Отцы подруг. Порок на троих

Глава 20 Федя

После откровения малышки Насти меня ещё долго колбасит. Я не могу поверить, что взрослый мужик возбуждается от десятилетней девочки. Она же ребенок…

Это пиздец какой-то…

Когда я служил в горячих точках на востоке, видел целые поселения, у которых в норме выдавать замуж десяти- и двенадцатилетних девочек. С тех пор у меня триггер на эту тему…

Этот ублюдок никогда не коснется нашей малышки. Я, сука, его кастрирую своими руками и потом отправлю на всю жизнь за решетку.

— Федя? — огромные голубые глазищи тут же вырывают меня из плена пагубных мыслей. — Ты в порядке?

— Да, детка. В полном, — встаю, выпрямляюсь, — отдохнуть хочешь?

— А вы со мной полежите? — Настюшка кокетливо стреляет глазками.

— Я тебя трахну… — рычу, — если мы окажемся на кровати.

— А у меня, — она накрывает животик ладошками, — уже не болит ничего. Я хочу вас… пожалуйста…

Глеб подхватывает Настю под попку. Она цепляется за него, как обезьянка. Обнимает. На меня поглядывает.

— Пойду проверю ворота, — хмыкаю, затем топаю к пляжу.

Снаружи слышу плеск воды. Выхожу. Софья снова голышом плавает в озере. Достаю сигарету.

Она красивая, породистая тёлка. На ней ездить и ездить. Успешная, построившая головокружительную карьеру. Мужа Софа выгнала, теперь меняет любовников, как перчатки.

Еще год назад я думал с ней замутить что-то серьезное. У обоих дети, мы взрослые и состоявшиеся. Но появление Настюши разделило мою жизнь на до и после.

И теперь упругие женские изгибы меня совершенно не заводят. А вот сладкие крошки Насти, которые постоянно стоят и манят — это пиздец…

Я как кот, постоянно голодный.

— О чем задумался? — Софья подплывает к нашему берегу.

Выпрямляется, показывает стоячую «тройку». А я лишь курю. Нужно всё раз и навсегда решить.

— У вас, смотрю, игрушка новая? — улыбается она, выгибая спину, откидывая длинные тёмные волосы.

Молчу. Думаю, как бы поделикатнее сообщить о разрыве нашей секс-дружбы.

— Настя не игрушка, — рычу, — но она со мной, да.

— А я думала, с Глебушкой, — ухмыляется, облизывает губы, — а мы с тобой развлечемся.

— Увы, Софа. Я занят, — коротко отрезаю, — пришел тебе это сказать. И заодно ворота запереть, которые мой ангелочек оставил открытыми.

— Ты стареешь, что ли? Девчонка совсем молоденькая. Решил омолодиться в свои тридцать… сколько тебе там?

— Я решил остепениться, — ухмыляюсь, — и завести детей.

— Ты же не хотел.

— Не хотел. А с ней захотел. Настюшка родит мне много малышей, — расплываюсь в довольной ухмылке, — так что, Соф, удачи тебе в жизни. Но нам с тобой лучше не видеться и не общаться.

— Почему? Неужели не поможете одинокой даме, к примеру, с машиной? — стреляет глазами.

— Обратись к Семенычу. У него, кстати, внук подрастает, один сплошной гормон. А моё общение с тобой не нравится Настюшке, так что прости. Бывай.

Под ехидный смешок я удаляюсь и плотно закрываю ворота на замок.

Я свой выбор сделал. И он сейчас там, на втором этаже, наверняка сладенько стонет под Глебом.

Почему я не ревную? Хуй знает. Наоборот, меня заводит то, как Настя принимает нас обоих. И всё позволяет.

Быстро захожу в дом, затем бегу на второй этаж…

А там…

— АХ! ААА! ГЛЕЕЕБ! — горячие стоны Настюшки ползут по коридору.

Распахиваю дверь. Малышка совсем голенькая. Лежит на постели, а Глеб лижет её сосочки, придавив Настюшку своим телом.

— Готова, значит… — хриплю, выпрыгиваю из штанов и ныряю на постель.

Пристраиваюсь к сладкой грудке. Теперь мы с другом вместе ласкаем малышку. Настя выгибается, так стонет, что у меня от возбуждения перед глазами всё пляшет.

Впервые на женщину такая реакция. Она просто с ума сводит. При этом ничего толком не делая. Просто отвечая, реагируя. Тащусь, блядь, от этой малышки.

— Хочу тебя, — шепчу, — только тебя одну, детка…

— Прогнал свою голую? — и снова на меня смотрят огромные голубые глазищи.

— Конечно. Больше нас никто не побеспокоит, — рычу, снова обхватываю губами сладкий сосочек.

Глажу животик Настеньки. Интересно, там уже появился пузожитель? Или нам предстоит поработать ещё?

Мы ласкаем нашу девочку, желая подарить ей всю ту любовь, которой она была лишена. Настюшка заслуживает гораздо большего. Весь мир к ее сладким ножкам бросим.

— Ммм! МММ! — она кусает губки, находит наши члены и ласкает.

Рычим в унисон с Глебом. Настя уже куда более уверенно себя чувствует с нами. Ничего, мы не закончили.

Укладываясь на спину, тяну девочку на себя.

— Сядь… попрыгай на члене дяди Глеба, крошка…

Настюшка порочно улыбается. Забирается сверху. От вида её небольшой груди мои яйца готовы разорваться. Все бедра девочки покрыты смазкой.

Глеб встаёт, берет презерватив. И смазку.

— А что… ой! — Настя вскрикивает, когда я толкаюсь в ее киску.

— Не больно, детка? — спрашиваю, лаская упругие изгибы.

— Нет… очень хорошо! — она выпрямляется, смотрит мне в глаза.

И двигает бёдрами. Садится до самого донышка. Обхватывает тугими мышцами мой член.

— Моя хорошая… умница… бляяядь… мать твою! — рычу, гуляя руками по нежной коже.

Глеб присоединяется, обхватывает ладонями ее сиськи. Сжимает сосочки в пальцах, играет. И целует. А Настя прыгает на моём члене.

Вот так правильно…

Она создана для меня. Для Глеба…

Открытая, сексуальная. Настя — просто чудо. Наш белокурый ангел.

— Громче кричи… — хриплю, понимая, что вот-вот залью ее малышку спермой, — громче… бляяяядь!

— АААА! — она извивается в руках Глеба, стискивает меня своей кончающей киской.

— СУУУКА… — рычу, толкаясь в последний раз, и замираю.

По телу проходит сильная дрожь. Заливаю спермой невинную киску Настюшки. А она сидит, тяжело дышит. Моя! Никогда так не кайфовал, кончая в женщину.

Глеб целует её, пожирает сладкие губки. Мнет грудки. Кожа девочки уже вся красная от нашей животной ласки.

— А теперь… — отстраняется, затем снимает Настюшку с меня и ставит раком, — моя очередь…