Опасная граница

«Империя» сяньби

После поражения северных сюнну власть в степи перешла к сяньби, империя которых почти во всех отношениях была явлением вторичного порядка. Сяньби унаследовали от своих предшественников то, чего не могли создать сами. Китайцам сяньби напоминали сюнну, с которыми Хань имела длительный опыт общения. И все же во многих аспектах они отличались от сюнну, и эти отличия оказывали значительное влияние на их взаимоотношения с Китаем. В отличие от империи сюнну конфедерация сяньби была слабой и общего руководства племенами в ней почти не было. В сяньбийской политической структуре власть принадлежала вождям мелких племен, которые лишь иногда объединялись под руководством харизматического лидера. Такое объединение имело место в период правления Таньшихуая (156–180 гг.), который, однако, никогда не институционализировал свою власть, и централизованная система управления разрушилась вместе с его смертью[131].

Радикальное отличие политических структур сюнну и сяньби объясняется двумя факторами. Сяньби находились под властью сюнну со времен разгрома дунху. Они не были знакомы историкам Ранней Хань, хотя и являлись северными соседями ухуаней — племени, хорошо известного в Китае. Будучи частью империи сюнну, в которой надплеменные рычаги власти находились в руках шаньюя и 24 темников конницы, сяньби обладали лишь самоуправлением на уровне вождей племен. Институт надплеменной власти у них теоретически мог сложиться в случае войны за свержение гегемонии сюнну, но этого не случилось. Сяньби стали самостоятельным государством в результате второй междоусобной войны сюнну. Когда власть сюннуской империи пала, единственной формой политической организацией, оставшейся в степи, была рыхлая конфедерация мелких племен. В ханьской хронике под 108 г. н. э. упоминается 120 небольших даннических племен сяньби, тогда как за весь период властвования сюнну в тех же хрониках упоминается всего-навсего одна или две дюжины племенных групп. Это указывает не на возникновение новых племен после распада империи сюнну, а, скорее, на то, что право осуществления внешних сношений перешло к вождям мелких племен, которые до этого занимались только местными вопросами.

Стремления к централизации у сяньби не наблюдалось даже после того, как они получили независимость и стали могущественными. Их принцип государственного управления был совершенно иным, чем таковой у сюнну и степных племен запада, например усуней и юэчжей. В этом восточном, или маньчжурском типе государственного управления на первый план выдвигалась эгалитарная политическая система, в которой не было наследственной передачи власти и иерархической клановой структуры, тогда как у сюнну существовала иерархия кланов, строгое наследование престола и централизованное управление. Хотя описание основных политических структур дунху отсутствует, мы можем утверждать, что все племена, пришедшие им на смену в данном регионе, следовали маньчжурской модели управления. Ханьские авторы указывают, что ухуани и сяньби имели общее происхождение и язык, а также сходную политическую организацию:

Они всегда выбирали самого смелого и сильного из вождей и тех, кто наилучшим образом мог разбирать тяжбы, споры и преступления. Каждое поселение имело своего местного вождя, но его должность не передавалась по наследству. Несколько сотен или тысяч юрт составляли общину. В случае если главному вождю необходимо было отдать какие-либо приказания, он пользовался вырезанной из дерева биркой, хотя знаков для письма не было. У них не существовало постоянных родовых фамилий, однако в качестве таковых использовались личные имена наиболее храбрых вождей. От вождя и ниже каждый сам пас свои стада и скот и сам управлял своим имуществом, друг друга не употребляли в услужение… Если происходили взаимные убийства, племенам дозволялось совершать возмездие, а если вражда не прекращалась, они обращались к главному вождю для решения конфликта[132].

Сяньби, лишенные строгой организационной структуры, не смогли бы получать значительные субсидии из Китая, если бы не предшествующая деятельность сюнну. Хань имела возможность прогнать или разгромить вождей мелких племен, которые поодиночке не представляли для Китая серьезных союзников или противников. Именно объединенное военное и дипломатическое давление, осуществлявшееся сюнну в период Ранней Хань, привело к возникновению системы выплат хэцинь, получению торговых привилегий и в конце концов введению выгодной даннической системы. В то время когда системой управляли сюнну, мелкие вожди сяньби могли участвовать в ней только опосредованно, через правительство сюнну, которое не разрешало им вести самостоятельные переговоры с Китаем. Все поступающие подарки и товары сосредоточивались в руках шаньюя, который затем перераспределял их между степными племенами. Падение сюннуской империи дало ухуаням и сяньби возможность вести переговоры от своего имени. Данническая система превратилась из системы закрытого типа, при которой использование всех субсидий контролировал шаньюй, в систему открытого типа, при которой любой вождь, прибывающий к ханьскому двору, получал соответствующее вознаграждение. Поскольку политическая организация сяньби столь резко отличалась от сюннуской, в конечном итоге возникла новая форма взаимоотношений между кочевниками и Китаем, гораздо более неприязненных, чем раньше.

Поздняя Хань установила контакты с сяньби в 49 г. н. э. Пять лет спустя два вождя предстали перед двором и получили дары. Вскоре эти и другие вожди сяньби согласились атаковать северных сюнну за вознаграждение, которое выдавалось на ханьской границе по числу отрубленных сюннуских голов. Это стало выгодным бизнесом для сяньби, стекавшихся на ляодунские рынки с целью обмена голов, получения даров и покупки китайских товаров. Ежегодные выплаты сяньби составили 270 миллионов монет, что почти в три раза превышало выплаты южным сюнну. Из этого не следует, что сяньби являлись самым могущественным племенем того времени. Вплоть до 87 г. северные сюнну, хотя и находились вне даннической системы, оставались основной силой в степи. Даже в 130 г. некоторые племена сяньби все еще находились у них на военной службе. И лишь затянувшаяся междоусобная война сделала сяньби важными стратегическими союзниками Китая и южных сюнну в борьбе против северной сюннуской орды.

Раздробленность системы власти у сяньби делала их помощь очень дорогостоящей. Хань, желавшая привлечь на свою сторону сяньбийских наемников, должна была предоставлять субсидии и дары сотням вождей мелких племен. В случае с сюнну даннические выплаты осуществлялись оптом, и шаньюй при этом нес ответственность за всю степь. Выплаты же сяньби осуществлялись, так сказать, в розницу. Цена оказывалась более высокой еще и потому, что ханьское правительство не просто покупало мир на границе, но и финансировало сяньбийские атаки на северных сюнну.

Данническая система открытого типа имела тенденцию сохранять и усиливать продолжающееся дробление сяньби. Если ханьский двор был готов лично сотрудничать с вождем каждой сотни или тысячи семейств, то почему эти мелкие вожди обязаны были постоянно подчиняться какому-то другому правителю? Конфедерация сяньби обычно формировалась на добровольной основе и подчинялась избранному племенами лидеру, однако этот лидер не обладал монополией на получение выгод от даннической системы. Не имея возможности контролировать своих номинальных подданных при внешних сношениях, такие вожди не имели большой власти и во внутренних делах: например, убийц наказывали в соответствии с обычаем кровной мести, что резко контрастировало с суровым законом сюнну, который требовал смертной казни для каждого, кто обнажал свой меч в мирное время. Такая дисперсная структура была очень привлекательна для измученных войной вождей племен северных сюнну. После поражения северного шаньюя они нередко провозглашали себя сяньбийцами. Поскольку у сяньби отсутствовала сильная надплеменная власть, подобные заявления освобождали вождей северных сюнну от обязательств как перед северным, так и перед южным шаньюем и одновременно увеличивали их самостоятельность и властные полномочия. Массовый переход северных сюнну к сяньби в 89 г. не позволил южному шаньюю объединить степь.

Во время правления императоров Мин-ди и Чжан-ди (58–88 гг.) они [сяньби] охраняли границу по Великой стене и никаких столкновений там не происходило. Во время правления императора Хэ-ди (89–105 гг.)… сюнну были разгромлены. Северный шаньюй бежал, а сяньби переселились на его земли и заняли их. Оставшиеся роды сюнну, не ушедшие вместе с ним, все еще насчитывали свыше 100 000 юрт, и все стали называть себя сяньби. С этого времени началось постепенное усиление сяньби[133].

Падение северных сюнну не было результатом возникновения империи сяньби. Наоборот, оно положило начало ее возвышению.

Возрождение стратегии внешней границы

«Использование варваров для борьбы с варварами идет на благо государству»[134]. Так сказал в 88 г. военный советник ханьского двора после утверждения плана кампании по уничтожению северных сюнну. Война была успешной, но вскоре принесла Китаю новые осложнения. Дело в том, что радикально изменился баланс политических сил в степи и внимание кочевников, ранее направленное друг на друга, переключилось на Китай. Главным, кто ратовал за войну, был южный шаньюй, надеявшийся объединить степь. Однако он не смог достичь своей цели. Вместо этого большое число сюнну примкнули к сяньби, создав новую и очень напряженную ситуацию среди кочевников. Тех северных сюнну, которые были захвачены в плен южными или перешли на их сторону, контролировать было трудно. Они сразу же включились в политические споры по вопросу наследования в южной орде и в 93 г. призывали к набегам на Китай. До тех пор пока южный шаньюй получал от ханьского двора помощь в междоусобной войне, племена под его командованием были мирными и сплоченными. Используя стратегию внутренней границы, он добивался получения военной помощи и материальных благ из Китая на протяжении всего сорокалетнего периода войны с севером. Однако в дальнейшем ситуация изменилась. Южный шаньюй вернулся к политике враждебности по отношению к Китаю. Это означало возврат к стратегии внешней границы с набегами на Китай и с чередованием периодов войны и мира для увеличения ханьских субсидий сюнну. После окончания междоусобной войны союз с Китаем сулил шаньюю гораздо меньше выгод, чем политика вымогательства.

Сяньби также начали враждебные действия против Китая. Крупные выплаты, которые они получали по даннической системе, были обусловлены стратегической важностью их помощи во время междоусобной войны в степи. С окончанием же войны доходная сделка по охоте за головами прекратилась. Кроме того, численность сюнну, перешедших на сторону сяньбийцев, выросла и они начали испытывать растущую потребность в ханьских субсидиях и товарах. Выступив союзниками китайцев в послевоенной атаке на южных сюнну, сяньби вскоре перешли к набегам на Китай: сначала на Ляодун в 97 г., а потом и повсюду вдоль границы. Мирные предложения Хань и крупные даннические выплаты способствовали кратковременному миру в 108 г., но «в дальнейшем они то изъявляли покорность, то восставали, то опять находились в состоянии войны с сюнну и ухуанями»[135].

Сяньби использовали выработанную сюнну стратегию внешней границы, а именно: жестокие набеги с целью грабежа и устрашения ханьского двора, чередование войны и мира для увеличения выплат и расширения торговли, отказ от оккупации земель империи Хань. Однако в том, как эта политика осуществлялась сяньбийцами, было и существенное отличие. Шаньюй сюнну использовал набеги как средство для достижения новых, более выгодных условий заключения договора. Вслед за набегами в Китай быстро выезжали сюннуские послы с предложениями о мире. Как только заключался выгодный договор, число набегов существенно сокращалось, и общее количество лет мирного сосуществования Китая и сюнну в итоге превышало количество лет войны между ними. Захватившие господство в степи сяньби полагались более на набеги, чем на получение договорных привилегий и выплат, и с Китаем чаще находились в состоянии войны, а не мира. Около 167 г. они даже отвергли выгодное предложение мира со стороны Хань, т. е. сделали то, чего бы никогда не сделали сюнну. Для сяньби набеги сами по себе являлись главной и самой желанной целью.

Более жесткая политика по отношению к Китаю явилась следствием отсутствия сильной центральной власти и раздробленности политической структуры у сяньби. Должность верховного вождя у них не передавалась по наследству и сама по себе не предоставляла больших полномочий: сила и слабость этой должности определялась личностью того, кто ее занимал. Самым простым путем для достижения власти было проявление военного и политического таланта. Как только сяньбийский вождь возвышался до уровня верховного правителя, он обнаруживал, что лучшей стратегией сохранения единства была организация набегов на Китай. Такие набеги немедленно приносили добычу их участникам и предотвращали внутренние усобицы. Первые атаки на Китай были вызваны необходимостью интегрировать в состав сяньби вновь прибывших сюнну. Лучшего способа, чем совместная военная акция, для этого не существовало.

Военные действия против Китая также усиливали власть и значение верховного вождя, который организовывал крупномасштабные набеги. Однако мирные договоры обычно противоречили его интересам, поскольку, не в пример шаньюю сюнну, он не имел монополии на перераспределение благ, получаемых от даннической системы. С самого начала отношений сяньби и ханьского двора вождь любого мелкого племени имел право непосредственно устанавливать свои контакты с Китаем, и в мирное время все выгоды от этих контактов шли в его руки. Это не позволяло верховному вождю усилить свою власть путем контроля за доступом к товарам, производимым в Китае. Во время войны, однако, сильный вождь мог управлять своими подчиненными, решая, кто будет участвовать в наиболее прибыльных набегах, и используя свою военную власть для запугивания несговорчивых. Таким образом, мирные инициативы Китая с предложением возобновить действие даннической системы отвергались сильными сяньбийскими вождями. Выгоды, получаемые от даннической системы, усиливали центральную власть у сюнну, но приводили к обратному результату у сяньби. В связи с этим сяньби наиболее благосклонно относились к мирным предложениям Китая, когда у них не было собственного сильного вождя, и, естественно, воспринимали их наиболее враждебно во время двадцатилетнего правления Таньшихуая, который объединил степь и стал самым могущественным правителем в истории сяньби.

Примером решающего значения личных успехов в сяньбийской системе избрания правителя является возвышение Таньшихуая. Несмотря на то что он был незаконнорожденным, Таньшихуай уже в юности производил впечатление на своих соплеменников способностями и силой. В 156 г. в возрасте 23 лет он был избран верховным вождем сяньби. В том же году он организовал большой набег на Китай, а затем почти каждый год повторял атаки, применяя отработанную стратегию безудержного грабежа и последующего отступления в степь. В 177 г. за шесть месяцев Таньшихуай организовал 30 набегов на всем протяжении ханьской границы. Набеги на Китай он перемежал атаками на другие кочевые племена, и вскоре сяньби стали контролировать всю территорию степи, ранее находившуюся под властью Маодуня.

Таньшихуай разделил свою империю на восточную, западную и центральную части. В каждом племени или группе племен были вожди, лично преданные Таньшихуаю. Структуры, напоминающей структуру империи сюнну с ее должностями князей и сановников гудухоу, которые помогали управлять государством и оставались лояльными шаньюю вне зависимости от того, кто занимал этот высокий пост, у сяньби не существовало.

Даже достигнув вершины своего могущества, Таньшихуай никогда не пытался заключить мирный договор с Китаем. Он уничтожал все ханьские армии, посланные против него.

Двор был сильно обеспокоен этим, но ничего не мог поделать и отправил посла с печатью и шнуром пожаловать Таньшихуаю титул вана (высший титул Хань), желая заключить с ним договор о мире, основанный на родстве. Таньшихуай отверг все предложения и стал нападать еще яростнее, чем когда-либо[136].

В прошлом выгоды даннической системы заставляли сюнну соглашаться с мирными предложениями Китая, однако теперь подобная политика не работала. Ханьский двор так и не осознал, что вожди сяньби для сохранения своей власти сделали ставку на войну. Власть Таньшихуая над сяньби была харизматической. Успешные войны усиливали его харизматический ореол и отбивали у его соперников желание состязаться с ним. Хрупкость такой политической системы стала очевидной, когда около 180 г. Таньшихуай умер. Его сын немедленно провозгласил себя наследником отца, но половина племен отложилась. Они отказались признать его лидерство, и «после смерти Таньшихуая различные вожди были всегда в состоянии войны друг с другом»[137].

Похоже, что этот опыт позволил Китаю кое-что уяснить для себя в политике сяньби. Когда новый сяньбийский вождь по имени Кэбинэн пришел к власти, Китай наконец-то вместо армии или посла направил в степь наемного убийцу. В 235 г. Кэбинэн был убит, а сяньби снова оказались раздробленными.

Падение Хань — конец двух имперских традиций

То, что объединение кочевников и объединение Китая произошли одновременно, вряд ли было случайным совпадением. Не случайным был и их одновременный коллапс. Разрушение экономики Китая и его распад оказали прямое воздействие на жизнь обитателей степи. Вождь кочевников за счет своей военной доблести мог объединить степь, но поддерживание степной империи в целости требовало наличия ресурсов, которые мог дать только Китай. Междоусобные войны сюнну показали, что, когда кочевники были принуждены полагаться только на свои собственные ресурсы, их крупные политические структуры рушились. Даже империя Таньшихуая в вопросах своего обеспечения зависела от непрерывных набегов и после смерти своего основателя развалилась на части.

В период, предшествовавший падению династии Хань (около 190 г.), кочевники использовали стратегию внешней или внутренней границы для эксплуатации богатств Китая. Таким образом, после 190 г. и до того момента, когда Северный Китай вновь обрел стабильность, никакого единства в степи существовать не могло. Это объяснялось тем, что для успешного осуществления кочевой стратегии необходимы были определенные предпосылки.

1. Процветающий и густонаселенный Северный Китай.

2. Наличие в Китае эффективной административной системы.

3. Преобладающее влияние гражданских чиновников на государственную политику Китая.

Такие условия чаще всего возникали, когда Китай был единым, не раздирался внутренними беспорядками и находился под управлением самих китайцев. На протяжении всей имперской истории Китая его распад и объединение происходили одновременно с аналогичными событиями в степи.

Рассмотрим указанные предпосылки стабильности более подробно.

