранять; с той стороны Алтая и до Амударьи пусть охраняет и ведает улусом и племенами Алгу; а с этой стороны от Алтая и до берегов моря-океана [все земли] я буду охранять[284].

Земля от кипчакской степи до Европы по решению Мункэ уже была отделена и отдана Бату; таким образом, власть Хубилая на нее не распространялась. Берке, брат Бату, не принимал участия в конфликте и пытался выступать в качестве посредника между враждующими партиями.

Ариг-Буга был вскоре окружен и разгромлен. Он сдался Хубилаю и был помилован, однако его сподвижников казнили. Таким образом, империя, созданная Чингис-ханом, прекратила свое существование и распалась на четыре великих ханства: Золотую Орду в русской степи, государство Ильханов в Иране, Чагатайское ханство на территории от Амударьи до Алтая и государство династии Юань в Китае и Монголии.

Династия Юань

Хубилай столкнулся с проявлениями недовольства со стороны вождей кочевников, особенно Хайду из рода Угедэя, однако эти конфликты уже не являлись междоусобными войнами, а были раздорами между иноземной династией в Китае и ее соседями в степи. Политика, проводимая Хубилай-ханом и его преемниками из династии Юань по отношению к Монголии, была похожа на политику других иноземных завоевателей Китая. Подобно им, монголы научились сочетать ресурсы Китая и свои знания о степи для того, чтобы контролировать племена, жившие вдоль китайской границы. Они были способны проводить эффективные военные кампании в степи, но исключительно с целью защиты своих владений в Китае. Наибольшее внимание Хубилай уделял Китаю и завоеванию Сун.

В период правления Хубилай-хана центр монгольской державы переместился в Китай, что имело важные последствия для степных кочевников. Переезд столицы из Каракорума в Пекин и выбор династийного имени символизировали приоритет Китая над степью. Некогда «маргинальные» сельскохозяйственные районы стали фундаментом, на который опирались все монгольские ханства. В то время как Чингис-хан олицетворял собой империю, основу которой составляли исключительно степные области, его внуки посчитали необходимым сочетать степную экономику с экономикой районов, в которых проживало оседлое население. Чагатайское ханство зависело от эксплуатации ресурсов Трансоксании, государство Ильханов — экономики Ирана, а Золотая Орда — от взимания дани со славян и русских городов. Улус потомков Угедэя не имел такой экономической базы и перестал существовать как независимое ханство.

Система управления династии Юань в Китае весьма отличалось от системы управления ее маньчжурских предшественников. Маньчжуры полагались на дуальную форму государственной организации с разделением административных структур племен и китайского населения. В такой дуальной организации гражданская администрация находилась в руках китайских чиновников, игравших важную роль в управлении. Они также служили противовесом племенной знати, которая доминировала в военных структурах и пограничных районах. Почти сразу после основания маньчжурские династии начинали использовать квалифицированных китайских чиновников и попадали в зависимость от них. Монголы, напротив, первоначально игнорировали китайскую бюрократию, а в качестве чиновников привлекали иноземцев из Западной и Средней Азии. Иноземцы, использовавшие собственные методы управления, языки и алфавиты, не нуждались в услугах просвещенных китайских чиновников и их культурном багаже. Они не были связаны нормами китайской административной практики, которые вынуждены были признавать предшествующие иноземные династии.

Вместо дуальной организации монголы для поддержания власти в Китае использовали единую систему управления с иерархическим разделением этнических групп. В этническую иерархию входили четыре категории: монголы, сэму (выходцы из Западной и Средней Азии), ханьжэнь (выходцы из Северного Китая, Маньчжурии и Кореи) и наньжэнь (выходцы из Южного Китая). Численность населения, входившего в эти группы, была далеко не одинакова. Перепись населения, проведенная в империи Юань в 1290 г., показала примерно следующее распределение по группам[285]:

монголы 1 000 000

сэму 1 000 000

ханьжэнь 10 000 000

наньжэнь 60 000 000

Монголы и их союзники сэму занимали примерно 30 % всех официальных должностей, включая самые высокие должности в военном и гражданском руководстве. Они также сохраняли фактическую монополию на службу в императорской гвардии — преемнице бывшего кешика, — из рядов которой рекрутировались многие высокопоставленные чиновники. Даже когда Юань применяла такой классический китайский метод отбора, как система экзаменов, распределение присвоенных званий по группам сохраняло прежнюю пропорцию. Это обеспечивало монголам и сэму, сдававшим экзамены, гораздо лучшие шансы, чем их китайским соперникам. Кроме того, монголы и среднеазиаты получали более легкие задания. Для того чтобы преодолеть эти препятствия, некоторые китайцы изучали иностранные языки и брали себе иноземные имена, стремясь пройти экзамены как члены привилегированных категорий. Периодически юаньские власти пытались искоренить такую практику. Тем не менее, в отличие от структур с дуальной системой управления, китайцы были представлены в государстве Юань во всех ветвях власти[286].

