Отцы подруг. Порок на троих

Глава 19 Настя

— Так, вот мамины любимые цветы, обязательно все иконы выровнять, — бегаю по квартире, жду свою маму, — а еще…

Она должна вернуться после росписи из ЗАГСа с новым мужем. Меня не взяли, мама сказала, что никаких торжеств не будет. Ведь это огромный грех! Мой родной отец бросил нас.

Ушел к другой женщине, так мама сказала. А ей теперь вымаливать прощение. Но из-за меня она вынуждена снова выйти замуж, потому что у нас нет денег.

Щёлкает замок двери, я слышу сдержанный мамин смех и мужской голос. От которого тут же покрываюсь липкими мурашками.

Неприятный.

— Настя, — мама в сдержанном белом платье по колено, — поздоровайся, это Илья Борисович, твой отчим. Через неделю мы переезжаем к нему в квартиру, так что начинай собирать свои вещи.

— Ты слишком строга с ней, — улыбается мужчина, а у меня от этой улыбки сердце в пятки падает, — здравствуй, Настенька. Я Илья, твой новый папа.

С тех пор началось странное. На протяжении недели он не жил с нами. Лишь приезжал ужинать и иногда оставался ночевать. Я слышала, как скрипит кровать в соседней комнате.

От этого звука мне хотелось бежать.

И на третью ночь я проснулась от того, что на меня смотрят. Отчим стоял прямо надо мной. Спустил штаны и мастурбировал. Он не видел, что я не сплю…

А я испугалась, сделала вид, что просто повернулась на другой бок.

На следующую ночь он пошёл дальше. Откинул моё одеяло. Коснулся моей попы. И снова я от страха не могла пошевелиться.

А наутро…

— Мам… — тихо лепечу, отозвав её в сторону, — твой муж… отчим… он…

— Что? — раздраженно бросает.

— Он трогал меня, — чуть не плачу, — ночью приходил… мам.

— Что ты несешь? — резкая пощёчина опаляет лицо. — Десятилетка, а уже хорошего человека оговариваешь?! Ты посмотри! Иди к себе в комнату, неблагодарная!

Заливаясь слезами, я исполнила приказ матери…

Тихо заканчиваю, Глеб и Федя ошарашенно смотрят на меня.

— Малыш, — Фёдор сжимает мою ладонь, — прости, но это пиздец какой-то!

— А что дальше? — напряженно спрашивает Глеб. — Тебе тогда десять было. А сейчас девятнадцать… ты девять лет терпела это?

— До поступления в университет. Я боролась с ним, как могла. Дожидалась, пока он заснёт. Нашла себе подружек, у них порой ночевала. Но только тех, которых одобряла мама. Иногда он всё же приходил.

— Пиздец… — выдыхает Глеб.

— Но я дала себе слово, что он не зайдёт дальше прикосновений. Если бы отчим попытался меня… меня…

Смахиваю слёзы с ресниц. Подбородок дрожит. Мне неприятно вспоминать эти мерзости.

— Простите, я… грязная… позволяла ему себя трогать везде, — всхлипываю, — было так страшно! Всё тело как парализованное.

— Ничего подобного, девочка, — Глеб обнимает меня, прижимает к себе, — ты нам адресок и контакты отчима своего дай после поездки, хорошо?

— Зачем? — испуганно таращусь на него.

— Пизды педофилу вломим, — рычит Федя, — и не только. Сядет на всю свою паскудную жизнь.

— Не надо…

— И мать твоя… — рычит Глеб, — почему она закрывала глаза?

— Мы жили небогато, но всё благодаря Илье Борисовичу. Без него пропали бы. Мама медсестрой работала в местной больнице, получала очень мало. Этого едва хватало на квартиру. Она говорила, что папа ушёл из-за меня, и я виновата в нашей нищете.

— Малышка… как же так, — Федя зарывается носом в мои волосы, — пиздец ублюдку! Я ему хуй оторву и скормлю… кусок дерьма!

Они так злятся! Но не на меня…, а на отчима. То есть…

— Я должна была остановить его… — обнимаю себя руками, — но не сделала этого…

— Ты была маленькой крошкой. Боже, да как можно на десятилетнего ребенка… пиздец… — беснуется Глеб, — ты наверняка была таким ангелом, Настенька.

— Я не понимаю, — Федя закрывает лицо руками, — так просто нельзя. Такие не должны жить. Убью нахуй!

— В общем, малыш… он больше не будет даже одним воздухом с тобой дышать, — рычит Глеб, — так что… спасибо, что поделилась. Теперь мы знаем, что точно не вернем тебя в эту семью.

Оба целуют меня в обе щёки. А мне становится легче. Рядом с Глебом и Федей мне легко, спокойно. Они не обидят меня. И не будут делать то, что я не хочу.

— И мать твоя… у нас с ней будет долгий разговор, — ледяным тоном чеканит Фёдор, — я женщин не бью. Но никогда больше она не назовёт тебя дочерью. Она потеряла это право, когда начала оправдывать насильника.

— Это целиком их вина. Так что, Насть, — Глеб встаёт, убирает тарелки со стола, — не думай, что ты грязная или что-то такое. Ты ни в чем не виновата, слышишь?

— Но…

— Настюш, — Федя присаживается рядом со мной на колени, заглядывает в глаза, — ты не виновата. Поняла меня? Пойми это, малыш. Ты самое светлое и нежное создание.

— Мы будем заботиться о тебе… — вторит ему друг.

— А как же Лиля? — тихо спрашиваю.

Глеб напрягается. Я решаюсь рассказать.

— Она вместе с твоим водителем затолкала меня в багажник…, а сначала напоила странным чаем со снотворным, — тихо говорю, — твоя дочь точно не примет наши отношения.

— Ну, водителя я уволю сразу по приезду. Пусть несколько дней поликуют, — зловеще рычит Глеб, — а вот Лиля уже перешла все границы дозволенного. Отправлю в закрытый интернат куда-нибудь в Европу, денег не дам. Пусть там порезвится.

— Это жестоко, — хмыкаю.

Мужчина домывает посуду, затем подходит к нам. Присаживается рядом с Федей.

— Ничего. Меня заебало то, что она винит меня в нашем разводе с ее матерью, — фыркает Глеб, — сколько можно? Я терпел, но теперь…

Он нежно смотрит на меня, очерчивает красивыми пальцами мой подбородок. И целует. Ласково, успокаивающе.

— Теперь я не позволю этой избалованной девчонке разрушить моё счастье.