1. Процветающий и густонаселенный Северный Китай. Взаимодействие между кочевниками и Китаем происходило вдоль северной границы. Для поддержания своих империй кочевники использовали средства, полученные от даннической системы или в результате опустошительных набегов. Продукты и товары, которые они захватывали, производились земледельцами или ремесленниками империи Хань. Они бы лишились всего этого, если бы экономическая база Северного Китая была уничтожена или его население значительно уменьшилось. Так или иначе, кочевники вскоре осознали бы, что в покинутых деревнях и у голодающих жителей можно отнять очень немного.

2. Наличие в Китае эффективной административной системы. Стратегия внешней границы требовала, чтобы кочевники не занимали земли Китая, поскольку в этом случае проявилась бы их слабость, обусловленная малочисленностью. В течение всего периода правления династии Хань сюнну, а позднее и сяньби, зависели от способности правительства Китая организовывать производство необходимых товаров. Обычно степные кочевники избегали принятия на себя ответственности за руководство оседлым населением. Вся стратегия внешней границы основывалась на устрашении или принуждении имперского правительства Китая к сбору необходимых средств и выплате их кочевникам. Даже такие кочевники, как сяньби, косвенно зависели от ханьского правительства, поскольку, если бы оно не восстанавливало экономику подвергавшихся набегам районов и не оказывало помощь их населению, то не осталось бы ничего, что можно было грабить. В периоды единства Китая кочевники воспринимали его административную структуру как естественное условие всех процессов взаимодействия, поскольку сами не имели реального представления о труде, связанном с производством большого количества товаров, в которых нуждались, и не понимали механизма, с помощью которого правительство Хань получало свои доходы. Когда империя рушилась и китайские правители теряли власть, на проблему пограничных паразитов переставали обращать внимание, поток поступавших богатств иссякал, и никакие новые угрозы или набеги не могли изменить ситуацию.

3. Преобладающее влияние гражданских чиновников на политику государства в Китае. Успех стратегии внешней границы зависел от получения предсказуемого и благожелательного ответа на требования кочевников. Правительству Китая оставалось лишь стремиться к удовлетворению нужд номадов, а не объявлять им войну. Как мы уже отмечали, гражданские чиновники, воспитанные в традициях конфуцианства, обычно были противниками наступательных военных планов, поскольку последние приводили к разрушению государства и открывали возможности для выдвижения лиц торгового и воинского сословий. Эти советники отдавали предпочтение позиционной обороне и щедрым данническим выплатам, лишь бы уклониться от военных действий в степи. В качестве примера дурной политики в отношениях со степью, которую Китай никогда не мог включить в свой состав или легко умиротворить, они приводили войны циньского Ши-хуан-ди и ханьского У-ди. Тех, кто поддерживал более агрессивную политику, обычно обвиняли в притеснении населения, растранжиривании богатств Китая и потворстве выдвижению недостойных людей. В системе стабильного государственного управления подобных вещей следовало избегать, и если стабильность можно было утвердить с помощью политики умиротворения под видом даннической системы, то выплаты кочевникам оказывались более дешевой и удобной стратегией, чем постоянная война с ними. Таким образом, когда кочевники предъявляли требования ханьскому двору, они могли рассчитывать на благоприятные результаты.

Политика иноземных династий, пришедших на смену Хань, была совершенно иной и, как мы увидим позднее, создала большие трудности для кочевников. Однако традиционные китайские истории, предлагавшие образцы правильного поведения и государственной политики, писались учеными-конфуцианцами, для которых в истории иноземных династий наличествовали только дурные примеры управления и внешней политики.

Часто считается, что падение династии Хань, так же как падение Рима, было следствием вторжения варваров. В обоих случаях на развалинах некогда единой империи возникали иноземные царства. Для Китая, однако, такое утверждение неправомерно. Степные кочевники не играли ключевой роли и вообще принимали очень мало участия в гражданских войнах в Китае, которые последовали за падением Цинь, свержением Ван Мана, а также распадом Поздней Хань. Сами восстания были результатом внутренних неурядиц, и вспыхивали они внутри Китая, а не вдоль границ. Иноземные династии, появление которых обычно считают причиной падения Хань, в действительности не возникали примерно до 300 г., т. е. еще в течение более 100 лет после того, как китайские военачальники своими руками разрушили единство Китая. Только вслед за падением государств, основанных этими военачальниками, пришли «варвары» и собрали на севере Китая их осколки[138].

Падение династии Поздняя Хань началось с восстания «желтых повязок» в 184 г., которое было внутренним китайским делом. Оно первоначально вспыхнуло и нашло поддержку в Восточном Китае[139]. Плохое управление наиболее заметно сказывалось на центральных провинциях Китая, поскольку ханьский двор традиционно направлял субсидии и товары в пограничные области с целью предотвращения там беспорядков. Имперские войска подавили восстание, но вскоре вспыхнули новые бунты. Тогда многие военачальники поняли, что династии пришел конец и ключи от власти находятся в их руках. Эти люди стали местными военными правителями, прикрывающимися имперскими полномочиями как фиговым листком. После того как в 188 г. умер император Лин-ди, ханьские государи стали просто марионетками в руках собственных военачальников. Династия формально существовала до 220 г., а потом была официально упразднена, и начался период, известный как Троецарствие.

Крушение порядка в Китае не было благом для кочевников. Гражданская война разрушила аграрную экономику, и номады уже мало что могли выкачать из нее. Постоянные войны, начавшиеся после восстания «желтых повязок», привели к значительному уменьшению населения Китая. В послевоенных отчетах с горечью отмечалось, что из 56 миллионов человек, населявших страну при Поздней Хань, выжила лишь 1/10 часть. И хотя подобная оценка, несомненно, является преувеличением, тем не менее правда, что на протяжении жизни всего лишь одного поколения произошли крах экономики и резкое сокращение населения. Из состояния политической стабильности и процветания Китай скатился к анархии и нищете. Некогда богатые города, такие как Чанъань, обезлюдели. Голод и болезни, следующие за бродячими армиями, опустошали китайские земли. Даже придворные самого императора временами были вынуждены собирать дикие растения из-за отсутствия зерна. Это было действительно темное время, но в наступлении его были виноваты не варвары, а сами китайцы[140].

В период, когда началось восстание «желтых повязок», власть в степи принадлежала сяньби, хотя они и раскололись незадолго до этого на множество мелких групп, боровшихся за власть после смерти Таньшихуая в 180 г. Южные сюнну и ухуани, тесно связанные с ханьским правительством, страдали от набегов Таньшихуая, так как были «варварами, охраняющими границу» — т. е. исполняли роль буфера между собственно Китаем и степью. Когда начались восстания в Китае, ханьское правительство увидело в кочевниках не только угрозу династии, но и реальную силу, способную эту династию защитить. Подобное двоякое отношение складывалось из опасения, что кочевники могут объединенными силами напасть на Китай, и осознания зависимости от военной помощи иноземных варваров в деле подавления беспорядков.

По этой причине северная граница находилась в относительно лучшем положении, чем другие области Китая. Ухуани и сюнну получали прямую помощь из Китая, в то время как сяньби (когда они не участвовали в набегах) активно занимались контрабандой. В 177 г. один из ханьских чиновников пожаловался, что граница стала настолько проницаемой, что железо — традиционно запрещенный для торговли предмет — стало незаконно приобретаться сяньби. И действительно, когда сяньби позднее были призваны в качестве наемников для борьбы с восставшими на западе цянами, они потребовали значительных выплат контрабандными товарами. Когда условия им не понравились, они начали грабежи[141].

Беспорядки в Центральном Китае усилили значение северной границы. Ранее ее благополучие поддерживалось через программу субсидий. Цена этой программы была огромной, она финансировалась за счет обложения налогом тех провинций Центрального Китая, где происходили восстания. Когда центральное правительство уже не могло субсидировать северную границу, местные власти стали использовать для поддержания мира ресурсы собственных провинций. Таким образом, пограничные области оставались районами относительного достатка в разгар голода в собственно китайских провинциях и начали привлекать потоки беженцев. Этот процесс наиболее отчетливо проявился в северо-восточной пограничной провинции Ю, наместник которой Лю Юй реорганизовал местную экономику таким образом, чтобы принять беженцев с охваченного анархией юга.

В прошлом провинция Ю была вынуждена взаимодействовать с народами, жившими по ту сторону границы. Расходы были исключительно большими, каждый год более 200 миллионов монет взималось в виде налогов в провинциях Цин и Цзи для восполнения [дефицита в провинции Ю]. В это время (около 190 г.) все пути сообщения были прерваны, привоз зерна прекратился, а Юй носил старую одежду и веревочные сандалии, имел на обед только одну тарелку мяса и считал необходимым быть снисходительным к подданным. Он поощрял разведение шелковицы и открыл процветающий рынок для торговли с варварами [провинции] Шангу, доставил запасы соли и железа из [провинции] Юйян. Население наслаждалось урожаем… и более миллиона знатных людей и простолюдинов бежали от бедствий в [провинциях] Цин и Сюй и пришли к Юю. Он принял их, заботился о них с большим сочувствием, расселил их и дал средства к существованию. Все беженцы забыли о том, что они изгнанники[142].

Следуя своей обычной политике, кочевники первоначально оставались в стороне от гражданской войны. Тем не менее сюнну и ухуани некоторое время выделяли вспомогательные войска для помощи правительству династии Поздняя Хань, неофициально к нему на службу нанимались и сяньби. По мере усугубления ситуации династия была вынуждена все более полагаться на ненадежную военную помощь кочевников. Например, когда в 184 г. началось восстание в северной пограничной провинции, ханьское правительство отправило на войну с восставшими 3000 воинов-ухуаней. Эти войска не были достаточно подготовлены для долгого похода, взбунтовались и перед возвращением домой ограбили провинцию Цзи. В 188 г. ханьское правительство обратилось к сюнну с просьбой о предоставлении войск для ведения военных действий в Центральном Китае, однако, когда шаньюй попытался собрать войска, сюнну «испугались, что требования предоставить войска никогда не прекратятся». Они убили шаньюя и возвели на престол его сына. После этих бунтов вожди сюнну и ухуаней начали переговоры с соперничающими военачальниками на севере[143].

Самым знаменательным аспектом пограничных отношений было то, что кочевники в своем взаимодействии с различными китайскими военачальниками выступали на вторых ролях. Теоретически они могли создать свою собственную коалицию, в которой доминировали бы политически. Но на практике они предпочитали занимать второстепенные роли и искали союза с сильными пограничными военачальниками. Последние выступали в качестве их новых покровителей и снабжали их предметами роскоши, зерном и ремесленными товарами, которые в прошлом распределялись центральным правительством. Истоки такого рода позиции коренились в старой стратегии внешней границы, которая сознательно освобождала кочевников от обязанности управлять оседлым населением. Китайские военачальники нуждались в любой военной силе, особенно в быстрой маневренной коннице, и были готовы предложить за нее достойное вознаграждение.

Когда началась война, ухуани и сюнну заключили союз с Юань Шао, крупным военачальником на границе. Последний был давно знаком с вождями кочевых племен и успешно использовал старые связи для создания личной армии. Его основным соперником был Цао Цао, который контролировал марионеточный ханьский двор. Они оба понимали, что союз с кочевниками мог решить исход борьбы за Северный Китай. Однако в 203 г. Юань Шао умер, и его войска были поделены между родственниками, значительно ослабив политическое положение семейства Юань.

Для семейства Юань решающие значение имел союз с ухуанями, поэтому Цао Цао использовал любые доступные средства для нейтрализации последних. Когда ухуани собрали для юаньской армии отряд, насчитывающий 5000 конников, Цао Цао направил посланника к князю ухуаней, пытаясь убедить его в том, что поступать так будет неразумно. Во время официальной аудиенции вождь ухуаней Супуянь попросил посланника Цао Цао объяснить ему, кто на самом деле правит в Китае, и сказал следующее:

Однажды господин Юань сказал, что он получил приказ от Сына Неба сделать меня шаньюем. Теперь господин Цао говорит, что он доложит Сыну Неба и сделает меня шаньюем по-настоящему. И кроме всего этого, имеется посланник со знаками отличия из Ляодуна. Так кто же из вас настоящий?[144]

Поскольку император Хань и его печати захватывались то одним военачальником, то другим, законность вновь присвоенных титулов постоянно оспаривалась, однако такие темные протокольные вопросы оставались непонятными для пограничных племен. Ухуани недоумевали, почему ханьский двор должен был объявлять их вождя шаньюем два раза. Посланник Цао Цао имел готовый, хотя и сложный, ответ, который сводился к тому, что все жалованные титулы должны подтверждаться императорской печатью. Он заявил, что титул, дарованный Юанем, не имеет законной силы, но в знак признания значения ухуаней Цао Цао ныне жалует их вождю настоящий, законный титул. Посол Цао Цао добавил также, что посланник из Ляодуна (представитель семейства военачальников Гунсунь) вообще не имеет права жаловать титулы кому-либо, поскольку он просто «мелкий командиришка». Когда посланник из Ляодуна высказал возражения против этой инсинуации, посол Цао Цао попытался отрубить ему голову. Супуянь вмешался с целью предотвратить кровопролитие, а затем выслушал подлинное послание самого Цао Цао, «толкующее о том, кто победит и кто проиграет и каким нужно следовать путем». Пораженный происходящим царь ухуаней на некоторое время распустил свои войска, которые он собрал ранее[145].

Эта история наглядно показывает, какой хаос царил в гибнущей империи Хань и как изменился характер внешней политики Китая. Гражданские министры-конфуцианцы, когда они доминировали в правительстве, гордились тем, что общение с иноземцами осуществляется в рамках определенного этикета, поражающего варваров утонченностью ханьской цивилизации. Новые военачальники были людьми другой породы — «людьми скорее дарования, чем добродетели», как свидетельствует историческое клише для их описания. Попытка обезглавить посланника во время официальной аудиенции была проявлением дурных манер, чтобы не сказать более. Знаменательно также то, что Супуяню был предложен титул шаньюя, т. е. сюннуское, а не ханьское звание. Кроме этого, борьба за союз с ухуанями не соответствовала политике Поздней Хань «руками варваров подавлять варваров». Поддержка варваров была теперь необходима китайцам для борьбы с другими китайцами.

Цао Цао осознавал, что ухуани были военным оплотом семейства Юань. Чтобы устранить угрозу, исходящую от них, он в 207 г. двинулся в поход, намереваясь внезапно атаковать ухуаней в районе их отдаленных северных пастбищ. Это было рискованным предприятием: легковооруженная и мобильная армия Цао Цао должна была полагаться на скорость и внезапность атаки, чтобы застать кочевников врасплох; в случае неудачи, как предупреждали Цао Цао его высокопоставленные советники, сражающаяся в одиночку армия могла быть полностью уничтожена. Когда замысел атаки был преждевременно раскрыт, Цао Цао втянул ухуаней в решительное сражение возле горы Болан. Кочевники потерпели тяжелое поражение, потеряли Тадуня и других вождей больших племен, а оставшихся ухуаней Цао Цао включил в свою армию. Под его власть попало и большое число китайских семей, находившихся ранее под властью семейства Юань. Власть дома Юань была разрушена, его предводители бежали в Ляодун, где военачальник Гунсунь обезглавил их, а головы прислал Цао Цао в качестве подарка. В битве за северные земли кочевники оказались на стороне проигравших[146].

Военачальники этого периода в глазах кочевников являли собой образцы нового типа китайского лидера — человека агрессивного, ставившего военные вопросы выше гражданских дел. Эти военачальники были полевыми командирами, которые сами вели войска в бой. Этим они более походили на вождей степных племен, руководителей самостоятельных и активных, нежели на традиционных ханьских императоров, редко покидавших двор и полагавшихся в политических вопросах на помощь чиновников. Даже их тактика напоминала тактику пограничных варваров. Атака на ухуаней, осуществленная Цао Цао, нарушила почти все принципы классического китайского военного мышления. Его ставка на внезапность и быструю маневренную армию, а также стремление нанести удар по врагу в тот момент, когда последний был к этому не готов, были заимствованы из тактических приемов кочевников. Военачальники, подобные Цао Цао, были склонны даже к большему риску, чем вожди кочевников. Очень немногие кочевые лидеры рискнули бы принять генеральное сражение с неясным исходом в том случае, если этого сражения можно было избежать. Цао Цао позднее сам признавал, что чистейшим безрассудством было рисковать своей жизнью и судьбой государства в битве, происходившей далеко за пределами Китая. Его готовность пойти на риск свидетельствует о том, что кочевники встретились с самыми опасными китайскими лидерами, которых они знали со времен династии Цинь. В эти смутные времена пропасть между воинственными китайскими военачальниками и вождями кочевых племен уменьшилась: связь между двумя мирами осуществлялась напрямую и базировалась на сходных принципах применения военной силы и достижения экономических выгод.

После того как Цао Цао взял под свой контроль Северный Китай, он заставил сюнну и ухуаней вести себя более смирно. В 216 г., однако, возникла опасность новой угрозы со стороны сюнну.

До этого времени южные сюнну долгое время проживали в наших пределах. Они были почти такими же, как и местные [китайские] реестровые жители, но не посылали податей и не платили налогов. Многие люди опасались того, что их число становится слишком большим и будет все труднее держать их под контролем[147].

Решением проблемы для Цао Цао стала политика непрямого управления. Шаньюя удерживали при дворе в качестве заложника, а его брат, правый мудрый князь, занимался местными делами. Кроме этого, племена были разделены на пять частей, каждая из которых имела своего вождя, находившегося под наблюдением специального представителя Китая.

