Ошибка сценария

Глава 24

— Что-то горит, — сказала Галина и снова прикрыла глаза.

Сергей и сам чувствовал, что горит. На плите горела прикрытая сковородкой пицца, не прерываться же из-за этого!

К тому моменту, когда он, тяжело согнул ослабевшие локти и коснулся губами трогательно раскрытых губ девушки, запах горелого теста уже начинал щипать глаза.

— Горит, — чуть слышно повторила она, едва ответив на поцелуй.

Тяжело перевернувшись на спину, программист спустил ноги с кровати. В один тапочек попал сразу, в другой не попал вовсе. Черт его знает, куда в пылу теплой встречи с девушкой может отлететь тапочек, какой придурок может в такую минуту думать о вещах? Так и пошлепал в одном тапочке на кухню. Невольно задержав дыхание в едком чаду, он выключил плиту, поднял крышку, поставил печальный диагноз пицце и, не откладывая, провел ее погребение в мусорном ведре. Ведро, кстати, оказалось переполненным, так что типа итальянское блюдо удалось пристроить только поверх пустого кефирного пакета, набекрень, как берет. Застывшие коричневые сопли стекшего и сгоревшего сыра свисали с этой беретки траурной бахромой.

— Что там с обедом? — раздался из комнаты голос девушки.

— Ничего! — бодро ответил Сергей.

— Совсем ничего?

— Есть хлеб и банка шпротов, — сообщил программист, ставя сковороду под струю воды. — И яблоко.

Она ответила неразборчиво. Пришлось выйти в коридор и заглянуть в комнату.

— Что ты говоришь?

Девушка перевернулась на живот и лежала, обхватив подушку руками. Не удивительно, что слова звучали глуше.

— Открой форточку, — повторила она, приподнимая голову. — И надо добыть что-нибудь кроме головастиков и яблока. Я сегодня без завтрака.

Идти в магазин ломало, но спорить Сергей не решился. Он натянул, что попало под руку, взял деньги.

— Открой форточку! Дышать нечем!

— Уже открыл!

Дышать и впрямь было если не затруднительно, то неприятно. Сквозняка не случилось, и квартира вентилировалась слишком медленно. Сергей достал ведро «в берете», нужно было избавиться от этой мертвечины. Он вышел на лестницу и спустился к мусоропроводу, держа переполненное ведро за край, как вазу с цветами, спустился на пролет к мусоропроводу, откинул люк с погнутой ручкой. Содержимое ведра не поместилось бы в маленьком ковше, пришлось выгружать отходы частями. Сначала отправились в полет пицца, пакеты из-под сока и кефира, вкусно разрисованная коробка из-под той же пиццы. Теперь можно было вытряхнуть остальное.

Наверху открылись двери лифта, кто-то вышел на площадку.

Программист потянул ручку, чтобы загрузить вторую порцию, но люк не подался. После нескольких рывков образовалась щель, в которую стало видно квадратную коробку из-под пиццы, застрявшую поперек ковша. Чертыхнувшись Сергей поставил ведро на пол, взялся двумя руками за липкий край люка и рванул. Ковш высвободился, смяв плотную бумагу. Программист сложил бывшую коробку пополам и просунул в щель над краем ковша. Потом вытряхнул ведро и легкой иноходью поднялся на свой этаж.

Едва переступив порог квартиры, Сергей почувствовал, что что-то произошло за полторы минуты его отсутствия. Что-то нехорошее.

Перво-наперво нос его уловил кисловато-фруктовый запах духов. Не просто знакомый запах, но запах, имевший вполне конкретную ассоциацию. Не успел программист с этой ассоциацией разобраться, как в кухне что-то хлопнуло и раздался Лилин голос:

— Серж, есть в твоей берлоге нормальная открывалка?

Молодой человек в ужасе замер на пороге. Куда бежать, на кухню, куда пробралась эта ходячая катаклизма, или в комнату, где минуту назад еще потягивалась на кровати Галина?

В голове стремительным потоком пронеслись вопросы типа:

— Что ей здесь надо?

— Слышала ли Галка, что в квартире посторонний?

— Как быстро выставить Лилю за дверь?