Реорганизация монгольской власти в Китае, проведенная Хубилаем, имела ряд характерных для степи черт. Империя Юань, обладавшая собственным двором и иерархией министерств, подчиненных всемогущему императору, внешне выглядела высокоцентрализованной и автократичной. Однако внимательное изучение полномочий местных органов управления и сферы действия прямой императорской власти показывает, что регионы были весьма самостоятельны и на удивление слабо связаны с центром[287].

Лишенное китайского показного лоска государство Юань имело много общего со степной имперской конфедерацией. Юаньский двор сохранял монополию на внешние сношения и проведение экономической политики, однако имперское правительство управляло напрямую лишь обширной столичной провинцией и степными территориями. Провинции, располагавшиеся внутри империи, такие как Юньнань и Ганьсу, напоминали отдельные царства. Даже более тесно связанные с центром провинции управлялись не напрямую, а через наместников-даругачи, монгольских чиновников или чиновников сэму, в чьи обязанности входило присматривать за администрацией провинций и округов и обеспечивать поступление необходимых средств в государственную казну[288].

Использование доверенных лиц для контроля над местной администрацией было давней традицией кочевников. По этой традиции местные племенные вожди управляли своими людьми под наблюдением имперского наместника. Китай не имел племенной структуры, однако монголы приспособили степные обычаи управления к бюрократии оседлых народов. Таким образом, государственная система Юань, как и кочевой имперской конфедерации, производила двойственное впечатление. Верхние эшелоны власти являли собой картину авторитарного централизованного руководства, в то время как на местах существовала значительная самостоятельность провинций. Слабым звеном организации управления и в степи, и в Китае были хрупкие отношения между центральным правительством и местными лидерами. Причем в Китае эти отношения усугублялись необходимостью регулярного взимания больших налогов в доход государства, тогда как в традиционных степных империях насильственное изымание средств было нерегулярным и экономически менее тягостным для населения. В обеих системах центральное правительство предотвращало распад государства, отправляя имперские войска на подавление восстаний и щедро вознаграждая лиц, участвовавших в управлении империей.

Монголы составляли элитную группу населения в империи, однако при Юань условия жизни рядовых монголов как в Китае, так и в степи значительно ухудшились в связи с увеличением требований к ним со стороны правительства. Юаньское правительство рассматривало монгольскую армию как наследственное и самообеспечивающееся войско. Несмотря на то что монголы составляли меньшинство в армии, завоевывавшей Китай, они считались наиболее преданными династии воинами. Вслед за последними крупными военными кампаниями, которые привели к захвату в 1279 г. империи Сун, в районе нижнего и среднего течения Хуанхэ (к северу от реки Хуайхэ) были размещены монгольские гарнизоны. Река Хуайхэ являла собой экологическую и древнюю политическую границу между Северным и Южным Китаем. К северу от нее сохраняла свою эффективность степная конница. Монгольские гарнизоны занимали важные стратегические позиции, с которых было удобно защищать столичную область на севере. Эти войска можно было также отправить для подавления восстаний на юге, однако на влажных рисовых полях юга использование конницы было неэффективным и династия в качестве основной силы в гарнизонах использовала китайские войска под командованием монголов и сэму.

Идея самообеспечивающейся наследственной армии, которая была давней традицией степняков, с трудом находила себе применение на новом месте. Для пастухов-кочевников не существовало больших различий между жизнью в мирное и в военное время. Каждый мужчина должен был по первому требованию являться на военную службу. Кроме того, предполагалось, что войска кочевников сами обеспечивают себя снаряжением, оружием, лошадьми и припасами для проведения военных кампаний. Это было оправданно в условиях кочевого скотоводческого хозяйства, где навыки езды на лошади и стрельбы из лука были естественной частью культуры. Трудовые обязанности перекладывались на лиц, которые не участвовали в походах, что позволяло каждому хозяйству выставлять одного-двух воинов. Для оседлого населения аграрных государств подобные нормы мобилизации были немыслимы. Кроме того, войны обычно приносили добычу, поэтому они были экономически выгодным предприятием.