Осуществление этой политики оказалось возможным благодаря тому, что сюнну имели глубоко укоренившуюся систему потомственных правителей и жесткую схему наследования. Удерживая шаньюя заложником, разделяя племена и ежегодно обеспечивая шаньюя и других представителей сюннуской знати шелком, зерном и деньгами, основанная Цао Цао новая династия Вэй надеялась контролировать сюнну с минимальными затратами. Цао Цао мог также рассчитывать на их лояльность по отношению к Китаю и на то, что он сможет использовать племенные армии в ходе собственных войн. Конечно, сюнну больше не являлись основной силой в степи, как в былые дни; они были теперь обычными пограничными племенами. Однако коренные сюннуские племена и их имперская организация продолжали существовать. Все это наряду с тем фактом, что сюнну проживали на китайской территории, делало их постоянным объектом внимания со стороны Китая. Ни один народ, кроме сюнну, не имел такой длинной, восходящей к эпохе Цинь родословной правителей, а об их способности возрождаться после поражений ходили легенды.

Политика Цао Цао по отношению к ухуаням была иной. В отличие от сюнну у них не было традиции передачи власти по наследству и они были склонны к междоусобицам. В 216 г., например, ухуани в провинции Дай разделились на три группы, причем каждая имела своего вождя, именовавшегося шаньюем. Они представляли значительную проблему для Китая, пока не появился опытный пограничный начальник Пэй Цянь. В деле умиротворении границы он отказался от применения силы, полагаясь на политические манипуляции. Это представляло задачу куда более трудную, чем осуществление контроля над сюнну посредством их собственной политической организации. Для этого требовалось умение усмирять большое число мелких правителей. В частности, Пэй Цянь предупреждал, что колебания политического курса, такие как послабление, а затем внезапное ужесточение контроля над ухуанями, могут привести к восстанию. Его преемник поступил именно таким образом и вверг северо-восток Китая в пучину войны. Цао Чжан, сын основателя династии Вэй, возглавил армию, которая в 218 г. разгромила ухуаней и уничтожила остатки их сил.

При разгроме ухуаней присутствовал Кэбинэн — новый влиятельный вождь сяньби. Как всегда, сяньби не были едины, но, поскольку территория, подконтрольная Кэбинэну, вплотную примыкала к северной границе, именно он являлся для Китая наиболее важной фигурой среди местных племен. Пораженный мощью китайской армии, он заключил торговые соглашения с династией Вэй, которая испытывала потребность в лошадях для проведения южных кампаний. В 222 г. 3000 сяньби пригнали 70 000 голов крупного рогатого скота и лошадей к границе на продажу. Поскольку Вэй стремилась избежать осложнений с другими группами сяньби, титулы князей были пожалованы всем их вождям[148].

Проблемы с сяньби, учитывая историю их взаимоотношений с Китаем, были, вероятно, неизбежны. Политика династии Вэй по привлечению сяньбийских племенных вождей к охране северной границы создавала дополнительную напряженность, так как пограничная стража периодически переходила с одной стороны на другую, вовлекая династию в соперничество между различными сяньбийскими племенами. В 233 г., например, Кэбинэн спровоцировал на севере восстание одного из племен и сам присоединился к восставшим. Войска Вэй устроили за ним погоню в степи, но были уничтожены. Это поражение привело к тому, что пограничные племена сяньби перешли на сторону Кэбинэна и атаковали те поселения, которые ранее защищали. Главные силы Вэй были брошены на границу, но Кэбинэн отступил к северу от пустыни Гоби и сумел избежать сражения.

В конце концов отказ вождей сяньби признать власть Кэбинэна привел к распаду коалиции. Мятежные племена вернулись к охране границы и, после вручения им подарков, были размещены в тех самых провинциях, которые недавно ограбили. У Вэй имелось опасение, что, если сила Кэбинэна возрастет, контроль над границей будет утрачен. Хорошо представляя себе политическую структуру сяньби, Вэй больше не рисковала посылать армию в глубь степи. Вместо этого она направила к кочевникам наемного убийцу, который в 235 г. убил Кэбинэна, после чего сяньби распались на отдельные племена. В отличие от сюнну, которые оказывали поддержку династии шаньюев в целом, власть вождей сяньби была личностной, харизматической. Со смертью вождя заканчивалась и его власть над сподвижниками.

Такое отсутствие единства среди сяньби было бы явным недостатком при столкновении с сильным и единым Китаем. Когда Китай был силен, мелкие племена либо подпадали под влияние централизованной власти в степи, либо переходили на сторону Китая. Независимые пограничные государства не могли существовать самостоятельно и обязательно уничтожались либо одной, либо другой стороной. Теперь, однако, неразвитая политическая организация сяньби стала преимуществом, поскольку в период Троецарствия ослабленный Китай был не в состоянии охранять свою границу, не говоря уже об уничтожении соперников, и степь также была раздроблена. Мелкие племена устанавливали собственные торговые отношения с Китаем, предъявляли права на различные пограничные районы и впервые начали брать на себя административные обязанности. По причинам, которые будут рассмотрены в следующем разделе, эти новые гибридные государства, располагавшиеся вдоль северной границы, стали почвой для возникновения иноземных династий, управлявших Северным Китаем на протяжении последующих трех веков и коренным образом изменивших взаимоотношения между Китаем и кочевниками.

Системный распад: период Шестнадцати государств

Эпоха Шестнадцати государств (301–439 гг.) явилась своего рода водоразделом в отношениях Китая с его северными пограничными соседями, поскольку в это время иноземные династии впервые основали собственные государства на севере Китая. Тем не менее данный период традиционно изучался хуже остальных, поскольку «варварские» царства не представляли большого интереса для китайских ученых и казались им своего рода темной ночью, пролегавшей между закатом Ханьской и восходом Танской империй, двух самых славных периодов в истории Китая. Такое отношение усугубляется, однако, и вполне объективными трудностями, возникающими при попытках проанализировать кажущуюся бесконечной череду иноземных династий в Китае и их конфликтов. Основным требованием для такого анализа является рассмотрение иноземных династий исходя из их собственной логики, а не просто в качестве истории развития отклонений от китайского образца. В это смутное время появился новый тип политической структуры, который коренным образом отличался от имперских конфедераций центральной степи. Это был тип дуальной организации, соединявший в рамках единого государства племенную организацию и китайский стиль управления. Хотя еще и не вполне развитый в данный период, он стал моделью для последующих более сильных иноземных династий (таких как киданьская Ляо и чжурчжэньская Цзинь), образовавшихся после падения Танской династии, и маньчжурская Цин, которая правила Китаем после краха Минской династии[149].

Согласно традиционному взгляду, падение Хань произошло в результате опустошения страны племенами, нападавшими на границы. Предполагается, что пограничные племена просто выжидали ослабления оборонной мощи Китая, чтобы начать захватнические войны и установить непосредственный контроль над северной частью Поднебесной. В действительности столетие между падением Хань и первыми завоеваниями иноземцев просто выпадало из поля зрения исследователей, и таким образом складывалось впечатление, что эти два события можно рассматривать как причину и непосредственное следствие. Однако, как мы отмечали ранее, кочевники отказались выступить на первых ролях в войнах, приведших к образованию Трех царств.

Когда произошло падение Хань, номады стали искать новых покровителей. Они не собирались управлять Китаем сами, хотя такие племена как сюнну проживали в пределах Китая начиная с середины периода Поздняя Хань. В период Троецарствия вэйское правительство заменило ханьский двор в роли торгового контрагента и непосредственного спонсора кочевников. Вэй попыталась обезопасить границы Китая, проводя политику непрямого управления кочевыми племенами, расселенными внутри его границ. Тем кочевникам, которые жили за его пределами, она выплачивала щедрую дань и открыла доступ к торговле. Когда в Китае произошел переворот, приведший к образованию в 265 г. династии (Западная) Цзинь, это мало обеспокоило север, так как новая династия проводила в его отношении прежнюю вэйскую политику. Присутствие сюннуского шаньюя на цзиньской церемонии коронации несомненно сделало это мероприятие более величественным, поскольку шаньюй, хотя и был варваром, все же являлся единственным участником церемонии, чья непрерывная родословная восходила к временам, предшествовавшим появлению династии Хань.

В 280 г. войска Цзинь разгромили южное царство У, и Китай впервые со времен падения Поздней Хань снова объединился. Однако внутренние трудности привели к тому, что это крупное завоевание было вскоре утрачено. Главная проблема заключалась в попытке расформировать большую часть войск после объединения страны. Солдаты остались без дела, и многие из них продали оружие пограничным племенам. Но еще важнее то, что многочисленные цзиньские князья в провинциях отказались разоружить свои личные армии.

Северная граница продолжала оставаться довольно устойчивой, но потенциально весьма опасной. На большей части Северного Китая были расселены группы иноземцев, в той или иной степени подчинявшиеся китайской администрации. На равнине Гуаньчжун, в старом Чанъаньском столичном округе, среди населения преобладали тибетцы, представители племени ди. В провинции Тайюань обитали 19 племен сюнну, которые и внутри Китая продолжали сохранять свой прежний образ жизни и политическую организацию. На северо-востоке обитали многочисленные племена сяньби, жившие по обе стороны маньчжурской границы, такие как тоба, юйвэнь, дуань, туфа, цифу и муюн. Северо-западные земли Ганьсу, на границе с Туркестаном, населяли разноязыкие народы различного происхождения.

Наибольшей враждебностью отличались сяньби. Они уже не были только кочевниками, а завоевали отдельные территории за пределами маньчжурского пограничья, где под их властью находились земледельцы и жители городов. В 281 г. они предприняли большую атаку на Китай, но в следующем году были разгромлены цзиньской армией. Вскоре после этого 29 сяньбийских кланов согласились заключить мир с Китаем, но их отдельные независимые группы продолжали нападать на границу, как только представлялась такая возможность.

Сюнну также оставались потенциальной опасностью для Китая, поскольку реорганизация Вэй в 216 г. оказалось неэффективной. То, что шаньюя удерживали в качестве заложника, просто увеличило власть местных вождей. В 251 г. цзиньский чиновник так объяснял сложившуюся ситуацию:

Со времени, когда шаньюй прибыл в Центральный Китай, варвары потеряли своего вождя и нуждаются в правителе, который руководил бы ими как в мирный период, так и в период смуты. В настоящее время династия шаньюя с каждым днем все больше приходит в упадок, а власть внешних областей ежедневно усиливается. Мы должны предпринять все возможные меры предосторожности в отношении варваров… Очистить их территорию, ослабить их войска и воздать им посмертные почести — вот лучший план защиты границы[150].

Лучшей защитой для династии было покровительство кочевникам. Пока она предоставляла им дары и открывала рынки, номады старались вымогать у династии, а не уничтожать ее.

Начиная примерно с 292 г. в правительстве Западной Цзинь не утихали внутренние конфликты. Придворные группировки использовали наемных убийц для устранения соперников. Провинциальные князья начали домогаться власти, ища поддержки у пограничных племен. Эти конфликты достигли своего апогея около 300 г., когда братоубийственные войны разрушили единство Цзинь. Отказавшись поддерживать китайских военачальников, сюнну в 304 г. восстали и создали собственное государство.

Решение сюнну отказаться от пятисотлетней традиции стало результатом действия двух факторов. Во-первых, в результате гражданской войны распалось китайское государство и стало ясно, что преемники Хань не смогут быть надежными покровителями, способными удовлетворять нужды кочевников. Во-вторых, вэйско-цзиньская политика удержания шаньюя в качестве заложника привела к появлению нового — «китаизированного» — типа лидера сюнну, который претендовал на то, чтобы править Китаем самостоятельно.

Шаньюй Лю Юань происходил из царского рода и являлся потомком Маодуня. Будучи заложником при цзиньском дворе, он получил классическое образование. Сюннуский царский род на протяжении длительного времени использовал фамилию Лю, которая являлась также фамилией ханьского правящего дома. Периодически шаньюи сюнну утверждали, что благодаря родству по женской линии со старинным императорским родом они в действительности имеют больше прав на китайский престол, чем узурпаторы из династий Вэй и Цзинь. Располагая пятидесятитысячным войском, Лю Юань основал собственную династию — Северную Хань (в дальнейшем переименованную в Чжао) — и превратился в могущественного противника Цзинь. Сюнну снова оказались первопроходцами. Шаньюй вполне подходил на роль первого иноземного правителя Северного Китая.

Важно понять, почему сюнну основали первое иноземное государство на территории Китая и почему оно просуществовало так недолго. Прежние отношения Хань и сюнну достаточно легко интерпретировать, поскольку эти державы представляли собой части биполярного мира. Пограничные районы были вынуждены присоединяться либо к сюнну, либо к Хань, выбирая между совершенно противоположными типами хозяйства и общества. Мы уже показали, что существовала тесная связь между единством степи и единством Китая, причем последнее способствовало первому. Если единство рушилось, то рушилось одновременно. В эти смутные эпохи народы пограничья, ранее зажатые между Китаем и степью, получали возможность развиваться самостоятельно. Это развитие происходило по-разному, в зависимости от конкретных исторических обстоятельств и мест их обитания.

Эволюционный цикл пограничных династий

Последовательность смены иноземных династий была не результатом действия случайных факторов, а проявлением системной социально-политической последовательности. Происходил переход от менее стабильных к более стабильным государственным формам, причем каждая вновь образовывавшаяся династия готовила почву для преемницы. Эта циклическая последовательность, которая позднее неоднократно повторялась в истории пограничья, происходила по следующей схеме.

1. Когда порядок внутри Китая рушился, наилучшую возможность для проникновения в страну получали пограничные народы, населявшие центральную степь, такие как сюнну. Они обладали значительными военными силами, выкованными в недрах имперской конфедерации. Их превосходная военная организация гарантировала им победу над всеми соперниками на севере Китая. Однако, поскольку они традиционно воздерживались от захвата собственно китайской территории, предпочитая заниматься вымогательством у правящих династий, то опыта руководства оседлым населением им недоставало. Такие династии могли покорять, но не были способны эффективно управлять.

2. Эти милитаристские династии, хотя нередко и могущественные, были недолговечными, и на смену им приходили более совершенные пограничные государства, которые создавали систему управления, соединявшую в себе племенные армии кочевников и бюрократию китайского образца. Такая модель развития обычно реализовывалась в течение жизни двух поколений и имела место на окраинных землях вроде Маньчжурии или Ганьсу. Окраинные земли были географически изолированы и избегали участия в постоянном противоборстве соперничающих милитаристских государств на севере Китая. «Маньчжурские династии», основанные различными племенами сяньби, были не хищниками, подобно милитаристским государствам сюнну, а, скорее, «падальщиками». У них было достаточно сил, чтобы защитить себя от вторжений, но в борьбе с военачальниками юга они не добились больших успехов. Только после того, как из-за плохого внутреннего управления сюннуские династии рушились, маньчжуры устремлялись подбирать их осколки.

3. Ранние маньчжурские династии успешно справлялись с анархией первых лет своего правления, поскольку были хорошо организованы и консервативны. Но после обретения контроля над территорией Северного Китая их консерватизм становился помехой. Содержать многочисленные вооруженные силы и гражданское чиновничество, не прибегая к экспансии, было накладно. Когда же династии этого типа не удавалось захватить остававшиеся независимыми северокитайские государства, она в конце концов становилась жертвой финансового кризиса, который значительно ослаблял ее обороноспособность. Это открывало возможности для создания новых династий, которые основывались пограничными вассалами маньчжурских династий более раннего периода. Воинственные и часто самые нецивилизованные из числа вчерашних вассалов вторгались на юг и устраняли верхушку правящей династии, но старались сохранить ее дуальную военнобюрократическую организацию. Их приход часто приветствовался чиновниками прежней династии, которых привлекали перспективы обогащения и получения новых должностей, появлявшиеся в результате проведения агрессивной захватнической политики. Эта третья волна вторжений приводила к появлению наиболее сильных иноземных династий, которые быстро распространяли свою власть на весь север Китая. Однако они неизбежно становились наследниками династий предшествующих двух типов. Они не могли создать дуальную систему самостоятельно.

Условия, соответствовавшие различным этапам эволюционного цикла, возникали в строго определенных местах границы. У степных племен в центре уже была готовая военная организация. Имея опыт вхождения в кочевую конфедерацию под управлением наследственных племенных вождей, они могли быстро создать военную коалицию и выставить на поле боя внушительные силы. Во времена анархии степные племена были самыми сильными претендентами на власть. Вместе со старым кочевническим прошлым они наследовали и соответствующую стратегию поведения: атаковать слабые места врага, жить за счет грабежа, стремиться к тому, чтобы уничтожить соперника, а не обратить его в бегство. О том, как организовать систему управления оседлым населением, они предпочитали не думать.

Более сложное государственное устройство было у государств, возникавших в районах, находившихся вне зоны основных конфликтов, на территории которых могли одновременно проживать китайцы и представители племенных народов. В этих регионах правители, опираясь как на опыт, так и на эксперимент, научились организовывать и использовать дуальную систему управления в ограниченном масштабе, в котором политические ошибки не были столь фатальными. Наиболее перспективным районом для такого диверсифицированного развития была пограничная маньчжурская область в бассейне реки Ляохэ. Здесь, на территории сравнительно небольшого государства, могли одновременно проживать кочевые скотоводы степи Ляоси, китайские крестьяне и обитатели городов Ляодунского полуострова, а также обитатели лесов в истоках реки Ляохэ. Этот район был колыбелью почти всех стабильных иноземных династий в Китае. Условиями, пригодными для создания государств смешанного типа, обладали и территории северо-западного коридора Ганьсу, где проживали оазисные земледельцы, степные племена и китайские колонисты. Однако северо-западные государства не имели большого исторического значения, поскольку располагались слишком далеко для того, чтобы захватить центр Китая. Маньчжурская граница, пускай и не самыми исхоженными тропами, соединялась с густонаселенной северокитайской равниной. Когда маньчжурские войска двигались к центру Китая, их источники снабжения располагались неподалеку. Династии третьей волны также приходили с северо-востока — их представители были некогда вассалами династий второй группы. Они могли происходить из степной или лесной зоны, но обязательно должны были проживать неподалеку от границ Маньчжурии, если хотели отобрать власть у своих соперников, не располагая при этом собственной развитой политической организацией. По иронии судьбы именно ужасная отсталость новых завоевателей вынуждала их оставлять без изменений ту военно-политическую структуру, которая была создана их соперниками.