— Что там Галка?

— Почему так не везет в этой жизни?

Ответов на вопросы не последовало, хотя, не считая последнего, все они исключительно практические. В комнате произошло какое-то движение, и Сергей шагнул было в ту сторону, но тут на кухне что-то основательно грохнуло, жалобно зазвенело и упало на пол, Лиля витиевато чертыхнулась, если можно так сказать о трехэтажной непечатной фразе.

Влетев на кухню, Сергей увидел Лилю с бутылкой пива в одной руке и вилкой в другой. Даже сквозь дымовую завесу чувствовался запах спиртного. Ящик стола, где лежали столовые приборы был выдвинут, дверцы шкафчиков открыты. Две ложки и нож валялись на столе перед Лилей, но внимание молодого человека привлек предмет, валявшийся у ее ног.

Сергей бросился вперед и, оттолкнув гостью в сторону, поднял фигурку балерины. Правая рука танцовщицы отсутствовала, вместо нее торчал над плечом пенек, напоминающий генеральский погон времен последней войны с французами. Судя по всему, ей пытались сковырнуть пивную крышку.

Молодой человек распрямился, надуваясь от гнева, но Лиля не обратила внимания на выражение его лица.

— Блин, как ты живешь? Пиво открыть нечем! — она попыталась поддеть пробку вилкой, но неудачно.

— Слушай, ты! — Сергею нужно было выдать пару фраз ей в лицо, говорить с затылком было вдвойне обидно.

— Кстати! — сообщила Лиля, обернувшись на этот окрик. — У тебя там кто-то трахается. Ты не участвуешь? — она выдержала секундную паузу, заржала здоровым смехом колхозной кобылицы и добавила сквозь смех: — А то я думала, ты мне изменяешь!

— Слушай, ты! — Сергей сжал кулаки, чувствуя, как врезается в ладонь разбитая балерина. Гнев, не желая выходить из него словами, натягивал мышцы рук, подталкивал под локти, требуя приложиться к этой раскрашенной пьяной физиономии, и только какие-то врожденные предохранители удерживали молодого человека от удара.

— Мы сегодня в бильярд играли, — продолжала Лиля, отвернувшись к неприступной бутылке. — Гадская пробка! И гадские шары! Видел когда-нибудь кривые шары? У них кривые шары! Все на хер проиграла! А играли на «американку». Пришлось танцевать им на столе. Но я им покрошила посуды! Вспотеют расплачиваться! Халдей пищал, что один бокал двадцать грин стоит, а уж я им набила! Баксов на триста! — снова счастливое ржание, сменившееся вспышкой гнева. — Чем пиво-то открыть?! Хочешь, чтобы я тут издохла, как рыба об пляж?

— Вали отсюда! — наконец выдохнул Сергей.

— Я, кстати, так и не поняла, куда ты в прошлый раз улетучился, — продолжала Лиля, не обратив на реплику внимания. Ей удалось-таки подцепить крышку и жестяной кругляш пулей ударил в потолок, выпустив на стол волну желтой пены. Судя по всему, бой с бутылкой продолжался уже давно, и ячменный напиток успел изрядно растрястись.

Молодой человек услышал за спиной движение, обернулся и увидел Галину. Девушка была уже одета и поспешно обувалась, не глядя в сторону кухни.

— Галка! — Сергей бросился к ней, попытался схватить за руку, но девушка зло отмахнулась.

— Теплое, как козлиная моча! — объявила Лиля, сделав два шумных глотка.

— Галь… — Сергей бросил яростный взгляд в кухню, но что такое взгляд? Была бы под рукой граната. За неимением гранаты он лишь беспомощно развел руками, в отчаянье наблюдая, как Галина пытается трясущимися пальцами застегнуть застежку туфли.

— Галь, подожди, пожалуйста…

Девушка, стиснув зубы, продолжала схватку с ремешком.

— Да пусть катится! — высказала свое особое мнение возникшая на пороге кухни Лиля. — Таких соплюшек сейчас по переходам сколько хочешь. Чего ты в нее вцепился? Чего она может-то?