Однако при организации гарнизонов в Китае следовать этой традиции стало гораздо труднее. Юаньское правительство поначалу раздавало землю, которая в избытке имелась в Северном Китае, и рабов для ее обработки, чтобы рядовые монголы могли обеспечить себя всем необходимым для выполнения воинских обязанностей. Однако размер выделенных земель оказался недостаточным для того, чтобы прокормить семьи и оплачивать издержки военной службы. Многие монголы вынуждены были продавать землю для того, чтобы должным образом снарядиться и подготовиться к дальним пограничным войнам, но эти войны не приносили добычу, способную компенсировать затраты. Масштабы мобилизации, обычные по степным меркам, наносили также экономический урон монгольским семьям, старавшимся присматривать за своими сельскохозяйственными угодьями. Со временем число монголов, прикрепленных к гарнизонам, уменьшилось, а их боеспособность снизилась. Когда к середине XIV в. разразилось несколько восстаний, монгольские гарнизоны оказались неспособны справиться с ними в одиночку[289].

Одной из причин снижения эффективности войск, размещавшихся в гарнизонах на территории Китая, были затяжные дорогостоящие войны, которые юаньское правительство вело в Монголии и Туркестане против соперничавших с ним монгольских ханов и князей. Начиная с войны между Хубилаем и Ариг-Бугой Монголия превратилась в поле битвы. Поражение Ариг-Буги показало, что монгольские князья, полагавшиеся исключительно на ресурсы степи, имели слабые шансы на победу над монголами, имевшими доступ к ресурсам Китая. Однако Монголия и Туркестан находились достаточно далеко от Китая, и поэтому кочевников этого региона можно было победить, только заплатив за победу высокую цену. В отличие от других иноземных династий, которые просто старались поддерживать в степи анархию, империя Юань управляла Северной Монголией напрямую и брала на себя охрану ее границ. Родина Чингис-хана, колыбель монгольской государственности, имела большое символическое значение для монголов, и династия ни в коем случае не хотела оставлять ее.

Территории, граничившие с Монголией, особенно Алтайские горы и оазисы Туркестана на юге, являлись очагами конфликтов, поскольку представляли собой буферные зоны между Юань и соперничавшими с ней ханствами. Спустя четыре года после того, как в 1264 г. Хубилай нанес поражение Ариг-Буге, столкновения вспыхнули с новой силой, — когда Хайду, потомок Угедэя, вступил в союз с Чагатайским ханством и организовал серию нападений на Китай, повторявшиеся на протяжении всего времени правления Хубилая. Его действия дали толчок к восстанию потомков Темуге-Отчигина в Маньчжурии в 1287 г., которое, однако, было быстро подавлено. Только в 1303 г., спустя несколько лет после того как умерли Хубилай и Хайду, был восстановлен мир.

Чтобы ответить на военные угрозы, юаньское правительство разместило в Монголии и Туркестане войска численностью в 300 000 человек. Для их снабжения необходимо было ежегодно выделять большое количество зерна — до 200 000 ши. К началу XIV в. эта цифра увеличилась до 300 000 ши. Даже после заключения мира с потомками Хайду угроза нападения со стороны Чагатайского ханства оставалась достаточно серьезной для того, чтобы Юань сохраняла большие гарнизоны на севере. Чиновники юаньского двора сообщали, что к 1311 г. одна треть государственного дохода (6–7 миллионов динов) расходовалась на оборону Монголии[290]. Такие огромные расходы были бы невозможны без постоянного поступления ресурсов из бывших сунских земель. По странному стечению обстоятельств контроль монголов над их прародиной оказался возможным только благодаря тому, что Юань имела доступ к богатствам Южного Китая, недоступным для всех предшествующих иноземных династий.

Для укрепления контроля над границами юаньский двор в 1307 г. включил Монголию в систему имперских провинций, расположив китайский гарнизон в Каракоруме. Положение рядовых кочевников было плачевным в связи со все возраставшими потребностями империи в войсках, припасах и лошадях, которые ложились тяжелым бременем на экономику степи. Даже получая помощь из Китая, кочевники становились все беднее. Имеются письменные свидетельства об организации целой серии неотложных мер по оказанию продовольственной помощи сотням тысяч семей. Зерно выдавалось непосредственно центральным правительством, остальная помощь шла через местных монгольских князей. Эти князья, потенциально составлявшие оппозицию династии, привлекались ею к сотрудничеству за щедрое вознаграждение, получаемое от юаньских владений в Китае. Вероятно, никогда до образования маньчжурской династии Цин контроль над Монголией со стороны Китая не был столь жестким, а монгольские кочевники столь бедными, как во времена Юань[291].