Милитаристские государства сюнну

В ходе военных действий сюнну разгромили династию Цзинь. Наиболее значительным событием этой войны было падение Лояна и пленение цзиньского императора в 311 г. Падение Лояна было ужасной потерей для Китая, поскольку великий город был сожжен дотла, а столица и император впервые попали в руки неприятеля. Вначале сюнну держали императора в качестве прислужника, однако затем казнили его из опасения, что он может оказаться в центре заговора против иноземцев. В 316 г. сюнну захватили Чанъань и второго цзиньского императора. Судьба этого монарха была такой же, как и судьба его предшественника. Теперь сюнну властвовали на всем севере Китая, за исключением государства Лян на северо-западе и государств сяньби на северо-востоке. Цзиньский двор и большая часть китайской знати бежали на юг. К 325 г. 60–70 % представителей высших классов Китая ушли на юг[151]. Они продолжали называть себя единственными законными правителями Китая — династией, известной как Восточная Цзинь.

Завоевания сюнну были обширны, но их государственная структура не соответствовала по своей эффективности военной организации. Почти с самого начала мнения сюнну относительно завоевания Китая разделились. Одна из партий была за то, чтобы создать правительство наподобие китайского, в то время как остальные настаивали на установлении простого господства над Китаем с сокращением административных функций до минимума. В основе этого конфликта лежал вопрос о пригодности использования стратегии внешней границы после того, как оборона Китая была разрушена.

Сюннуский шаньюй Лю Юань (правил в 304–310 гг.) получил образование при цзиньском дворе, который стал для него моделью управления новой династией. Он создал точную копию цзиньского двора в своей столице в Пинчэне[152]. Лю Юань, вероятно, полагал, что, именуя себя императором на китайский манер, он в конце концов добьется признания со стороны китайской знати. Так или иначе, его двор был островком стабильности, привлекавшим к себе многих беженцев, включая чиновников, бежавших от беспорядков в других частях Китая. Источником власти Лю Юаня над племенами являлось звание шаньюя. Лю Юань обладал необходимыми опытом и харизмой для исполнения двойственной роли повелителя китайцев и варваров, однако его сын и наследник Лю Цун (правил в 310–318 гг.) таковых уже не имел. Именно в период его правления сюннуские завоевания достигли наивысшей точки, но при этом цзиньская модель двора проявила свою полную непригодность для организации государства.

Создание государства по модели китайского не было популярной идеей среди сюнну. Хотя на первый взгляд позиции шаньюя и императора были схожи, их глубинная сущность коренным образом различалась: должность императора предполагала полную власть над всеми подданными, в то время как шаньюй являл собой верхушку племенной системы, в которой его главной заботой было благополучие собственного народа. Для сюнну созданный по китайскому образцу двор с китайскими чиновниками был бесполезен и представлял опасность их племенной знати. Выразителем интересов последней стал сюннуский вождь старой закалки по имени Ши Лэ.

Карьера Ши Лэ началась после того, как он бежал из китайского плена и стал знаменитым разбойником. В дальнейшем из бандита он с легкостью превратился в генерала армии Лю Юаня. При завоевании Китая Лю Юань предпочитал не трогать местное население — в расчете на то, что его можно будет эксплуатировать в будущем. Ши Лэ в своих походах не соблюдал это правило, поскольку был приверженцем традиционной стратегии внешней границы — крайней жестокости, награждавшим своих сподвижников награбленным добром и отбиравшим у местного населения последние крохи. В 310 г. Ши Лэ осуществил обширный рейд по территории Китая и, согласно источникам, уничтожил 100 000 китайцев. Он убил 48 цзиньских принцесс, попавших ему в руки, а на следующий год, во время захвата Лояна, чрезвычайно отличился в деле разрушения города. Во время кампаний 314–315 гг. он захватил еще большую территорию, но, как и его предшественники, предпочитал политику грабежа политике удержания захваченного.

Методы Ши Лэ были методами степных орд. Его примеру последовали многие из тех, кого не устраивала политика Лю Цуна. Лю Цун с трудом мог составить конкуренцию Ши Лэ, поскольку стремился сохранить в Китае устойчивую производственную базу, а Ши Лэ интересовался только ближайшим будущим. Ши Лэ полагал, что если под его властью Северный Китай превратится в одно большое пастбище, тем лучше будет для лошадей сюнну. Традиционный подход Ши Лэ к войне был очень привлекательным. Вскоре власть Лю Цуна ограничилась преимущественно Западным Китаем. Ши Лэ колебался, уничтожать ли ему своего соперника, и не торопился создавать собственную династию, поскольку не был членом царского рода сюнну, а являлся выходцем из провинциального племени цзе, обитавшего на западе конфедерации. Как и про усуней, про представителей этого племени говорили, что они имеют густую бороду и светлые волосы[153]. На протяжении более 500 лет предводителями сюнну становились потомки Маодуня. Однако, создав двор наподобие китайского, правители Чжао подорвали свое влияние в качестве племенных лидеров и позволили таким фигурам, как Ши Лэ, бросить им вызов. Несмотря на свое огромное могущество, Ши Лэ вел себя очень осторожно, отстраняя от власти старинный правящий род. Когда в 319 г. умер Лю Цун, Ши Лэ вначале отказался признать его наследником Лю Яо, а затем основал собственную династию Поздняя Чжао. Спустя 10 лет он захватил оставшуюся у Лю Яо территорию, а затем убил всех членов клана Лю, которых только смог найти, чтобы избавиться от соперников в будущем.

Победа Ши Лэ не оставила сюнну ни одного шанса на установление стабильной власти в

Китае. Военная сила сделала их верховными владыками страны, но практика разрушительных набегов и игнорирования административных функций обрекла в конечном счете на поражение. Лю Юань осознавал необходимость государственной организации, однако ему не удалось создать государство, в котором соответствующий бюрократический аппарат был бы объединен с племенными армиями. Его соперники, такие как Ши Лэ, заботились о благополучии только племенной составляющей государства. После смерти Ши Лэ началась небольшая смута, победителем из которой вышел Ши Ху (правил в 334–349 гг.). Он в основном следовал традициям своего предшественника, но теперь, когда большая часть Северного Китая находилась под контролем сюнну, проблема управления встала особенно остро. Он отправлял в походы огромные армии, терроризировавшие весь Китай. Однако благосостояние Поздней Чжао уже не могло более базироваться на стратегии внешней границы, так как для управления китайцами в этом случае обязательно требовалось государство-посредник. Длительные гражданские войны в Китае и завоевательные походы сюнну уничтожили этого посредника. Грабительская тактика кочевников привела к смерти жертвы.

Чтобы продолжать управлять Китаем, Ши Ху было необходимо создать собственную администрацию. Он не мог доверять китайцам, которые стали жертвой его политики, однако и племенная организация не подходила для этой цели. Он решил привлечь на службу иностранцев — людей, лишенных собственных рычагов власти, преданных ему лично и руководствовавшихся личными интересами. Это был режим, при котором порядок насаждался сверху. Когда Ши Ху умер, разразилась кровавая битва за престол и государство Чжао раскололось. К власти пришел приемный сын Ши Ху — Жань Минь, китаец по происхождению и ярый поклонник всего китайского. В 349 г. он организовал погром иностранцев — обитателей столичного региона, в ходе которого, по сведениям источников, было убито 200 000 человек. Хотя эта цифра, вероятно, очень завышена, она наглядно демонстрирует основную слабость государства Чжао. Без поддержки большинства китайского населения малочисленные иноземные правители рисковали быть сметеннными бурей восстания, как только ослабевала их сдерживающая хватка. Им на смену пришли династии-«падальщики», подобные сяньбийским муюнам, которые имели более совершенную государственную структуру и были способны справиться с этими трудностями.

Маньчжурское пограничье — колыбель дуальной организации

Когда в Китае и в степи существовали централизованные империи, маньчжурская граница не представляла собой независимого целого. Степь Ляоси была восточным крылом владений кочевников. Ляодунский полуостров, хотя и соединявшийся с собственно Китаем только узким перешейком, по своей организации и культуре всегда был китайским. Леса к северу от него были населены различными племенами, организованными в небольшие поселки и в культурном отношении связанными как с Китаем, так и с Кореей. На относительно небольшой территории можно было обнаружить лесные поселки, стойбища кочевников, китайские земледельческие поселения и города. Пока северная граница оставалась биполярной, эти разнородные группы не могли стать частью единого политического образования. Ханьские источники, освещающие вопросы торговли и пограничного администрирования, ясно указывают, что с экономической точки зрения данное разделение не было слишком резким. И ухуани, и сяньби активно участвовали в пограничной торговле, а китайские чиновники имели тесные связи со всеми торгующими племенами.

Когда биполярный мир на границе рушился, прежде разрозненные народы объединялись, чтобы создать новое государство смешанного типа. Какая из групп будет доминировать в таком объединении, предсказать было трудно. В разные периоды истории и степные кочевники, и лесные народы, и китайцы из пограничья могли формировать доминирующий социальный слой. Однако, как правило, это были либо степные, либо лесные племена, которые брали в свои руки бразды правления, поскольку китайцы из пограничных областей охотнее присоединялись к новому государству, чем создавали свое собственное, которое было бы вынуждено конкурировать с династией, правящей в Китае.

Для развития такому государству требовалось определенное время. И оно у него имелось, поскольку северо-восток оставался в стороне от основных сражений в Китае и степи. Во времена анархии правители Китая — как свои, так и иноземные, — не обращали на северовосточную границу особого внимания, предоставляя ее жителям значительную самостоятельность. Именно в период междуцарствий и развивался новый тип государственной структуры. Он принимал форму дуальной организации — с раздельным управлением племенными народами и китайцами. Вновь возникавшая династия контролировала племена посредством жестко регламентированной и централизованной военной структуры, пришедшей на смену рыхлой племенной конфедерации с автократическим управлением. Китайским населением эта династия правила, используя китайских чиновников и институты. В обязанности династии входила интеграция племенного и китайского элементов, которая достигалась за счет системы раздельного управления, сочетавшей преимущества китайской гражданской администрации и племенной по своему происхождению военной знати. Подобная комбинация не обеспечивала государству такой же военной мощи, как в централизованной степной конфедерации, и такого же отлаженного аппарата управления, как у национальных китайских династий, но все-таки это сочетание было действенным: степные племена теряли возможность самостоятельно организовывать завоевания, а китайские чиновники лишались рычагов военной власти. Когда китайские военачальники и агрессивные степные племена уничтожали друг друга и разоряли большую часть Северного Китая, маньчжурские по происхождению государства становились той силой, с которой связывались надежды на восстановление порядка.

Для создания подобной структуры требовались усилия нескольких поколений, изменения происходили медленно. Необходимо было, чтобы группа племен сначала закрепила за собой определенную территорию, а затем расширила свои владения и включила в их состав китайские поселения. Следующий шаг — обеспечение раздельного управления китайской бюрократии в сельскохозяйственных районах и вождей племен в военной сфере. Это делалось для облегчения администрирования и в связи с тем, что вождь племени, осуществлявшего завоевания, осознавал, что обособленная китайская сфера управления гарантирует ему серьезную дополнительную поддержку за пределами племенной структуры. Опираясь на эту поддержку, он или его преемник постепенно уменьшали автономию племен, пока последние не превращались в дисциплинированную и централизованную военную силу под контролем династии. В финальной стадии династия полностью отказывалась от своих племенных корней и предъявляла права на абсолютную власть в Китае. Когда армия, состоявшая из племен, захватывала китайскую территорию, последняя уже не делилась (как добыча), а управлялась государственными чиновниками из числа китайцев. Хотя племенной компонент и становился подчиненным, он не подпадал под контроль чиновничества, а продолжал существовать отдельно, имея свои собственные законы, привилегии и обязанности. С его помощью династия обеспечивалась военной силой для подавления восстаний внутри Китая и для обороны страны. Раздельные системы гражданского и военного руководства объединялись в руках императора, который теоретически имел абсолютную власть над ними обоими.

Данная тенденция впервые обозначилась именно в период Шестнадцати государств и разделения страны на север и юг. Конечно, можно возразить, что само по себе это еще не дает оснований для построения теоретических заключений, тем более что детали рассматриваемого процесса неясны. Однако именно в эту пору анархии впервые появилась модель, которая позднее реализовывалась в те эпохи, которые следовали за падением других династий. В дальнейшем данный процесс протекал все более ярко выраженно, так как сокращался промежуток времени между падением кочевой династии и образованием очередного маньчжурского государства. Между падением Хань и образованием первого маньчжурского государства он составил 150 лет, после падения Тан — около 75 лет, а падение Мин произошло одновременно с установлением власти Цинов. Время развертывания процесса сокращалось, но его суть оставалась прежней.

Государства сяньби

Возможность автономизации маньчжурского пограничья впервые стала очевидна в момент основания Цао Цао династии Вэй. Его соперник Юань Шао сильно зависел от ухуаней, и упадок семейства Юань был окончательно предрешен разгромом последних в Маньчжурии. Еще более впечатляющим фактом является длительное господство военачальников семейства Гунсунь на Ляодунском полуострове. Они никогда не обладали особым могуществом, но выгодное расположение полуострова позволяло им успешно отражать атаки гораздо более сильных противников. Падение Ляодуна произошло только в 253 г., много позже того, как весь Северный Китай перешел в руки Вэй, и лишь после совместной атаки корейских и китайских армий[154]. Ляодун и прилегавшие районы обеспечивали ресурсами государство по модели китайского, однако географически отделенное от Китая. В период анархии Ляодун всегда был провинцией, которая первой отделялась от Китая. Когда Китай был единым, Ляодун всегда находился в его составе.

Во времена династий Вэй и Цзинь господствующей силой в маньчжурском пограничье стали сяньби. Малая численность и отсутствие единства никогда не позволяли им сделаться такой же мощной державой, как сюнну. Однако в новых условиях, сложившихся на пограничных землях, малая численность имела свои преимущества. Каждая группа предъявляла права на определенную территорию, которую была готова защищать и развивать, постепенно трансформируясь в государство смешанного типа. Данный процесс происходил во многих племенах сяньби, периодически то усиливавшихся, то ослабевавших. Из этих племен наибольшего успеха добились муюны, которые основали первую после падения сюннуского государства Чжао сяньбийскую династию в Китае. Организация, созданная муюнами, явилась той основой, на которой родственные им кочевники тоба объединили весь Северный Китай[155].

Муюны в эпоху Северной Вэй были лишь одним из многих кочевых племен на северо-востоке. Они выступали одновременно как союзники Китая и как его враги, следуя сяньбийской стратегии внешней границы, описанной выше. После смерти Кэбинэна сяньби уже не могли создать межплеменной союз, и вожди племен действовали самостоятельно. В 237 г. вэйский Сюань-ди использовал муюнов против военачальников семейства Гунсунь в Ляодуне. За эту помощь они получили дары и титулы от двора Вэй. Еще большее вознаграждение они получили за проведение аналогичной кампании в 264 г. Цзинь в основном следовала политическим курсом Вэй. В 281 г. цзиньцы, надеясь получить поддержку сяньби, признали вождя муюнов Шэгуя «шаньюем сяньби». Хотя к тому времени титул шаньюя потерял былое значение, обладание им все еще было очень привлекательным для глав пограничных племен. Это указывает на то, что сяньби продолжали придерживаться старых обычаев и сюннуский титул значил для них больше, чем китайский. Когда вожди кочевников начали проявлять больше интереса к Китаю, ситуация поменялась на прямо противоположную. Посчитав себя достаточно сильным, Шэгуй предал своих китайских покровителей уже несколько месяцев спустя после получения титула. Он повел муюнов к Ляодуну и совершил набег на свои прежние земли в Ляоси. В следующем году китайская карательная экспедиция нанесла муюнам тяжелое поражение. Они, вероятно, были в числе 29 северовосточных племен, которые возобновили союз с Китаем шестью месяцами позднее.

В ходе контактов с пограничными чиновниками все сяньбийские племена познакомились с образом жизни и манерами китайцев. Они перестали быть «чистыми» кочевниками и закрепили за собой занимаемые территории. Шэгуй был первым из вождей муюнов, который дал своим сыновьям китайское образование и сам перенял некоторые китайские обычаи. Новое поколение муюнских вождей уже по-другому оценивало свою политическую роль и приступило к созданию собственно государственных структур. В отличие от Лю Юаня, основателя сюннуской династии Чжао, который был их современником, муюнские вожди никогда не пытались полностью заимствовать структуру китайского двора. На протяжении многих лет они имели возможность экспериментировать, создавая новую организацию, которая не оттолкнула бы их соплеменников, но при этом имела бы централизованный бюрократический аппарат. Это превращение муюнов из группы племен в государство смешанного типа было заслугой их вождя-долгожителя — Муюн Гуя (правил в 283–333 гг.). Его полувековое правление обеспечило стабильность и последовательность в проведении основных реформ.

