Отцы подруг. Порок на троих

Глава 22 Настя

Рыжие лучи заката пробиваются в окошко. Нехотя открываю глаза. Мечтаю о том, чтобы этот миг не заканчивался. Глеб и Федя спят по обе стороны. Голые, огромные.

Две груды мышц. И я между ними. Мужчины такие сильные. Даже сейчас. Любуюсь ими, слегка приподнявшись на локтях.

— Куда собралась? — Федя открывает глаза, с нежностью смотрит на меня.

Глеб спит.

— Никуда, — улыбаюсь, — просто кушать хочется.

— Настюш, — хрипло произносит мужчина, затем поворачивается ко мне, — ты хочешь замуж?

— Что… — хлопаю ресницами.

— Я не просто так спрашиваю. Сама понимаешь, что после нашего отдыха всё изменится.

Обнимаю крепкое тело мужчины. Не хочу об этом думать. Да, может, я веду себя как инфантильная дурочка. Но я просто не хочу…

— Я думаю, что тебе незачем поступать, — заявляет мать, стоя спиной ко мне и намывая в третий раз уже чистые тарелки.

— Почему? — Илья вальяжно развалился за столом, смотрит на меня.

От его взгляда внутри всё переворачивается. Накатывает тошнота.

— Потому что в подоле принесет. А мы её-то еле можем прокормить, — фыркает мать, — я в её возрасте уже подрабатывала на почте. А не по университетам шастала.

— Что плохого в образовании? — пищу.

Ведь для меня это единственный шанс свалить от отчима. Он кладёт ладонь на моё бедро, поглаживает.

Я пулей отодвигаюсь на самый край кушетки.

— То, что там не учатся. Современная молодежь распущенная. Ты там трахаться будешь, а не учиться! — рычит мать.

— Нет! Я учиться хочу! — кусаю губы.

— А потом с животом на мою шею сядешь? — она резко разворачивается.

— Ну-ну, — отчим встаёт, приобнимает мою мать, но она брезгливо сбрасывает его руки, — секс нужен для зачатия и только с мужем. Всё остальное от Сатаны.

Она вытирает руки, затем сбрасывает фартук и уходит.

— Я поговорю с ней, — подмигивает мне отчим, — и уговорю отпустить тебя. Если ты кое-что мне пообещаешь…

Прижимаюсь к Феде.

Раньше я верила, что мужчины и правда все похотливые извращенцы. Но Глеб и Федя другие. Мне нравится с ними. А что… если я уже пала в пучину ада? Как и говорила мама?

Но ведь в аду плохо. А мне сейчас тепло и хорошо.

— О чём задумалась, Настюшка? — Федя целует меня в висок. — Расскажи.

— Моя мать… — тихо бормочу, — всегда учила меня, что секс — это грязно. И нужен лишь для рождения ребенка. Я много раз слышала, как она рыдала в ванной после того, как… как… они с отцом, а потом с отчимом занимались «этим». Но почему мне так нравится с вами?

Поднимаю взгляд и смотрю в тёмные глаза Феди. Взрослого, состоявшегося, искушенного мужчины. Зачем ему я?

Всхлипываю.

— Потому что твоя мать не права, малыш. Есть такие люди. Они не знают, что есть другая жизнь и несут свои внутренние беды даже через своих детей.

— То есть моя мама просто не права? — задаю смешной наивный вопрос.

Но мне очень хочется услышать ответ.

— Да, детка, — Федя горячими губами прижимается к моему лбу, — так и есть.

— Поцелуй меня, — прошу.

Мужчина наваливается, смыкает наши ладони и заводит мои руки за голову. Его взгляд темнеет. Федя слегка касается моих губ.

— Еще, — шепчу.

— Нет, детка, — он отстраняется, садится на постели, — иначе я снова не сдержусь. А тебе нужно передохнуть.

— Но я хочу… — стону.

— Знаю. Но кто, если не мы, о тебе позаботится?

— Я хочу замуж, — тихо говорю.

Федя, не мигая, смотрит на меня. Прищуривается.

— А за кого? — раздается сзади хриплый голос Глеба.

— Я… не знаю, — бормочу, чувствуя себя последней дурой, — простите, я глупость сказала.

— Нет, — Глеб обнимает меня, — я имел в виду, кого из нас ты в мужья хочешь?

— Так-то мы оба готовы, — подмигивает Федька, — просто ты… такая молоденькая девочка. Я забеспокоился, хочешь ли ты чего-то серьезного?

Облизываю пересохшие губы.

— Я хочу вас обоих. И выбрать не смогу, наверное…

Обнимаю себя руками. Говорю такие порочные вещи! Федя растягивается на постели, кладёт голову мне на бёдра.

— Погладишь меня? — подмигивает.

Кладу ладони на его голову. Словно лев, мужчина прикрывает глаза. Рассматриваю его красивое, но немного грубоватое лицо. Очерчиваю подбородок, покрытый тёмной щетиной.

Царапаю ногтями почти лысую голову.

— А детишек хочешь? — спрашивает меня он.

Замираю.

Глеб двигается ближе, приобнимает меня. Гладит живот ладонями.

— Ты ведь понимаешь, малыш? — мурчит.

— Что? — хлопаю ресницами.

— Скорее всего ты вернешься из поездки не одна, — тихо говорит Федька.

— Не одна? — туплю.

— Да, — Глеб очерчивает пальцами невидимые узоры на моём животе.

— С пузожителем, — ухмыляется Федя.

— Ой! — восклицаю. — А я…

Начинаю метаться в панике. Ох! Я ведь даже не подумала… тупица! Дура! Мамочки!

Еле держусь, чтобы не разрыдаться. Я ведь никогда даже не предполагала, что попаду в подобную ситуацию.

— Я не могу… мне нельзя! — плачу. — Нужно что-то выпить! Хоть что-то!

Умоляюще гляжу на мужчин.

— Нет, — жестко заявляет Федя, — я не позволю избавиться от своего ребенка, Настюшка.

— Но…

— Никаких «но», — мурчит Глеб, затем бросает жесткий взгляд на друга, — не пугай её, Федь. Она боится, не видишь?

— Прости, — тот удобнее устраивается на моих ногах, — но я правда не дам тебе никаких таблеток. Ты родишь его… или её.

— Я боюсь, — пищу в отчаянии.

— Мы тебя не бросим. Тем более у меня нет родных детей. Ритка не в счёт… — заявляет Федя.

— Ритка?! — мои слёзы мгновенно высыхают. — Так она… твоя дочь?!

— Падчерица.

Рита говорила, что её мать умерла. Но больше ничего. Не любила обсуждать семью. Значит, Лиля и Рита — дочери моих мужчин. Неловко-то как! Им точно не понравится, что я приеду беременная. Ох! Мне жизни не дадут…

Открываю рот, чтобы сморозить очередную глупость, но внизу раздаётся громкий стук.

— Я открою! — скатываюсь с постели, натягиваю футболку Глеба на голое тело, бегу открывать.

Мне нужно всё осмыслить. Ребенок… мне так страшно!

Стук не прекращается. Открываю дверь. На пороге стоит женщина. Стильно одетая, с почти белыми волосами, в костюме.

Она с презрением смотрит на меня. Я таращусь на неё…

Мужчины спускаются. Полуголые.

— Инга? — рычит Глеб. — А ты что тут делаешь?