Распад империи Юань в Китае

После смерти Хубилай-хана юаньский двор раскололся на множество группировок. Монголы сохраняли традиционные правила наследования, которые позволяли претендентам со стороны прямых и боковых ветвей императорского рода рассчитывать на престол. Сохранялось и узаконенное насилие, свойственное политической жизни степи, в которой убийство императора было обычным делом. Это привело к тому, что вся история Юань пестрит заговорами, убийствами, отравлениями и политическими чистками. В сущности, династическое древо юаньских правителей (табл. 6.3) напоминает родословную скорее тюркских каганов, чем китайских императоров. Для Юань было характерно беспрецедентное по китайским стандартам число убийств и случаев незаконного восшествия на престол младших братьев и племянников. Хотя монголы, вероятно, переняли многие конфуцианские ценности и институты в деле организации двора, в борьбе за власть они возвращались к старым степным традициям.

Одним из результатов этих схваток в борьбе за престол было появление при дворе разного рода временщиков, которые правили от имени императора, но проводили самостоятельную политику. Политическая история империи до 1330-х гг. представляла собой поочередное выдвижение различных кланов, которые захватывали власть и контролировали правительство, пока их внезапно не устраняли соперники. Быстротечные конфликты в столице отвлекали внимание центрального правительства от углубляющихся проблем в провинциях, где голод, дурное управление и недовольство крестьян грозили вылиться в серьезное восстание. Такие восстания вспыхивали в различных районах Южного и Центрального Китая на протяжении 1330х гг. Хотя центральное правительство подавляло их, они представляли большую угрозу экономике, поскольку империя зависела от поставок зерна и денег из района Янцзы, составлявших основу ее финансового и продовольственного благополучия. Любые нарушения в системе функционирования каналов, морских путей или сельскохозяйственных угодий юга непосредственно отражались на власти династии. Поставки зерна из южных регионов в столицу достигли своего пика в 1329 г., составив 3 340 306 ши. В последующие 10 лет объем поставок уменьшился на 25 %[292].

Таблица 6.3. Императоры династии Юань в Китае

После этого положение стало ухудшаться. В 1344 г. Хуанхэ вышла из берегов и ее русло сместилось к северу, разом опустошив 6000 квадратных миль сельскохозяйственных земель, а также сделав Великий канал несудоходным. Морской путь, представлявший собой альтернативный коридор для снабжения северной части государства зерном, попал в руки пиратов, а войска местных гарнизонов не могли справиться с широко распространившимся бандитизмом. Однако Юань, если ею руководила сильная рука, была далеко не беспомощной державой, что продемонстрировал бывший министр двора Токто, который захватил власть в 1349 г. и приостановил процесс распада государства. Он немедленно разработал масштабный план возвращения Хуанхэ в прежнее русло и повторного открытия Великого канала. Всего 6 месяцев спустя после начала работ, в 1351 г., проект был завершен, что лишило морских пиратов возможности угрожать правительству. Это эффективное вложение средств позволило производить постоянные оптовые перевозки зерна на север даже после того, как пало юаньское правительство. Другим проектом Токто была программа значительного расширения сельскохозяйственных угодий, которое сделало бы север менее зависимым от импорта продуктов. Токто в своих действиях не походил на человека, который считал династию обреченной[293].

После завершения речного проекта разразилось большое восстание в районе Хуайхэ, возглавляемое группой так называемых «красных повязок». Несмотря на первоначальные успехи и распространение восстания в район Янцзы, в 1354 г. Токто подавил его с помощью китайских войск. В том же году он осадил крепость одного из военачальников, который блокировал Великий канал в Гуо-ю. Когда Токто отсутствовал в столице, он стал жертвой заговора дворцовых политиков и был смещен. Власть перешла к китайским и монгольским региональным военачальникам, которые вели борьбу друг с другом и с юаньским двором. В конце концов из этого хаоса возникла фигура Чжу Юань-чжана — основателя династии Мин. Базируясь на юге, войска Мин выступили против соперничавших военачальников и в 1368 г. захватили Пекин. Юаньский двор бежал в Монголию.