Муюн Гуй начал свою карьеру правителя в пятнадцатилетнем возрасте, выступив в роли племенного вождя, как и его отец. Пока Китай был единым, другого выбора у него не было. Китай был еще слишком силен, чтобы одиночное племя сяньби могло победить его. Это не означало, что Гуй находился в более зависимом положении, чем его отец, поскольку продолжал политику «чередования войны и мира» на границе. Однако, получив образование в Китае, он видел и другие перспективы, помимо грабительских набегов или участия в даннической системе. В китайской системе образования акцент делался на важности сельскохозяйственного производства и бюрократического государства. В Маньчжурии можно было контролировать небольшие сельскохозяйственные районы, не вступая в противоборство со всем объединенным Китаем.

В 285 г. Гуй организовал поход против сельскохозяйственных районов в соседней области Ляоси и северном царстве Фуюй. Фуюй, находившееся в верховьях реки Сунгари между Кореей и территорией сяньби, было небольшим, но процветающим государством с хорошо вооруженным населением численностью в 80 000 человек, проживававшим в городах, окруженных системой крепостей. Его экономика базировалась на выращивании зерновых культур и ремесленном производстве. Кроме этого, фуюйцы разводили лошадей, а также продавали собольи шкуры, красную яшму и жемчуг в Китай, спорадические контакты с которым они поддерживали еще во времена династий Цинь и Хань. Гуй уничтожил все крепости и города в царстве Фуюй и увел с собой 10 000 пленников, но не смог присоединить захваченные территории. Экономическое значение пограничных с Кореей земель для государств смешанного типа в Нижней Маньчжурии ранее, вероятно, недооценивалось, поскольку наши знания о них очень скудны, их главными источниками являются официальные отчеты китайских чиновников[156].

Предпринятые Гуем в следующем году атаки на Ляодун, еще один район со смешанным городским и сельским населением, были отбиты. Затем Гуй заключил мир с Китаем и во время официального визита поразил тамошних сановников своим знанием китайского этикета. Набеги на Фуюй продолжались, и Гуй обогащался за счет продажи пленников в Китай. Дело, по-видимому, было поставлено широко, поскольку император Цзинь пытался запретить эту торговлю и наложил запрет на владение купленными у муюнов рабами в столичном округе и на северо-востоке.

Государство Гуя еще более укрепилось, когда в 294 г. он основал новую укрепленную столицу и стал поощрять земледелие, т. е. продолжил начинания своего отца. Он пытался производить собственный шелк, заказывая у цзиньского двора гусениц шелкопряда и кусты шелковицы. Все эти программы должно быть были весьма успешны, поскольку известно, что когда в 301 г. от наводнения пострадала большая часть провинции Ю, Гуй отправил зерно в Китай. Муюны не были единственной развитой группой сяньби в этом регионе. У них были соперники — сяньбийское племя дуань, с которым они заключили брачный союз, и юйвэнь, которому они платили дань.

В китайских источниках приводится мало сведений об этих и других переменах на границе, и особого значения им не придается. Несмотря на это, можно выделить три основные новации. Во-первых, появились и поощрялись земледелие и занятие ремеслами. При использовании стратегий и внешней, и внутренней границы зерно и одежда рассматривались как предметы, которые должны приобретаться в процессе торговли, в качестве даров или при грабеже. Гуй же и соседние племена сяньби начали брать на себя административную ответственность за организацию их производства, пускай поначалу и в небольшом количестве. То, что Гуй оказался способен экспортировать зерно в Китай, указывает на экономическую самостоятельность его государства. Во-вторых, Гуй использовал китайских чиновников для руководства новой отраслью экономики. Маловероятно, что он заставлял заниматься земледелием муюнов, однако имелось большое число пленников, захваченных в царстве Фуюй, и китайцев из пограничных областей, которые могли быть использованы в этих целях. Для того, чтобы руководить ими, требовались чиновники китайского образца. Безусловно, это начинание на первом этапе задумывалось как исключительно прагматичный шаг, поскольку кочевники сяньби не годились для этой роли, но уже по прошествии нескольких лет сформировался целый государственный аппарат, построенный по китайской модели. В-третьих, Гуй использовал китайских советников для реорганизации своей армии. Верховное командование оставалось в руках сяньби, и армия по-прежнему строилась по племенному принципу, но способность местных племенных вождей к самостоятельным действиям была ограничена. В бою и при разработке планов они получали приказы от верховного командования.

В новую армию вошли пешие войска, руководимые китайскими офицерами, и она получила возможность участвовать в осаде и обороне укрепленных позиций. Превосходство муюнской армии было продемонстрировано в 302 г., когда она была дважды атакована юй-вэнями. В обоих случаях юйвэни, несмотря на свое численное превосходство, были разгромлены и понесли тяжелые потери. Под впечатлением этих военных подвигов ряд сяньбийских племен перешли на сторону Муюн Гуя.

Лучшего времени для победы муюнов невозможно было представить. Цзиньский двор был втянут в братоубийственную войну и потерял большую часть территории Северного Китая, перешедшей к сюнну. Сяньби северо-восточных областей стали полностью автономными. Интенсивные военные действия превратили Центральный Китай в сплошное поле боя. Муюны не принимали участия в этих конфликтах. Муюн Гуй после победы 302 г. получил возможность в течение почти 20 лет мирно развивать свое государство, если не считать небольших стычек с соседями. Импульсом для развития послужил приток китайских беженцев с юга. Различные сяньбийские царства, хотя их и называли варварскими, обеспечивали беженцам пищу и безопасность. Хотя большинство беженцев были земледельцами, среди них имелись также ремесленники и бывшие чиновники. Беженцев принимали все сяньбийские государства, но Муюн Гуй прилагал особые усилия для их привлечения, так как стремился расширить производственную базу своих владений. Китайские чиновники, дававшие советы в области стратегии и управления, стали важной частью муюнского двора. Гуй, который в 308 г. провозгласил себя «великим шаньюем», вскоре стал проводить политику по китайской модели и заложил основы новой династии.

Эти нововведения были осуществлены на основе рекомендаций, полученных Гуем от его китайских советников. Они убедили его обратиться к цзиньскому двору за получением официального императорского предписания, которое подтвердило бы его властные полномочия. Гуй, как самостоятельный лидер сяньби, не нуждался в признании со стороны пришедшей в упадок династии, разрываемой на части сюннусцами. Однако он понимал, что такое назначение будет иметь огромное значение для китайских чиновников, которых он старался привлечь к себе на службу. Они чувствовали себя неудобно, служа при дворе «варвара». Их службу было бы легче оправдать, если бы Муюн Гуй действовал в качестве «вассала» законной династии Цзинь на юге. Если бы Муюн Гуй захотел расширить свое государство за счет территории Китая, такое прикрытие могло оказаться полезным. Вождь племени, не получивший классического китайского образования, мог просто отвергнуть подобное предложение, однако Гуй достаточно хорошо знал Китай, чтобы осознавать, что символы легитимности являются важными политическими инструментами. Он направил посланника к цзиньскому двору и был должным образом признан[157].

Еще более важно, что китайские советники обрисовали ему широкие перспективы завоеваний на юге. Именно они подняли вопрос о возможности управления территорией собственно Китая. Они утверждали, что дезорганизованные соседние племена можно объединить и затем использовать в качестве вооруженной силы для захвата Китая. Около 322 г. муюны начали атаки на соседние государства сяньби. Каждое захваченное племя включалось в муюнское государство в качестве самостоятельной единицы, увеличивая тем самым численность армии последнего. Китайцы из пограничных областей также были покорены и принуждены работать под управлением гражданской администрации. Власть Муюн Гуя значительно усилилась, и он сделался фигурой гораздо более значительной, чем обычный вождь племени. Китайское искусство управления государством было использовано им для того, чтобы задействовать военную силу северовосточных племен. К моменту смерти в 333 г. Гуй стоял во главе нарождающейся династии.

Военная стратегия Муюн Гуя была консервативной. Его основное внимание было направлено на оборону, а не на экспансию. Такая стратегия была характерна для пограничных сяньбийских государств в Маньчжурии и в северо-западной пограничной провинции Лян. Они имели мало шансов выстоять в открытом сражении против мощных армий в Центральном Китае, но, имея хорошее снабжение и укрывшись за городскими стенами, обычно могли принудить врага к отступлению. Правители таких государств сосредоточивали свое внимание на внутренней организации и экономике. Экспансию они осуществляли лишь от случая к случаю, когда появлялась возможность воспользоваться поражением соперника. Эффективность такой стратегии была доказана в 338 г., когда Ши Ху двинул против муюнов большую армию, но не смог блокировать их столицу. При отступлении из Маньчжурии Ши Ху потерял десятки тысяч воинов, а муюны в итоге расширили свои владения.

Трансформация кочевого племени муюнов в государство китайского типа ускоренно протекала в период правления преемника Муюн Гуя — Муюн Хуана. Сначала это сопровождалось определенными трудностями. У сяньби существовала давняя традиция наследования по боковой линии, которая противоречила китайскому идеалу первородства. В результате было принято компромиссное решение, согласно которому наследование происходило по китайской традиции, однако наследник назначал своих дядьев и братьев на ключевые посты. Высшие военачальники и советники являлись представителями императорского рода и рассматривали государство как свою общую собственность. Вероятность междоусобных войн при наследовании была, таким образом, уменьшена, но не устранена, поскольку правитель часто руководствовался личной враждой или завистью по отношению к своим родственникам. Хуан, например, завидовал своим талантливым братьям и с самого начала вынудил их стать изгнанниками или бунтовщиками.

Что касается символов, то самой главной новацией Хуана было провозглашение его царем Янь в 337 г. Имя Янь представляло собой название древнего северо-восточного царства эпохи Борющихся царств. Принимая это название, Хуан отказывался от принадлежности к определенному племени и предъявлял права на абсолютную власть. В соответствии с прецедентом, имевшим место во времена узурпации Ван Маном империи Хань, существовала определенная политическая процедура получения «мандата Неба» из рук умирающей династии. Претендент вначале провозглашал себя царем, а уже потом, когда представлялся удобный случай, императором. Начиная со времени правления Хуана государство муюнов официально именовалось Янь и старалось не вспоминать лишний раз о своем племенном происхождении.

Использование китайских титулов и ритуалов было важно с политической точки зрения, но подлинным новшеством стала экономическая трансформация маньчжурского пограничья, наполнившая эти титулы содержанием. В проводимой сяньбийскими правителями прагматичной политике, направленной на усиление государства, ключевую роль играли китайские советники.

Именно они преодолели традиционное предубеждение племен против важности земледелия. В частности, беженцы могли стать обузой, а не приобретением, если бы они не были правильно трудоустроены. За время правления Муюн Гуя население увеличилось в десять раз, и китайский советник по имени Фын Юй заметил, что 30–40 % жителей не работают из-за нехватки земли, которую им обязано предоставить государство. Далее он объяснил Муюн Хуану:

Ваши земли расширились на 3000 ли, а население увеличилось на 100 000 семей. Теперь Вы должны разделить пастбища и превратить их в обрабатываемые поля, чтобы обеспечить вновь прибывших работой. Земледелец, не имеющий тяглового скота, должен получить его от правительства. Поскольку земледелец является Вашим подданным, скот будет оставаться Вашей собственностью. Таким образом, Вы склоните на свою сторону людей, и в случае войны подданные Ши Ху предпочтут Вас собственному правителю[158].

Ясно, что, несмотря на полученное Хуаном китайское образование, его нужно было убеждать в необходимости замены низкоинтенсивного скотоводства высокоинтенсивным земледелием для того, чтобы Янь смогла успешно развиваться. Составитель петиции приложил особые усилия, чтобы заверить Хуана, что разрешить земледельцам пользоваться царским скотом вовсе не означает раздарить его, из чего следует, что Хуан по-прежнему оставался в плену традиционных ценностей сяньби. Таким обходным путем китайские советники заставили Хуана осознать, что он является повелителем как кочевников, так и земледельцев и при недостатке пахотных земель следует пожертвовать землями пастбищ. Шаг за шагом государство Янь брало на себя все новые виды ответственности по управлению оседлым населением.

Фын Юй настаивал на более глубокой реорганизации государства Янь в соответствии с традиционными для Китая принципами. Он предложил программу из шести пунктов.

1. Восстановить и содержать в исправности водохозяйственные сооружения.

2. Заставить заняться земледелием большее число беженцев.

3. Избавиться от лишних чиновников.

4. Принудить заняться земледелием лишних купцов и ремесленников.

5. Ограничить число учащихся, и принудить лишних заняться земледелием.

6. Правителю должно прислушиваться к критике.

Эти шесть пунктов отражали китайское отношение к земледелию, земледельцам и ирригации как объектам первостепенной государственной важности, наряду с конфуцианским предубеждением против ремесленников и купцов. Они явились попыткой привить на почве могучей военно-племенной организации муюнов китайские установки в области земледелия, политики и социальных вопросов. Настаивая на своих предложениях, китайские советники не касались внутриплеменных дел; не делалось даже намека на то, что лишние сяньби должны стать земледельцами. Предлагалось только более рационально использовать беженцев под руководством администрации, созданной по китайской модели.

Муюн Хуан одобрил все эти предложения, за исключением одного — уменьшить число чиновников. В конце концов, заметил Хуан, он ведет войну и расширяет свое государство. Это требовало щедрой раздачи должностей и денег. Подобный взгляд был отражением старинной степной традиции, согласно которой правитель должен обильно раздавать вознаграждения и не жалеть денег. Одной из проблем, с которыми столкнулись пограничные маньчжурские государства, было исчерпание финансовых ресурсов, поскольку они были вынуждены покупать союзников, содержать значительное количество войск и поддерживать большой бюрократический аппарат. До тех пор пока происходило расширение государства, приток новых ресурсов всегда мог заполнить эту брешь. Но как только экспансия прекращалась, расходы на содержание большого числа государственных служащих, уже не играющих важной политической роли, приводили к возникновению кризисной ситуации. Для того чтобы дальше двигаться по китайскому пути развития, был необходим рачительный и экономный император, который отказался бы от степных традиций. Он должен был провозгласить, что империя отныне не является общей собственностью правящей элиты, а принадлежит исключительно его династии.

В 348 г. Муюн Цзюнь унаследовал престол своего отца. Доставшееся ему государство Янь включало в себя большую часть территории Маньчжурии, и цзиньский двор официально признал его государем. Когда в гражданской войне рухнуло государство Чжао, яньцы, согласно своей старой стратегии, бросились подбирать его осколки. Цзюнь начал движение на юг в 350 г., позволив перед этим различным лидерам Чжао уничтожить друг друга. Яньские войска никогда не принимали бой с основными силами соперников, а только с их разрозненными остатками. Цзюнь стал рассматривать себя как императора Китая. В 352 г. войска Янь захватили чжаоского императора Жань Миня. Находясь на пике славы и могущества, Цзюнь стал упрекать Жань Миня в том, что тот называл себя императором. Резкий ответ Жань Миня во многом отражал отношение Китая к новым иноземным династиям: «Если сейчас, когда в империи царствует смута, такие варвары, как ты, относящиеся скорее к животным, чем к человеческой расе, осмеливаются называть себя императорами, то почему я, герой китайского народа, не могу называть себя императором?»[159] В качестве наказания за свои оскорбительные речи Жань Минь получил 300 плетей, поскольку Цзюнь готовился официально провозгласить себя императором.

Муюн Цзюнь был полон решимости стать императором, но для официальной истории изображал себя (вернее, таким его старались изобразить придворные историки) недостойным подобной чести, вероятно чтобы доказать, что он не является алчным варваром и может получить власть в полном соответствии с китайской традицией. Когда чиновники обратились к нему с просьбой принять императорский титул, он ответил смиренно, рассчитывая затронуть сердца сторонников конфуцианства:

Нашим домом первоначально были пустыня и степь, а мы были варварами. Как я могу с такой родословной осмелиться поместить себя в один ряд с блистательными китайскими императорами? Вы страстно желаете новых должностей и титулов, на которые не имеете права, но это не повод для того, чтобы удовлетворить вашу просьбу[160].

Конечно, в глазах китайцев муюны всегда оставались варварами, но в течение 70 лет они развивали государство, доказавшее свою способность управлять Китаем. В отличие от сюнну муюны не просто грабили китайскую территорию, но включили ее в состав жизнеспособной системы власти. Три поколения муюнских вождей получали китайское образование. Лицемерные отказы Муюн Цзюня вписывались в модель китайского государственного управления. Хорошие манеры и скромность должны были придать легитимность новой династии и привлечь на ее сторону тех влиятельных китайцев, сердца которых разрывались между привлекательными должностями в государстве Янь и почти мистической привязанностью к старой династии Цзинь. Один из главных пороков сюннуского государства Чжао заключался именно в том, что оно прилагало очень мало усилий для получения поддержки со стороны китайцев. Не столь важно, действительно ли Цзюнь ответил традиционным вежливым отказом на предложенный ему императорский титул, гораздо важнее его убежденность в политической необходимости действовать в рамках культурных традиций Китая. Цзюнь провозгласил себя императором в начале 353 г.

Следующие несколько лет государство Янь было занято подавлением мелких восстаний и установлением свой власти в Восточном Китае. Западный Китай попал под власть Фу Цзяня — правителя из тибетского рода, который служил при дворе Чжао. Земли к югу от Янцзы оставались во владении старой династии Цзинь. В 357 г. Янь обратила свое внимание на угрозу со стороны степных племен. Кочевники чилэ усилились и начали угрожать ее пограничным территориям. Янь снарядила армию в 80 000 человек, нанесшую тяжелое поражение чилэ, которые, по дошедшим до нас сведениям, потеряли 100 000 человек убитыми или взятыми в плен. Было захвачено также 130 000 лошадей и миллион овец. Эта победа так поразила шаньюя сюнну, что он с 35 000 своих подданных присоединился к государству Янь[161].