Галину словно стегнули плеткой, мгновение — и она уже оказалась за дверью. В расстегнутой туфле, с глазами полными слез, она не стала дожидаться лифта и побежала по лестнице.

Сергей бросился было следом.

— Галь! Галя!

— Отстань от меня! — выкрикнула она так, что явно не стоило ее преследовать.

Молодой человек смотрел ей вслед, и каждый удар каблучков по ступеням бил по его натянутым струнами нервам. Неплохое получилось бы соло, зазвучи эти нервы на радио.

— У тебя орешков нет? — беззаботно спросила сзади Лиля. — Мне кешью нравятся…

Сергей медленно повернулся к ней. На сей раз лицо его произвело должное впечатление. Кажется, Лиля даже отчасти протрезвела. Она попятилась, пока не уперлась в стену. Со щек сошел привычный румянец, глаза заметно округлились.

— Можно арахис… — пролепетала она, втягивая голову в плечи, не сводя с Сергея настороженного взгляда, — или даже семечек. Семечки тоже ничего…

Программист опустил голову, согнул в локтях руки, увенчанные набалдашниками кулаков с побелевшими костяшками. Перед его мысленным взором возникло лицо Лили с роскошно подбитыми глазами и свернутым набок носом. К сожалению, это не было пророческим видением. Просто еще немного, и компьютерщик осыпал бы свою гостью градом безжалостных ударов. За свою жизнь он крайне редко дрался и никогда не дрался с женщинами, но ей-богу, навалял бы Лиле от уха от уха, если бы не…

Почему он не ударил ее? Потому что был по жизни лохом и тряпкой? Нет. Хотя несколько капель этого дерьма сыграли свою роль. Он ударил бы, если бы в происшедшем не было его собственной вины, если бы он сам не прикормил эту тварь Лилю, от которой проще спятить, чем избавиться.

— Вали отсюда! — скомандовал Сергей, чуть отступая в сторону.

Женщина, поняв, что ничего страшного с ней не случится, почувствовала себя уверенней. Она хоть и поспешила выйти из квартиры и отойти на пяток шагов к лестнице, решила оставить за собой последнее слово.

— Сопляк ты малохольный! — сказала она Сергею, сочтя разделявшее их расстояние безопасным. — Ты еще побегаешь за мной, когда поймешь, чем отличается опытная женщина от малолетней шалашовки! Если ты думаешь, что за меня некому…

Сергей молча бросил в нее искалеченную балерину. Бросок левой рукой вышел не столь точным, как хотелось, и статуэтка пролетела сантиметрах в пяти от правого уха Лили. Окажись бросок точнее, дамы непременно встретились бы. Лиля даже не успела дернуть головой.

Угодив в металлическую опору лифта, воздушная на вид балерина буквально взорвалась, брызнув тысячей микроскопических осколков под такой грохот, будто взорвался склад пиротехники, причем все петарды рванули хором.

Лилю обдало градом хрусталя, мельчайшие острые осколки застряли в ее волосах, осыпали плечи и спину, и если бы не их алмазный блеск, можно было бы подумать, что Лиля приготовилась сниматься в рекламе шампуня от перхоти.

Не на шутку струхнув, Лиля захлопнула рот и, на всякий случай прикрывая голову руками, стала отступать по лестнице вниз. Она ругалась сквозь зубы, но негромко и без конкретного адреса, справедливо опасаясь, что за балериной в нее может полететь какой-нибудь оловянный солдатик.

— Ползи, ползи отсюда! — прикрикнул ей вслед Сергей. — А еще раз появишься тут, опять отправлю к участковому в обезьянник!

Крикнул и сам удивился. Удивился не столько характеру своей угрозы, сколько тому, что вспомнил: Лиля ведь задержана в его квартире и может быть выпущена только после того, как он, хозяин квартиры, подтвердит ее невиновность. Так объяснил следователь Поршев. А если он, Сергей Неровкин, ни к какому участковому не ходил и ничего такого не подтверждал, то какого черта ее выпустили?

Впрочем, чему тут удивляться! Во-первых, известно, в какие беспредельные времена живем, во-вторых, никакого заявления гражданин Неровкин тоже не писал, так что чего зря людей кормить за решеткой?