Отступление из Северного Китая перед лицом нападения было нетипичной формой поведения правящей династии. Каждая вторая из крупных иноземных династий в китайской истории упорно боролась за свои владения в Китае. Однако эти династии были маньчжурскими по происхождению, имели наступательную идеологию и хорошо развитую административную структуру. Монголы же происходили из степи и являлись наследниками стратегии внешней границы. Во времена правления Чингис-хана они отказывались управлять завоеванными в Китае территориями или защищать их. Только после падения в 1234 г. династии Цзинь они стали брать на себя ответственность за управление сельскохозяйственным производством, и лишь Хубилай-хан перенес столицу в Китай и официально основал династию.

Уход монголов из Китая можно объяснить только с учетом одной из самых древних степных традиций — стратегического отступления. Столкнувшись с решительным наступлением минских войск с юга, монголы предпочли отступить, а не биться насмерть, хотя в последнем случае они могли бы сохранить опорные базы Юань в Китае, как это сделали ранее кидани, сопротивляясь атакам Северной Сун. Кочевники всегда предпочитали мобильную оборону, при которой они сами избирали место и время схватки, не рискуя прибегать к позиционной обороне. Это имело смысл в степи, где не было городов и сельскохозяйственных угодий, которые мог захватить враг. Но уход из Китая был совсем иным делом. Юань оставляла монгольские войска на произвол судьбы и жертвовала своим основным плацдармом в Китае. Юаньские лидеры, вероятно, надеялись опереться на войска в Монголии, которые охраняли границу и могли помочь им в организации контрнаступления. Однако, отступив, династия уже имела мало шансов вернуться в Китай. Несмотря на то что юаньские лидеры давно не жили жизнью степняков-кочевников, они в полном соответствии со степными традициями покинули Китай в той самой небрежной манере, в какой их предки захватили его, — не слишком задумываясь о последствиях.

Указатель основных имен

Кереиты

Лидирующее племя в Монголии в конце XII в.

Управляло конфедерацией, в которую входили монголы

Меркиты

Кочевое племя в районе озера Байкал Часто соперничали с монголами в XII в.

Монголы

Небольшое племя в Монголии в XII в.

Собственное племя Чингис-хана

Найманы

Кочевое племя в районе Алтая

Возглавляли могущественную конфедерацию в конце XII в.

Онгуты

Кочевники на границе Китая в XII в.

Пограничные войска династии Цзинь

Татары

Небольшое племя в Монголии в XII в.

Кровные враги монголов

Бату

Сын Джучи, внук Чингис-хана

Правитель Золотой Орды

Борте

Жена Чингис-хана

Мать Джучи, Чагатая, Угедэя и Толуя

Гуюк

Сын Угедэя, внук Чингис-хана

Преемник отца в качестве великого хана (1246–1248 гг.)

Джучи

Старший сын Чингис-хана

Его потомки правили Золотой Ордой

Елюй Чу-цай

Бывший чиновник правительства Цзинь, происходил из киданей

Создатель регулярной монгольской администрации в Северном Китае при Угедэе

Мункэ

Сын Толуя, внук Чингис-хана

Преемник Гуюка в качестве великого хана (правил в 1251–1259 гг.)

Мухали

Монгольский военачальник, руководивший военной кампанией в Китае

Личный слуга Чингис-хана

Оэлун-учжин

Мать Чингис-хана

Соркактани-Беки

Жена Толуя, мать Мункэ, Хубилай-хана и Хулагу

Выдвинула род Толуя на лидирующие позиции

Теб-Тенгри

Знаменитый монгольский шаман

Сводный брат Чингис-хана

Тогорил (Онг-хан)

Предводитель конфедерации кереитов

Первый покровитель Чингиса

Токто

Решительный юаньский государственный деятель в XIV в.

Пытался сохранить династию в период восстаний в Китае

Толуй

Младший сын Чингис-хана

Его сыновья стали правителями Китая и Ирана

Торегене

Старшая жена Угедэя

После его смерти стала регентом империи (1241–1246 гг.)

Угедэй

Третий сын Чингис-хана

Преемник отца в качестве правителя империи (1229–1241 гг.)

Хубилай

Внук Чингис-хана

Первый монгольский император династии Юань в Китае (правил в 1260–1294 гг.)

Завоевал империю Сун

Хулагу

Сын Толуя, внук Чингис-хана

Основатель государства Ильханов в Иране

Чагатай

Второй сын Чингис-хана

Его потомки правили западной частью Центральной Азии

Чжамуха

Анда (побратим) Чингис-хана

Соперник Чингиса в борьбе за лидерство среди монголов

Чингис-хан (Темучжин)

Основатель Монгольской империи

Завоеватель большой части известных в ту пору стран