В этой войне была использована стратегия, совершенно не похожая на ту, которая применялась национальными китайскими династиями для борьбы с кочевниками. Политика пограничных династий в отношениях со степными конфедерациями была гораздо более эффективной. Иноземные династии, несмотря на то, что их дворы были китаизированы, в пограничных войнах использовали тактику и стратегию степных кочевников. Они хорошо понимали, каким образом были устроены степные конфедерации и в чем состояли их сила и слабость. Традиционный китайский подход подразумевал оборонительные стены, подарки, торговлю, а также периодические массированные атаки на кочевников. Маньчжурская стратегия была более совершенной. Племенных вождей завлекали в сети брачных союзов, которые привязывали их к династии. Вся племенная политика строилась на основе брачных обменов, и было вполне естественно расширить их сеть, чтобы включить в нее новые народы. Маньчжурские правители по своему опыту знали, насколько трудно было создать в степи конфедерацию племен, и пользовались любой возможностью, чтобы разрушить ее, сея раздоры среди вождей или нанося прямой удар по набиравшему силу объединению кочевников. При атаках на номадов использовались быстрые маневренные войска, хорошо знакомые с условиями степи. Целью маньчжурских военачальников было не только нанести поражение вражеской армии, но и захватить как можно больше пленников. Пленники переселялись на территорию Янь, туда же перегонялся захваченный скот. Будучи государством с дуальной организацией, Янь могла эффективно использовать этих людей, тогда как традиционные китайские династии видели в них только угрозу своей безопасности. Иноземные династии сочетали племенные и китайские традиции таким образом, что пограничная политика становилась чрезвычайно эффективной. Иноземный император мог опереться на людские и материальные ресурсы Китая в своем стремлении разбить степняков. Не зараженный традиционной конфуцианской антипатией к степным войнам, он знал о своих врагах то, чего о них никогда не знали императоры национальных династий.

Во время иноземного правления в Китае в этот и более поздние периоды кочевникам было трудно создать сильную конфедерацию. Наиболее успешно, почти без поражений, они действовали против традиционных китайских династий и наименее успешно — против своих маньчжурских «кузенов», ставших правителями Китая. О степи вообще мало что было слышно, пока в Китае не пали иноземные династии и не появились династии Суй и Тан, а в степи — тюрки, что привело к восстановлению старого биполярного мира.

Несмотря на длительный период становления государства Янь, время его господства в Китае было непродолжительным. Консервативная военная стратегия, которая обеспечивала выживание в тот период, когда другие государства рушились, со временем стала помехой. Попытка Янь завоевать весь север Китая так и не была реализована из-за дворцовых интриг и страстного желания эксплуатировать то, что уже было захвачено.

Эта политика свидетельствует о финансовой слабости государства Янь. Муюнские правители раздали политической элите огромное число подарков и пожаловали массу официальных должностей. Такая щедрость притягивала к муюнам и китайских чиновников, и племенных вождей. Возглавляя структуру с дуальной организацией, император Янь был вынужден проявлять щедрость к своим военачальникам, преимущественно представителям племен, и в то же время следить, чтобы удовлетворение их запросов не стало тяжким бременем для государства. Подобная система успешно работала под началом сильных правителей, которые могли поддерживать баланс между потребностями государства в целом и интересами политической элиты. Когда же власть оказывалась в руках слабых правителей, эта система становилась неустойчивой, поскольку политическая элита старалась присвоить себе как можно больше государственных доходов, что крайне отрицательно сказывалось на Янь в целом.

Внутреннее напряжение усиливалось трудными поисками компромисса между китайской и сяньбийской системами наследования. Сяньби предпочитали избирать на царство наиболее способного из императорских сыновей, а при отсутствии такового были готовы передать престол брату императора, т. е. стремились привести к власти самого сильного претендента. Придворные китайские чиновники, однако, отдавали предпочтение праву первородства, вынуждая избирать наследника независимо от его таланта. Отрицательное влияние такой тенденции в какой-то степени нивелировалось тем, что посты крупных военачальников и советников занимали одаренные дядья и братья наследников. Когда в 360 г. умер император Цзюнь, то престол унаследовал его юный сын Вэй. Это обеспокоило многих придворных, которые сомневались в способности последнего управлять государством, поскольку даже отец жаловался на отсутствие у сына таланта. Они постарались убедить Муюн Кэ, брата Муюн Цзюня, занять престол, ссылаясь на старую традицию наследования по боковой линии у сяньби. Муюн Кэ отказался сделать это, но стал регентом и в этом качестве эффективно управлял государством. Во время его регентства государство Янь достигло вершины своего могущества, поскольку он осуществлял новые завоевания[162].

Император был малолетним, и это означало, что власть в стране в любом случае оставалась в руках регента. На смертном одре в 367 г. Муюн Кэ предложил своему брату Муюн Чую сменить его на посту регента. Муюн Чуй, так же как и Кэ, являлся одним из лучших яньских военачальников и был очень талантливым человеком. Он долгое время пребывал в опале, поскольку Муюн Хуан однажды назвал его возможным наследником после смерти своего старшего сына Цзюня. С того времени Цзюнь, а позднее его преемники, с ревностью относились к Чую и отказывали ему в назначении на ключевые посты. Теперь же Кэ заявил, что Чуй является единственным дальновидным человеком, достойным быть регентом. Остальных кандидатов на этот пост он назвал близорукими и корыстолюбивыми. Одним из тех, кого он больше всех осуждал, был Муюн Пин, который затем объединил вокруг себя врагов Чуя, захватил власть и низвел Чуя до уровня малозначительного чиновника.

Под властью Пина государство Янь стало быстро приходить в упадок. Историки конфуцианского толка, естественно, связывали это с падением нравов, однако гораздо более важными были его внутренние структурные проблемы. Закладывая основы Янь, Кэ и предшествовавшие ему императоры держали политическую элиту государства под жестким контролем. Они щедро раздавали вознаграждения, но заботились и о том, чтобы элита служила на благо империи и династии. Пин же являлся приверженцем старой племенной традиции, согласно которой государство было собственностью всех представителей знати пропорционально могуществу каждого из них. Поскольку Янь быстро расширялась за счет захвата земель Восточного Китая и могла получать оттуда несметные богатства, соблазн расслабиться и разделить добычу был очень велик. Для того чтобы не дать элите поставить свои интересы выше интересов государства, необходима была сильная центральная власть. Кэ подобный контроль осуществлял и был готов пожертвовать многим ради процветания династии. С его смертью положение изменилось. Юный император являл собой образец неумеренности. В его гареме находились 4000 женщин и 40 000 слуг, и содержание их обходилось в 10 000 унций серебра ежедневно. Представители политической элиты, которым за службу жаловались поместья с приписанными к ним крестьянами-арендаторами, начали расширять свои владения, что привело к уменьшению поступления доходов в государственную казну.

Ситуация стала угрожающей, поскольку Янь противостояли сильные в военном отношении соперники — Цинь на западе и Цзинь на юге. Один из государственных чиновников, Юэ Вань, попытался привлечь внимание двора к этой проблеме и обрисовал ее следующим образом:

В настоящее время три государства противостоят друг другу. Каждое из них намеревается захватить два других. В этих трудных условиях нарушаются основные законы нашей страны. Могущественные представители знати поступают незаконно, [увеличивая число своих арендаторов] и тем самым резко уменьшая число налогоплательщиков, что приводит к сокращению поступления налогов в казну. Вследствие этого чиновники не могут регулярно получать жалованье и прекращается выплата солдатам денежного содержания. Чиновники разворовывают зерно и шелк для собственных нужд. Обо всех этих делах не должны знать наши враждебные соседи; к тому же они не способствуют поддержанию мира в нашей стране. Мы должны покончить с арендаторами и вернуть их в юрисдикцию властей округов и уездов[163].

В ходе недолгого периода реформ выяснилось, что сказанное не было преувеличением: более 200 000 семей (из общего числа в 2 500 000) были выведены из-под налогового бремени в течение нескольких месяцев после того, как к власти пришел Пин. Реформы закончились с убийством Юэ Ваня в 368 г. Аналогичная докладная записка, представленная двору на следующий год, содержала жалобы на то, что правительство не выполняет свои самые основные обязанности. Несправедливое налогообложение, злоупотребления в отношении воинской повинности и принудительных общественных работ, а также широко распространенное дезертирство подорвали боеспособность армии. Муюн Чуй, который в 369 г. отразил иноземное вторжение, ради спасения своей жизни был вынужден бежать к Фу Цзяню — самому яростному противнику Янь на западе. В 370 г., всего три года спустя после смерти Кэ, государство Янь под натиском армий Фу Цзяня рухнуло, вся его территория была завоевана, а двор захвачен в плен.

Другие северные государства — Цинь и Лян

Династия Цинь была основана в 352 г. в период смуты, последовавшей за падением Чжао. Ее основатели были выходцами из племени ди, родственного цянам, которое длительное время населяло область Гуаньчжун. Имя, выбранное для новой династии, напоминало о величии более раннего государства Цинь, располагавшегося в этом районе в эпоху Борющихся царств. Это государство, как и вновь образованная династия, имело свою столицу в городе Чанъань. Место расположения столицы и имя династии были выбраны удачно, поскольку именно древняя династия Цинь впервые объединила Китай под властью одного императора, т. е. осуществила то, к чему стремился Фу Цзянь.

Цинь была основана дядей Фу Цзяня и строилась на принципах, отличных от тех, на которых основывалась Янь. Янь возникла в результате процесса постепенного семидесятилетнего развития. Она оставалась удивительно стабильной вплоть до эпохи царствования своего последнего императора. Цинь, напротив, родилась на волне смуты, разрушившей династии сюнну, и образовалась на руинах этих династий. Ее вожди воспользовались удобным случаем для того, чтобы захватить власть на местах, а затем уничтожили соперничавших военачальников. Наследование власти обычно происходило насильственным путем (например, Цзянь пришел к власти после убийства своего дяди и брата), а периоды царствования были сравнительно недолгими. Основная проблема заключалась в создании центрального правительства, способного удерживать под контролем склонные к раздорам племена и в то же время проводящего административную политику, приемлемую для китайцев. Первая сюннуская династия Чжао пала потому, что ее двор показался кочевникам слишком китаизированным, и они изменили ей. Вторая династия Чжао — династия Ши Лэ и Ху — пала, поскольку не смогла создать компетентное правительство для управления своими китайскими подданными. Последние восстали и начали уничтожать иноземцев, как только военная мощь государства ослабела.

Государство Янь строилось на принципах дуальной организации, в соответствии с которыми гражданскими делами ведала бюрократия китайского образца, а рассмотрение вопросов племенной и военной политики осуществлялось представителями племен. Идея подобной организации была логическим выводом, сделанным сяньби на основе опыта, полученного ими в Маньчжурии. Там им приходилось иметь дело с самыми различными народами и экономическими укладами еще до того, как они вышли на равнину Северного Китая. Династии, основанные в самом Китае, имели более узкий взгляд на вещи и настаивали на создании единой администрации для решения гражданских и военных вопросов, внутри которой иноземцы и китайцы вели между собой борьбу за власть. Цинь была военно-бюрократическим государством, похожим на существовавшие до него государства сюнну, в которых гражданские чиновники выполняли также и военные функции.

Администрация, созданная по китайскому образцу, привлекала к себе множество китайских и иноземных военачальников, поскольку во главе ее стоял правитель, обладающий абсолютной властью над всеми подданными. Однако иноземцы, выходцы из племен, традиционно рассматривали государство как договорную структуру, в которой властью принято делиться. Если же властью не делятся, то лидер, подобный шаньюю сюнну, по крайней мере должен отдавать предпочтение людям из своего племени при распределении земель и государственных экономических ресурсов. Для улаживания этой проблемы требовались значительное время и искусная дипломатия. Основной трудностью для Фу Цзяня было сохранение поддержки со стороны своей этнической группы в условиях, когда правительство было организовано по китайскому образцу. Ди не имели такой сильной племенной организации, как сюнну, поэтому Фу Цзянь сразу же заставил их занять подчиненное положение в своем автократическом государстве. Это подготовило почву для восстаний, которые и привели к убийству Фу Цзяня и падению династии.

Во главе циньского правительства стоял надежный, но жестокий министр Ван Мэн, китаец по происхождению, который взял на себя решение задачи уменьшения власти ди. Он контролировал деятельность правительства и делал все возможное, чтобы уменьшить влияние племен на двор. Например, в 359 г. влиятельный диский вождь из клана Фу по имени Фань Ши при встрече с ним сетовал:

«Хотя мой клан в старину участвовал вместе с государями в их делах, мы в настоящее время не получили серьезной власти. Тебе даже не приходилось заставить вспотеть своего коня, так как же осмелился ты присвоить себе столь огромную власть? Не тот ли это случай, когда мы пахали и сеяли, а ты поедаешь плоды?» Мэн ответил: «Тогда мы сделаем тебя главным поваром. Почему ты должен только пахать и сеять?» Ши пришел в большую ярость; он сказал: «Я обязательно вывешу твою голову на городских воротах Чанъани; если я этого не сделаю, не жить мне на этом свете!»[164]

Фу Цзянь поддерживал подход Мэна, поскольку хотел уменьшить власть собственной семьи и родственников на правительство и в конце концов убедить их, что они не имеют особых прав на государственные должности. Он казнил Фань Ши и этим спровоцировал бунт дисцев, которые протестовали против тирании Мэна. Ударами плетей их выгнали из дворца. Год спустя китайские чиновники провели жестокую чистку, в ходе которой были казнены 20 родственников императора и его супруги, а также другие влиятельные лица. Двор заимствовал многие характерные черты конфуцианской администрации, такие как организация литературных академий и преследование торговцев. Правда, в эти беспокойные времена многие китайские чиновники при дворе также были вынуждены выступать в нетрадиционной для них роли военачальников. Ван Мэн, в частности, оказался хорошим полководцем.

Отчуждение ди от императорского клана оказалось почти фатальным для Цинь. Государство Янь, лучше организованное, начало войну, и в 365 г. его крупный военачальник Муюн Кэ захватил Лоян и двинулся к области Гуаньчжун. Воспользовавшись моментом, на севере восстали сюнну. Когда эти и другие атаки были отбиты, в 367 г. взбунтовались наместники западных провинций, являвшиеся членами правящего клана. Чтобы покончить с восстанием, Фу Цзянь вынужден был оголить восточные рубежи обороны. Янь, впрочем, не смогла воспользоваться этим обстоятельством из-за своих внутренних проблем. Один из лучших яньских генералов, Муюн Чуй, перешел на сторону Цзяня, и с его помощью Фу Цзяню удалось в 370 г. напасть на Янь и завоевать ее. В течение нескольких последующих лет под его натиском пали все другие северные государства, и династия Цинь сделалась властительницей Северного Китая.

Необходимость создания хорошо организованной государственной структуры стала очевидной после покорения других северных государств. Обычно циньская администрация в полном объеме включала в систему управления чиновничество завоеванных стран. В 375 г., сразу после завоеваний, умер Ван Мэн, и династия не смогла заменить его столь же одаренным и преданным государственным деятелем. Ее бывшие противники (такие как Муюн Чуй) с этого времени стали главными политическими фигурами при циньском дворе. Фактически в Восточном Китае была сохранена вся политическая структура Янь, и сходное положение дел существовало в западной провинции Лян. Если чиновники были лояльны по отношению к циньской власти, они сохраняли за собой свои посты. Таким образом, хотя Фу Цзянь и завоевал весь север Китая, он не был настоящим объединителем. Его власть оставалась стабильной лишь до тех пор, пока опиралась на достаточную для усмирения недовольных силу. В 383 г. Фу Цзянь организовал большой военный поход на юг, но потерпел поражение в битве на реке Фэй, что привело к волнениям во многих районах. Возродились прежние государства Янь и Лян, а также тобасское государство Дай, известное с того времени под именем Вэй. В 385 г. Фу Цзянь был задушен предводителем соперничающего диского клана Яо, который взял под свой контроль область Гуаньчжун и создал собственное государство. Появление после смерти Фу Цзяня большого числа удельных царств и влиятельных кланов свидетельствует о том, что местные элиты при нем не были смещены, а лишь временно подавлены.

Северо-западное государство Лян занимало Ганьсуйский коридор — цепочку оазисов, протянувшуюся от пустыни Ордос до границ Хами и Туркестана. На севере Лян соприкасалось с окраиной монгольской степи и оттуда подвергалось набегам кочевников. На юге его граница проходила в горной местности, занятой оседлыми племенами цянов и ди, а также кочевниками туюйхунями, которые использовали пастбища вокруг озера Кукунор. На западе находились оазисы Туркестана, имеющего с Лян тесные культурные и экономические связи. В самих ганьсуйских оазисах проживало многочисленное китайское население, и со времен ханьского У-ди этот регион являлся неотъемлемой частью пограничных оборонительных рубежей династии Хань.

Район Лян, подобно северо-восточной границе, стал родиной целого ряда новых династий, возникших после падения Цзинь в начале IV в. Эти династии инкорпорировали племена кочевников и оседлое население деревень и городов, создавая государства смешанного типа. Однако данный регион, в отличие от северо-восточных окраин, играл в тот период незначительную роль в политической истории Китая. Причинами этого были особенности его стратегического положения и экономической структуры.

Экономической базой Лян служили несколько самостоятельных оазисов. Большие расстояния между поселениями и трудности, связанные с транспортировкой зерна, вынуждали каждый оазис обеспечивать себя продовольствием самостоятельно. Внешняя торговля, обеспечивавшая экономическое процветание провинции, была основана не на экспорте продовольственного зерна, а на караванной торговле предметами роскоши, продуктами скотоводства и минералами (например, солью). В этой торговле Лян играла очень важную роль. Оазисы также являлись частью региональной экономической структуры, в которой земледелие и скотоводство были тесно связаны друг с другом. Таким образом, лянские правители могли практически не опасаться внешнего экономического давления. Даже находясь во враждебных отношениях с государствами, расположенными к югу, они могли получать значительный доход от караванной торговли, поскольку, независимо от того, кто правил Китаем, при китайском дворе всегда существовала потребность в экзотических товарах.

В стратегическом смысле Лян представляла собой прекрасную базу для организации мятежа, но не для экспансии. Она находилась слишком далеко от густонаселенных территорий и центров власти Китая, чтобы оказывать на них существенное влияние. Любая армия, отправившаяся из Лян, оказалась бы в опасном отдалении от своих источников снабжения, что могло привести ее к сокрушительному поражению. Ни одна из династий, основанных здесь, никогда не завоевывала север Китая даже на короткое время. С другой стороны, позиция для обороны у Лян была исключительно выгодной. Противники должны были тратить огромные усилия только на то, чтобы дойти до этого региона, а затем на движение от оазиса к оазису.

Контраст с северо-востоком — разительный. Лян была отделена от Центрального Китая огромным расстоянием и пустынными территориями, а район Ляо отделялся от равнины Северного Китая только несколькими горами и узким ущельем. Любая армия, двигавшаяся оттуда в Китай, не отрывалась от баз снабжения и всегда имела поблизости место, куда можно было отступить в случае поражения. Таким образом, когда Китай погружался в анархию, северо-западные и северовосточные пограничные области становились автономными, но только на северо-востоке местные автономии могли достичь того уровня политического и экономического развития, который позволил бы им доминировать над остальным Северным Китаем. Вершиной развития Лян в лучшем случае могло стать создание сильного регионального государства, подобного тангутскому Си-Ся (990–1227 гг.); но обычно здешние царства становились добычей государства, объединившего под своей властью остальной Северный Китай.

Наместники, посланные из столицы, играли ключевую роль при возникновении новых династий в Лян, поскольку под их началом находились и местная администрация, и военные гарнизоны. Чжан Гуй, бывший цзиньский наместник, основал династию Ранняя Лян (313–376 гг.), которая, хотя и была независимой, поддерживала тесные официальные отношения с цзиньской империей на юге. Династия была создана по традиционному китайскому образцу и не подвергалась вмешательству извне, пока Фу Цзянь не отправил туда своего генерала Люй Гуана с армией, уничтожившей старую династию и установившей циньский контроль над целым рядом государств Туркестана. После падения власти Фу Цзяня Люй Гуан использовал эту армию и создал династию, известную как Поздняя Лян (386–403 гг.). Еще при его жизни Поздняя Лян начала распадаться и вскоре уступила место династиям Северная Лян (397–439 гг.), Южная Лян (397–414 гг.) и Западная Лян (400–421 гг.). Эти династии были основаны предводителями различных местных племен и существовали до того момента, когда династия Тоба Вэй не включила их в состав объединенного Северного Китая.

Тоба: третья волна завоевания

В эпоху безвластия, наступившую вслед за падением государства Фу Цзяня, на исторической арене появилась новая сила — тоба (тобасцы), или табгачи. На протяжении полутора веков они были правителями и объединителями Северного Китая. Историю и организационную структуру тоба невозможно понять без учета опыта Янь и сяньбийцев-муюнов, поскольку тобасский успех был немыслим без использования внедренной муюнами системы дуальной организации.

Тоба являлись самыми западными из сяньбийских племен Маньчжурии (не считая туюйхуней, полностью покинувших регион). Из всех сяньби на северо-востоке они были наименее развитыми и наиболее приверженными кочевому образу жизни и старым степным традициям, что резко отличало их от других сяньбийцев, бравших на себя ответственность по управлению городами и сельским хозяйством. Раннее тобасское царство именовалось Дай, по названию расположенного к югу от него китайского округа. Это царство никогда не признавалось одним из Шестнадцати государств в китайской историографии, по-видимому, из-за того что представляло собой плохо организованную и нестабильную кочевую конфедерацию. Большую часть периода Шестнадцати государств тоба находились в вассальной зависимости от более сильных соседей или бежали в горы, когда на них кто-нибудь нападал. Когда в 376 г. Фу Цзянь атаковал Дай, тобасский вождь Шиицзянь скрылся в горах, где и умер. В отличие от других местных государств, тоба не имели собственной столицы, довольствуясь временной ставкой для вождя. Основатель династии Тоба Гуй (правил в 386–409 гг.) на протяжении половины своего царствования не имел постоянного двора. Спрашивается: каким образом эта племенная группа смогла победить и основать стабильное государство, в то время как ее соперники потерпели неудачу[165]?

Выше мы отмечали, что первыми, кто получал выгоду от распада Китая, становились народы, располагавшие могущественными армиями, но не способные надлежащим образом управлять завоеванными землями и поэтому быстро терявшие власть. Пограничные государства, такие как Янь, успешно преодолевали трудности этого периода, уделяя большое внимание обороне и внутренней организации. Они первыми ввели использование системы дуального управления представителями племен и китайцами, когда те и другие находились на службе у государства Янь. Именно Янь лучше других была подготовлена для того, чтобы собрать осколки рухнувшего сюннуского государства Чжао. Однако ее консервативная политика превратилась в помеху, так как она не предпринимала серьезных усилий для захвата Северного Китая. Даже после временного триумфа Фу Цзяня муюнские чиновники использовали налаженные организационные структуры Янь для того, чтобы восстановить свой контроль над Восточным Китаем.

В такой ситуации у тоба имелось преимущество. Приверженность степным традициям означала наличие сильной армии, а тобасские вожди оказались неутомимыми завоевателями. Они могли бы закончить так же, как сюннуская Чжао или фуцзяневская Цинь, но сумели найти более совершенные завоевательные стратегии, чем предыдущие милитаристские государства. Когда тоба пришли на территорию Восточного Китая, они сначала планировали ввести систему надельного землепользования[166] и выступить в роли властителей местного китайского населения — идея, привлекательная для племенного этноса. Но для их племенных вождей было очевидно, что такая ситуация ставит небольшое число кочевников тоба в очень уязвимое положение в случае восстания численно преобладавших китайцев. Это также открывало бы возможности для усиления местных племенных элит, боровшихся против передачи властных функций центральному правительству. Выходом из сложившейся ситуации явилось заимствование у Янь системы дуальной организации, уже действовавшей на местах. Она была создана родственными тобасцам муюнами для решения тех же проблем, с которыми теперь предстояло столкнуться тоба. Районы, населенные китайцами, передавались в ведение китайских чиновников, составлявших аппарат гражданской администрации. Вопросы племенной и военной политики рассматривались отдельно. Таким образом, тоба сохранили политическую структуру, которая была им наиболее выгодна, и добавили к ней экспансионистский элемент.

Тоба не создавали систему дуальной организации — они получили ее по наследству вместе с чиновниками, знавшими, как она работает. Многие яньские чиновники происходили из сяньби, имели те же язык и племенные корни, что и их более отсталые тобасские «кузены». Они обеспечили тоба средствами для учреждения государственной организации, которая вобрала в себя все лучшее, что было создано муюнами и другими сяньби. Дуальная организация также привлекала многих китайских советников, которые поняли, что смогут приобрести большее влияние, сотрудничая с династией, нуждавшейся в гражданской администрации и хорошо оплачивавшей услуги чиновников. Преимущество тобасских правителей заключалось в том, что такая система концентрировала огромную власть в руках императора и подрывала влияние старых эгалитарных традиций сяньби.

Подтверждением этого процесса стали события, последовавшие за падением Цинь. В 396 г. Тоба Гуй объявил себя императором новой династии Вэй. Первой его целью было завоевание города Е — бывшей яньской столицы, которая пала в 396 г., а к 410 г. он контролировал весь северо-восток Китая и Южную Маньчжурию. Несмотря на эти победы, следующие 20 лет власть новой династии в основном ограничивалась данным регионом. Именно в этот период, привлекая к себе на службу муюнских воинов и китайских чиновников, тоба совершенствовали навыки управления Северным Китаем. Государственная структура Вэй была почти полностью построена по образцу яньской. Следуя политике Янь, Гуй уничтожил степную конфедеративную организацию своего народа. Большинство кочевников тоба и других племен были зачислены в состав военных подразделений, находившихся на государственной службе. Были определены земли, на которых им следовало обосноваться и создать поселения-гарнизоны. Кочевать запрещалось. Тобасской столицей стал построенный в степи город Пинчэн[167] — центр военного могущества новой династии. Хотя для его обеспечения в степь переселили множество земледельцев и ремесленников, был сооружен дворцовый комплекс и разбиты парки, гости, приезжавшие с более развитого юга, описывали столицу просто как большой пограничный город. Однако, когда в 420 г. Цзинь пала жертвой гражданской войны и была основана династия (Лю) Сун (420–478 гг.), царский двор Восточной Цзинь бежал в Вэй, поскольку это государство было более привлекательным для южан, чем его соперник — сюннуское государство Ся[168].

Династия Ся (407–431 гг.) была основана Хэлянь Бобо, еще одним потомком кажущегося бессмертным рода Маодуня. В отличие от своих непосредственных предшественников, перенявших китайский образ жизни и ханьскую императорскую фамилию Лю, Бобо был приверженцем степных традиций и возвратил себе старое клановое имя сюнну — Хэлянь. Систему управления в государстве он сознательно строил на родовом принципе, китайские формы правления отвергались. Ся стала серьезной силой, когда отвоевала область Гуаньчжун у цзиньских войск, вторгшихся в 415 г. в этот регион с юга, однако серьезных попыток продолжить экспансию не предпринимала. Данное обстоятельство позволило Тоба Вэй перехватить инициативу у Ся и взять под свой контроль китайскую равнину (захватив в 423 г. Лоян) и северные степи (во время крупных кампаний 425 и 429 гг.). В 430 г., начав новое наступление, тоба захватили Чанъань, и в течение года династия Ся была уничтожена. В 439 г. пало последнее пограничное государство, которым правила династия Северная Лян, и весь север Китая оказался под властью Вэй.

Жуаньжуани: иноземные династии и степь

Империя жуаньжуаней была основана в начале IV в. Мугулюем (правил в 308–316 гг.). Союз племен под его началом образовался в самый разгар гражданской войны в Цзинь. Жуаньжуани были не очень могущественны, и от их первых пяти правителей до нас дошли только имена. К концу века они разделились на восточную и западную ветви, возглавляемые соответственно братьями Пихоубой и Юньгэти (табл. 3.1). Оба брата в 391 г. подверглись атакам вэйского императора Тоба Гуя, в результате чего, как сообщают источники, половина жуаньжуаней была захвачена в плен, а остальные вынуждены были бежать. В 394 г. вождь западной ветви Шэлунь, убив своего дядю Пихоубу, стал верховным правителем жуаньжуаней. Сыновья Пихоубы перешли на сторону Вэй, получили титулы, женились на тобасках и были включены в состав династии. Сила Вэй была настолько велика, что Шэлунь не рискнул враждовать с нею. Вместо этого он ушел на север, где объединил племена и объявил себя каганом. В 399 г. вэйская армия вновь двинулась на север и нанесла поражение еще одному крупному степному племени — гаоче, захватив в плен, по сообщениям источников, 90 000 человек. Несколькими годами позднее Шэлунь смог, пользуясь слабостью гаоче, завоевать их и другие северные племена, обитавшие на территории Монголии. Его успех был в значительной мере обусловлен поражениями, уже нанесенными этим племенам тобасскими войсками[169].

Возвышение империи жуаньжуаней происходило по обычной модели, в соответствии с которой объединение Северного Китая влекло за собой объединение степи, и жуаньжуани, таким образом, получали выгоду от завоеваний тоба. До тех пор, пока границы Китая не были укреплены тобасцами, кочевые племена в степи имели полную свободу действий, то мигрируя на юг, чтобы вступить в союз с Китаем, то возвращаясь на север, чтобы избежать неприятностей на границе. Некоторые племена сюнну образовывали собственные династии, такие как Ся или Северная Лян, в то время как кочевники гаоче (чилэ) просто перебрались из района озера Байкал к югу, где были более плодородные пастбища. В этих постоянно меняющихся условиях даже выдающемуся военному деятелю было трудно удержать в повиновении своих людей. Слишком уж большие возможности открывались перед ними. Завоевания тоба переломили эту ситуацию. Граница теперь находилась под их строгим контролем, и все пограничные племена напрямую подчинялись династии Вэй. Поэтому, когда в 402 г. жуаньжуани разгромили гаоче и получили верховную власть в степи, у покоренных ими племен оставался небольшой выбор. Они могли либо признать верховенство жуаньжуаней, либо поднять восстание, либо уйти на юг в Китай, где их ожидало подчинение куда более жесткой власти Тоба Вэй. Таким образом, независимые племена оказались между молотом и наковальней и в конце концов были вынуждены присоединиться к степной конфедерации.

Сначала жуаньжуани по сравнению с великими степными империями сюнну были слабы. Стратегия внешней границы, которая так успешно применялась во времена Хань, в отношении Вэй не действовала. Вплоть до конца эпохи Вэй жуаньжуани не могли вымогать богатства у Китая ни посредством нападения, ни посредством даннической системы. Вследствие этого их империя оставалась слабой и подверженной внутренним беспорядкам. В начале VI в. ситуация радикально изменилась. Жуаньжуаньская империя обрела новою жизнь и стала осуществлять успешные набеги на юг, вынуждая Вэй и пришедшие ей на смену государства идти на политические уступки. Для того чтобы понять причину первоначальных неудач и последующего успеха жуаньжуаней, следует внимательнее взглянуть на пограничную политику Тоба Вэй.

Иноземные династии практиковали в отношении северных кочевников совершенно иной подход, нежели китайские. Властители Тоба рассматривали жуаньжуаней не как чужеземцев, а как такое же, как они сами, племя, но только менее развитое, слабостью которого можно воспользоваться. Дуальная организация позволяла Тоба Вэй иметь могущественную армию, неподконтрольную гражданским чиновникам — китайцам. Военная политика и стратегия находились в руках людей, хорошо знавших кочевников. Когда китайский советник прочел Тоба Тао традиционную лекцию об опасностях войны в степи, его доводы были отвергнуты одним тобасским военачальником, который объяснил, что кочевники вовсе не непобедимы и имеют свои слабые места.

Источник: Jou-jan tzu-liao chi-lu

Летом их люди и скот рассеяны по степи, а осенью собираются вместе, когда животные хорошо откормятся. Зимой они избирают новый путь и двигаются на юг, чтобы грабить наши границы. Если мы неожиданно нападем на них [весной] с крупным войском и застанем врасплох, они рассыплются в панике и убегут. Жеребцы будут оберегать свои стада, а кобылы подгонять своих жеребят, улепетывая в беспорядке. Через несколько дней они не смогут найти траву и воду, люди и животные ослабнут, и мы сможем нанести нашим врагам неожиданное поражение[170].

Китайцы веками воевали с кочевниками, и многие командиры на границе хорошо знали тактику степняков, но двор никогда не пытался глубоко вникнуть в их психологию. Степные племена являлись внешними врагами, с которыми следовало бороться, только прекратив войны внутри Китая. Поэтому во времена войн, приведших к установлению династий Ранняя и Поздняя Хань, борьба с кочевниками не имела первостепенного значения. Основатели обеих ханьских династий, Гао-цзу и Гуан-у-ди, начинали враждовать с сюнну только после того, как обеспечивали мир в Китае. Это позволяло степным кочевникам без помех объединяться в союзы. В китайских династиях всегда существовали практические и идеологические ограничения, влиявшие на пограничную политику. Исходя из идеологических принципов, гражданские чиновники при дворе утверждали, что хороший правитель всегда отдает предпочтение идее гражданского действия (вэнь), а не военной силе (у). Действия правителей, которые игнорировали этот совет, например ханьского У-ди, подвергались осуждению. Гражданские чиновники противились активной пограничной политике, поскольку она позволяла военачальникам играть важную роль в системе управления.

Будучи завоевателями с кочевым прошлым, правители Вэй применяли совершенно другой подход. Преимущество тобасской верхушки заключалось в том, что она одинаково хорошо разбиралась в тонкостях китайского образования и в традиционных методах ведения войны в степи. Она мало зависела от рекомендаций китайских советников, когда дело касалось военных вопросов. Политика Вэй не предполагала полного уничтожения кочевников; вместо этого ставилась задача их ослабления. Они должны были быть ослаблены до такой степени, чтобы не представлять более угрозу для границы. С этой целью Вэй содержала хорошо оснащенную конницу, которая при необходимости могла проникать далеко в глубь степи. Правители династии также понимали, каким образом действует племенная система и как ею манипулировать. Но что еще более важно, тоба рассматривали степное пограничье как важнейшую составную часть своей империи. Они сражались здесь даже тогда, когда были вынуждены вести войны внутри Китая, тем самым не давая кочевникам возможности усилиться.

Пограничная политика Тоба Вэй была агрессивной. Ее императоры на протяжении многих десятилетий проводили военные кампании, которые не давали жуаньжуаням окрепнуть. Тоба Гуй организовал первый поход против жуаньжуаней в 391 г., а против гаоче — в 399 г., т. е. еще до того, как Вэй смогла закрепить свою власть в Китае. Его преемник Тоба Сы (правил в 409–423 гг.) в 410 г. предпринял атаку на Шэлуня, но жуаньжуани ретировались и оказались вне пределов досягаемости вэйских войск. Во время этого похода Шэлунь умер, и его преемники Хулюй и Датань предпочитали держаться подальше от границы, пока не скончался Тоба Сы. После его смерти жуаньжуани вторглись в Китай. Тоба Тао (правил в 423–452 гг.) отбил это нападение и в 425 г. приказал организовать контратаку в глубь Северной Монголии. Достигнув южной оконечности пустыни, его войска оставили тяжелое вооружение и двинулись далее на север. Их сопровождал отдельный ударный отряд и имелся запас провизии на пятнадцать дней. Кочевники были захвачены врасплох и потерпели поражение. В 429 г. Тоба Тао организовал чрезвычайно успешный военный поход в степь, во время которого 300 000 жуаньжуаней и гаоче были захвачены в плен и переселены на границу. Кроме того, он захватил миллионы голов скота. Хотя эти цифры могут быть завышенными, масштаб операции говорит о том, что политика Вэй была направлена на уменьшение населения степи и подрыв могущества жуаньжуаней. Эти кампании проводились в то время, когда Вэй еще вовсю вела войны по захвату Северного Китая[171].

Каган Датань умер во время нападения вэйских войск, и власть унаследовал его сын Уди, направивший посланника с дарами к вэйскому двору. Был заключен брачный союз, и каган женился на одной из дочерей императора, а император взял в жены одну из сестер кагана. Такие брачные союзы заключались еще династией Хань, однако тогда они были односторонними: в степь отправлялась женщина из императорского рода. Иноземные же династии стремились заключать двусторонние брачные союзы, которые были более надежными и безопасными. Однако, как только У-ди почувствовал себя достаточно сильным, он начал нападать на границы Вэй. В ответ со стороны Вэй были организованы несколько кампаний в 438, 439, 443 и 444 гг., которые, однако, увенчались успехом лишь частично, поскольку жуаньжуани всегда уходили от расплаты. Только в 449 г., когда Тоба Тао лично возглавил большой поход, жуаньжуани понесли тяжелое поражение и отступили от границы. Вэй продолжала доминировать и в период правления Тоба Цзюня (правил в 452–465 гг.), организовавшего в 458 г. поход на жуаньжуаней, в котором приняли участие 100 000 воинов и для которого было снаряжено 150 000 повозок с припасами. Это нападение заставило жуаньжуаней отойти на запад, и они утратили контроль над многими подчиненными им племенами. После этого жуаньжуани обратили свое внимание на Туркестан и захватили в 460 г. Турфан. Тот факт, что они сосредоточили внимание на районе, находившемся вне досягаемости атак тоба, свидетельствует о сильном давлении, которое оказывалось на них на востоке[172].

Характерной чертой военной политики тобасцев было то, что на протяжении жизни одного поколения они старались организовать хотя бы одно крупное вторжение на север. Такие вторжения были призваны разрушить экономическую и политическую базу государств кочевников путем массового угона людей и скота, и жуаньжуаням обычно требовалось по меньшей мере 10–20 лет для того, чтобы восстановить свои силы. Вэй находила пленным кочевникам хорошее применение, размещая их на границе в качестве воинских частей, дислоцированных в шести больших гарнизонах. Эти гарнизоны служили отправными точками, откуда начинались военные походы в Монголию, и буферами, которые не позволяли жуаньжуаням подходить слишком близко к границе. По существу, Вэй пыталась установить контроль над степью, переселяя кочевое население в пределы вэйских границ, где оно становилось частью тобасской военной машины. Такая стратегия была бы отвергнута национальной китайской династией, поскольку означала расселение внутри государства большого количества враждебно настроенных кочевников, которые в будущем могли стать еще более опасными. Тобасцы не испытывали таких опасений, поскольку сами вели свое происхождение от кочевых племен. Дуальная организация позволяла им инкорпорировать народы пограничья в состав государства под управлением отдельной администрации, учитывая обычаи кочевников и наилучшим образом используя их военный потенциал. Вэйская политика массовой депортации номадов оставляла империю жуаньжуаней без подданных. Когда же она начинала приходить в себя после очередного погрома, Вэй организовывала новые наступления.

Начиная с 485 г. жуаньжуани стали атаковать Вэй ежегодно. Каган Доулунь (правил в 482–492 гг.) был особенно агрессивен, и это привело к тому, что вэйцы в 492 г. организовали против него военную кампанию. Эта кампания по сравнению с предыдущими не привела к массовому захвату людей и скота, но смогла расколоть жуаньжуаней. Популярность Доулуня упала, поскольку он постоянно проигрывал сражения, и многие кочевники начали требовать, чтобы правителем стал его дядя Нагай, более успешный военачальник. После вэйского похода вокруг Нагая сформировалась группа заговорщиков, которые убили Доулуня и сделали каганом Нагая.

Вэйская кампания против Доулуня явилась последней попыткой династии следовать традиционной политике подрыва кочевых империй. В дальнейшем ответных военных действий Вэй уже не предпринимала, поскольку в ее внутренней и внешней политике стали происходить радикальные изменения. По мере того как династия китаизировалась, ее внешняя политика постепенно все больше напоминала политику национальных китайских династий, в основе которой лежали позиционная оборона и выплата дани кочевникам. В этих благоприятных условиях сила кочевников стала расти.

Китаизация Тоба Вэй

В системе дуальной организации император был фигурой, которая поддерживала равновесие китайской и племенной элит, являвшихся опорами династии. Любое изменение баланса этих двух групп имело для Вэй критический характер. Размещение вэйской столицы в Пинчэне, на окраинных племенных землях, являло собой пример компромисса китайцев и варваров, несмотря на то, что возникли сложности со снабжением города и он плохо подходил на роль административного центра. В нем бок о бок существовали китайские, сяньбийские и заимствованные за границей буддийские традиции. Такое положение дел изменилось со смертью Тоба Цзюня. Его жена, вдовствующая императрица Фын, предприняла попытку китаизировать государство Вэй. По обычаям сяньби, мать наследника предполагалось убить, чтобы она не могла оказывать влияние на двор, но Фын, китаянка по происхождению, смогла избежать этой участи, управляя государством через своего пасынка — Тоба Хуна (правил в 465–471 гг.), который позднее отрекся от престола в пользу своего малолетнего сына, а в 476 г. умер. Вдовствующая императрица продолжала управлять через сына своего пасынка Тоба Хуна II (правил в 471–499 гг.) и скончалась в 480 г. Хун II, больше известный под своими китайскими титулами Гао-цзу и Сяо-вэнь-ди, не только полностью одобрял политику китаизации, но и сделал ее еще более радикальной, когда власть полностью перешла в его руки[173].

Гао-цзу способствовал ряду нововведений, направленных на устранение влияния сяньби на государство, начав с того, что сформировал правительство почти из одних только китайцев. Он предпринимал попытки запретить сяньбийские обряды и поощрял браки между представителями тобасской и китайской знати. Главным событием, однако, было перенесение в 494 г. столицы в Лоян. Таким образом племенные элементы были отстранены от рычагов власти и потеряли свое прежнее государственное значение. Это привело к обнищанию многих кланов, которые жили за счет поставок в старую столицу продовольствия. Чтобы еще более подчеркнуть свои антиплеменные настроения, двор в 494 г. запретил ношение сяньбийской одежды, в 495 г. запретил молодым чиновникам пользоваться сяньбийским языком при дворе, в 495 г. ввел единую систему званий для сяньбийской и китайской знати, а в 496 г. изменил фамильное имя Тоба на китайское Юань. В 496 г. короткий мятеж среди пограничных племен несколько замедлил темпы реформ, но династия уже была перестроена по китайскому образцу.

Проводимая двором политика китаизации начала заметно сказываться на северной границе после смерти Гао-цзу в 499 г., когда вэйское правительство оказалось в слабых руках. Переезд в Лоян коренным образом изменил отношение пограничных войск к династии. В прежние времена о них заботились, их командиры с почетом принимались при дворе, а на северную границу было обращено постоянное внимание власти. После переезда в Лоян получил развитие традиционный китайский взгляд на северную границу как на малозначительный регион империи. Племенные армии больше не считались опорой государства, они стали политически неблагонадежными. Гарнизоны лишались довольствия из-за коррумпированных чиновников, для которых назначение на границу было своего рода ссылкой. Кроме того, к службе на границе приговаривались преступники. Агрессивная политика подрыва государства жуаньжуаней сменилась консервативной, началась эпоха оборонительных укреплений и выплаты дани. Таким образом, когда двор начал использовать систему управления, созданную по китайскому образцу, он вернулся к традиционному подходу к делам на границе, принятому еще в эпоху Хань. Основная трудность заключалась в том, что он по-прежнему зависел от племенных войск, которые пополняли состав императорской стражи, подавляли крестьянские восстания и участвовали в защите границы. В 519 г., например, когда правительственный чиновник предложил лишить представителей армии права занимать высшие государственные посты, императорская стража в Лояне взбунтовалась. Такое предложение вполне согласовывалось с конфуцианскими принципами, однако правительство было вынуждено согласиться с требованиями военных и не допустить его реализации.

Изменения, ставшие следствием политики китаизации, наиболее наглядно проявились в том, что жуаньжуаньский каган Анагуй начал манипулировать вэйским двором. Он стал каганом в 519 г. после смерти своего брата, однако несколько месяцев спустя престол захватил его соперник Поломынь. В следующем году Анагуй появился при дворе Вэй и попросил помощи в борьбе за престол. На аудиенции он обратился к императору с просьбой предоставить ему войска и оружие. В прошлом Вэй уже принимала представителей соперничавших группировок жуаньжуаней, но всегда требовала, чтобы они входили в состав вэйской знати путем принятия титулов и заключения браков. Анагуй же попытался использовать стратегию внутренней границы, применявшуюся в подобных ситуациях группировками сюнну. Питая надежду разделить жуаньжуаней на две постоянно враждующие группировки, вэйский двор поддержал его, но эти надежды не оправдались. Как только Анагуй вновь захватил престол, он в 523 г. организовал крупный набег на территорию Китая и захватил большое количество скота.

В Вэй подняли гарнизоны, расположенные на границе, и организовали тщетную погоню за жуаньжуанями. Небрежение и плохое управление армией сделали свое дело — поход провалился, что спровоцировало на следующий год восстание среди пограничных войск. Непосредственным толчком к нему послужил отказ коррумпированных чиновников выдать зерно голодающим войскам. Восстание быстро распространилось почти по всей границе. По иронии судьбы единственными союзниками двора Вэй оказались жуаньжуани. Анагуй разорил пограничную область и временно подавил восстание. Во избежание дальнейших волнений многие из взбунтовавшихся войск были направлены на юг, где, как предполагалось, их будет легче контролировать. Это оказалось смертельной ошибкой, поскольку в 525 и 526 гг. они снова восстали и начали угрожать самой столице. Император отправлял Анагую письма, в которых восхвалял его и официально признавал равным себе государем.

Предводитель племени цзе Эрчжу Жун в 528 г. двинулся на Лоян, чтобы возвести на престол нового наследника. Войдя в город, он казнил весь вэйский двор (от 1300 до 3000 человек) и одним махом покончил с экспериментами по введению китайского стиля управления. Лоян вскоре оказался заброшен, и Вэй раскололась на Западную Вэй (Чжоу), где преобладали сяньбийские обычаи, и Восточную Вэй (Ци), где соблюдались китайские традиции. Обе державы очень опасались кочевников и пытались умиротворить Анагуя с помощью даров и брачных союзов.

Падение Вэй ознаменовало окончание маньчжурского правления в Китае. Одновременно с этим начался процесс возвращения власти этническими китайцами, которые в итоге объединили страну под властью династий Суй и Тан. Крах Вэй продемонстрировал, что, как только иноземная династия проникалась китайскими идеями, она становилась уязвимой для нападок со стороны недовольных племенных групп и страдающей ксенофобией китайской знати. С одной стороны, племенная армия ощущала себя преданной, когда династия уменьшала ее влияние при дворе, выдвигая на важнейшие должности китайцев и урезая экономические и политические привилегии племен, воспринимавшиеся ранее как сами собой разумеющиеся. С другой стороны, северокитайская знать никогда полностью не признавала власть иноземных династий, даже если последние создавали сходные с китайскими учреждения и соответствовали политическим критериям легитимности. Хотя иноземные династии утверждали, что получили власть в соответствии с принятыми в Китае правилами наследования и включались в стандартные династийные истории, они никогда не могли избавиться от печати своего «варварского» происхождения.

С падением Вэй завершился еще один полный цикл. Выше уже говорилось о том, что степные империи и китайские династии, такие как Хань и сюнну, зарождались и приходили в упадок одновременно, поскольку были взаимозависимыми. После их крушения наступал период анархии, в котором именно племена северо-востока, обладающие дуальной организацией, могли выстоять, захватить на волне смуты власть и основать сильные государства на севере Китая. Со временем северо-восточные династии, поставленные перед выбором, какие задачи им следует решать — пограничные или внутрикитайские, — оставляли без внимания северную границу и начинали думать только о Китае. Без военной силы племен удержать его было невозможно, и в конечном итоге китайцы свергали иноземные власти. Пока маньчжурские династии занимались Китаем, не обращая внимания на северную границу, степные племена объединялись. После свержения выходцев из Маньчжурии китайцы увидели перед собой объединенную степь, готовую использовать стратегию внешней границы и обладающую такой силой, о которой не слыхивали со времен сюнну.

Указатель основных имен

Гаоче (Чилэ)

Подчиненная жуаньжуаням племенная группа

Ди

Подгруппа цянов, жившая в районе Чанъани (III–V вв.)

Жуаньжуани

Доминирующее племя в Монголии (380–555 гг.)

Терпели поражения от войск Тоба Вэй

Сюнну

Разделились на мелкие группы по обеим сторонам границы с Китаем

Шаньюи из рода Маодуня находились у власти до V в.

Сяньби

Преемники сюнну в Северной Монголии (130–180 гг.)

Основали династии в Маньчжурии и Северном Китае (IV–VI вв.)

Туюйхуни

Кочевники сяньбийского происхождения, жившие вокруг озера Кукунор

Ухуани

Кочевники на северо-восточной границе Китая В культурном отношении близки сяньби Как политическая группа исчезли после 300 г.

Кэбинэн

Вождь сяньби в период падения династии Хань

Супуянь

Вождь ухуаней после падения династии Хань

Таньшихуай

Единственный вождь сяньби, объединивший степные племена (156–180 гг.)

Династии диского происхождения

Западная Лян (400–421 гг.) (Сев. — Зап.)

Поздняя Лян (386–403 гг.) (Сев. — Зап.)

Поздняя Цинь (384–417 гг.)

Цинь (352–410 гг.) (Сев.)

Династии китайских военачальников

Западная Цзинь (265–316 гг.) (Сев.)

Лян (313–376 гг.) (Сев. — Зап.)

Северная (Цао) Вэй (220–266 гг.) (Сев.)

Династии сюннуского происхождения

Поздняя Чжао (319–352 гг.) (Сев.)

Северная Лян (397–439 гг.) (Сев. — Зап.)

Ся (407–431 гг.) (Сев.)

Хань/Чжао (304–329 гг.) (Сев.)

Династии сяньбийского происхождения

Ранняя Янь (348–370 гг.) (Сев. — Вост.)

Поздняя Янь (383–409 гг.) (Сев. — Вост.)

Северная Янь (409–436 гг.) (Сев. — Вост.)

Южная Лян (397–414 гг.) (Сев. — Зап.)

Южная Янь (398–410 гг.) (Сев. — Вост.)

Западная Вэй (534–557 гг.) (Сев.)

Северная (Тоба) Вэй (386–534 гг.) (Сев.)

Примечание к «Династиям в Северном Китае после падения Хань»

(Сев.) = Северный Китай (Сев. — Вост.) = Северо-Восточный Китай

(Сев. — Зап.) = Северо-Западный Китай

Полужирный прямой шрифт = власть распространялась на весь Северный Китай

Полужирный курсивный шрифт = власть над частью Северного Китая

Семейство Гунсунь

Династия военачальников — правителей Ляодуна (189–237 гг.)

Цао Цао

Китайский военачальник (155–200 гг.)

Основатель династии Вэй, сменившей Позднюю Хань

Подавлял пограничные племена

Юань Шао

Китайский военачальник, вступивший в союз с кочевниками

Потерпел поражение в борьбе с Цао Цао

Лю Юань

Сюнну, основатель династии Хань / Чжао (правил в 304–310 гг.)

Первый шаньюй, создавший государство в Китае

Муюны

Клан сяньби, основавший династии Янь (около 300–400 гг.)

Создали дуальную организацию управления

Название правящего дома Янь

Гуй: организовал муюнское пограничное государство (правил в 283–333 гг.)

Цзюнь: первый официальный император Янь (правил в 348–360 гг.)

Тоба

Клан сяньби, основавший династию Вэй (около 400 г.)

Объединили весь Северный Китай

Название правящего дома Вэй

Гуй: основатель династии (правил в 386–409 гг.)

Хун (II) (известный также как Гао-цзу или Сяо-вэнь-ди) император Вэй (правил в 471–499 гг.)

Проводил политику китаизации, спровоцировал восстание

Фу Цзянь

Военачальник из племени ди

На короткое время объединил Северный Китай под властью Цинь

Ши Лэ и Ши Ху

Цзеско-сюннуские военные правители династии Поздняя Чжао

Разорили Северный Китай